Книго

  

 

Елена Долгова

Мастер Миража

 

Скан и распознавание — Андрей Бестужев (best_@inbox.ru); вычитка — Вячеслав Яшин

 

 

Долгова Е. В.

Д64            Мастер Миража: Фантастический роман. М.: Изд-во Эксмо, 2003. — 512 с. (Серия “Абсолютное оружие”).

ISBN 5-699-03246-0

УДК 882

ББК 84(2Рос-Рус)6-4

 

Смертельное противостояние обитателей планеты Геония достигло наивысшего накала. Безжалостно истребляются псионики — люди, наделенные Даром, — за то, что они не такие, как все. Кажется, что цивилизация подошла к трагическому финалу. Мастер Миража Цертус считает, что человечество исчерпало себя. Он пытается создать новую, совершенную во всех отношениях расу. И в затянувшуюся борьбу вмешивается третья сила...

 

 

Давно, когда тень не отличалась от света, не источенные временем крутые горы уступами обрывались в море, а города еще не построили, жил на свете воробьиный король...

Каленусийская "Мифологическая Хрестоматия".

 

Часть I

Замыслы под запретом

 

Глава 1

НАЧАЛО ОТ МАРКА

 

7010 год, начало лета, Конфедерация, Порт-Калинус

 

Не ссорься с человеком без причины.

Поговорка

 

Пустой переулок заполнила тишина. Прозвенело и испуганно умолкло эхо осторожных шагов. Луна незаметно продвинулась, и косая тень, которую отбрасывал мусорный контейнер, острым углом выползла на отшлифованный миллионами ног, усеянный кусками пластика асфальт.

В этой тени, спиною к стене, сидел на корточках беглец. Из своего укрытия он хорошо видел залитую мертвым неоновым светом площадь, сомкнувшиеся вокруг нее стены домов и клочок иссохшего до каменной твердости газона.

Стояла безветренная ночь, одна из тех, что приходят на смену самым знойным дням в разгаре южного лета. Раскаленный асфальт опалял нерастраченной жарой. Свет в окнах давно погас, где-то поблизости монотонно тявкала бездомная собака. Этот лай повторялся снова и снова, ритмично и однообразно, как будто работала электронная игрушка, но не мог спрятать ни приглушенного шума двигателя, ни шороха колес по асфальту.

Периметр площади неторопливо объезжал низкий, хищного силуэта легковой фургон. Темное стекло машины не позволяло рассмотреть лицо водителя. Человек в укрытии плотнее прижался к стене, пытаясь слиться с теплым, безопасным камнем.

Машина притормозила в десяти метрах, дверца сухо щелкнула и отворилась — избегнувший пепельницы окурок полетел в мертвую траву газона.

— Оставайся в фургоне. Я проверю тупики.

Один из преследователей покинул машину и мягко, слегка косолапо ступая, двинулся вперед с обманчиво-ленивой грацией зверя. Сходство усиливал тяжелый шлем пси-защиты, его форма напоминала плоский череп мифического ягуара.

Беглец скорчился, подтянул колени к подбородку и переместился немного влево, прячась за ребристой коробкой мусорного бака. Под подошвами охотника захрустело Витое стекло.

— Здесь темно, какая-то сволочь переколотила фонари.

Преследователь прошел несколько шагов и замер, вслушался в едва различимые подозрительные звуки — шорохи, неровное дыхание, потрескивание старого пластика. Круг света от карманного фонарика шарил по стенам.

— Есть там кто-нибудь?

— Возможно. Сейчас узнаем...

Что-то мягкое и большое шевельнулось в груде бумажной стружки, со стуком упал грязный кусок фанеры.

Растрепанное существо, помесь болонки и терьера, опрометью метнулось в сторону, унося в темноту свою спутанную шерсть и свой почтительный страх. Выстрел карманного излучателя опалил асфальт у самых собачьих лапок.

Охотник с досадой пнул каблуком металлическую решетку водостока, металл глухо загудел, человек энергично выругался и опустил оружие.

— Из-за ночных дежурств у меня совсем никудышные нервы. Бездна с ними, с тупиками — там все равно нет никого, кроме тощих псов и откормленных крыс. Уезжаем, нужно проверить проспект Процветания.

Мелькнула алая точка зажженной сигареты и тут же исчезла, отрезанная от затаившегося наблюдателя непроницаемо-черным стеклом кара. Ритмично заработал мотор, машина удалилась, заложив вираж.

Беглец, терпеливо, по собственному пульсу, отсчитал безопасное время, потом на всякий случай подождал еще немного — машина не возвратилась.

— Пора.

Он выбежал из укрытия под едкий свет неоновых фонарей, опустился на колени, обдирая пальцы, приподнял решетку водостока и ловко спрыгнул вниз с полутораметровой высоты. Потом, поднявшись на цыпочки, ухватил решетчатую крышку и поставил ее на место, в пазы — прямо у себя над головой. После жаркой сухой городской ночи темный туннель веял сыростью и прохладой. Влажная грязь чавкала под ногами. Беглец прошел несколько шагов, на ощупь отыскал лаз в просторную нишу и перекинул в нее ловкое тело.

— Лин? Это Марк, я вернулся.

Фонарик освещал мрачные лица. Пришелец, назвавшийся Марком, крепкий широкоплечий парень, провел рукой по коротко стриженной светлой макушке, стирая паутину, потом бросил в угол пустую сумку и устроился рядом на груде стружки и расплющенных картонных коробок.

Заспанный Лин Брукс поднял голову, в длинных темных спутанных волосах его застряли мелкие опилки.

— Все прошло как надо?

— Я не смог принести продукты.

— Мать тебя выставила?

— Дом закрыт, похоже, все они уехали на южное побережье. Подальше от скандала. Наверняка стоило мне сбежать от реабилитаторов, как стариков принялась трясти полиция. Мамочка в бешенстве, а отец поставил крест на таком придурке.

Марк замолчал и принялся отчищать грязь с рукава дорогой черной куртки.

Лин присел рядом на корточки, обхватил колени руками. Старый след операции — тонкая светлая нить на коже полукольцом обхватывала шею. Они познакомились три дня назад. Сейчас придавленный неудачей Марк от нечего делать рассматривал случайного приятеля — его слишком худое прозрачное лицо, чистый профиль умницы, серые глаза в обрамлении пушистых девичьих ресниц.

— Мы не сумеем просидеть здесь долго, — грустно заметил Лин. — Патруль уехал, пошли наверх, лучше вернемся ко мне домой.

— Ты свихнулся — без конфедеральных жетонов?

— Сестра не выдаст и не скажет никому.

— Рано или поздно туда придут из Департамента — твоей сестре засветят срок в колонии за укрывательство.

— Мы не задержимся, только возьмем продукты и немного вещей. Хочешь рвануть на северо-восток?

— В Консулярию, к этим предателям...

Лин опустил длинные ресницы и тихо вздохнул. Под глазами резче проступили тени.

— Они там принимают псиоников — всех. У консуляров вообще нет конфедеральных жетонов, нет реабилитации. Тебе проще, Марк, — даже если тебя возьмет патруль, ты все равно сможешь жить. Говорят, это очень противно — когда нам, псионикам, стерилизуют мозги, но потом ты получишь этот самый жетон и даже сможешь попасть в университет или найти работу. А я — я просто помру... Я болен. Мне не выдержать ментальной чистки.

Марк опустил глаза. Его злило сочетание в Лине логичности и вялой покорности судьбе.

— Ты не мог сказать об этом реабилитационной комиссии?

— Я сказал. Они все знают.

— Я не верю, что тебя могут убить. Реабилитаторы — та еще мразь, но не до такой степени, чтобы вводить антидот больному.

— Конечно. Меня запрут в накопителе "до выздоровления". Только мне не выздороветь никогда — такой уж я урод.

Где-то неподалеку продолжали падать тяжелые звонкие капли. По краю неровного круга света шмыгнула растрепанная крыса. Грязная шубка зверька намокла. Марк метнул в грызуна комок земли, но глина рассыпалась, не ударив. Крыса обиженно пискнула и спряталась.

Марк замолчал, прокручивая в памяти боль и растерянность последних часов.

Четыре дня назад, когда жара еще не обрушилась на Порт-Калинус, а только подбиралась к нему исподволь, осторожно вея горячим ветерком, семнадцатилетний псионик Марк Беренгар отворил помпезную дверь Службы Гражданской Реабилитации. Пластиковые скамьи вдоль длинного коридора по большей части пустовали. У самого входа устроилась толстощекая голоногая девушка с ярко обведенными глазами. Ее широкий ротик глуповато приоткрылся, аура сенса буйно полыхала — Беренгар на глаз определил индекс от семидесяти до восьмидесяти.

— Привет!

Девушка промолчала, ее расширенные зрачки уставились в белую стену.

Поодаль, в самом углу, тихо возились малолетки — тринадцатилетние сенсы, скорее всего, заявились на первичную регистрацию. Двое пареньков, похожих как близнецы, развлечения ради награждали друг друга пси-тычками. Со стороны, для норма-ментальных, это гляделось, должно быть, забавно и непонятно. Оба хулигана сидели, сурово выпрямившись и сложив руки на коленях, боком друг к другу. Их неподвижные благопристойные позы и физиономии пай-мальчиков маскировали бурную ментальную драку — в ход шли не настоящие боевые наводки, а "банановая кожура". Беренгар хмыкнул, поймав сомнительный смысл картинок.

У самой двери инспектора Реабилитации в напряженной позе ожидания застыли двое. Парень, ровесник Марка, сероглазый, узкоплечий, утонченного вида брюнет, с длинными девичьими ресницами, и девушка годом старше — с такими же светлыми глазами, с толстой туго заплетенной льняной косой, в открытом на плечах цветном летнем комбинезоне.

Парень выглядел сенсом средней руки, девушка наверняка была норма-ментальной. "Привела неженку-приятеля", — скептически решил про себя Марк. Странная пара вскоре скрылась за дверью, а Беренгар устроился на скамье и закрыл глаза.

Дрожание ментального эфира само собой сложилось в привычный ритм — на него накладывался стук дверей, шуршание шагов по плитам пола, отдаленные сигналы машин, почти беззвучный шелест сайбера за дверью. К звукам примешивались отблески эмоций прохожих, простые, круглые, как шарики, мысли толстоногой девчонки, высверки взаимных озорных атак близнецов, тонкое сияние ауры сероглазого парня. Эффект получался на стыке звука, цвета и ритма, Марк называл это Песней. В такие моменты мир казался пушинкой, которую можно сдвинуть усилием мысли, хотя Беренгар знал, что впечатление это обманчиво, Песня была красива, но всегда оставалась бесполезной.

Ритм смешался, Песня пропала, Марк прислушался — за дверью кабинета мертво помалкивали. Аура чиновника Реабилитации не чувствовалась совсем. "Наверняка прикрылся шлемом пси-защиты". Беренгар заскучал, соображая, как скоротать затянувшееся ожидание, расслабился, прислонился к спинке скамьи, и как раз в этот самый момент расслабленного скучного спокойствия сверкнуло.

Высверк получился ярким, насыщенным, но холодным, источник его явно находился за дверью. Беренгар вскочил, словно подброшенный, дверь кабинета широко распахнулась, открывая невероятную картину.

Чиновник в серой тунике Департамента почти уткнулся носом в рассыпанные по столу сайбер-кассеты. Волосы на его затылке растрепались, правда, мертвым реабилитатор не выглядел, и неудивительно — его бурно рвало прямо на документы регистрационной картотеки.

Девушка с льняной косой гордо выпрямилась, ее поза говорила о несогласии, а выражение лица — скорее об острой и неожиданной обиде, щеки ярко горели. Парень с длинными ресницами, которого Марк уже мысленно прозвал "умником", растерянно топтался возле нее, и, тем не менее, Марк ничуть не сомневался, что инициатором беспорядка оказался именно этот заморыш. Аура парня пылала огнем.

Беренгар мгновенно преодолел расстояние от скамьи до порога кабинета.

— Эй, брат-сенс, у тебя проблемы?

Чиновник опять согнулся в очередном приступе мучительной рвоты, но тут же выпрямился. Марк ясно видел, как этот затянутый в серое человек незаметно нажал тревожную кнопку. Мальчишка-сенс, занятый подружкой, даже не повернулся в ту сторону, с наивным бесстрашием игнорируя противника.

Беренгар моментально оценил ситуацию.

— Пошли отсюда, уходим.

Он почти подтащил безвольного паренька к выходу, девушка быстро шла рядом, щеки ее до сих пор пламенели от злости.

— Что случилось? Ты чокнутый?

— Нет, просто эта серая крыса нажала клавишу тревоги. Сейчас сбегутся охранники, псиоников они сначала лупят, всех, без разбора, потом уже вступают в дискуссии. Если останется с кем.

Умник, заваривший кашу, похоже, совершенно скис, он покорно последовал за Марком, не пытаясь освободить свое зажатое в кулаке спасителя запястье. Троица поспешно пробежала по коридору и дружно вывалилась в душный зной раскаленной улицы.

— Шевелись!

Машина Умника оказалась припаркованной неподалеку, зато наперерез беглецам, через двор, помахивая разрядниками, уже спешили двое людей в форме "пси-безопасности". Их головы надежно прикрывали шлемы ментальной защиты.

— Сейчас нас будут Вить.

Бежать было некуда. Песня, которая было приумолкла, выдала новый лихой фрагмент звукоцветовых эффектов, на этот раз с оттенком явного озорства. Беренгар подтянул поближе к себе воображаемый щит и остановился, поджидая охранников, Умник пристроился за его спиной, девушка почему-то встала рядом. Марк не успел отстранить ее, подбежавший блюститель ткнул возмутителя спокойствия в диафрагму, разрядник на длинной ручке столкнулся с невидимым щитом, полыхнув ярким фейерверком искр. Марк понимал, что защита и искры существуют только в его воображении, на самом деле тычок электрической дубинки пришелся прямо в диафрагму, но ослабленный удар вызвал лишь мгновенную и вполне терпимую боль. Беренгар отскочил в сторону и толкнул нападавшего ногой. Удар удачно пришелся в солнечное сплетение.

Очевидно, секурист ждал изощренной, но бессильной ментальной атаки, а никак не обычных побоев. Он охнул, опрокинулся и крепко приложился затылком о фигурную плитку двора. Его более удачливый, но менее сообразительный товарищ успел достать Беренгара еще одним тычком разрядника, на этот раз Марка мучительно обожгло, но желаемый противником эффект все равно не наступил — боль прошла почти мгновенно.

Беренгар пнул обидчика точно в колено, ухватил девушку за руку и устремился к машине.

Остальное оказалось делом нескольких минут. Заработал мотор, машина вырулила на проспект и вскоре оставила здание Гражданской Реабилитации далеко позади.

— Куда теперь? — спросил у случайных сообщников растерянный Марк Беренгар.

— Домой.

— Поймают. В Реабилитации остался ваш адрес.

— Этот хмырь инспектор заблевал все свои кассеты с копией картотеки — там наверняка до завтра не отмоют.

— Кассеты пойдут в мусор, а про вас запросят хранилище Системы — мы там все как на ладони.

Умник застенчиво улыбнулся.

— Я обставил дело так, чтобы он забыл свой пароль входа. Совсем забыл, память напрочь отшибло.

Пораженный такой предусмотрительностью Марк недоверчиво пожал плечами.

— Кабинет отмоют от дряни, защиту Системы снимет другой реабилитатор, ваш инспектор отряхнется, утрет сопли и станет героем, его еще и наградят, а вас, ребята, то есть, я хочу сказать, нас всех, заметет Департамент Обзора или жандармская служба пси-защиты.

— Пусть попробуют, мы им покажем. Поехали домой.

Марк промолчал в досаде. Азарт стычки уже прошел, на душе сделалось противно и тоскливо. Не то чтобы случившееся выглядело полной катастрофой (порой драки с реабилитаторами случались), но никто никогда не трогал чиновников Службы прямо в их цитадели — офисе Гражданской Реабилитации. "Я никого не прикончил. Я даже не пользовался пси-наводкой", — попытался успокоить себя Беренгар, понимая в душе, что расплата за случайное озорство неминуема.

— Как тебя зовут?

— Лин Брукс.

— А меня Марк Беренгар. За что ты приложил инспектора?

— Он кое-что сказал Авителле — грязное, такое никому не понравится. Она моя сестра, ты не смотри, что мы не очень похожи, она и вправду моя родная сестра, к тому же норма-ментальная. То есть она не псионик, так что ей очень повезло.

— Ну ты, парень, и дурак — затевать пси-атаку на инспектора из-за каких-то там слов.

— Если ты такой умный, то зачем вмешался?

— Когда я вмешивался, то еще не знал, с кем связываюсь на свою беду.

Лин виновато покачал темноволосой головой.

— Мне очень жаль, что так вышло. Но во дворе ты все-таки мог не Вить охрану. Ты вообще какой-то слишком ловкий — я еще никогда не видел, чтобы так дрались.

— Ничего особенного — я просто отследил их нервные реакции. Реабилитаторы так разозлились, что не помогла и пси-защита — все полезло наружу. Если знаешь, что будет делать противник, то его совсем не трудно подловить.

— А я так не умею.

— Я тоже раньше не умел.

Они усмехнулись, пряча тревогу под напускной беззаботностью. Авителла устроилась на заднем сиденье и угрюмо молчала.

— Прибыли.

Трое вышли из машины, старый спаниель во дворе встретил Беренгара тявканьем, в квартире на первом этаже было прохладно, чисто и пустовато.

— Мы уже год живем без родителей, они остались на севере. Мы уехали, потому что в Порт-Калинусе у псионика больше шансов продвинуться.

Лин опустился на стул. Беренгар отметил про себя его слабость. Несмотря на прохладу, Брукс дышал с трудом и выглядел чуть получше пациента реанимации, длинные спутанные волосы упали на лоб, кожа на лице выглядела слишком белой и истончившейся. Авителла без церемоний подняла брата со стула и заставила его лечь на кушетку. Лин тут же зажмурился — то ли спал, то ли просто устал от разговора, Марку очень не понравился неестественно расслабленный вид паренька.

Авителла молча поманила Беренгара и тут же вышла в соседнюю комнату. Марк вошел следом и остановился, удивленный странным зрелищем — на полках стеллажа, на широком подоконнике, на низком широком столе рядами стояли статуэтки. Изображения слепили из скульптурной смеси, преобладали фигурки и лица людей. Беренгар взял в руки первую попавшуюся — низкий, скошенный лоб человека плавно переходил в покатый свод звериного черепа. Марк повернул фигурку в фас, сходство с ягуаром исчезло — перед ним снова оказался человек в шлеме пси-защиты, усталый, с замкнутым, настороженным лицом.

— Кто это сделал?

— Мой брат. Смотри, вот еще.

Гладкая, стремительная фигурка — морская птица с распростертыми крыльями, перья заломлены ветром, узкое, стремительное тело набирает высоту.

— А теперь посмотри сбоку.

Повернутая фигурка птицы превратилась в силуэт девочки, та запрокинула голову, что-то рассматривая в небе. Изображение вызывало смутную, неуловимую тревогу. Марк твердо поставил статуэтку на место.

— Занятно. Но мне больше нравится вот эта, большая, она из настоящей глины. Кто это?

— Ангел.

Марк помялся, вспоминая.

— Странное имя.

— Это не имя, это наподобие профессии. Он должен помогать, если хорошо попросишь.

Крылатая фигура — взрослая девушка с правильным, смелым лицом стояла, чуть запрокинув голову к небу. Широко распахнутые глаза смотрели мимо и вверх. Беренгар подошел поближе, но ничего не изменилось — он не мог поймать взгляд глиняного ангела. Полного сходства не получилось, но смелый очерк скул напоминал Авителлу. Марк понял замысел — лицо статуи светилось отвагой, но глаза оставались скорбными и испуганными.

— Красиво. Только мне кажется, ангелом, который помогает, должен быть парень. Так будет правильнее и по-настоящему честно. Пошли отсюда, пора подумать, что будем делать с реабилитаторами.

— Это они будут что-то делать с нами.

В соседней комнате Лин уже пришел в себя. Он сидел на кушетке, растерянно крутил головой, длинные ресницы придавали ему сходство с девушкой.

— Очухался, брат-псионик?

— Да.

— Тогда уходим отсюда. У тебя хорошая сестренка, не будем ее подставлять.

— Поздно ты хватился. Мы уже подставили Авиту — и я, когда вмазал по мозгам инспектору, и ты, когда ударил охранника.

— Она тут ни при чем, она же пси-нормальная. Никто не решится сказать, что девчонка избивала охрану. Зато ее могут забрать за укрывательство псиоников. Нас то есть! Пошли отсюда.

Они выбрались из дома через заднюю дверь, пробежали насквозь аккуратно прибранный, унылый дворик и углубились в переулки восточной части Порт-Калинуса. Пару раз Марку казалось, будто он слышит сирену патруля. Страх накатывал, но тут же отступал — гудело далеко и как-то по-игрушечному. Лин четко и почти идеально качественно держал пси-барьер, Беренгар не почувствовал его настроение. Мучения перепуганного Лина выдавали другие, самые обычные, безо всякой сенсорики, признаки — беспокойное выражение лица, растерянный взгляд, опущенные плечи.

— Если мы устроимся спать в сквере, нас еще до полуночи заметет патруль. Может, лучше сдаться самим, да и дело с концом?

— Это всегда успеется. Я где-то читал, что ивейдеры прячутся в подземных коммуникациях — ну, там около труб, которые под люками, или в дырах, куда стекает дождь. Можно попробовать. Помоги поднять решетку.

— Тут очень темно.

— У меня фонарик наготове.

Они открыли ближний люк и попрыгали в темноту. Под ногами захлюпала вода. Пахло гнилью. Марк впервые по-настоящему испытывал растерянность человека, который случайно сделал большую глупость и не в состоянии покорно примириться с последствиями...

С тех пор прошло четыре дня. Сейчас Беренгар отодвинул неприятные воспоминания на задворки сознания — туда, где притаилась тревога. После стычки во дворе Службы он уже испытал все стадии отчаяния. Говорить было не о чем, делать нечего и идти больше некуда. Лин сидел рядом, теперь он старался не прислоняться к влажной стене — по ней, наподобие слез, стекали крупные капли воды.

— Давай выйдем наверх. Нам все равно ничего, не сделают, это была ошибка.

— Сделают, потому что ты использовал пси-наводку.

— Тогда уходи один. Ты-то ее не использовал.

— А ты куда пойдешь?

— Не знаю. Может быть, попробую найти ивейдеров, может, уеду на северо-восток.

В голосе Лина не чувствовалось уверенности — слова падали наподобие круглых шариков — понимай как хочешь. Марк остался недоволен.

— Ты сам знаешь, что никуда не уйдешь и никого не найдешь. Где ты будешь искать ивейдеров?

— Говорят, в Порт-Калинусе живет их Воробьиный Король.

— Что это за тип?

— Вожак нелегальных сенсов Каленусии. Псионик, который помогает таким, как мы — тем, которые не хотят принимать пси-антидот.

— Куда он девает такую прорву народа?

— Не знаю. Наверное, он может помочь уйти в северо-восточный сектор, к консулярам, туда, где вообще нет реабилитации.

Марк поежился. Влажная тьма за пределами светлого круга хлюпала каплями.

— Воробьиный Король — сказка. Такая же, как истории о призраке лиловой монашки или об адском полковнике, который появляется при полной луне, истории, чтобы попугать малышей. Ты знаешь, я не уверен, что не хочу принимать антидот. До позавчерашнего дня я вообще считал, что очень даже не против.

Лин молча отвернулся.

Беренгар уже почти пожалел о собственной жесткости — он понял, что мимоходом разрушил надежду Лина, не предложив ничего взамен.

— Тихо, ты слышишь? Гаси фонарь.

Плотная страшноватая тьма придвинулась. Беренгар помигал, попытался приучить к ней глаза, но быстро понял, что это бесполезно. Можно привыкнуть к полумраку, но не к полной, кромешной темноте. Рядом беспокойно ворохнулся Лин. Марк на ощупь нашел его плечо, притянул приятеля поближе и шепнул ему на ухо, едва шевеля губами:

"Сюда идут. Трое. Без света. Я чувствую их ауру. Они кого-то ищут, наверное, нас".

Острое плечо Лина окаменело под ладонью Беренгара. Марк резко встряхнул друга.

"Не пытайся бежать. У них ментальный детектор. Поставь блок и держи как следует. Я тоже поставлю".

"Тогда мы не сможем чувствовать их в темноте", — почти беззвучно отозвался Лин.

"Зато и они нас, может быть, не увидят".

Марк забыл о собственном намерении сдаться — инстинкт преследуемой дичи толкал его к сопротивлению.

"Молчи".

Они снова затаились. Жидкая грязь хлюпала под чужими ногами.

"Ты уверен, что их трое?"

Беренгар промолчал в ответ. Шаги раздавались все отчетливее, в их ритм вплеталась посторонняя неопределенная возня, непонятная для Марка. Паника подступила вплотную.

"Бежим", — шепнул Лин.

Они осторожно поднялись, покинули нишу и, стараясь не разбрызгивать грязь, двинулись вдоль невидимой в темноте стены пустого коллектора. Ладони скользили по шероховатому бетону, низкий свод почти задевал макушки. Совсем рядом раздавалась непонятная возня и осторожные шаги преследователей. Беренгар слышал в темноте, как суматошно колотится сердце Лина. Ментальный блок мешал Марку проверить, держит ли точно такой же блок его приятель.

— Нас поймают, — пробормотал Брукс. — Нас поймают и убьют.

"Стой, дурак!" — хотел прикрикнуть на него Беренгар, но вовремя прикусил язык. Лин тем временем бешено, молча рванулся, выкрутил свои холодные пальцы из ладони приятеля и опрометью бросился дальше в темноту. Неровное эхо, многократно отражаясь от свода, безумно заметалось в вытянутом пространстве коллектора.

— Взять их! — рявкнул, уже не скрываясь, низкий, с легкой хрипотцой, голос. — Вперед, Биси!

Прямо о колени Марка ударился жесткий, словно сплетенный из мускулов и шерсти, комок, острые зубы вонзились в мякоть бедра. Беренгар жестко ударил собаку кованой подошвой ботинка, рычание сменилось тонким, жалобным, почти человеческим плачем. Вспыхнул яркий свет чужого фонаря, Биси забился в угол и замер там неподвижным, смятым лохматым комком.

"Это была ищейка, а не боевой пес".

Марк повернулся и что было сил понесся вслед за Лином.

— Стой!

Беренгар не оглядывался. Он пробежал пятьдесят шагов до поворота и в тот же момент столкнулся с растерянным Бруксом. У Лина начиналась истерика.

— Здесь тупик. Они нас поймали.

— Да не трясись так, мы же не преступники.

Беренгар обернулся, собираясь как следует рассмотреть преследователей. В глаза безжалостно бил сноп света, он хорошо скрывал лицо того, кто держал фонарь.

— Мы сдаемся! — крикнул Марк в темноту.

— Встать к стене.

Беренгар ткнул Лина в бок и повернулся лицом к мокрому бетону, положил беззащитно раскрытые ладони на шероховатую поверхность. Чужие шаги приблизились, чужие руки грубо обыскали одежду, обшарили карманы.

 При них ничего... Повернись!

Марк обернулся, лица реабилитаторов в белесом свете фонаря казались смазанными картинками — ни единой запоминающейся черты, прямоугольные силуэты угрожающе выступали из темноты.

— Имя?

— Марк Беренгар.

— Кто второй?

— Я Лин Брукс, — едва слышно прошептал псионик. Губы его посинели от страха.

Лицо старшего оперативника дрогнуло и приобрело хоть и неприятное, но зато вполне человеческое выражение — теперь на нем явно читалось замешенное на жалости и презрении разочарование.

— Какие они, к холере, ивейдеры. Обычные запуганные ребята-уклонисты. Плохо, что они ушибли мою собаку. Марш вперед. Если Биси околеет, тебе... да-да, тебе персонально, белобрысый, не поздоровится. Я могу и в накопительном лагере отыскать дурака, чтобы повыдергать ему ноги.

Они вместе прошли пятьдесят шагов по пустому, грязному коллектору.

— Вылезай.

Решетка оказалась сдвинутой. Марк ухватился за ржавые скобы и подтянулся, выбираясь на свет. Еще трое вооруженных реабилитаторов в тяжелых шлемах защиты лениво топтались возле низкого, глухого, без окон прицепного фургона. Они с явным отвращением рассматривали чумазую добычу, на этот раз освещенную ласковым утренним солнцем юга.

— И ради этого барахла мы лазили вниз?

Беренгар сжал кулаки, казалось, его ярость бойца — псионика и яркая обида только забавляют неуязвимую охрану.

— Ну и улов, перепачканные трусливые парнишки.

— От них воняет, как от крыс.

— Ничего не поделаешь... Марш в машину, свободные граждане Брукс и Беренгар! Поздравляю — вчера вечером квартальный судья заочно приговорил вас обоих к штрафу. По сто конфедеральных гиней с каждого, а ждать реабилитации придется не у мамы под крылом, а в накопительном лагере. Шевелись! И радуйтесь, радуйтесь... Не вижу на рожах улыбок — не сметь хмуриться! Ликуйте и благодарите, что легко отделались и остались живы. В этом коллекторе запросто можно отдать концы, бывает, газ застоится под землей, и тогда...

Марк перестал слушать издевательские поучения, он обреченно шагнул в тесную, жаркую, пропахшую металлом и потом утробу арестантской машины.

Дверца с лязгом захлопнулась, заработал мотор, машина развернулась и поехала прочь, увозя свой улов навстречу неизвестности.

 

Глава 2

ИНСПЕКТОР ЦИЛИАН

 

7010 год, лето, Конфедерация, Порт-Калинус

 

Эскорт машин стрелой несся по проспекту Процветания, строй мотоциклистов, за ним элегантный серебристый кар президента Конфедерации и приземистая машина охраны. Юлиус Вэнс, законно избранный глава Каленусийской Конфедерации, устроился на заднем сиденье, за спиной водителя. Внешность школьного учителя мало вязалась с репутацией отставного генерала, безмерно популярного героя подавления мятежа псиоников. Бывший шеф Департамента Обзора, сменив мундир наблюдателя на костюм государственного чиновника, в душе остался тем, кем был, — наблюдателем Фантомом. Сейчас на его спокойном суховатом лице не отражалось ничего — Вэнс равнодушно скользил взглядом по шпалерам причудливо стриженых кустов между проспектом и лентами тротуаров, по белой плитке стен, по пестрым силуэтам утонувших в зное летнего вечера прохожих.

Эскорт тем временем свернул на кольцевую дорогу и углубился в расчерченное клумбами и заросшее кудрявой зеленью фешенебельное предместье Порт-Калинуса. Пешеходные дорожки здесь почти пустовали. Водитель на полминуты притормозил у ажурных ворот частной виллы Вэнса. Решетка отъехала в сторону, пропуская серебристую сигару машины, охранник в серой тунике пси-наблюдения отсалютовал президенту Конфедерации. Дверца бесшумно распахнулась, Фантом выбрался в свежую прохладу парка, распрощался с водителем и медленно побрел в дом, вдыхая острый запах ярко-желтых цветов. Их сплошной ковер покрывал миниатюрную искусственную скалу.

В каминной комнате стояла тишина. Пустое угольное ведерко блестело крутым начищенным боком. Фантом опустился в кресло и замер, отдыхая от дневной и предвечерней суеты. Беспокойные мысли отступили, отодвинутые в самый отдаленный уголок сознания.

В тишине размеренно тикали антикварные часы. Плотные шторы отгородили мягкий свет исподволь обступившего виллу вечера. В дальнем углу что-то пошевелилось, Вэнс поднял отяжелевшую голову, по привычке тронул внутренний "оружейный" карман костюма, но тут же улыбнулся. Обманчиво-неуклюжая тушка металлической свинки переступала по паркету короткими лапками, пытаясь незаметно подобраться к хозяину.

— Ты напугал меня, Макс.

Сайбер подошел вплотную и ласково ткнулся в ботинки президента.

— Твоя женщина и твой сын не очень любят меня. Я рад, что сегодня они не ночуют здесь.

Голос машины изобразил ловко синтезированную поддельную обиду.

Юлиус сухо рассмеялся.

— Ты слишком любишь их дразнить.

— В меру — это их же и развлекает.

Маленький Макс, единственный экземпляр несомненно разумного искусственного псионика, был создан бывшим Аналитиком Обзора. Вскоре после этого Ролан-Аналитик погиб в мятеже — поэтому Макс остался неповторим. Для псиоников ввели обязательную пси-реабилитацию — Макс избавился от конкурентов в лице сенсов-людей. Технический уродец проворно ковылял на поросячьих ножках, Вэнс не стал переписывать уникальный мозг в новую, лучшую оболочку — конструкция и так жила на грани невероятного. Президент боялся тронуть трепетное чудо.

— Ты ждал меня?

— Да.

— Рад?

— Конечно. Ты выглядишь усталым, Юлиус.

— Я и в самом деле устал — рано или поздно переступаешь незаметный порог, после которого это состояние становится привычным.

— Ты слишком много стараешься, полегче, мой президент. Что ты обычно делаешь, когда подступают сомнения?

— Иногда спрашиваю тебя, Максик.

— А потом все равно поступаешь по-своему. Зачем ты заварил эту кашу с реабилитацией псиоников?

Вэнс на минуту опешил от наглости сайбера. Поросенок тем временем опустился брюхом на ковер, беззащитно распластал по его густому персиковому ворсу короткие лапки.

— По крайней мере на треть это была твоя идея. И твоя заслуга, Макс. Ты почти в одиночку рассчитал пси-антидот, восстановленный Калассиановский Центр зря пыжится от научной гордости. Я-то знаю истинного героя, просто твоя свинская грудь слишком мало подходит для ордена.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Любую идею можно довести до абсурда.

— А ты на что надеялся? На то, что каждый псионик добровольно захочет превратиться в норма-ментального? Ты слишком тяжеловесен, чтобы верить в сказки.

— Поэтому сенсов Каленусии ласковой рукой Большого Юлиуса гонят к счастью?

Вэнс подошел к шкафчику бара, откупорил бутылку, плеснул янтарной жидкости на дно бледно оттененного голубизной, тонкого, как пленка, бокала.

Напиток слабо опалесцировал.

— Ты противоречишь себе, Маленький Макс. Вспомни, как пять лет назад сумасшедшая толпа лезла к стенам Калинус-Холла, тогда люди под пси-наводкой топтали друг друга и жгли все, что могло гореть, а псионики умирали прямо в лужах пролитой из цистерн воды. Пять лет назад ты не был столь сентиментален.

— Ситуация изменилась.

— Ну да, конечно. Теперь у нас мирные времена. Семнадцать лет — предел для псионика. Антидот, реабилитация — и мы получаем нормального гражданина, без ментального дефекта.

— Ты хочешь сказать — без таланта?

— Талант может быть равен дефекту, все дело в точке зрения.

— Эффект или дефект — под корень его, и дело с концом. Уравняем всех в посредственности и долголетии...

Сайбер мелко завибрировал боками, изображая смех.

Вэнс попытался рассердиться, но комок ожесточения, с утра копившийся в душе, уже размяк — то ли сказалась накопленная усталость, то ли напиток успел подействовать.

— Ты, жестяная свинья, ни грана не понимаешь в милосердии. Что лучше — лишить каленусийца паранормальных способностей или оставить его в лучшем случае медленно умирать, а в худшем — дать ему возможность убивать других конфедератов? Тебе кажется, что я зол, но я не зол, Большой Максик, это всего лишь наиболее разумный выход, это справедливость... почти справедливость.

Сайбер помолчал, гротескная морда свиньи не выражала никаких эмоций.

— Ладно, Большой Юлиус, ты же знаешь, что я всегда готов согласиться с тобой. В конце концов, я только информационный гомункулус, ты дал мне это подобие существования... почти существования.

Бывшему Фантому очень не понравился ответ.

— Не надо, не говори так — ты же знаешь, как я ценю тебя. Будь ты человеком, дружище, а не машиной, высшие чиновники Конфедерации сдохли бы от зависти.

Макс смущенно фыркнул.

— Ладно, Большой Вэнс, я тронут. Будешь отдыхать или послушаешь кое-что новенькое? Мой блок прогноза потрудился на славу.

— Что еще ты раскопал на мою измученную голову?

— Ты в курсе насчет ивейдеров?

— Это организация псиоников, уклоняющихся от реабилитации. По моим сведениям — с иерархией, имитирующей тайный орден, помесь банды, секты и легенды.

— Порт-Калинус оплетен Системой, в ключевых точках давно стоят хорошие пси-сторожа. Тебе никогда не приходило в голову, как эти ивейдеры умудряются прятаться в массе законопослушных каленусийцев? Без гражданских конфедеральных жетонов, с ментальным следом, который очень заметно светится — наподобие костра в ночи?

— Хороший сенс может прикрыть свой разум блоком.

— Блок не поможет выжить и прятаться без документов.

— Кто-то снабжает их фальшивками.

— Вот именно, кто-то их снабжает. Кто-то и зачем-то. Ты слышал о Воробьином Короле, Большой Вэнс?

— Да.

— Нет дыма без пожара, где-то в Конфедерации свил себе гнездышко этот самый Король — тот, кто привечает ивейдеров и снабжает их документами. Это фигура не очень-то символическая, зря ты пристроился придремнуть на лаврах победителя.

Вэнс положил на усталые виски подушечки длинных пальцев. Тишина в каминной комнате сгустилась.

— Кто он?

— Не знаю. Скорее всего, он сам псионик.

— Я давно снял свои розовые очки и не верю в бескорыстие. Любой человек преследует цель. Чем выше риск, тем весомее должны быть мотивы. Чего он может хотеть?

— Не знаю. Как тебе перспектива появления второго Ролана?

При упоминании имени убитого пять лет назад мятежного Аналитика Вэнса передернуло.

— Какие приказы я могу отдать? "Ищите призрак Ролана"? "Ищите Короля "воробьев"?" "Ищите сенса не реабилитированного, но с конфедеральным жетоном и документами о реабилитации"? Меня поднимут на смех, если не явно, то в душе. Грош цена твоему прогностическому блоку, монстр, ты зря затеял этот разговор.

— Может быть, зря, а может быть, чтобы дать тебе хороший совет. Пообщайся-ка с Егерем, с теперешним шефом Департамента. Он тебе наполовину друг — сойдет, если нет друзей настоящих.

— Полудруг?

— Сделай целое из половинки. Другу можно доверить то, над чем будут смеяться чиновники на жалованье.

— Я подумаю.

— Думай быстрее, у нас цейтнот. Действуй прямо здесь. Сейчас.

Высокое и широкое окно в белой ажурной раме еще пропускало достаточно света. Президент отставил недопитый бокал, взял с матовой крышки антикварного бара миниатюрный уником, точно ставя длинные пальцы, набрал частный номер дома в пригороде Порт-Калинуса.

Голос Егеря показался ему растерянным.

— Что?.. Я приеду. На загородную виллу?

— Да.

Юлиус Вэнс поторопился закончить разговор, потом переключился на номер охраны и отдал приказ пропустить машину шефа Департамента Обзора.

Сайбер одобрительно хрюкнул.

— Он сейчас крайне заинтригован и приедет очень скоро. Поговори с ним по душам. А я исчезаю — свиньям не место там, где пируют избранные персоны и мерцает огонек тайны.

Макс, однако, никуда не ушел, а, поддев металлическим рылом край скатерти в стиле ретро, трусцой отправился под стол. Пышный край ткани тут же опустился и спрятал тело сайбера.

Его хозяин откинулся на спинку дивана и погрузился в тревожное ожидание, тиканье напольных часов сливалось с биением пульса Юлиуса Вэнса...

Егерь явился через полчаса — высокая, плотная, словно литая, фигура возникла на пороге каминной комнаты.

— Заходите, генерал, устраивайтесь, где понравится.

— Я могу узнать, что случилось, мастер президент?

— Для вас, Егерь, я по-прежнему Фантом. Хотелось бы настаивать на таком обращении, если бы не его двусмысленность. Система наградила меня странным псевдонимом.

— Что случилось?

— Я пообщался со своим Аналитиком.

— С этим стальным поросенком?

Край скатерти чуть колыхнулся. Вэнс кивнул, сохраняя на лице мину полной невозмутимости.

— С ним, дружище, с ним. Вы хорошо помните Макса?

— Кто это видел хоть раз, тот не забудет никогда. Пять лет назад, при штурме Пирамиды, машинка спасла жизни — вам, мне и Кравичу. И все-таки меня до сих пор продирает дрожь при мысли о том, кому я обязан сохранностью собственной шкуры.

— А инспектора Фила Кравича вы помните?

— Да. Он был из тех немногих псиоников, к которым я и сейчас бы не побоялся повернуться спиной.

— Вы знаете, что с ним случилось?

— Пропал без вести в мятеже. Убит?

— Хуже.

Фантом отставил в сторону стакан с несколькими опалесцирующими каплями на дне. Егерь немного отпил из своего — почти полного.

— Так вот, Фил Кравич не был убит мятежниками. Взгляните сюда, смотрите внимательно.

Вэнс неспешно выдвинул ящичек шкафа, пошарил под аккуратной стопкой папок и брошюр, нашел и жестко выложил на стол металлический прямоугольник кулона.

Егерь осторожно поднял вещицу — поцарапанный металл, сплющенные ударом звенья цепочки, четкая гравировка личного номера:18444

— Он?

— Да, личный жетон Фила. Знак сотрудника Департамента. Вы знаете, где это нашли?

— Не буду строить догадок. Где?

— Идентификатор попал в руки офицера жандармерии еще в 7006 году, во времена арестов в Порт-Калинусе. Служебный статус сенсов тогда аннулировали по приказанию Барта. Царил хаос — и в умах, и в делах, и в командовании. Скорее всего, нашего Кравича взяли в облаве и ликвидировали до того, как он успел попросить меня о вмешательстве. Вы понимаете, что это значит?

— Да.

— Едва ли полностью. Это можно только почувствовать на собственной шкуре. Моего человека, которому я обязан личным спасением, расстреляли и наскоро закопали в безымянной могиле.

— Это интриги штатских.

— Бросьте. Это просто страх. В те дни боялись даже тени псионика. Нам некого винить и не на кого перекладывать свой стыд — к точке краха мы пришли совместно. Я нашел семью Фила и помог им, это все, что я сумел сделать для него.

Егерь слегка отвернулся, его смутил прямой взгляд Фантома-Вэнса.

— Вы нашли виновных?

— Нет. Бессмысленные поиски, пустая трата времени — их, этих виновных, нет. Какой смысл запоздало лечить последствия, пока продолжает действовать причина? Я знаю, всеобщую реабилитацию псиоников жестко критикуют. Ортодоксы — потому что не верят в ее надежность, сами псионики — потому что не хотят расставаться с паранормальными способностями. Ученые видят в этом сомнительный массовый эксперимент, проводимый с одобрения властей, правозащитники — насилие над личностью. Генерал!

Егерь мгновенно повернулся к Фантому.

— Что?

Нынешний шеф наблюдателей Каленусии выглядел растерянным.

— Вы мне верите? — спросил президент Каленусии.

Егерь помедлил, встретил и оценил холодный, спокойный взгляд Юлиуса Вэнса. Последние искры света уходящего дня отражались в тонком стекле бокала и в радужках глаз Фантома. Во взгляде старого друга можно было прочесть что угодно — желание убедить, желание скрыть подробности, искреннюю заинтересованность, тревогу, не было там только прямой лжи.

— Да... Да. Я вам верю.

— Тогда вы наверняка понимаете, что мною движет.

— Желание радикально решить общементальную проблему?

— И не только. Я хочу объединить людей Конфедерации. Пусть даже для этого придется усмирить природу сенсов.

— Сенсы от этого не в восторге.

— Знаю.

— Они способны на организованное сопротивление.

— Возможно. Вы слышали детский пересказ мифа о Воробьином Короле?

— Что-то такое мне рассказывала племянница. Егерь смущенно фыркнул, вспомнив сентиментальные подробности истории.

— За фасадом сказки кое-что кроется — рациональное зерно или просто отражение искаженного мифа в больном разуме пси-мутантов. Сказка о сверхразумной толпе... Вы помните канву сюжета?

— Почти не помню.

— Это история о стае, которая могла стать разумной, если число птичек в ней перевалит за невероятно большое число. Тогда это... это скопище, назовем его так, становилось личностью Воробьиного Короля. В оригинале история достаточно мерзкая — пух и перья, птичьи трупики, которые катаются в волнах прибоя, и тому подобные детали, рассчитанные на эмоции.

Егерь растерянно улыбнулся, улыбка получилась изломанной, асимметричной.

— Чушь.

— Конечно. Но подпольем ивейдеров Порт-Калинуса руководит человек, который носит именно этот псевдоним.

— Нам бросают преднамеренный вызов?

— Не думаю. Скорее псевдоним — это самоназвание, данное в их среде. Но оно неплохо говорит о том, как эти люди воспринимают самих себя.

Егерь нахмурился.

— Мой президент, я не хотел бы повторения 7006 года.

— Я тоже. Вот поэтому я и вызвал вас, решившись без зазрения совести испортить вам этот, славный вечер и весь конец недели. Я доверяю вам, генерал — лично вам, займитесь этим делом, найдите Воробьиного Короля, кем бы он ни был, его надо найти хотя бы для того, чтобы понять. Не скрою — это сомнительное поручение. Я не исключаю, что этого Короля нет вообще. Может быть, это группа под общим псевдонимом. Возможно, они опасны. Они могут оказаться сумасшедшими, они могут ответить ударом на удар. Займитесь этим делом, генерал. Ради нашей дружбы. Ради памяти Фила.

Шеф Департамента Обзора медленно кивнул.

— Я сделаю это.

— Возьмите материалы. Они вручную отпечатаны на бумаге, единственный экземпляр. Для чтения не понадобится Система.

— Опасаетесь утечки?

— Не скрою, да. Я ее очень боюсь, мне не нравится осведомленность ивейдеров о наших делах, эти ребята в последнее время научились избегать ловушек.

— Я сам займусь нашим общим делом.

— До свидания, генерал. Свяжитесь со мною, как только наметятся сдвиги.

— Я так и сделаю.

Они расстались по-дружески. Как только за шефом Департамента захлопнулась роскошная дверь, сайбер вынырнул из-под складок скатерти.

— Отменно сработано. В тебе так и мерцает лицемерный талант актера.

Расстроенный и усталый Фантом сердито отмахнулся:

— Врешь! Врешь, подлая железяка, я был искренним. В конце концов, с этим безобразием — уклонением от реабилитации — пора кончать.

Сайбер фыркнул и неспешно отошел в сторону, чтобы улечься на свое излюбленное место — рядом с пустым, чистым до холодного серебряного блеска угольным ведерком.

Вскоре мягко, бархатно стемнело. Больше в этот летний вечер не приключилось ничего, если не считать того, что разговор старых наблюдателей породил длинную цепочку причин и следствий, отдаленных событий и намерений, приведших в конце концов к драматической развязке дела о Воробьином Короле.

 

* * *

 

Ровно через один день, деловым летним утром, подчиненный Егеря, инспектор Департамента Обзора, тридцатилетний Тэн Цилиан, удобно расположившись за терминалом Системы, играл пси-вводом, словно четки, перебирая длинную последовательность фотороботов и фотоизображений. Смена картинок каждый раз сопровождалась коротким, почти мелодичным щелчком, который существовал только в воображении Цилиана.

— Мой шеф великолепен — ищи невидимку в темноте, лови того, о ком ничего нет в архивах!

Тэн внимательно присмотрелся к очередному портрету.

На благородном фоне цвета слоновой кости проступал более-менее четкий, как бы прорисованный хорошей пастелью фас, рядом маячили смазанный профиль и непонятного вида полупрофиль... Случайные очевидцы пси-хулиганства наградили безвестного не реабилитированного псионика широким подбородком и крепкими щеками здоровяка. Рубленые черты лица производили впечатление обстоятельности, могучие надбровные дуги заставляли задуматься о предках человечества, близко посаженные лютые глазки, казалось, сверлили диафрагму Цилиана. Инспектор выругался в душе — с жульнически претендующей на звание портрета картинки на него смотрело карикатурное изображение бандита средних лет.

— Убого восстановлено по минимальным данным. Вот так и ловятся простаки... Ну чтож, будем работать с тем, что есть, в конце концов, репутацию корифея следует оправдывать хотя бы иногда. Система, давай комментарии.

"Первоначальные данные. 06.13. в секторе столицы Юго-восток патрулем Обзора был обнаружен ментальный сигнал, указывающий на возможное присутствие пси-мутанта с коэффициентом, близким к 95. Объект приказаниям не подчинился и в ходе завязавшегося..."

Такие комментарии вызывали у инспектора Цилиана раздражение.

— Дальше!

Конфликт незарегистрированного псионика с патрулем пси-безопасности инспектор мог представить без особого труда. Тошнота, галлюцинации, утрата связи с реальностью, обморок — весь стандартный набор страданий... За риск подвергнуться подобному оперативники получают хорошие деньги. Беззащитность вооруженного человека на грани обреченности. Из ватных пальцев медленно вываливаются бесполезные излучатели, металл обиженно звякает, и в пыль, в мелкую серую летучую пыль, ничком, на раскаленный солнцем тротуар валятся оперативники, словно отыгравшие свою роль арлекины из детского театра марионеток. Вполне возможно — над всем этим витает подозрительный запашок экскрементов.

Система по-своему логично истолковала промедление Цилиана.

"Предоставить снимки подробностей ?"

— Ну, нет! Не надо мне подобных красот. Если у мерзавца такой потрясающий коэффициент, тут и шлем не поможет. Без убитых, надеюсь, обошлось?

"Жертв не было".

"Этот сукин сын гордится своими способностями, — подумал Цилиан. Поэтому почти не боится случайных конфликтов с патрулями, поэтому направо-налево оставляет живых свидетелей. Что видели в те самые минуты на грани смерти несчастные патрульные? Результат их честных попыток помочь — этот поддельный бандитский абрис с фоторобота, по сути продукт небрежной пси-наводки. У них остались ложные ощущения, ложная память, грань реальности и воображаемого стерлась в замороченных мозгах. Скорее всего, иллюзорная внешность псионика не имеет ничего общего с реальной. Что сделал бы неглупый человек, желая избавиться даже от тени подозрений? Наверняка сконструировал бы образ, полностью противоположный самому себе, этакого "близнеца наоборот".

— Система! Ты можешь смоделировать личность по изображению?

"Такая функция стандартна".

— Сделай анализ лица номер 116.

Цилиан прикрыл глаза, на темно-багровом фоне опущенных век торопливо заплясали белые искорки — неумолимые свидетели усталости. Обруч ментального ввода взъерошил короткий ежик волос и незаметно съехал на затылок.

"...готов".

— Что?

Инспектор понял, что нечаянно уснул прямо у терминала Системы.

"Результат моделирования. Мужчина, предполагаемый возраст — 45 лет, телосложение крепкое, лицо квадратное, интеллектуальный коэффициент 0.47, коэффициент агрессии 0.88, коэффициент физического развития 0.89".

— Все? — переспросил в величайшем недоумении Цилиан. Описание было точным, не представляло никакой ценности и полностью соответствовало смазанной картинке — среднего ума и средних лет громила.

"Все".

В ответе Системы раздраженному Тэну почудилась своеобразная мистическая гордость с примесью самой обычной наглости.

— А ведь ерунда у тебя получилась, а не результат. Ученые черепки из отдела программирования впустую проедают гонорары, причем немалые — три года эти парни возились с созданием искусственного разума. Теперь ты полчаса тратишь на выводы, за минуту доступные пожилой домохозяйке. Хватит на сегодня! Хотя... Постой. Сконструируй-ка мне противоположный личностный тип.

"Результат готов. Женщина, возраст 17 лет, интеллектуальный коэффициент 0.53, коэффициент агрессии 0.12, коэффициент физического развития 0.11".

— Понятно. То есть костлявая, трусливая молоденькая психопатка в состоянии острой дистонии. Это и есть Воробьиный Король?

Цилиан обозлился, царапая ухо, потащил с головы обруч пси-ввода, медленно встал, потянулся, размял усталую спину и онемевшие плечи.

— Нам поневоле приходится быть изысканно умными, когда глупа сама Система.

Наклонное стекло окна, прорезанного в стене пирамидального здания Департамента, пропускало в кабинет снопы света. Цилиан выключил терминал и перебрался в удобное, с откидной спинкой кресло.

— Задача со многими неизвестными. Я не верю, что вожак ивейдеров — леди, иначе это существо называло бы себя королевой, а не королем, женское тщеславие непреодолимо. Возраст в поддельном облике наверняка изменен. Сколько лет этому Королю на деле? Реабилитация становится проблемой псионика в шестнадцать-семнадцать, так что моложе он быть не может, а судя по наглости и хладнокровию — гораздо старше. В иллюзии очень плотный, почти толстяк, к тому же брюнет, а это значит... в реальности, наоборот — мы имеем дело с двадцатипятилетним парнем, худощавым, светловолосым, обладающим ненормально высоким пси-коэффициентом, со склонностью к жестокости, лидерству и риску. Чем не версия? По-моему, сойдет за неимением других. Псионика, в те моменты, когда он не держит ментального блока, выдают глаза — своеобразный взгляд, который некоторые называют лучистым. Мы легко можем прочесать сомнительные местечки, допросить девиц из клубов, усилить пси-контроль... Ну и что? Допустим, мы случайно возьмем этого Короля "воробьев", даже наверняка возьмем — нам почти нечего предъявлять в суде. Надежных свидетелей нет. Возможно, он даже пойдет на реабилитацию, но не сознается в главном. Подполье уцелеет, а самый ловкий заговорщик Конфедерации отделается арестом и штрафом, словно обычный уклонист от реабилитации. Это очень несправедливо. Следует вынудить его на активные действия и взять с поличным. Вот этим и займемся как следует.

Тэн Цилиан отцепил от пояса уником, быстро, почти не глядя набрал номер.

— Приемная Пирамиды? Вазоф? У тебя много просителей?.. Ага, значит, достаточно. По делам о задержанных уклонистах кто-нибудь есть?.. Родственники? Так я и знал. Жди меня, я сейчас спущусь к тебе и аккуратненько поучаствую в этом деле...

Центральный лифт Департамента стремительно пошел вниз, инспектор отсчитал полтора десятка ярусов и выскочил в мягко отворившийся проход. Приемные апартаменты Пирамиды делились на две неравные части. "Задворки", отгороженные пси-турникетом, предназначенные исключительно для офицеров наблюдения, сверкали чистотой, манили комфортом и оставались полупустыми. Прозрачная исключительно с внутренней стороны перегородка позволяла разглядеть просторный "внешний" офис — пестрели летние костюмы, помещение наполняла усталая, раздраженная ожиданием толпа. Звуки разговоров отражались от высокого потолка, посетители суетились, совали свои жетоны в прорези сайбер-администратора, получая законное место в очереди. Кое-кто отметился у сайбера еще несколько дней назад и до сих пор безуспешно ждал вызова. В кабинет инспектора Вазофа гостей приглашал все тот же самый сайбер — номер счастливчика внезапно появлялся на табло под самым потолком.

— Эта железяка мошенничает!

Кучка подростков безнаказанно освистывала сайбера, прячась за широкими спинами соседей — датчики пси-слежения глушила мощная аура толпы. Тугой комок розовой жвачки пулей пролетел над головами и вязко прилепился к глянцевому пластиковому боку незадачливого администратора — похоже, в последовательности его вызовов действительно не было никакой системы.

Наконец выпал "правильный" номер. Спину счастливца сверлили взглядами и нехотя отворачивались. В ожидании коротали время кто как сумеет — говорили шепотом, играли с личными уникомами, кое-кто почти беззвучно, упорно, отчаянно твердил молитву Разуму. Сайбер уже очистился от жвачки и бойко раздавал бесплатные брошюры.

Невидимый для толпы Цилиан прижался лбом к перегородке и тонко, иронично усмехнулся — брошюра называлась "Основы пси-безопасности, или защити себя сам" и без ложной скромности могла считаться вершиной бюрократического творчества Пирамиды.

— Как будто в этом мире можно добиться безопасности... Он пригляделся к толпе — люди, живые беспомощные частицы человеческого хаоса, бестолково суетились в широком и высоком пространстве зала. Пустые взгляды равнодушно скользили мимо отгороженного непроницаемым барьером инспектора. Цилиан, сам не зная почему, испытывал в такие минуты легкую неловкость, тревога выползала из подсознания и подступала вплотную, хотелось отвернуться и стряхнуть несуществующую пыль со щеки. Инспектор старательно прогнал иллюзию, пожал плечами и наполовину повернулся на каблуках.

— Пора, наконец-то, зайти к Вазофу...

Цилиан помедлил еще чуть-чуть. Девушка в коротком платье, с толстой льняной косой стояла поодаль, прислонившись в стене — ей, очевидно, не хватило пластикового кресла.

— Вот это да!

На миг Тэну Цилиану показалось, что он шагнул в яростное рыжее пламя костра — так его опалило чужой тревогой, жгучим страхом, тронуло робкой, почти убитой надеждой.

— Псионичка? Не может быть.

Инспектор мягко, по-тигриному отступил от стекла, толкнул дверь кабинета Вазофа.

— Привет, коллега.

Вазоф поднял голову со скрещенных рук, потер помятую щеку.

— Спишь на работе?

— Нет, конечно, просто отключился на пару минут. День безумный — все идет наперекосяк. А чего ты хочешь от этой жизни, Тэн? Жара держится уже два месяца — солнце, раскаленные камни, ночной бриз с материка. Столичные психи заработали себе обострение, им за каждым столбом чудятся псионики, и вот результат — бравые психопаты осаждают наш Департамент. Вчера сайбер-администратор вызывал бригаду из клиники — двух просителей крепкие парни-медики спеленали в смирительные рубашки, вот они, истинные, а не вымышленные жертвы общементальной проблемы! Ты зря смеешься, мой циничный друг...

— Я не смеюсь.

— Конечно, ты всего лишь пакостно улыбаешься. Между прочим, сайбер заразился и тоже сошел с ума — ты видел, что он вытворяет в офисе?

— Напрашивается на неприятности. Мой совет — вызови-ка ему пару крепких парней из ремонтного отдела, пусть скрутят идиота.

— Непременно вызову. Ты ко мне по делу?

— Да, включи камеру слежения за залом... Вот так. Видишь девочку?

— Которая?

— Вон та, высокая статная блондинка у стены. Она псионик?

— Сейчас, настрою аппаратуру, аура толпы здорово мешает... Стоп! Есть попадание. Нет, ты ошибся, по пси-показателю все чисто. Скорее девушка просто боится — ты интуитивно поймал ее страх. Видишь, четкий очерк скул, голубоватые тени в глазницах, характерное выражение страдания? Высший класс, выглядит, словно маска трагического актера...

Цилиан жестко подавил собственное бешенство, правильное лицо его оставалось бесстрастным.

— Пригласи ее на прием без очереди.

— Не тот типаж. Мне не очень нравятся девочки-северянки.

— Мне тоже, но это не имеет значения.

— Хорошо, с друзьями я не любопытный, можешь оставить свои тайны при себе. Вот так... Пошлем приказ нашему придурку, электронному администратору. Ты сам займешься с блондинкой?

— Да. Отдыхай, я тебя сменю на время.

— Дважды можешь не просить. Я буду только рад отвлечься от рутины.

Вазоф мгновенно исчез за дверью. Цилиан опустился в его кресло, еще хранившее отпечаток седалища владельца.

— Разумом ушибленный идиот — и таким людям у нас доверяют решение пси-проблемы.

Девушка при каждом шаге твердо ставила сандалии на персикового цвета ковер, длинные ремешки обуви обвивали ее щиколотки.

— Здравствуйте, свободная гражданка, — дружески кивнул Цилиан. — Садитесь, я весь внимание. Как лучше к вам обращаться?

— Меня зовут Авителла Брукс.

— Отлично! Кстати, искренне извиняюсь за безобразное поведение сайбер-администратора, очень неприятный инцидент, я позабочусь, чтобы оплеванную машину убрали на склад.

— А мне его почему-то жаль. Этот сайбер старался как мог, просто в зале слишком много народу.

— Такие соображения не оправдание, мы все тут, включая глупого сайбера, живем на деньги налогоплательщиков. Если хотите, внимательность — наш долг. Не заступайтесь, бездельнику самое место на складе.

Девушка поняла шутку и грустно улыбнулась, лицо ее смягчилось, на миг утратив напряженное, трагическое выражение.

— Я вас слушаю, — подбодрил Авиту Цилиан. — Говорите. Кстати, хотите кофе?

— Но...

— Не бойтесь, очередь на вас не обидится. Во-первых, мы по-быстрому, во-вторых, мой коллега сейчас начнет прием в соседнем кабинете, — хладнокровно солгал он.

Кофеварка действительно сработала быстро.

— Пейте, не торопитесь. Я подожду.

— Спасибо, но у меня мало времени.

— А может, просто не хватает терпения?

— Я сама не своя, словно на иголках сижу.

— А вы не трусьте, разве я такой страшный? У меня нет ни рогов, ни копыт. Считайте, что я здесь нахожусь, чтобы решать ваши проблемы.

Девушка пожала плечами и нерешительно подергала за кончик туго заплетенной косы.

— Ну, не знаю, захотите ли вы мне помочь, когда узнаете правду.

— Не беспокойтесь, леди, я за свою жизнь слышал столько разных интересных и увлекательных правд, что еще одна правда уже ничего не изменит.

— У меня брат в накопительном лагере. Вы мне не поверите, но он точно ни в чем не виноват.

— Вот как? Очень даже поверю, в лагере сейчас сотни людей, некоторые попадают туда случайно, можно сказать, за компанию. Кстати, накопитель — не тюрьма, там сидят не преступники, а те, кому некуда податься. Вы любите брата?

— Да!

— Вот видите, как ему повезло. А ведь многие не любят псиоников, есть жестокие типы, которые готовы выгнать сенса из семьи. Закон запрещает подобным родителям избавляться от детей-мутантов, но жизнь такого мальчишки едва ли будет счастливой...

— Я совсем не об этом. Моего брата забрал патруль, у Лина еще нет конфедерального жетона.

— Сколько ему лет?

— Шестнадцать лет и два месяца.

— Самое время для него пройти реабилитацию и обзавестись статусом. Чего вы боитесь?

Цилиан старался не показывать жадного интереса, почти незаметно наблюдая, как в уголках серых глаз девушки собрались прозрачные крупные капли, потом им стало тесно, и слезы бурно потекли, оставляя на точеных скулах и гладких загорелых щеках извилистые мокрые дорожки. Две капли вдребезги разбились о глянцевую крышку канцелярского стола.

— Великий Космос! Да что же я такого сказал? Прошу вас, умоляю успокоиться! В конце концов, любая проблема может быть решена, надо только очень и очень постараться. Я охотно помогу вам, только не надо плакать, пожалуйста...

— Мой брат болен. Ему не вынести антидот.

— И только-то? Для людей слабого здоровья в законе есть исключение. Оформить лицензию будет не просто, но я охотно помогу вам добиться справедливости. Улыбнитесь, не все так страшно, как кажется.

— Это не все. Он подрался.

— С кем подрался?

— С чиновниками в офисе Реабилитации.

— Плохо. Мальчика могли побить сгоряча.

— Потом он сбежал и два дня прятался в какой-то грязной трубе под землей.

— Это тоже совершенно зря, в таких местах легко можно задохнуться. И все?

— Да! А по-вашему этого мало?

— Ну не так много, чтобы надрывать себе сердце и портить внешность. Скажите, Авителла, вы мне верите?

Девушка медленно подняла залитое горько-соленой влагой лицо. Цилиан терпеливо ждал, пока она успокоится, в душе его в унисон пели вдохновение и азарт охотника.

— Я вам верю, — медленно кивнула Брукс. Кончик льняной косы упал ей на грудь.

Цилиан отвел глаза и мужественно уставился в потолок.

— Отлично! Доверие — замечательная вещь, доверие вдохновляет. Я сам, лично, займусь трудным делом, вот увидите, ваши страхи растают, как тень в розовых лучах рассвета. Если я берусь за работу, то делаю ее как следует. Вам придется зайти ко мне еще разок. Хотя...

— Что?

— Я не хочу подвергать вас оскорблениям этого сайбера-вырожденца. Как насчет того, чтобы...

Тэн Цилиан на мгновение задумался, стоит ли просить у девицы ее уником-номер. Предполагаемая просьба отдавала пошлостью. "Чтобы не пугать птичку, переставим акценты".

— ...как насчет того, чтобы взять мою частную визитку? Примите ее, леди, вот мой домашний уником. Звоните через неделю — к тому времени я наведу справки и буду весь к вашим услугам...

— Так долго?!

— А? Что? Важные дела не терпят суеты.

— Но мой брат в лагере!

— Не думаю, что ему там очень плохо. Хотя... я не хочу портить ваши драгоценные нервы. Придется мне поднапрячься, позвоните дня через три.

— Спасибо. Я позвоню.

Девушка поднялась и хмуро побрела к выходу, шаркая о ковер сандалиями.

Цилиан проводил взглядом ее статный силуэт. Потом повернулся к терминалу Системы, быстро, не доверяя ментальному вводу, набрал на клавиатурке свой личный код и имя просительницы. Довольно качая головой, прочитал длинный текст. Снова запросил блок моделирования и ввел те самые скупые данные на Воробьиного Короля, которые так мучительно искал всего час с небольшим назад.

— Отлично. Совместимость и вероятность на высоте. Она должна его заинтересовать. Их еще до знакомства потянет в одно и то же место. Впрочем, даже если я и ошибаюсь, риск все равно ничтожен. Допустим, дело не состоится или кончится трагически. Может быть, она выйдет не на Короля. Что мы потеряем, если ивейдеры ее убьют? Девушка не сотрудница Департамента, по чести сказать, она просто пустое место.

Тэн Цилиан откинулся в кресле и попытался закурить сигарету. Почему-то испортилась зажигалка. Он в раздражении смял хрусткую пустую сигаретную пачку и одним щелчком отправил ее в мусорную корзину. Корзина весело мигнула индикатором и жадно переработала добычу.

— И все-таки мне крупно повезло, что ей только восемнадцать лет. В девушке чувствуется хороший стержень. Будь она чуть постарше, сестричка легко раскусила бы меня и отправила к такой-то холере. И поделом мне, многогрешному! Все дела надо делать вовремя.

Цилиан Повернулся и вышел, ничуть не заботясь о том, что оставляет за спиной огромную взбудораженную очередь и пустой кабинет.

Вслед ему несся визгливый синтезированный голос сайбер-администратора.

 

Глава 3

АВИТЕЛЛА

 

7010 год, лето, Конфедерация, Порт-Калинус

 

Она с трудом выждала три дня — это были знойные, раскаленные до тусклой белизны дни, какие бывают в самом разгаре лета.

На том конце долго не отвечали, скорее всего, Цилиан оставил где-то в доме свой поясной уником.

— Я вас слушаю.

— Это Авителла.

— Кто?

— Авителла Брукс.

Инспектор несколько секунд молчал. Когда он заговорил снова, у Авителлы что-то оборвалось внутри — голос Цилиана явно выдавал смущение и разочарование.

— Да, я понял, спасибо, что позвонили...

— Мой брат...

— Я уже сказал — все понял. Это не публичный разговор.

— Но...

— Давайте встретимся лично, я не стану прежде времени будоражить вас новостями.

Авиту обожгло тревогой, Цилиан помялся, по-видимому, соображая.

— Сегодня, через час, в парке Древесной Эстетики. Ждите меня под аркой у входа, там и поговорим.

Он, не дожидаясь ответа, придавил клавишу отбоя. Авита положила уником. Статуэтки Лина молчали. Человек-ягуар напрягся в недобром ожидании, буря уносила куда-то изломанные крылья мертвой чайки. Ангел молчал, то ли осуждал, то ли одобрял — не поймешь.

— Ладно, мы во всем разберемся сами.

Машина завелась сразу — повезло. Брукс под пристальными взглядами соседок вырулила со двора, ровно работал мотор, теплой лентой разматывалось и ложилось под колеса шоссе.

Парк Древесной Эстетики вольно раскинулся на зеленых спинах пологих холмов, в противоположной от моря стороне. Когда-то давным-давно с вершины самого высокого холма можно было разглядеть белые камни Мыса Звезд и скалистую подкову бухты Порт-Калинуса. Прошло время — густые подросшие деревья совершенно заслонили морские пейзажи. Теперь дорога полого поднималась вверх, чтобы упереться в сформированную из стриженой зелени арку. Сразу по ту сторону импровизированных ворот начинался почти настоящий лес из густо высаженных деревьев — по большей части странных пород, непривычных для жителей Порт-Калинуса. С некоторых стволов шкуркой слазила кора, обнажая розоватую древесину, нежно припорошенную белесой пыльцой, длинные мягкие иглы при надломе источали густой сок.

Авита обогнула деревце, цветущее мелкими кроваво-красными цветочками — они почему-то пахли резиной. Площадка подле арки пустовала, Цилиана не было, в махровых цветах среди листьев угрюмо гудели псевдошмели. Мимо в обнимку брели усталые парочки.

— Вот Бездна! Стой теперь тут как дура у всех на виду.

Брукс прошла в глубь парка. На маленькой, вымощенной серым сланцем, поляне тихо пел фонтан. Три его чаши нависали одна над другой — самая большая внизу, самая маленькая, переполненная, наверху, капли перетекали через пластиковый край. Площадку с фонтаном обступили высокие каштаны с чуть серебристой листвой. Рядом громоздилась массивная каменная скамья, ее ножки, все в мелких трещинах, пятнал тонким налетом зеленоватый грибок.

Авита присела на скамью. Летнее утро не прогнало ее тревогу — напротив. В самой большой чаше фонтана что-то плескалось. Брукс присмотрелась, там оказались не декоративные рыбки, а толстые и беззащитные головастики какой-то амфибии, с выпуклыми глазами и зачатками лапок. Зрелище было и трогательное и противное одновременно.

— Вот придет сторож и вычистит вас отсюда, ребята. Сбоку, закрывая теплый свет солнца, косо наползла длинная серая тень.

Авита испуганно обернулась.

— Не пугайтесь, это я, Цилиан. Здравствуйте, Авителла.

— А я вас ждала у арки.

— Простите, опоздал.

— Как вы меня нашли?

— Это было нетрудно. Площадка у фонтана — единственное место, где Древесная Эстетика не угнетает. Мне не по душе избыток яркой экзотики; оказывается, у нас одинаковый вкус.

Авита угрюмо кивнула.

— Что вы хотели мне рассказать?

Цилиан помолчал. Фонтан пел, щедро разбрасывая ненужные капли.

— Поймите меня правильно, девочка, все не так просто.

Самообладание изменило Авите, губы задрожали, она прикусила их, чтобы не расплакаться.

— Что случилось?

— Ничего. Пока еще не случилось ничего, просто ваш брат оказался причастен не только к драке в офисе Реабилитации, дело гораздо серьезнее.

— Почему?!

— Вы слышали истории про Воробьиного Короля? Впрочем, непонятно, зачем я спрашиваю, слышали наверняка — это лидер подполья ивейдеров.

— Кого-кого лидер?

— Ну, не прикидывайтесь глупенькой малышкой, вы сильная и умная девушка. В Конфедерации есть нелегальная организация ивейдеров — псиоников, которые всеми силами пытаются избежать реабилитации. Я не знаю, где и как, но ваш брат имел с ними контакты. В душе я его понимаю — тяжелая болезнь, естественные опасения за будущее, боязнь потерять редкий дар, который как-никак скрашивал ему жизнь...

У Авиты нестерпимо горели щеки, сердце вначале замерло, зато теперь так молотило о ребра, точно его подгоняли.

— Вы меня обманываете, скажите, что обманываете... У Лина не было таких друзей! Это неправда!

— Правда-правда. Возможно, вы просто не знали об этом.

— Он бы сказал! У него не было от меня секретов.

— Я верю в искренность вашего возмущения, и все-таки не обольщайтесь. У брата от сестры всегда бывают секреты — мужские тайны.

Авита попыталась взять себя в руки. Зной предполуденных часов неслышно вибрировал в воздухе.

— Вы говорите неправду. Я вам не верю.

Цилиан держался небрежно, с изрядной долей фатализма.

— Ладно, глядите — перед вами убедительные доказательства, все просто, обыденно и, наверное, обидно.

Пачка фотографий веером рассыпалась по каменной скамье — цветные пятна на темном растрескавшемся камне выглядели неестественно ярко. Брукс с опаской подняла верхнюю картинку.

Незнакомое место. Тонкий, хрупкий силуэт Лина у перил ажурного мостика. Рядом очерк спины высокого незнакомца. Нечеткое пятно со смешно приподнятой ногой — случайно попавший в кадр прохожий.

На втором фото Лин сидел за столиком кафе, рядом с тем же самым высоким парнем — на этот раз незнакомец оказался повернут к фотокамере ухом и виском, профиль смазан движением, плечи не в фокусе, зато четко была видна рука — удлиненная, сильных очертаний, с зажатым в пальцах конфедеральным жетоном.

Авита оттолкнула пачку фотографий. Цилиан казался искренне расстроенным.

— Теперь-то вы мне верите? За возможность незаконной натурализации псионик отдаст все, что называется, продаст душу. Ваш брат хотел сохранить свои способности сенса, избавиться от антидота и получить полное гражданство Конфедерации.

— Что теперь будет?

— Не знаю, наверное, все, что угодно. Я честно старался вам помочь, просто мои возможности ограничены... Ну-ну... Прошу вас, не плачьте, не выношу мокрых носов и девичьих слез — у меня сдают нервы, и пропадает возможность здраво мыслить.

Авита вытерла скулы запястьем.

— Его теперь накажут?

— Не знаю. Вообще-то ваш брат почти не виноват, к тому же несовершеннолетний. Можно взять хорошего адвоката...

— На хорошего у меня денег нет.

— Жаль, другой вариант тут не подойдет — ситуация сомнительная, в дело вцепятся обиженные сотрудники Реабилитации. Кстати, того ивейдера, с фотографии, так и не поймали. Конечно, будь у нас в руках сам Воробьиный Король, почти полная непричастность вашего брата к подполью сенсов стала бы очевидной. Но что я могу поделать? Подлый мир, подлые обстоятельства, люди, которые в безумной спешке, на бегу давят друг друга. Ах, девочка! Жизнь устроена так, что первыми гибнут лучшие — чистые, талантливые и беззащитные, это тот целебный прах, которым удобряют почву Вселенной... Иначе все мы превратились бы в монстров...

Авита перестала слушать, она прижала ладони к лицу, слезы потекли по пальцам, веки моментально опухли, перед глазами дрожала влажная дымка, она почти скрыла и каштаны, и фонтан, и толстых головастиков. Цилиан осторожно отнял ее ладони от мокрых щек.

— Прошу вас, не плачьте, Авита. Вы сделали все, что могли. Я тоже сделал все, что только сумел.

— О!

Она не успокаивалась. Инспектор с дружеской непринужденностью взял девушку за плечи.

— Если бы мы могли отыскать этого Воробьиного Короля... Даю вам слово честного конфедерата — рано или поздно я найду тех, кто подставил вашего брата. Эти люди сначала подманили мальчишку, потом бросили его в беде — пусть ответят по справедливости. Жаль только, что справедливость всегда приходит безнадежно поздно. Конечно, если вы мне поможете, вместе мы могли бы успеть...

— Чем помочь?

— Найти Короля ивейдеров. Такие типы легче контактируют с молоденькими девушками, чем с такими взрослыми и сердитыми парнями, как я. Нужно поймать его с поличным. В запутанном деле поможет любая информация — вы легче легкого можете познакомиться с нелегальными псиониками и...

Авита изо всех сил рванулась из успокаивающих рук Цилиана, он, должно быть, не ожидал такого оборота дел и не сразу разжал цепкие пальцы. Брукс наградила незадачливого искусителя крепким тычком — раскрытой пятерней прямо в грудь.

— Ну нет! Я тебе не сука-стукачка Департамента!

Она развернулась и побежала прочь, но не в сторону кудряво-сочного, зеленого чуда арки, а по гранитной дорожке в глубь источающего экзотические запахи леса.

— Да постойте же! — заорал вслед ошарашенный Цилиан. — Что за детские обиды и глупости? Вы меня не так поняли! Я не имел в виду ничего плохого...

Авита молча поддала скорости. Шаги упрямого наблюдателя раздавались у нее за спиной. И тогда Брукс раздвинула скопище широких, ломающихся под руками листьев и нырнула в густой, тенистый приют парковой чащи.

Там пели птицы и масляно блестели пятна света на старой траве. Кроны сомкнулись над головой девушки. Лес успокаивающе зашумел, запах резины от алых цветочков совершенно исчез, пласты коры, сброшенные розовыми стволами, словно коврики, валялись возле ног. Там и сям лепились гроздья белесых, каких-то игрушечных, с синими точками грибов. Авита неспешно шла, загребая слой отмершей травы толстыми подошвами сандалий. Чужие шаги на дорожке притихли — должно быть, настырный благодетель отвязался, потому что устал. "Может, я и вправду зря на него разозлилась?"

Эй! — крикнула Авита из озорства, рожденного отчаянием.

Лес не ответил, инспектор тоже почему-то промолчал — наверное, давно уже гнал свою машину прочь.

Она прошла еще немного — одна-одинешенька под изумрудной крышей Древесной Эстетики.

— О-го-го! Эй, есть здесь кто-нибудь?

— Есть! — бодро ответили ей из кустов.

Кусты раздвинулись, обнажив полянку с черным костровищем. Возле груды полусгоревших дров (Авита сквозь слой сажи узнала полешки, нарубленные из розового дерева) сидела неопределенного вида троица.

Летние плащи пятнала грязь, возраст просматривался плохо, у нижнего века одного из "туристов" смачно налился нежным пурпуром свежий синяк.

— Добрый день.

Авита на всякий случай вежливо кивнула и попятилась назад, стараясь не упускать из поля зрения нездорово-бледные пятна лиц. Троица зашевелилась, крайний из бродяг поднялся — Брукс заметила косую дыру на левом колене его брюк. В отверстие выглядывала грязная кожа.

— Привет, котенок. Заглянула в гости — это хорошо.

Авителла, не дожидаясь дальнейшего, развернулась и отчаянно бросилась прочь. Обладатель дырявых брюк догнал ее в три прыжка и, поймав за воротник, швырнул на землю. Заныла подвернутая лодыжка. Поясная сумочка отцепилась и отлетела в кучу белесых грибов.

— Свежее мясцо прибыло. Валяй ее.

— Чур, сумка девушки моя.

— Как бы не так, по правилам вся добыча идет в раздел...

— Помогите! — истошно закричала опомнившаяся Брукс.

Оборванцы не обратили на ее крик никакого внимания. Было в них что-то опасливо-отчаянное, от шакалов. Один уже шарил в ее сумочке, двое других заинтересованно заглядывали через плечо приятеля.

— Три гинеи. Облом.

— Зато как раз на троих.

Стая не насытилась скудным доходом, Авита съежилась, чувствуя на себе цепкие взгляды хищников.

— Караул!

Шакалы захохотали.

— Звонко. Теперь делим хозяйку сумки. Мне нравятся этакие статные девушки — с хорошо развитой мускулатурой.

Брукс вскочила и бросилась бежать в сторону потерянной дорожки.

— Держи ее, лови!

Охота заулюлюкала. Авита неслась галопом, прикрывая лицо от хлестких ударов ветвей. Чья-то тень метнулась навстречу и наперерез, Брукс увернулась, ушла в сторону и лихо растянулась во весь рост, поскользнувшись на куче хлипких тонконогих грибов.

— Ой!

Силуэт человека скользнул мимо, навстречу бродягам. За спиной упавшей Авиты возникло замешательство. Что-то грузно шмякнулось в траву, потом словно бы кто-то сдавленно икнул. Авита села, подобрала ушибленные колени к подбородку и осмотрелась.

Обладатель рваных брюк лежал ничком, откинутая левая рука его неловко вывернулась грязной ладонью в небо, на затылке в волосах запутались сухие травинки.

Второй бродяга как раз согнулся пополам, оседая — Авита видела последние мгновения его падения.

Третий успел достать нож и сейчас, истерически всхлипывая, отмахивался им от Цилиана. Лезвие выписывало в воздухе кривые неловкие восьмерки.

Авителла так и не успела заметить, как инспектор сбил третьего оборванца — движение показалось ей неуловимым, удар пришелся в лицо.

Нож отлетел в сторону и зарылся в рыхлый мох. Тэн Цилиан аккуратно вытер руки тонким дорогим носовым платком, хотел его выбросить, но потом, подумав, убрал в карман.

— Теперь нам не стоит светиться... Вставай и пошли отсюда. Нечего было бегать — похоже, ты сама ищешь себе неприятности.

— Спасибо.

— Да не за что. Хотя, поздравляю, мы невзначай стали сообщниками. Возможно, я сейчас кого-то убил.

— Это была самооборона.

— Конечно, но мне лень доказывать этот правдивый факт в суде. Ты ничего здесь не оставила?

— Мою сумочку с пояса.

— Забирай ее и марш отсюда, быстро иди к машине, нечего на падаль смотреть.

Авита оглянулась на ходу. Цилиан с брезгливой миной обшаривал карманы троицы, но, кажется, ничего особо интересного не нашел. Он догнал Брукс через пару минут.

— Это были ивейдеры? — поинтересовалась она севшим до хрипоты голосом.

— Если бы, если бы... Обычные бродяги, они часто забредают сюда из трущоб через дыры в южной стене.

— Спасибо, я и правда вам очень благодарна.

— Ну не мог же я оставить в беде человека, которого сам нечаянно напугал до полусмерти. Ладно, забудем об этом. Раз мое предложение тебя настолько оскорбило, я не собираюсь его повторять. Могу только сказать, что ты поняла меня совершенно неправильно.

— Это почему?

— Во-первых, я не хочу от тебя ничего недостойного, неподходящего для девушки из хорошей семьи. Как ты думаешь, можно использовать против врага оружие — против опасного, жестокого врага, который в любой момент способен ради собственного грязного удовольствия залезть не только в твою сумку, но и в твои мозги?

— Конечно...

— Правильно! Оружие бывает всякое. Имей ты излучатель, ты бы без колебаний выстрелила в любого из этих бродяг. Правда? Молчишь? Можешь не отвечать, я и так знаю, что ты не трусиха. А если бы вместо излучателя у тебя было не смертельное, но достаточно эффективное средство, например, инъектор со снотворным или антидотом? Маленький укол — и враг побежден, причем не убит, а только лишился возможности вредить.

— Мне кажется, это как-то не очень честно.

— Полно себя обманывать. А позволить убивать себя и калечить таких ребят, вроде Лина, — это честно? Я далек от предрассудков и вовсе не считаю псиоников нелюдью, этот писк и визг насчет мутантов не для меня. Но ивейдер и впрямь почти не человек — это существо, бросившее вызов честным конфедератам — таким, как ты, твой брат или любой свободный человек Каленусии. Они живут среди нас, пользуясь благами общества, но не желают отказываться от привилегии копаться в чужой душе, такие люди упиваются тайной властью, возможностью корежить норма-ментальных как им заблагорассудится. А это очень нечестно в мире, где за все приходится платить...

— Не знаю, может быть, вы и правы.

— Прав-прав, не сомневайся. Только, как я уже сказал, наш разговор окончен — хватит с меня твоих подозрений. Если брату понадобится адвокат, я по дружбе помогу тебе заплатить — в меру возможностей, я не очень богат. Отдашь потом, когда будут деньги.

Они вышли под зеленую арку. Авита села в свою машину.

— А вы куда?

— Подбросишь меня до центра? Я приехал сюда на такси.

Брукс кивнула. Мрачноватый, но явно успокоившийся Тэн Цилиан уселся рядом.

— День проходит, становится поздно. Поехали. Авителла молча вырулила на шоссе.

— А он очень опасный, этот Воробьиный Король?

— Опасный, не сомневайся.

— Если его поймают, это поможет Лину?

— Возможно, поможет, хотел бы верить, что это так.

— Я еще могла бы согласиться.

— Я уже сказал — хватит об этом говорить.

— Вы зря на меня обиделись.

— Я не обиделся, я вообще ни на кого не обижаюсь. Ладно, если очень хочется подвигов, остановись у Пирамиды. Я поговорю со специалистами. Кстати, не уверен, что тебя хорошо примут — желающих служить Каленусии и так хоть отбавляй, серьезным людям не до обидчивых девчонок.

Машина стрелой неслась по опустевшему шоссе — так далеко за южной окраиной Порт-Калинуса не было ни контор, ни промышленных корпусов Электротехнической Компании, никто не спешил домой после делового дня. Древесная Эстетика осталась далеко позади, одинокие дома скрывала густая зелень обочин.

— Мы еще успеем сегодня?

— Может быть.

Порт-Калинус приблизился как-то сразу, мелькнул желтый дорожный указатель, кар ворвался в усталую суету городского вечера. Небо постепенно сменяло глубокую синеву на лиловую раскраску сумерек. Авителла ловко обогнула дорожную пробку, проехала по кольцевой дороге и свернула на радиальную. Здание Пирамиды — штаб-квартира Департамента Обзора нависало над кварталом. Вход в тот самый офис, в котором три дня назад суетился облепленный жвачкой сайбер-администратор, остался с противоположной стороны гигантского здания, теперь зал посетителей был невидим. То, что оставалось на виду, к шуткам не располагало.

— Мы на месте.

Цилиан выбрался на тротуар. Узкий, стильно изогнутый козырек нависал над длинным рядом служебных дверей.

— Меня пустят?

— Пустят — вместе со мной. Держись рядом. Авителла поднялась по череде чисто вымытых ступеней. Сверхпрочное матовое стекло двери уловило ауру пришельцев и плавно отъехало в сторону — как раз на те мгновения, которые понадобились им, чтобы войти. Заметив удивление Брукс, Цилиан сдержанно улыбнулся.

— Не обольщайся — эта штука сработала на меня. Если бы ты отстала хоть на полшага, осталась бы снаружи одна. Кстати, для любопытных и нахальных тут устроен маленький сюрприз.

— Какой?

— Много будешь знать — веснушки облупятся. Калассиановский Центр, с тех пор, как его восстановили, не совсем зря сидит на шее у налогоплательщиков, кое-что могут и наши ученые черепки. Здесь есть хорошие лаборатории — прямо в Пирамиде.

Тэн теперь шел справа и немного впереди. Массивный лифт, наподобие грузового, мягко и почти бесшумно опустил их куда-то вниз, под землю, двигался он недолго, может быть, сполз вниз на пару ярусов, от силы на три. Тут через равные промежутки попадались двери — иногда стеклянные, порой — из толстого металла, длинные плафоны на потолке излучали нейтральный белый свет.

— Куда мы идем? К вашему большому боссу?

— Нет, наш шеф Департамента сидит на верхнем ярусе. Зачем он тебе? Старик пока что не интересуется ни тобой, ни мной — это очень занятой человек. Вот поймаем Воробьиного Короля и станем героями, тогда другое дело.

— Тогда что мы тут делаем? Очень неприятное место — мне что-то жутковато.

— Ерунда. Тут очень спокойно — слышишь, как удивительно тихо, будто в лесу?

Авителла прислушалась — едва уловимо шелестел ток прохладного воздуха, гонимый вентиляцией. Глухой, без окон коридор пустовал.

— Куда все подевались?

— Рабочий день уже кончился, наши ребята разбежались кто куда, впрочем, тут неподалеку еще должен дежурить один хороший человек. Он удивительный. Я попрошу его тебе помочь — это настоящая звезда в тени, специалист высшей пробы...

— Что он делает?

— Если хочешь — он создает людям мозги, точнее, сохраняет то, что уже имеется, в самой лучшей форме. Это редкий специалист по физиологии пси-безопасности, ставит пси-нормальным ментальную защиту.

— Зачем?

Цилиан остановился.

— Девочка, я втравил тебя в опасное дело, прямо скажем — в очень рискованное предприятие. Мне самому неловко, что так получилось, но что свершилось, того не вернешь. Сделав одну жестокость ради справедливости, совсем не обязательно совершать вторую — я не отпущу тебя туда без ментальной защиты.

— Какой еще защиты?! Мы так не договаривались.

— Ну не в шлеме же тебе туда идти? Наш специалист сделает тебе блок. Если этот парень, Король, или кто-то из его людей нахально полезет в твой разум, он не отыщет там ничего — я хотел сказать, что ничего полезного для них. Для тебя-то польза получится, да еще какая! Не бойся, ты не забудешь ничего — ни меня, ни наш разговор. Зато псионики не смогут читать некоторые твои мысли, и...

— Я не знала, что такое возможно.

— Раньше действительно об этом можно было только мечтать. Зато теперь... Тебе не придется бояться, следить за собой — думай, о чем захочешь, наша заслонка отфильтрует лишнее... Мы уже пришли, как зайдешь внутрь, будь вежлива. Не груби нашему профессору, даже если увидишь что-нибудь непривычное, он уникум, такой на свете один.

Тэн Цилиан замер в прямоугольной рамке пси-турникета и стал похожим на собственный портрет во весь рост. Наблюдатель даже закрыл глаза. Авита готова была поклясться, что он послал в Систему формулу ментального пароля.

— Заходи.

Массивная дверь сразу за турникетом удивительно легко отъехала в сторону. Авита шагнула в проход. Просторная комната сначала показалась ей совершенно пустой — голые стены, обитые матовым покрытием, светящийся потолок, два полукресла без подлокотников.

В одном из полукресел в расслабленной позе сидел человек. Его бритая голова свесилась на грудь, кофейного цвета роба техника медленно приподнималась — незнакомец редко и словно бы затрудненно дышал во сне.

— Калберг, проснись.

Человек поднял голову, потер отечные щеки и высокий лоб.

— Ты все-таки пришел, Тэн? Занятно, я как раз видел характерный сон...

— Ты видел его слишком рано, сейчас только начало вечера. Смотри лучше, кого я привел, — это наша гостья.

— А, та самая...

Авита уставилась во все глаза, лицо бритоголового странным образом изменилось: взгляд остановился, черты на миг безвольно потекли, словно он прислушивался к внутренним ощущениям. У Авиты шевельнулись волосы на затылке, в горле пересохло. Нереабилитированный псионик?

Если присмотреться, в покрытии дальней стены можно было заметить тонкую трещину, замыкавшуюся в прямоугольный контур.

"Это закрытая дверь в соседний отсек", — поняла Авита. "Должно быть, этот сенс частенько спит и ест прямо в Пирамиде".

Лин и Марк тоже были псиониками, но они всегда оставались простыми и безопасными. Неведомый Воробьиный Король пока что маячил далеко — маленькая на расстоянии, неясно очерченная фигурка из легенды. Калберг был близко и был изощренно опасен.

Паника захлестнула Авиту. Цилиан, должно быть, почувствовал ее состояние, он крепко сжал холодные пальцы Брукс и тихонько шепнул ей на ухо:

— Не бойся, ты ведь не боялась брата? Профессор Калберг — удивительный человек, сама честность, он придумает выход и поможет тебе.

— Но...

— Ты злишься на чужие предрассудки, когда думаешь о Лине, а сама не можешь без неприязни смотреть на настоящего практикующего сенса. Я был о тебе лучшего мнения, девочка. Ну-ну... Без обид. Просто прошу тебя — не смотри на профессора рассерженной орлицей, он добрый и очень обидчивый.

Калберг тем временем окончательно очнулся и зашевелился в своем кресле. Он посмотрел на Авиту — глаза под дряблыми мешочками век сияли, словно звезды.

Распад умирающей плоти и вся сила жизни во взгляде — это сочетание поражало. Брукс несколько секунд смотрела прямо в лицо псионика, потом осторожно отвернулась.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, Авителла. Я слышал о вас, Тэн мне рассказал. Садитесь во второе кресло.

Авителла осторожно опустилась на прохладную упругую кожу.

— Расслабьтесь, ничего не бойтесь. Тэн, ты ей все как следует объяснил?

Цилиан, которому не хватило кресла, ждал чуть поодаль, у стены. Высокая прямая фигура в сером летнем плаще. Руки скрещены на груди.

— Я объяснил ей в общих чертах — ты же знаешь, я не мастак влезать в ваши пси-подробности.

— Не слушайте его, девушка, инспектор демонстрирует скромность. Он вам сказал про укол?

— Нет.

— Мне придется ввести вам дозу легкого наркотика, иначе ничего не получится.

— Но...

— Не беспокойтесь, это не вызовет привыкания. След от укола продержится несколько дней — лучше всего колоть в ступню. А впрочем, выбирайте сами. Вам помочь?

— Не надо мне помогать.

— Так вы согласны?

— Не знаю, я хочу подумать пару минут.

Псионик устало кивнул и откинулся на спинку белого кресла. Бежали минуты, стояла тишина.

— Мне все равно, Авителла. Думайте. Если бы я имел право давать советы, я бы посоветовал вам трижды усомниться, а то и отказаться без размышлений, ловить ивейдеров — дьявольски неприятная работа.

Брукс помедлила еще, бессильно мучаясь в душе. Ледяное равнодушие Калберга сбивало ее с толку. С одной стороны, дурная слава Департамента давала повод к самым разнообразным мрачным подозрениям, с другой стороны, Цилиан казался надежным, как скала, и ненастойчивым, а Калберг беспристрастным до безразличия.

"Если бы они собирались меня обмануть, они бы никогда не сказали про опасность, мне бы просто наобещали побольше про Лина".

— Ладно, я согласна.

Калберг неспеша кивнул, веки его дрогнули. Бойко, наверное, повинуясь ментальному приказу, вкатился приземистый медицинский сайбер. Авита взяла со стерильного лотка шприц.

— Отвернитесь.

Профессор Калберг прикрыл глаза.

— Надеюсь, вы позволите мне не вставать, девушка? Не буду скрывать — я очень болен. Старение, знаете ли, заурядная болезнь ненатурализованного псионика...

Авита, не отвечая, мотнула головой в сторону Тэна Цилиана. Тот тонко улыбнулся и, крутнувшись на каблуках, повернулся лицом к непорочно-белой стене.

— Давай. Я подожду, не сомневайся.

Брукс отыскала подходящее место на коже и, набравшись смелости, воткнула иглу до половины. Жидкость удивительно легко ушла в мышцу, Брукс успела выдернуть инъектор, и в тот же момент стены комнаты искривились, пластик и металл подтаяли, смешиваясь, как водяные краски на слишком жестком бумажном листе, мир потек, безнадежно утратил четкость очертаний.

— А...

Она не успела договорить. Тьма упала внезапно, словно бесформенный сгусток черной смолы, лишая голоса, мыслей и сил. Авита, раскинув руки, неподвижно, без опоры висела в пространстве бездонной и беззвездной пустоты; вокруг не было ничего — ни живой искорки белого огня, ни движения, ни даже ровного, безжизненного отраженного света. Авита знала, что там, далеко за видимым пределом, ничего нет — пустота простиралась в бесконечность. Единственной нитью, связывавшей с реальностью, оставался голос Цилиана. Несколько кратких минут он что-то говорил без слов, обращаясь, то ли к Авите, то ли к невидимому собеседнику. Тон был несколько скандальный и очень убедительный. Голос мерно рокотал. Пространство молчало в ответ.

Потом голос тоже замолчал, и не осталось совсем ничего.

...Когда она очнулась в своем кресле, Калберг уже ушел — должно быть, скрылся в отгороженный панелью отсек. Цилиан курил и терпеливо ждал, Авита прочла на его открытом лице искреннее беспокойство.

— Все в порядке? Голова не болит?

— Нет.

Она встала — стены качнулись, но устояли. Она сделала шаг — непокорный пол попытался мягко вывернуться из-под сандалий.

— Тебе помочь?

— Дайте мне, пожалуйста, руку. Инспектор мягко взял ее за локоть.

— Ставь ножки покрепче. Вот так. Пошли — на улице тебе станет лучше.

— Почему все качается?

— Ничего страшного, это временная иллюзия, Калберг сделал тебе ментальный барьер — все, как мы договаривались. Не обижайся, девочка, что он ушел, не простившись, профессор очень устал.

— Он сильный сенс?

— Конечно. Может быть, единственный легальный взрослый псионик Каленусии. Это очень грустная история. То, что он сделал для тебя, неоценимо — наверняка старик потерял на этом пару недель жизни. Кстати, о том, что ты видела, никому ни слова. Я верю тебе, смотри же, не подведи меня.

— Калберг живет в Пирамиде? Прячется ото всех?

— Ты догадливая, — улыбнулся Тэн. — Пошли, пошли.

Они проделали путь в обратную сторону под белым, скупо отмеренным светом коридорных плафонов. Сверкнула непробиваемым стеклом высокая дверь. Летняя улица встретила Тэна и Брукс золотом вечера, спокойствием и уютным, ровным и мирным шумом города. Головокружение быстро исчезло. Авита немного выждала, неприятные ощущения больше не повторились, и тогда она без опасений села за руль. Цилиан вежливо распрощался и исчез, скрылся за углом — прямой целеустремленный силуэт в сером летнем плаще.

— Ну что ж, вперед! Раз мы выбрали подвиги, то придется идти до конца.

И Брукс погнала кар в сторону дома, решив довериться судьбе...

Так кончился этот странный вечер.

 

Глава 4

ПОИСКИ СМЫСЛА

 

7010 год, лето, Конфедерация, Порт-Калинус

 

На следующее утро машина сломалась в пятистах метрах от проходной — мотор покашлял и заглох. Авита Брукс выбралась на раскаленный тротуар и с досадой хлопнула дверцей.

— Отличное начало дня.

Солнце пекло нещадно. Пыль набилась в сандалии. Утренняя неудача предупреждала о неведомых пока неприятностях. Возле электронного пси-турникета угрюмо маячил "гуманитарный объект" — развеселый охранник со смятой сигаретой в зубах.

— С опозданием, курочка. Ты нарываешься на полноценный штраф — должно быть, завелись лишние гинеи в кармане.

Брукс сняла с шеи конфедеральный жетон и приготовилась вставить его в прорезь турникета. Охранник махнул рукой.

— Не надо. Ты обзавелась близорукостью? Со вчерашнего дня эту штуку заменили. Новая модель — просто блеск, считывание личного ментального отпечатка, запрос в Систему, жетоны отдыхают, и никаких неприятностей.

— А если заявится чужой? — ехидно поинтересовалась Авита.

— Сайбер приложит его парализатором, — радостно заржал страж и изобразил неопределенный жест, напоминающий прицеливание в чей-то висок.

Авита с опаской прошла между отполированными перилами.

— А лицензии на глубокие пси-проверки у вас наверняка нет.

— Боишься — проси увольнения. Очистишь место тем, кто поумней.

К цеху вела бетонная дорожка, обсаженная низкими стрижеными кустиками. Этот зеленый бордюр едва доходил до колен. Возможно, среди миниатюрных листочков тоже скрывались датчики пси-слежения, но сейчас это не волновало Авиту. "Интересно, куда Компания девает такую прорву частной информации? Должно быть, большая половина идет прямиком в очко".

Брукс незамеченной нырнула в высокое здание цеха и устроилась в кресле оператора. Девушка, чья смена недавно кончилась, как раз собиралась уходить и поправляла стянутый пестрой лентой пучок блестящих, белоснежных волос. Ее водяной прозрачности глаза сильно покраснели, усиливая сходство с лабораторной мышью — наверняка сказались бессонная ночь и нервное напряжение. Заметив Авиту, альбиноска обиженно надулась.

— С опозданием, подруга — я полчаса отработала вместо тебя.

— У меня машина сломалась. Девушка вяло кивнула.

— Ладно, извиняю. Будь осторожна, с утра очень туго идет сенс-автоматика. Не знаю, в чем тут дело, я сказала мастеру, он обещал прислать ремонтников. Пропади они все пропадом — кому есть дело до того, что у бедной девушки плавятся мозги? В любом случае — я свое отстояла. Светлого тебе разума и всяческих благ.

И альбиноска скрылась, поспешно, словно напуганная мышь, выскочив за ворота цеха. Авита нахлобучила на голову обруч пси-ввода (привычный датчик почему-то жал виски) и надела очки-монитор. Картинка трепетала, как полотнище флага на ветру. Брукс нахмурилась — изображение мигнуло и остепенилось.

— Так-то оно лучше.

Автомат-сборщик покорно ждал, чуточку пульсируя. Привычно скрещивались две нити — линии подвесного конвейера. Работа, изначально рассчитанная на норма-ментальных, не отличалась сложностью, но требовала |усидчивости и внимания. По каждой из двух подвесок нехотя ползли условно изображенные детали — по левой "желтые" или "красные", по правой — "синие" или "зеленые", вперемешку. Эти заготовки напоминали Брукс недозрелые, но уже кем-то надкусанные груши. Схематически изображенный на картинке автомат подхватывал "технические плоды", соединял и бросал готовую вещь в лоток. Цвет мультяшной груши в известной мере был условностью, являясь лишь обозначением истинных форм и размеров, но Авита всегда предпочитала не интересоваться лишними подробностями. Система приказов общалась с работником тоже через монитор-очки, вот и сейчас на левой половине картинки маячила уныло-желтая полоса, а на правой обнадеживающе синяя.

Авита сориентировалась. Ближняя к автомату "груша" на левом конвейере полыхала красным боком. Брукс легким ментальным щелчком переключила подвеску, и "краснуха" свернула с прямого пути, переместившись в запасник — медленно вращающееся кольцо, увешанное пока что невостребованными предметами. Следующая по порядку "груша" оказалась правильного, желтого цвета. Правый конвейер не создавал проблем — он уже бойко тащил голодному автомату свой синий груз.

— Поехали. Ну и путаница сегодня. Помогай нам Мировой Разум.

Сборочный автомат заглотал обе "груши", желтую и синюю, меланхолично раздулся и сплюнул в тележку результат. Авита облегченно вздохнула — обошлось без брака. Левая полоса на мониторе окрасилась теперь красным цветом, зато левую подвеску конвейера сплошь усеивали желтые плоды. Девушка на секунду зажмурилась и немного подтолкнула запасник пси-пинком. Где-то далеко, в реальном мире, обиженно загудел мотор.

Кольцо поспешно повернулось, отставленная вначале за ненадобностью красная "груша" перескочила из запасника на главный конвейер и отправилась прямиком в ненасытную утробу автомата, замещая нехватку.

— Кушай на здоровье.

Работа шла своим чередом, мелькание "груш" сливалось в пляску красок и ментальных образов. Авита удивилась — тщательно подогнанный обруч все сильнее давил виски.

— Что за Дурь Мировая? Мне ведь больно.

После этих слов хватка обруча вроде бы ослабела. Картинка на мониторе опять встрепенулась, Авите пришлось прищуриться, чтобы удержать изображение на сетчатке.

— Ох, мамочка и папочка! Когда это кончится?

Она скосила глаза, ловя цифры на таймере, оказалось, что прошло всего полчаса, до конца восьмичасовой смены оставалась целая вечность. "Груши" сыпались словно из рога изобилия, команды норовили усложниться, в какой-то миг Брукс показалось, что она утратила способность различать цвета. В висок тонко, остро и точно ударило молоточком боли. "Неужели вся эта сумятица у меня в мозгах происходит из-за калассиановского блока?"

Растерянность охватила Авиту. Изображение мигнуло, зарябило, исчезло, потом восстановилось, обретя идеальную четкость кошмара. Левую подвеску сплошь усеивали красные "груши". Призывно горела желтая полоса. Запасник оказался пуст. Разум Брукс заметался, отыскивая несуществующее решение.

— Система, сброс!

Она метнула в пустоту ментальную команду аварийной остановки и немного расслабилась. Остановка конвейера считалась нежелательной, это могло стоить годовых премиальных, но, по сравнению с порчей сборочного автомата, была, пожалуй, куда меньшим злом.

Картинка застыла. Автомат прекратил пульсировать, "груши" замерли на подвесках, застыли кольца накопителей.

— Уф!

Брукс судорожно вздохнула и стянула очки, вытерла глаза и мокрый лоб. Потом убрала со лба растрепавшиеся пряди.

В ту же секунду ее охватила растерянность — реальное положение вещей совершенно не соответствовало тому, что коварно подсовывал ей монитор Системы. Сборочный автомат продолжал неистово работать, поглощая вперемежку все детали — "красные", "синие", "желтые" — любые. Впрочем, вне виртуального мира очков все железяки были одного и того же цвета — цвета стали — и различались только сомнительными подробностями формы. Оба конвейера, левый и правый, крутились вовсю, детали шли на приступ, явно собираясь похоронить под завалом сборочную машину. Автомат не сдавался и, лихо сотрясаясь, неистово плющил неодушевленные жертвы, сильная вибрация раскачивала его станину. Лязг и скрежет стояли невероятные — прозрачные стенки операторской кабины недовольно бряцали, по ту сторону от машины, в приемном лотке, росла куча безнадежного изжеванного, покалеченного металлического лома.

Ошеломленная Брукс видела, как грузной рысью несется по узкому проходу разъяренный мастер Цин. Его щеки пылали пятнами, короткие волосатые пальцы многозначительно сжались в плотные кулаки.

— Дура! ДУРА!!! Жми ручной останов!

Авита опомнилась и рванула рычаг. Конвейеры под потолком нехотя, словно бы вразвалку, протащили подвешенный к ним груз еще около метра и встали, глухо и чопорно лязгнув напоследок. Должно быть, неудовлетворенный демон беспорядка, вселившийся в Систему, приготовил прощальную шутку — в этот момент разом ослабели все захваты, и подвешенные к потолку детали четырех сортов, словно весенняя капель, бойко посыпались вниз, со стуком ударяясь о бетонный пол. Болванки падали относительно далеко, но осторожный мастер съежился и бодрыми скачками пустился под защиту Авитиной будки — каждая такая "капля" превосходила размерами футбольный мяч. Цина не любили за мелочность, люди в соседних отсеках, оправившись от удивления, неистово, взахлеб захохотали. До Брукс почти не долетали приглушенные перегородкой стонущие звуки, зато она отлично видела искаженные хохотом лица подмастерьев пси-механика.

— Идиоты — таким, как вы, не жалко ни себя, ни других, ни испорченной работы! И ты, Брукс, ты тоже куриная башка! — Толстяк Цин едва не плакал, растирая струйки пота по лбу и короткому ежику пегих волос.

Авита, с горя осмелев, огрызнулась:

— Свободный гражданин, ваша сенс-автоматика развалилась до трусов.

— Постыдись, Авита — у тебя на уме одни трусы.

Цин замолчал и завозился со служебным уникомом.

"Стучит дирекции". Хитрец не включил звук, обходясь клавиатурой, Авита не сумела разглядеть через плечо ябедника мелкий текст.

— Пошли, Брукс. Сама будешь объясняться — тебя хочет видеть Мидориан.

Авита уныло поплелась к выходу. На пороге она обернулась — груда испорченных деталей гордо высилась наподобие революционной баррикады. Цин и Авита вышли под открытое небо. Все так же изливало зной беспощадное солнце. Жирно блестела пролитая кем-то лужа синтетической смолы. Брукс, зазевавшись, наступила в самую середину.

— Вот пакость!

За стоптанными сандалиями потянулся грязный след, подошвы теперь липли к дорожке, но коротышка мастер Цин все равно едва успевал за широкими шагами подчиненной. Легкий металл и особенное стекло административного корпуса наводили на мысль о престиже. Авита шагами сосчитала мраморные ступени — их оказалось ровно шесть.

Секретарша босса, тоненькая порочного вида стрекоза, смерила Брукс ироническим взглядом. Авита гордо распрямила плечи, но не могла скрыть ни потертых бриджей, ни длинной, невесть откуда взявшейся царапины на предплечье.

— Вас ждут, — фальшиво-любезно пропела девушка.

Мастер Цин почему-то остался за дверью. Авита потянула на себя дорогую ручку и оказалась в кабинете Мидориана.

Зрелище стоило посещения — в просторной квадратной комнате не держали ничего лишнего, зато все остальное оказалось выверенным до мелочей. Пустой, чистый, идеальных обводов, настоящего черного дерева стол отгораживал босса от посетителей — грань субординации, указатель "кто есть кто". Между краями толстого ковра и стенами не оставили ни малейшего зазора. Авита поежилась — ковер выглядел очень дорогим, невероятно чистым и был абсолютно белым. Остатки смолы с сандалий Брукс тут же переместились прямиком на его густой ворс, но Мидориан, кажется, ничего не заметил. "Вот и славно!"

На стены комнаты непонятно как, без швов и гвоздей, натянули дорогую материю — бледно-жемчужный плотный шелк. Шкафов не было, должно быть, вся необходимая боссу информация пряталась в тонком теле плоского! элегантного сайбера.

Чуть повыше плеча засевшего в кресле администратора, на мягко переливающейся стене, висела картина. Брукс на минуту забыла о грядущем разносе — полотно завораживало. Неизвестный художник изобразил высокий утес — его уступы, чуть намеченные беглой кистью, трогали ясной чистотой форм. Казалось, акт творения только что совершился и новорожденный камень еще не успели источить ни непогода, ни беспощадное время. С вершины утеса стекал неширокий тугой водопад, рука мастера неуловимым приемом воссоздала на полотне дрожащую радугу брызг. У подножия скалы собралось мелкое, почти круглое озеро. В лодке-плоскодонке, спиной к зрителю стоял человек в темной куртке, с шестом в руке. Маленькая, по сравнению с утесом, фигурка притягивала взгляд тонко переданной аурой замкнутости и тайны.

Над утесами, водопадом, озером и человеком мягко сгущался теплый вечер. Ясные чистые краски казались живыми. Авита едва заметно вздохнула. "Это работа большого мастера". Подписи на картине не было.

— Ну что же, Авителла Брукс, как вы сумеете объяснить приключившийся инцидент?

Авита вздрогнула и оторвалась от картины. Мир водопада исчез. Тридцатипятилетний худощавый администратор положил на стол нервные руки с идеально чистыми пальцами. Узкое, замкнутое, какое-то бесцветное лицо босса украшала тонкая щеточка усов. Мидориан откинулся в кресле и цепко уставился на посетительницу сквозь подкрашенные контактные линзы. Нельзя сказать, чтобы он откровенно раздевал Брукс взглядом, но и вежливостью тут тоже не пахло — так принято смотреть на просвет прозрачные бутылки с жидкостью сомнительного происхождения.

— Я жду ответа.

— Мне подсунули испорченную сенс-автоматику.

— Вот как? Подсунули вам, столь важной персоне, специально испорченную автоматику?

Авита покраснела, легко распознав неприкрытую издевку.

— Мой пси-ввод сработал неправильно. Мидориан вздохнул.

— Вы внимательно читали технические инструкции, Брукс?

— Конечно, читала.

— Вы помните первый пункт? Самый первый? Так вот, если вы его подзабыли, придется освежить вашу память, я-то знаю эти инструкции наизусть. "Строго запрещается пользоваться сенс-автоматикой лицам, страдающим психическими расстройствами. Категорически запрещается пользование промышленной сенс-автоматикой в течение сорока часов после приема алкоголя. Лица, употребляющие наркотики, к пользованию сенс-автоматикой не допускаются".

— Но я...

— Для меня не важно, кто вы на самом деле — невротичка, наркоманка или растяпа, не удосужившаяся отложить выпивку до начала уик-энда. Поймите — в любом из этих качеств вы нам не нужны. Авителла Брукс, вы уволены. Окончательный расчет получите немедленно — в кассе. Благодарите Компанию за то, что с вас не взыскивают в судебном порядке стоимость испорченных изделий.

Авита прислушалась к звону в голове. Безнадежность придавила ее, заставив опустить плечи. "Причиной был мой ментальный блок, но Мидориан не знает об этом, а я не могу ему сказать — Цилиан приказал молчать, если я ослушаюсь, он найдет другую дуру и отступится от дела".

— Господин Мидориан... Администратор прижал незаметную кнопку.

— Идите, свободная гражданка Авителла Брукс. Вас проводят.

Авита сделала три шага в сторону двери, потом остановилась и тщательно вытерла измазанные смолой подошвы о белый ковер администратора.

— Прощайте, свободный гражданин осел. Хлопнула дверь за ее спиной.

Оставшийся в одиночестве администратор Мидориан несколько минут молчал. Потом вновь придавил кнопку вызова. Стрекоза-секретарша впорхнула, трепеща пышной и короткой, по последней моде юбчонкой.

— Позаботься, чтобы вызвали уборщиков, Зина. Пусть наведут здесь порядок — посетители наследили на ковре.

Мидориан проводил взглядом узкую спинку и белые носочки секретарши, а потом взялся за сайбер.

 Занести, что ли, эту Брукс в список вечно нежелательных? А впрочем, не стоит, удлинение серого перечня без нужды — плохой стиль. Меня заподозрят в неумении работать с персоналом.

Осторожный администратор решил не пользоваться ментальным вводом и набрал полное имя Авиты на клавиатурке элегантного сайбера. Потом покопался в данных пси-слежения.

— Странная пси-картина, как будто возил кистью пьяный маляр — разрази меня Мировой Разум, это не просто наркоманка. Система, голосовой ввод! Связь с хранилищем Департамента. Полные данные по Авителле Брукс.

Система некоторое время хранила молчание, но потом оживилась:

"Авителла Брукс. Восемнадцать лет, место проживания — Порт-Калинус. Родственники — брат Лин Андерс Брукс. Полные биографические данные закрыты по запросу Службы Гражданской Реабилитации. Не подлежит задержанию и аресту без санкции Департамента Обзора".

— Вот холера!

Мидориан прижал костлявые пальцы к усталым векам. "Не знаю, в чем тут дело, но эта несчастная девочка не наркоманка, она просто под пси-блоком и на прицеле у Департамента. Брукс не знает о своем статусе неприкасаемой, иначе бы она воспротивилась увольнению. Такие люди могут позволить себе многое, зато кончают плохо. Департамент слишком часто, наигравшись, ломает свои игрушки".

Волна ледяного воздуха от кондиционера прокатилась по комнате. Мидориан ощутил безумное, на грани романтической авантюры желание — извлечь из сайбера адрес Авителлы, подкараулить ее где-нибудь в баре или вечером на раскаленной улице и как бы мимоходом предупредить об опасности. Через полминуты администратор пожал плечами:

— Ну нет, я все-таки не настолько сумасшедший.

Он сел поудобнее, опустил лицо в холеные ладони и замер, читая про себя формулу расслабляющей медитации. Тревога немного отпустила, недавние мысли показались непростительным мальчишеством. В дверь твердо, резко, на грани грубости постучали. Администратор подобрался в кресле, лицо его смяла жалкая гримаса испуга. "Разум, только бы не эти проклятые реабилитаторы. Меня всегда тошнило от их вежливости..."

— Войдите!

Дверь с шумом распахнулась. На пороге в неловкой позе замер ражий детина с широким загорелым лицом. Удивленный Мидориан нащупал ноющее сердце под лацканом дорогого пиджака.

— В чем дело?! Какой вам понадобилось Бездны? Чего ради вы ворвались?

Детина растерянно уставился прямо в защищенные линзами суровые глаза администратора.

— Почему вы молчите? Вы проглотили язык?! — от Души лютовал Мидориан.

Парень смущенно улыбнулся — неожиданной детской улыбкой.

— Так что вы здесь делаете, грубиян?! Вы сумасшедший?

— Нет. Меня прислали почистить ковер.

 

* * *

 

С Цилианом она встретилась на прежнем месте. Шумели кудрявые кроны парка, вода по капле сочилась из фонтана. Наблюдатель терпеливо ждал Авиту на каменной скамье. Выслушав ее рассказ, равнодушно махнул рукой:

— Не думай больше о Компании. Если все пройдет как надо, твоего гонорара хватит надолго. Работу мы тебе найдем.

— Этот блок в моих мозгах — он опасен?

— Не для тебя. Для него. Воробьиный Король не сможет прочитать твои эмоции. За мысли тоже можешь не беспокоиться.

— А если он заподозрит меня именно потому, что ничего такого не сможет?

— Об этом позаботились. Кое-что он у тебя считает, ровно столько, чтобы принять тебя за одурманенную наркоманку.

— Тогда он и разговаривать со мною не захочет.

— Еще как захочет — сама увидишь. Мне не приходилось встречаться с Королем, но, по нашим данным, это странный парень. Не скрою — очень странный и опасный. Но дело стоит риска — ты ведь знаешь, какова цена? Кстати, не советую тебе пить с ним, это ослабит твой барьер. Постарайся не затягивать общения, чем дольше ты протянешь время, тем вернее он раскусит подвох. Держи инъектор наготове, как только он зазевается — коли.

— А что будет с ним?

— А какая тебе разница? Во всяком случае, это не смертельно. Не забывай, Авителла, этот человек — преступник.

— Тогда пусть его заберет полиция.

— Мы никогда не видели его. У нас нет юридически оформленных доказательств, что он координирует действия уклонистов, такие доказательства очень трудно собрать. Мы не иллирианцы и не можем хватать людей по одному только подозрению — тогда чего стоили бы слова о хваленой каленусийской свободе? Можно, конечно, забрать Короля в накопительный лагерь, но для этого нужно как минимум отыскать его. У тебя широкий круг знакомств среди бывших псиоников, с ними могут быть связаны "воробьи" и их Король. Твоя помощь бесценна, Авита. Брукс задумалась. В логике Цилиана зияла очень просторная брешь, но легкий туман пси-блока мешал рассмотреть ее как следует.

— Ладно, я попробую. Давайте сюда инъектор. Он заряжен?

— Возьми капсулу, зарядишь сама. Умеешь?

— Конечно. А запасную не дадите?

— А зачем тебе запасная?

Брукс не нашлась с ответом.

— Кстати, возьми эти деньги, — добавил Цилиан. — Трать, не жалей, это не твой гонорар, это материальная поддержка — на мелкие расходы. Можешь заплатить кому надо, если информация того стоит.

Вскоре они расстались. Цилиан подвез Авиту и высадил ее за квартал от дома.

— Не надо, чтобы нас видели вместе. Я не хочу, чтобы соседи испытывали к тебе неприязнь. До свидания и удачи тебе.

Авита вернулась домой, шаркая по истертым ступеням сандалиями, с подошв которых так и не стерлась смола. В темном, тихом доме Брукс сбросила обувь, включила лампу и аккуратно разложила на кухонном столе инъектор и непомеченную, без фармацевтических надписей капсулу.

— А что, если это не антидот, а яд?

В кухне стояла не нарушаемая ничем тишина, звуки умерли, еще не родившись, пластик капсулы холодно блестел.

— А вдруг Цилиан мне наврал? Такой ловкач мигом подставит. Если это яд, мне вовек не распутаться с реабилитаторами, за убийство меня отправят в тюрьму или интернат для пси-дефективных.

Тишину нарушил судорожный вздох, как будто без слов посетовал на жизнь обиженный кем-то глубокий старичок. Брукс ойкнула и тут же рассмеялась, нащупав лодыжкой теплый меховой бок.

 Ах, это ты, Торопыга?

Старый спаниель, собака соседей, доверчиво молотил обрубком хвоста.

— Как ты тут очутился?

Торопыга промолчал и ткнулся влажным носом в ладонь Авиты.

— А ведь точно — я не закрыла заднюю дверь.

Соблазн легкого решения предстал во всей красе. Собака отстранилась и устроилась в углу, чтобы почесаться. Брукс взяла короткий, размером с мизинец, инъектор, вложила заряд в гнездо и помедлила, борясь с угрызениями совести. Беззащитный Торопыга растянулся на полу, положив длинноухую голову на передние лапки. Авита вздохнула.

— Прости, друг человека. Я делаю это ради Лина. Она раздвинула шелковую шерсть, нащупала удобное местечко и воткнула иголку. Небольшое количество жидкости, примерно пятая часть дозы, ушла в собачью кожу.

— Хватит. Я, конечно, не знаю, как антидот действует на собак...

Торопыга слегка напрягся, сопротивляясь, но Авита уже выдернула инъектор. Собака встала, обиженно фыркнула и отряхнула длинную шерсть, Брукс прикрыла дверь черного хода.

— Придется тебе, Торопыга, задержаться у меня до утра.

Авита ушла в свою комнату и вытянулась на узкой кровати. Жара отступила, тонко, почти за гранью слышимости шелестела вентиляция. На подоконнике все еще стояла фигурка — вылепленный Лином крылатый ангел. Его лицо хранило строгое и многозначительное выражение. Полураскрытые крылья застыли, не закончив движения...

Сон пришел незаметно — в нем плясали, сменяя друг друга, желтые, красные, синие и зеленые "груши", надувался, заглатывая их, прожорливый автомат. На берегу таинственного озера, у подножия сказочного утеса, лицом к Авите, стоял чем-то недовольный Цилиан, и радуга водяной пыли дрожала над ним.

Утро пришло в свой черед. Брукс босиком прошлепала на кухню. Задняя дверь оказалась распахнутой настежь, в углу подсыхала свежая кучка собачьих экскрементов.

— Эй, Торопыга!

Со двора раздалось звонкое тявканье. Авита всесторонне оценила приятное чувство миновавшей опасности.

— Хвала Разуму, это не отрава, и Цилиан мне не наврал. Тут еще осталось полно зелья — Королю, надеюсь, хватит. Так надо — ради Лина. Все-все-все можно сделать ради него...

Она нашла заброшенный с вечера уником и набрала знакомый номер. На той стороне долго не отвечали, наконец, в динамике раздался сонный девичий голосок:

— Кого мне с утра посылает Разум?

Авита хмыкнула — таймер неумолимо показывал полдень.

— Моделька, это Брукс, есть разговор и возможность подзаработать.

— Красивая сказка — у тебя появились деньги? Или нашла благотворителя? Странное дело — для такой упертой невинности, как ты.

Авита пропустила мимо ушей грубости невыспавшейся Модельки. Вообще-то у сердечной подруги было имя, девушку звали Сира, но это имя из конфедерального жетона давно потерялось, за ненадобностью затоптанное острыми каблучками.

— Мне нужен псионик. Настоящий, с коэффициентом не меньше восьмидесяти, конечно, не реабилитированный, словом, ивейдер.

На том конце эфира вдумчиво помолчали, наконец Моделька скептически хмыкнула:

— А вот с псиониками это делать категорически не советую. Гадость известная, все они обожают копаться в мозгах.

"Понятно, что они там у тебя найдут", — ехидно подумала Брукс.

— Он мне совсем по другому делу. Что ты скажешь насчет пятидесяти конфедеральных гиней?

Авите показалось, что Моделька беззвучно ахнула.

— Врешь!

— Половину сразу, половину — потом. Когда я буду уверена, что псионик настоящий.

— Ладно, только не вздумай обмануть, а то мои друзья тебя достанут даже из Лимба* [Limbus — кайма, видимый край диска небесного тела (лат.).]. Сегодня вечером приходи в клуб, жди, пока я сама к тебе подойду. Отбой.

— Псионик-то хоть настоящий?

Связь уже прервалась. Авита пообедала и осталась без дела, в тревоге дожидаясь вечера. "Хорошо, хоть на работу не идти..." Через час она уже жалела о потерянном месте в Компании. По крайней мере, сборочный автомат и мелькание разноцветных "груш" помогли бы ей отвлечься от мучительного беспокойства.

— Цин и Мидориан — оба вы уроды.

Ближе к вечеру Брукс извлекла из стенной ниши платье — серебряное, короткое, без рукавов, зато с длинной "молнией" на боку. Инъектор с прикрытой колпачком иглой отлично поместился в лифчик. Проблему подстроили туфли — парадные, узкие и изящно изогнутые, они не налезли на припухшие от жары ноги. Старые рабочие сандалии до сих пор пятнала смола.

— Божечка, ну что за невезенье! А вдруг этот псионик — какой-нибудь мальчишка? Может быть, он младше Лина, может, он и вовсе не Воробьиный Король? Увидит инъектор, пустится бежать — хорошо я буду смотреться, приударив за ним на каблуках.

Авита кухонным ножом принялась отскребать смолу со старых сандалий.

— Возьму эти, фасончик поганый, но для пользы дела сойдет. Может быть, их никто и не заметит. Ради Лина. Все это ради Лина.

Она прикрыла вечернее платье просторной и легкой летней курткой. Машина так и застряла в ремонте. Авита сбежала по ступеням крыльца под пристальными взглядами двух распаленных догадками соседок. Тетки остались за спиной Брукс и предались ритуальным сплетням.

Смеркалось, пыльный день плавно перетекал в тревожный, безветренный вечер. Запахи разогретого асфальта, сгоревшего топлива, резких духов и жаркого из уличных ресторанчиков стлались в каменных загонах улиц. Толпа медленно редела, жители столичного предместья разбредались кто куда, край закатного неба над черными крышами отливал чуть позеленевшей медью. Авита прошла три квартала и свернула в тупичок. Клуб с двусмысленно-модным названием "Воронка Оркуса" монотонно и агрессивно мигал вывеской, возле него на замусоренной площадке топтались насмешливые подростки. Кто-то свистнул Авите вслед, кто-то свернул из пальцев колечко.

Она расплатилась с вышибалой-кассиром, сняла куртку и юркнула под крышу, в веселую полутьму зала, пытаясь отыскать спокойное местечко.

Росчерки цветных лучей от "мерцалок" суматошно бегали по стенам, их сложный, управляемый сайбером ритм, сплетаясь с музыкой, создавал иллюзорное ощущение легкого экстаза — жалкая замена строго запрещенной пси-наводки. Авита некоторое время следила за мистической пляской геометрических фигур. Должно быть, сайбер соединенный с датчиками пси-контроля, ловил настроение толпы, формы и цвет символов приятно менялись, избегая примитивных повторений.

Из облака сигаретного дыма вынырнула миниатюрная, перетянутая в талии фигурка — Моделька уселась на пластиковый табурет по другую сторону столика, блики плясали на ее бедовой рыжей голове.

— Ты принесла то, что обещала?

Авита выложила на стол туго перетянутый резинкой пакет, Моделька остро отточенным ногтем вспорола шелковистую обертку и пересчитала содержимое.

— Здесь слишком мало.

Авита вспомнила наставления Цилиана и попыталась собраться с духом — цепкие, жесткие манеры Модельки и ее вульгарная манера выражаться внушали Брукс безотчетный страх.

— Мы же договорились. Остальное после.

— После чего?

— После того, как я встречусь с ним и буду уверена, что это настоящий псионик.

Моделька усмехнулась широким, тщательно накрашенным ртом, Брукс заметила, что кончик верхнего резца у Модельки сколот. Отметина, по-видимому, появилась совсем недавно — сердечная подруга еще не успела замаскировать недостаток.

— Я поверю тебе. Пока. Обманывать не советую — пожалеешь.

Авита не сомневалась, что эти угрозы не пустой звук, но деньги сейчас не беспокоили ее — хрустящие пачки принадлежали Цилиану и не представляли для Брукс никакой ценности.

— Я не обманываю, ты получишь остальное.

— Ладно. А теперь приготовь уши, чтобы слушать. Мне еще дорога моя нежная свеженькая шкурка, поэтому знакомить вас я не собираюсь, но кое-что для тебя сделаю. Здесь плотная толпа, ментальное слежение наверняка в завале. Вон те торчки в углу очень кстати — они только что обдолбились и забили своим гнилым пси все каналы Департамента. Пока мы невидимы для Системы, я подойду к этому парню и толкну его — немного. Это будет просто случайность — поняла? Дальше все в твоих руках. Можешь попытаться его зачалить. Только будь осторожна, он очень хитрый, с залетом и нереабилитированный, если что, запросто смешает твои мозги с дерьмом.

Моделька встала и, виляя худенькими бедрами, принялась ловко лавировать в толпе. Почти у самого выхода она оступилась, толкнула какого-то парня в безрукавке и тут же нырнула в распахнутую дверь.

Авита напряглась, стараясь не упустить незнакомца из виду. Предполагаемый Воробьиный Король — русоволосый, с резковатыми чертами лица парень стоял у стены, сдвинув почти сросшиеся темные брови. На вид ему было лет двадцать с небольшим. Черные круглые глаза, пожалуй, слишком близко посаженные, контрастировали с цветом волос. Больше ничего примечательного в незнакомце не было. Если аномальные псионические штучки тут и имелись, то их наверняка надежно прикрывал ментальный барьер. "Без детектора его не раскусишь".

Авита испугалась так, что едва не спасовала. Не владея естественной раскованностью Модельки, Брукс понятия не имела, как привлечь внимание псионика, не возбуждая его подозрений. Ситуация тем временем развивалась в сторону полной катастрофы — русоволосый повернулся к выходу и явно собрался уходить. Брукс наконец решилась, подхватила куртку, нырнула в толпу, без церемоний растолкала танцующие парочки, смеющихся девиц и пока что относительно вменяемых торчков.

Незнакомца она догнала уже на улице. Парень уходил без спешки, но и особо не задерживаясь. Осколок ущербной луны болтался в сереющем городском небе. Опять веял жарой перегретый асфальт.

"Мне боязно, — подумала Брукс. — При всей заурядности в парне есть что-то противоестественное. Что, если я не сумею вовремя использовать инъектор? Но я должна попытаться. Должна — ради жизни Лина".

Она прибавила шагу. Глухой стук сандалий смешался с жестким эхом шагов Короля.

"У меня нет никаких доказательств, кроме намеков Модельки, но я чувствую, что это именно он — Воробьиный Король".

Авита проглотила комок в горле. — Эй, постой! Погоди!

Незнакомец нехотя обернулся. Безрукавка на его груди распахнулась.

Они стояли в двух шагах друг от друга — хмурый псионик и девушка в слишком просторной летней куртке.

Авита содрогнулась в душе — возможно, она нашла того, кого надо, на шее у незнакомца, под распахнутой безрукавкой, не было конфедерального жетона.

 

Глава 5

ПО ТУ СТОРОНУ

 

7010 год, лето, Конфедерация, накопительный лагерь Гражданской Реабилитации

 

— Подъем!

Марк вынырнул из пестрого водоворота сна. Сумбур видений сменился непреходящей нервной усталостью, яркая смесь красок — контуром темной балки под самым потолком. Узкий длинный барак с рядами трехъярусных коек тянулся в обе стороны — направо и налево. Когда-то давно его построили из настоящего дерева — со временем стены и потолок потемнели, следы первоначальной окраски съело время, и Беренгар теперь мог вдоволь любоваться потемневшим "антиквариатом".

— Вставай, придурок!

Пси-толчок несильно, но чувствительно коснулся его разума. Марк привычно и четко поставил барьер — атака соскользнула, опалив холодом, и все утихло.

Лин на самой нижней койке осторожно завозился, пытаясь оторвать от подушки тяжелую голову. Росс уже шел по узкому проходу, оставленному между рядом трехъярусников и внешней стеной барака.

— Подъем, павианы!

Кто-то вяло, вполголоса огрызался в ответ. К грязным выражениям в лагере давно привыкли, на них не обижались — староста Росс Леонард прославился как раз тем, что умел придавать унизительный оттенок словам из школьного учебника.

— Сушеные испражнения декоративной курицы! — процедил он.

Кто-то на третьем ярусе, в углу, истерически, взахлеб захохотал и тут же умолк, словно подавившись.

Связываться с Россом побаивались. Он не любил ходить один. Вот и сейчас, сразу за спиной подтянутого, худощавого старосты маячили двое парней, первого звали Мановцев, имя второго ловко ускользнуло из памяти Беренгара. Аура Мановцева ярко пылала он даже не пытался ставить видимость барьера. Второй подпевала, крепкий темноволосый парень, почти не "светился", зато его взгляд исподлобья не обещал ничего хорошего любителям подраться физически.

— Хватит спать, затычки.

Марк спрыгнул вниз, стараясь не задеть Лина, и принялся одеваться, в который раз удивляясь в душе — навалившись скопом, обитатели барака вполне могли бы расправиться с Россом, охрана почти наверняка не вмешалась бы. Почему староста до сих пор оставался у руля, не сказал бы, наверное, никто. Быть может, у придавленного несчастьем большинства не хватало на бунт душевных сил, скорее же всего любой преемник Росса моментально превратился бы в его подобие.

По словам старожилов, еще полгода назад старосты менялись часто, словно носки у чистюли, хотя новичку Марку нынешний порядок вещей казался незыблемым.

— Дурак ты, Росс. Мелкое, глупое, злое трепло, — пробормотал себе под нос Беренгар и аккуратно зашнуровал ботинки.

Неплотная дверь барака хлопала, болтаясь на расшатанных петлях. С плаца открывался удивительной красоты вид — плоская, как тарелка, поросшая травой равнина уходила к самому горизонту. Чуть в стороне от лагеря, на ровном месте торчал из почвы скальный обломок — этот серый силуэт жестко впечатался в нежные краски горизонта. Солнце уже поднялось, его неправдоподобно огромный диск — приглушенно сияющий, оранжевый, идеально очерченный — неподвижно завис, касаясь краем равнины.

Лаконичную красоту пейзажа не портило почти ничего — разве что столбики и едва заметная стальная паутина проволочного ограждения. По периметру не стояли вышки, аккуратные стандартные домики охраны маячили далеко в стороне, собак в лагере не держали.

Беренгар хмыкнул при мысли о мнимой беспечности реабилитаторов — побеги случались редко. Утыканная датчиками ограда, при любой попытке прикоснуться или просто подойти вплотную, автоматически запускала генератор пси-шума. Жалкая попытка технически имитировать полноценную наводку, доступную только боевому сенсу, тем не менее оказалась эффективной против самих псиоников — неуязвимые норма-ментальные охранники корчились от смеха, глядя на мучения беспокойных или попросту неосторожных заключенных.

Беренгар никогда не прикасался к ограде.

Сейчас квадрат плотно утрамбованного плаца быстро заполняли разбуженные обитатели барака. Мертвая земля, на которой последние следы сухой травы давно уничтожены бесчисленными шагами грубых ботинок, эта твердая, как булыжник, спекшаяся глина, не давала даже пыли. Длинные утренние тени бритвенными порезами легли на мертвую почву.

Беренгар проворно поискал свободное место и присел на корточки, прильнув спиной к сухой дощатой стене барака. Лин безвольным комком рухнул рядом. Марка тревожило состояние приятеля — у Брукса-младшего воспалились веки, на желтоватом лице проступили пятна, нестриженые черные волосы сосульками падали на лоб. Лин не убирал грязные пряди, теперь он безвольно сидел, закрыв глаза, и, кажется, изо всех сил боролся со рвотой.

— Эй, тебе плохо? Ты вчера ел?

— Не помню. Марк, меня выворачивает наизнанку.

— Дать тебе воды?

Беренгар, не дожидаясь ответа, растолкал соседей и подошел к цистерне, тонкая струя теплой воды разбилась о дно фляжки. Он дождался, пока наполнится посудина, и вернулся на место — к счастью, оно осталось незанятым.

— Пей.

Брукс-младший осторожно отпил глоток и согнулся пополам — скрученный судорогой желудок не принимал влаги.

— Эй, охрана! Ноль эмоций.

Беренгар протолкался вперед, стараясь не касаться ограды.

— Бабку вашу за ноги, реабилитаторы!

Парень по ту сторону проволоки — высокий, меднобровый, в сером мундире Департамента, нехотя поднял прикрытую пси-шлемом голову. Держался он, однако, на почтительном расстоянии.

— Не ори, мутант. А то я сейчас же включу глушилку. Марк попытался расслабиться, и подавленная вспышка ненависти медленно отступила.

— Простите, сержант, я погорячился, беру свои слова обратно — у нас больной, ему нужна помощь врача. Пожалуйста...

Сержант засмеялся.

— Все вы больны. Мутация — это болезнь.

— У него рвота, это серьезно... Сержант, не уходите!

Меднобровый решительно зашагал прочь. С полдороги он нехотя обернулся:

— Ладно, я пришлю кого-нибудь. Наш медик занят по горло, но, думаю, он выкроит полчаса, если его как следует попросить.

— Спасибо, — только и ответил ошарашенный Беренгар.

Он вернулся на свое место — к барачной стене. Брукс беспокойно дремал, уронив лицо на согнутые колени.

— Потерпи, до полудня к тебе придет доктор. Завтракать будешь?

Лин качнул головой, тонкая, покрытая слоем грязи шея жалко мотнулась.

В западной части периметра уже раздавали еду. Сайбер-кормушка, пятясь, подъехала вплотную к периметру, сегмент ограды сдвинулся в сторону, задний люк машины открылся, обнажая считывающее устройство и лоток. Очередь продвигалась быстро, в устройство по очереди совали — кто левую руку, кто только палец. Уловив характерный образ, автомат выбрасывал прозрачный пакет с армейским стандарт-пайком.

Из-за еды, к счастью, не дрались — ее хватало на всех. Драки вспыхивали ежечасно по другим причинам — из-за косого взгляда, резкого слова, за место в тени у стены, а то и просто по взаимному безмолвному желанию сбросить гнет нервного напряжения. В ход легко шли и кулаки, и пси-наводки.

Лин на этот раз к кормушке не пошел. Беренгар грязными ногтями содрал со своего пакета прозрачную оболочку и протянул другу галету.

— Хлеб хотя бы будешь?

— Нет.

Солнце поднялось уже высоко. Жара восточной равнины припекала накопитель. Марк краем уха услышал, как кто-то из новичков протянул сипловатым голосом:

— Ну, я и кретин...

— Почему? — переспросили его еще не утратившие любопытства.

— Неделю назад сперли у нас в колледже уником — все подумали правильно, то есть на меня, но я к тому времени уже загнал эту хреновину. Три раза таскали к судье района, я отпирался, свидетелей не нашли. Под это дело немного закосил от реабилитации, просто с досады пропустил свой срок, я ведь даже уклоняться по-настоящему не собирался. Теперь вот сижу здесь. Надо было сознаваться в краже — получил бы штраф и полгода тюряги, да и дело с концом. Там хотя бы есть душ и можно гулять по травке.

— Отыграй обратно.

— Поздно — судья обиделся и за мною не придет. Кто сюда попал, того только выносят вперед ногами или вежливо приглашают на реабилитацию. Теперь вот сижу, как идиот, жду своей очереди.

Над воришкой-неудачником неистово заржали. Марку Беренгару захотелось зажать уши. Беспомощный Лин спал, припав затылком к стене.

Врач прибыл в лагерь только после полудня.

Стандарт-лекарь неполного статуса, если верить нашивкам на петлицах щеголеватого жандармского мундира, брезгливо сторонясь, пробирался сквозь ряды сидящих на земле псиоников. Все тот же меднобровый охранник в шлеме шагал рядом. Черный ствол излучателя без обиняков был направлен в толпу.

— Поймите меня правильно, коллега, — сетовал медик. — По большому счету я бессилен. Здесь нет ничего — ни воды для мытья, ни спортивной площадки, чтобы побегать. Вместо отхожего места — прикрытая пластиковой будкой яма в земле. Вы понимаете, чем все это обернется в ближайшее время?

Охранник с усталым равнодушием промолчал. Врач и не ждал ответа.

— Они болеют, а скоро начнут умирать. Это место рассчитано на сотню людей, в кучу сбили полтысячи. Тут перевалочный пункт, в нем положено держать не более двух дней — мы загнали сюда подростков и держим их неделями...

Охранник покачал головой:

— Мне плевать на здоровье мутантов, но у меня самого в служебном поселке двое ребятишек. Болезнь заразна?

— Сейчас узнаем.

Врач подошел вплотную, приподнял за подбородок и откинул назад изящную голову Лина. Покачал головой, прижал к грязной шее коробочку детектора. Щелкнула выдвижная игла.

— Я возьму у него анализ. Через час результат будет готов. Если подтвердится серьезная инфекция, лагерь и поселок поставят на карантин, будет скандал, сюда нагрянет бригада врачей из столицы.

— Но...

— Простите, коллега, но долг есть долг, с возможностью эпидемии шутки плохи. Если инфекция не подтвердится, я забираю парня в госпиталь Порт-Калинуса, здесь все останется как есть — разбирать такие крупные кучи навоза у меня нет полномочий.

Охранник понимающе кивнул.

— Если не подтвердится, то...

Жандармский врач ссутулился и зашагал прочь, его провожали гримасами острой ненависти.

Лин обмяк, пальцы тонкой руки мелко и неудержимо трясло. Беренгар достал относительно чистый носовой платок и осторожно вытер капельку крови, оставленную иглой.

— Потерпи, остался всего только час. При любом раскладе тебя скоро заберут отсюда.

Треугольная тень-силуэт наползла на лицо Брукса-младшего, Марк поднял голову и обернулся — прямо в его зрачки, в упор, не отводя пронзительных лучистых глаз псионика, смотрел староста Росс. Рядом угрюмо топтался Мановцев.

— Эй, Беренгар, ты должен отойти с нами в сторону. Марк поднялся с колен, встал так, чтобы его нельзя было внезапно ударить в живот.

— Я нужен здесь и никуда не пойду.

Росс криво ухмыльнулся уголком тонкого рта.

— Можешь не бояться, плебей, мы явились не для драки.

Это было хуже неприкрашенной ругани. Марку захотелось вытереть со щеки невидимый плевок.

— А твой дядюшка разве засел в Сенате? Мне без разницы — случалось, и плебеи жарили аристократам задницы.

Аура Мановцева на этот раз ослепительно вспыхнула, Беренгар увидел сформировавшийся контур почти готовой пси-наводки. Марку на миг сделалось холодно, но тут же окатило волной сухого жара, страх испарился, исчез, Песня снова весело возникла ниоткуда — стройная смесь звуков, образов и ощущений, яркий и яростный сигнал к атаке.

Росс примирительно и одновременно угрожающе поднял грязную руку раскрытой ладонью вперед. Жест получился почти величественный.

— Тихо, вольные граждане, тихо, мирно и смирно. Будем надеяться, что мы всего лишь обменялись приветствиями. Ты мне нравишься, Беренгар, умеешь держать удары. Оставь своего приятеля — он потерпит пять минут в одиночестве, есть дело, о котором стоит поговорить.

Марк вытер мокрые ладони о штаны и осторожно поправил безвольно упавшую голову Лина. Брукс-младший мелко и часто дышал, вязкая ниточка слюны стекала с приоткрытых губ прямо на одежду. Росс, брезгливо скривясь, терпеливо ждал.

— Хватит. Пошли.

Они втроем, вместе с Мановцевым растолкали плечами кучку любопытных. Подпевалы Росса, решив, что расправа отложена, разбрелись кто куда в поисках развлечений. Какой-то совсем зеленый четырнадцатилетка для смеху влез верхом на цистерну с водой.

Марк уходил за барак, затылком чувствуя любопытные взгляды. Компания устроилась в узком закутке между деревянной стеной и кипой испятнанных бумажных мешков с одноразовым постельным бельем.

Росс грязными пальцами взял Марка за пуговицу.

— При других обстоятельствах я стер бы тебя в порошок, плебей, радуйся, но ты мне очень нужен. Понимаешь, что произойдет, когда явится врач?

— Моего друга заберут отсюда — ему место в госпитале. Остальное меня не волнует.

— Ты наивен, как котенок. Давно сидишь в лагере?

— Уже неделю.

— Если у Заморыша ничего особенного не найдут, его заберут, но мы-то все останемся здесь. До осени, тогда эту шарашку прикроют... Или пока не подохнем — многим не дотянуть до сезонных дождей.

— А если у Лина найдут инфекцию?

— Ты славно мыслишь, плебей. Если у Заморыша найдут заразу, нам всем конец.

— Почему?

— Лагерь посадят на карантин, отсюда никого не выпустят — ни сейчас, ни во время мокрого сезона. Территорию оцепят, мы все подохнем здесь, потом придут дезинфекторы и прокалят излучателями еще влажную землю.

— Ерунда. У Лина нет чумы, он просто доходяга от рождения.

— Для экстренной комиссии такие тонкости не имеют значения. Им даже выгодно найти у нас чуму и прикрыть это дерьмовое позорище — эпидемия точно все покроет.

Иначе рано или поздно придется отчитываться за тех пятерых, которые скопытились с начала лета.

 Что?!

— Сразу видно, что ты тут только неделю. У нас время от времени умирают.

— Почему?

— Кое-кто получил слишком большую дозу пси-шума от ограды. Один чудак поймал дизентерию. Моро просто забили ногами — этот и вправду много о себе мнил и сцепился как-то с охранником — с тем самым, с рыжим.

— Мне не говорили.

— Об этом не любят говорить — считается, что Смерть — это девочка из клуба, которая приходит на зов. Надо только покликать ее по имени.

Песня в душе Беренгара исчезла, звякнув напоследок рваной струной.

— А сам-то ты не боишься называть ее, Росс?

— В компании трусов кто-то должен оставаться смелым.

Мановцев неслышно подошел и встал рядом с Россом, плечом к плечу. Марк провел сухим языком по губам, попытался подавить внезапную жажду.

— Чего ты хочешь от меня?

— Сотрудничества. Мы решили завалить охрану.

— А что будет потом?

— Будет свобода и все такое.

— Вы оба психи — на нас начнут конфедеральную охоту.

— Консулярия принимает таких, как я или ты. Смотаемся за северо-восточную границу. Это последний шанс, Беренгар, надо им воспользоваться.

Марк прижался спиной к нагретой солнцем стене барака и задумался. Где-то за периметром, в еще сохранившихся пучках истомленной зноем травы надсадно и яростно трещали цикады.

— Всех нас возьмут прямо здесь. Потом убьют — у тебя нет ни единого шанса, Росс.

Староста отвел глаза, Беренгар только сейчас заметил, как ввалились за последние два дня гладкие щеки псионика.

— Если я сейчас откажусь — убьешь? Староста медленно качнул головой:

— Стоило бы, но не убью — ты сам умрешь, от чумы ли, от дизентерии — без разницы. Как положено плебею, на коленях.

Марк на минуту зажмурился. "Я ничего не теряю и даже не рискую Лином — его все равно спасут". Он медленно наклонил голову, светлые, отросшие и выгоревшие на солнце пряди упали на лоб.

— Ладно, я согласен. С тобою много парней?

— Половина — самые боеспособные.

— Еще один вопрос — ты настоящий ивейдер? Росс замешкался, борясь с желанием прихвастнуть.

— До лагеря я им не был, зато теперь собираюсь стать самым настоящим. А теперь слушай меня внимательно, когда...

Мановцев тоже подошел поближе, они встали треугольником — в классической позе заговорщиков. Беренгар дослушал Росса до конца. Песня незаметно вернулась, но теперь в нее вплелись ритмы азарта и опасности.

— За дело, компаньоны.

Врач явился с опозданием — только через два часа. Марк все это время сидел бок о бок с потерявшим сознание Лином, плечо Брукса-младшего жестко упиралось в его ребра.

Доктор, оказывается, натянул на макушку шлем пси-защиты, вместе с ним явился все тот же медно-рыжий охранник.

Эти двое медленно шли в коридоре, составленном из сидящих на земле людских тел. "Малышню" — тех, кому не исполнилось еще шестнадцати, заранее оттеснили назад, пару пришельцев встречали люди Росса. Они терпеливо выждали, пока откроется проем в раздвижной ограде, пока жандармский лекарь и сотрудник Департамента углубятся в толпу. Пятеро охранников — обычное прикрытие — остановились за оградой, равнодушно наведя излучатели на придавленных жарой и ожиданием псиоников.

Эти пятеро слишком поздно поняли, что происходит...

Марк цепко держал жандармского доктора — внезапно схваченный за шею пожилой человек мог только слабо отбиваться. Мановцев подсечкой сбил рыжего охранника с ног и мгновенно сорвал с него шлем. Щелкнул порванный ремень, человек ухватился за виски и попытался защититься от боевой наводки — бесполезно.

— Не сметь стрелять, норма-ментальные! — заорал Росс.

Готовая к неожиданному обороту дела толпа заключенных уже рассеялась, насколько это позволяло тесное пространство плаца.

— Не смейте стрелять! Иначе мы прикончим врача.

Сержант из пятерки прикрытия подошел вплотную к ограде. Он казался совершенно спокойным — глаза равнодушно смотрели сквозь прозрачный лицевой щиток шлема — так обыватель глядит на непогоду в окно уютной квартиры.

— Чего ты хочешь, урод?

— Раздвинь ограду, сержант, и мы уйдем. В паре километров отсюда оставим доктора, он нам не нужен. Вы должны просто раздвинуть ограду...

— Я не вижу причин, чтобы прислушиваться к твоему бреду.

— Но мы убьем доктора!

— Убивайте, он из корпуса жандармерии, а не из Департамента, и не мой подчиненный. В конце концов, делай с ним что угодно — как только ты пошевелишься, мы откроем огонь.

Росс, казалось, опешил.

— Ты блефуешь, сержант, вы не бросите врача на произвол...

— А ты попробуй и увидишь.

Росс беспомощно оглянулся, поймал взгляд Марка, попытался отыскать поддержку. Беренгар чуть заметно развел руками:

— Они это могут.

Во взгляде грозного Росса появилась почти детская растерянность, но он довольно быстро собрался с духом, вызвав невольное восхищение Марка.

— Вы не рискнете врачом! — резко крикнул староста наблюдателю.

— А я рисковал и большим...

Марк всей душой, ребрами, беззащитной сущностью невооруженного человека чувствовал, что сейчас произойдет. Разговор оборвался на полуслове — выстрелы ударили в толпу. Сержант, похоже, не скомандовал стрелять, все произошло само собой и почти мгновенно. Беренгар видел, как росчерк излучателя полоснул по деревянной стене барака. Трещал огонь. Кто-то стрелял и обычными пулями — очередь стегнула орущую толпу. Росс, умный жесткий и изобретательный Росс, беспомощно отлетел и упал плашмя, брошенный навзничь сразу несколькими выстрелами. Пронзительный крик толпы ударил по нервам — загнанных в тесное пространство плаца расстреливали в упор. Многие бросились назад, пытаясь укрыться в бараке — очереди дырявили тонкие стенки насквозь.

— Ложитесь! — кричал Беренгар, но его не слышали.

Кто-то в отчаянии метнулся прямо под выстрелы, на ненавистную ограду, генератор пси-шума сработал в тот же миг — наводка стегнула по псионикам. Марк скорчился от боли и выпустил тощую шею доктора, тот крутнулся волчком и пополз в сторону, но недалеко — случайная очередь достала и его. Лин, к счастью, не пострадал — он все так же лежал навзничь, остановившиеся серые глаза безучастно смотрели в небо, кажется, он совсем не испытывал боли. Сам Марк дышал кое-как, пытаясь справиться с нестерпимым ужасом психического страдания, непроизвольные слезы градом катились по щекам. Выстрелы понемногу прекратились, но крик стоял нестерпимый.

— Помоги...

Беренгар едва услышал слабый зов, отполз сторону и приподнял обмякшего Росса. Кровавая грязь прилипла к бледной щеке псионика. Марк, как мог, отер лицо старосты и положил его затылок себе на колени.

— Погоди, не умирай, Росс...

Недавняя ненависть к диктатору барака исчезла совершенно. Росс тихо стонал, две алые струйки крови стекали из углов рта по скошенному подбородку.

— Росс!

Тот не ответил. Беренгар опустил безжизненную голову недавнего врага на окаменевшую глину.

— Росс, Росс, что же ты?

То ли пси-шум приумолк, то ли нервная система притерпелась — боль наводки почти исчезла, сменившись самой настоящей душевной болью. Марк отрешенно сел на землю плаца и безнадежно заплакал. Белое равнодушное небо низвергало жару.

Он не смотрел по сторонам, ничего не видел, он только смутно чувствовал, что стрельба окончательно прекратилась. Кто-то отключил генератор, кто-то раздвинул злополучную ограду. Вокруг, поодаль, и далеко за периметром толпились ошарашенные случившимся люди. Женский голос истерически, взахлеб хохотал. Четко падали слова команд.

Потом все смешалось, будто уши Беренгара разом заткнули толстыми комками ваты...

 

* * *

 

Через неделю, после того как Марк Беренгар дал показания, его перевели в другой накопитель, здание бывшего санатория в северо-западном секторе Конфедерации. Адвокат вежливо откланялся и ушел — в нем больше не было необходимости.

Уходя, юрист перебросился парой слов со своим дальним родственником, комендантом лагеря.

— Повезло? — только и спросил комендант.

— Идеально выигрышное дело.

— Так был там бунт?

— Бунт, конечно, был, но охрана превысила свои полномочия, так что дело этого Беренгара не дойдет даже до следствия. Солдаты под горячую руку сами прикончили доктора — теперь историю об издевательствах не замнут. Только судить, надеюсь, будут не моего клиента.

— Ребята сильно бузили?

— Глупая непродуманная вспышка. Сержант, по справедливости, должен отправиться в Ординарный Трибунал, стрельба в таких случаях — излишняя жестокость, достаточно было включить генератор.

— Они знали об этом?

— Кто?

— Псионики.

— Про генератор-то? А как же! Знали, только все равно полезли. Я видел это место, Клаус, — это самый заурядный, унылый и грязный ад. От помещенных в ад смешно ждать благоразумия.

Комендант не ответил, и разговор прекратился сам собой.

Еще через неделю у Марка Беренгара состоялся очередной разговор с прикомандированным к новому лагерю психологом.

Лощеный пси-философ, недавний выпускник престижного университета в Параду, работал тут не совсем по специальности. Он подкрутил регулятор кондиционера, струя горного воздуха вольно гуляла по кабинету.

— Полно, Марк Беренгар, — заявил философ. — Вы страдаете оттого, что не хотите принять неизбежное. То, что вы мне рассказали, просто ужасно, но это осталось в прошлом. Чего ради мучить себя? Ваш друг, Лин Брукс, жив, возможно, он даже выздоровеет. Росс Леонард погиб, но в этом нет вашей вины. Сержанта, можете мне поверить, накажут — мало не покажется. Вы сами действовали глупо, но это еще можно извинить. Поймите, дело не в разделении людей на псиоников и непсиоников. Просто кто-то выполняет свой долг, а кто-то им пренебрегает. Ваше будущее вовсе не ужасно, реабилитация почти безболезненна, а ваша жизнь вся еще впереди.

Пси-философ задумался о превратностях собственного существования (статью начинающего светила недавно вернул ортодоксальный журнал) и на полминуты забыл о пациенте.

— Вы скоро возвратитесь к нормальному существованию, — добавил он сухо. — Желаю вам успеха.

Беренгар вышел, оставив философа и горный воздух за спиной. Ночью ему почему-то приснилась Авителла, она смотрела с осуждением. Марк попытался ей все объяснить, но сон неожиданно смешался — рядом громоздился пустой барак, простиралось плоское пространство иссушенной степи, темнел циклопический осколок скалы, медленно отрывалось от горизонта громадное, рыжее солнце. Росс Леонард вышел откуда-то из-за угла и встал рядом.

— Так ты все-таки жив, друг? — спросил его Беренгар. Тот улыбнулся и молча пожал плечами.

— Я-то думал, что ты урод, а ты оказался нормальным парнем.

— Иногда слова ничего не значат. Мне жаль, что, кроме меня, убили наших ребят. Наверное, я где-то сильно ошибался, но почему-то не могу ничего вспомнить.

На Беренгара повеяло влажным холодком могилы. Он отвернулся и осторожно, шаг за шагом, отошел в сторону. Сон медленно растаял, оставив в душе страх.

Психолог пообщался с пациентом еще парочку раз. К концу общения Марк соглашался с ним почти во всем — чтобы не расстраивать вежливого ученого.

Перевалив через день солнцестояния, лето медленно покатилось к закату и все-таки продолжало казаться бесконечным. День реабилитации настал в первых числах июля. Все произошло обыденно и почти незаметно. Процедуры в Центре продолжались несколько дней и закончились успешно. Для Марка сначала исчезли видения людской ауры, потом померкло слабое, но стойкое мерцание ментального эфира. В какой-то момент ему показалось, что это полная глухота. Позже он узнал, что удаленное навсегда шестое чувство часто болит ложной болью, как это бывает после ампутации конечностей. Песня исчезла, но Марк больше не хотел песен. Философ почему-то вернулся опять, он много и охотно говорил, бодрые слова создавали видимость смысла.

Равнодушие охватило Марка. Как только ментальный тест показал норму, его вежливо выписали из Центра, одарив напоследок пособием и конфедеральным жетоном. В один из дождливых дней бесконечного лета он одиноко шел по малолюдной улице Порт-Калинуса. Дом, обшитый отбеленной пластикофанерой, показался смутно знакомым. В аккуратном дворике, под навесом, упорно возился с резиновым мячиком старый поседевший спаниель. Беренгар поднялся по двум ступеням крыльца, долго звонил в пустую квартиру Авителлы, покуда на шум не выбралась соседка.

Старуха, шаркая ногами, подошла к Марку Беренгару. Халат висел на бесформенном теле, словно мешок, кончики редких ресниц слиплись. Она выслушала вопросы Беренгара и покачала растрепанной седой головой.

Бруксы? Квартира несколько недель пустует. Мальчика забрали на исправление реабилитаторы. Да-да, в начале лета, еще до того, как случилось несчастье с его сестрой.

Марка обдало холодом. Женщина спокойно роняла скользкие гладкие слова — одно за другим. Да, и девушки больше нет. Сюда приходила полиция. Говорят, ее убили хулиганы. Что? Нет, тела не нашли, эти патрули никогда ничего не находят.

Марк выслушал скупой рассказ до конца и в тот же день наведался в полицию. Как ни странно, его приняли быстро и относительно вежливо. Озабоченный инспектор средних лет наспех выспросил о причинах интереса, потом устало поник мускулистыми, но уже оплывшими плечами.

— А чего вы хотите? Мы по уши в работе. Вы знаете, сколько людей пропадает каждый год? Список сомнительных местечек регулярно публикуют, но от этого мало проку. Если девушка ходит одна куда попало, это рано или поздно плохо кончается.

Марк поинтересовался ходом дела, инспектор вяло махнул рукой.

— Вообще-то все это секретная информация, но такой секрет существует только для проформы. Поверь мне, парень, дело голяк — этаких наберется без счету. Можешь не сомневаться, мы отработали как положено — нашли комнату, где все, по-видимому, и приключилось. Там валялся пустой инъектор, пуговица от ее белья, остались стаканы, бутылка, нож со следами крови... и никаких отпечатков. Пальчики кто-то протер заранее, ментальных следов тоже почти нет — один сумбур. По слухам, эта Брукс моталась по клубам и путалась с вожаками нереабилитированных псиоников. Мой совет — парень, девчонку забудь. Если ее останки когда-нибудь отыщутся, это будет очень неприглядная штука — совсем не то тело, которое тебя интересует.

Беренгар, не веря и больше не слушая, вышел под мелкий теплый летний дождь, капли текли по его лицу. Через день Марк пришел к управляющему и снял квартиру, в которой раньше жили Бруксы. Почти все статуэтки исчезли, но глиняный ангел уцелел, он целыми днями сурово смотрел на Марка в упор.

— Так кто это был — псионик? Может быть, Воробьиный Король? Я сам найду его и убью. Прости, что я не защитил ни тебя, ни Лина.

Ангел промолчал. Пособие реабилитаторов кончилось через неделю. В списках вакансий на первом месте значился жандармский корпус, Беренгар, не задумываясь, набрал номер.

Новый рекрут оказался старательным и исполнительным парнем — им были очень довольны.

 

Глава 6

ВОРОБЬИНЫЙ КОРОЛЬ

 

Четыре недели назад. 7010 год, лето, Конфедерация, Порт-Калинус и другие места

 

— Так, значит, тебя зовут Вэл?

— Угу.

Авита прибавила шагу, рука незнакомого сенса лежала у нее на плече — плотно, но не слишком тяжело. Брукс неловко шаркала по асфальту стоптанными подошвами старых сандалий. Мостовую предместья там и сям пересекали трещины. В разломах между плитами тротуара, вдоль бордюра пробивались пучки жесткой травы. В этой чахлой растительности чудом умудрились выжить городские цикады — сейчас они надсадно трещали.

К ночи слегка похолодало, со стороны бухты, сквозь строй бесчисленных, раскаленных дневным зноем домов пробилось последнее дуновение дневного бриза. Он тут же сменился ночным и размеренно подул с суши, бесшумно неся горькую, отдающую сажей пыль.

Авита поежилась, но не от прохлады. "Разум Мировой, как мне сейчас страшно. Дорога заросла, тут наверняка редко ходят, вокруг никого, и он почему-то не удивился, когда я подошла первая. Боженька пантеистов, не покарай! Пусть все получится и кончится побыстрей. Король это или не Король — какая разница? Уколю его, да и дело с концом. Божечка, сделай так, чтобы сработал хваленый калассиановский блок и я кое-как выпуталась из передряги. Не хватало еще, чтобы этот Вэл насквозь прочитал мои мыслишки".

Псионик включил карманный фонарик. Стены старого дома из пластикофанеры растрескались, кто-то исполосовал дверную обивку ножом. Вырезанная озорная надпись оказалась с ошибками. Вэл ковырнул замок, покосившаяся дверь легко отворилась.

— Здесь никто не живет?

— Уже год как забросили весь квартал. Когда подолгу дует с суши, а это бывает разок в сезон, на это место несет кое-что интересное с заводов Химической Компании. В такие дни запашок стоит на любителя, но сегодня все в норме, разве что нет магнолий. Заходи, не сомневайся, в доме никого.

Авита перешагнула через замусоренный порог. Ивейдер замешкался, отыскивая выключатель. Вспыхнул бледно-зеленоватый свет.

— Здесь нет бытовой сенсорики, но энергию не отключили — работает местный ветряк.

Брукс осмотрелась. Обои местами отстали от стен. Уцелевшие куски демонстрировали узор из веселеньких голубых цветочков. На пластиковом диване залежался чуть заметный слой уличной пыли. Круглый стол в центре комнаты покосился на единственной аляповатой ноге. В глубине потертого кресла валялась забытая плюшевая обезьянка.

— Снимай куртку.

— Мне не жарко.

— Да, тут немного сыро.

Псионик открыл сломанный холодильник, вытащил из него плоскую нераспечатанную бутылку и два высоких стакана тонкого стекла. Авита осталась стоять — ей не хотелось прикасаться ни к креслу, ни к пыльному дивану.

"Разум Мировой, что же мне делать? Если я сейчас захочу взять шприц и полезу за ним, он заметит это и ответит пси-атакой. Если я сумею достать инъектор, то все равно не успею уколоть. Надо срочно что-то придумать. И мне нельзя пить — Цилиан честно предупреждал, что алкоголь ослабит блок".

Авита Брукс встала в угол, спрятав пальцы в рукавах просторной курточки. Вэл подошел и твердо, но не грубо взял девушку за плечи.

— Расслабься. Ты ведь хотела встретить настоящего ивейдера?

Он наполнил оба стакана светлой жидкостью и совсем немного отпил из своего, потом аккуратно закупорил бутылку. На запястье парня тускло блестел наглухо запаянный браслет белого металла. Авита сунула руку за ворот платья, но больше ничего не успела — Король уже обернулся, пришлось срочно вернуть инъектор на место. Возможно, он что-то заподозрил — по виду псионика не скажешь наверняка.

— Невежливо отворачиваться от угощения... Давай, выпей до дна.

Авита хлебнула, задержала дыхание и постаралась не встречаться взглядом с ивейдером, в его темных радужках плясали крошечные золотые точки.

— Авита... Vita — это жизнь. Вита-Авита — занятное сочетание. Ты ведь не боишься наводки? Она может быть довольно интересной.

Брукс съежилась, язык девушки слегка заплетался.

— Да-да, конечно. Я не боюсь, нет... Обшарпанные стены комнаты словно бы отдалились, свет мигал в ритме пульса, куртка мягко сползла и свалилась на пол мятым комком, Авита равнодушно перешагнула через нее. Вэл одобрительно кивнул:

— Не бойся, глубокие наводки нам ни к чему. Все будет почти естественно.

Он подошел вплотную, положил руки ей на плечи. Нестерпимый, панических страх охватил сестру Лина. "Боженька, хоть бы мой ментальный блок выдержал!" Дом молчал, плотные жалюзи отрезали ночную черноту, в глухой, пыльной, какой-то голой комнате не работали даже часы — их не было. Вэл говорил и говорил — медленно, вкрадчиво. Она уже не понимала слов, слова не имели никакого значения. Воробьиный Король прижался лбом к ее лбу — Авита не могла ни отвести взгляд, ни зажмуриться; невидимая лапа, мягкая и ворсистая, медленно, с жестокой неторопливостью шарила в самых укромных уголках ее сознания.

— Нет...

Лапа исчезла внезапно, как будто ее и не было. Король хмыкнул, его лицо утратило потустороннее выражение. Авита сумела отвернуться и вздохнула с облегчением, запоздало заныли шейные позвонки. "Похоже, я нашла именно того, кого искала. Это настоящий Воробьиный Король".

— Проверка окончена — ты не из Реабилитации. Не бойся, допивай свой стакан.

Вэл проследил, чтобы девушка осушила стакан до дна. В груди Брукс словно разожгли маленький горячий костер, перед глазами плавали призрачные тени.

— Раз ты не шпионишь в пользу Реабилитации, значит, от меня тебе не нужно ничего, кроме стандарта...

Воробьиный Король стянул с себя безрукавку, обнажив жесткий, рельеф мускулов. Потом потянул "молнию" на боку серебристого платья Авиты, освобожденная ткань сухо прошуршала, стекая к ее ногам, жестко щелкнули под пальцами бельевые застежки. "Он и вправду вообразил, что я хочу с ним переспать. Надо дать ему по морде, прямо сейчас, но если я сделаю это, то выдам себя".

Что-то подавляло волю — но это была не пси-наводка, а самый обычный испуг. Крошечный инъектор так и остался в брошенном на пол лифчике. Авита упала голой спиной на гладкую, прохладную пластиковую обивку дивана. "Этого нет, ничего этого нет — это все кошмарный сон, дурацкий розыгрыш, иллюзия, которая исчезнет, как только кончится ночь".

Потолок пьяно качался. Светильник пылал пронзительным светом поддельного солнца, беспощадно высвечивая мельчайшие подробности обстановки, и это было хуже всего. Авита зажмурилась, попыталась сдержать слезы, но непослушные горячие капли все равно катились по щекам, стекали на висок, щекотали ухо.

Псионик почему-то не торопился забираться на диван, кажется, он потерял к Брукс какой-либо интерес. Тогда она приоткрыла глаз и запоздало поняла свою дилетантскую ошибку — Воробьиный Король в равнодушной позе сидел на краю софы и вертел в руках брошенную одежду.

Сердце Брукс словно вздернули на толстый, с зазубринами стальной крючок — Король методично прощупывал швы ее серебристого платья, потом взялся за белье. Авита безотчетно поискала, чем бы прикрыться — на голом пластиковом диване не оказалось даже простыни. Голая комната, голый потолок, голая, попавшаяся с поличным шпионка Реабилитации.

Псионик подобрал брошенный инъектор, рассмотрел его и аккуратно придержал Брукс за подбородок, не позволяя взгляду уклониться.

— Что здесь было приготовлено для меня? Цианид?

— Нет! Я проверяла на собаке.

— Смертельная доза реабилитационного антидота?

— Я не знаю.

— Врешь, Vita.

— Нет, это правда. Мне не сказали.

— Я не сумел сразу "прочитать" тебя — это что-то новенькое. Работа Калассиановского Центра?

— Глубокий блок.

Воробьиный Король не торопился. Его влажные волосы слиплись и сосульками свисали на лоб.

— Реабилитаторы промазали. Я не смог тебя прочитать, девочка, зато прекрасно понял, что мне мешают неспроста. Ты лживая, замкнутая, холодная и пустая внутри, как бутылка, твоя искусственная патология кричит о себе, это не хуже свежего тавра на голой заднице. Тебя отправили на смерть, Vita.

На конце полой иглы дрожала прозрачная капля, Авита Брукс закрыла глаза, чтобы не видеть инъектора. Жало шприца чуть коснулось ее века, взъерошило левую бровь, больно царапнуло мокрую от слез щеку и остановилось, уткнувшись в шейную артерию.

— Ты предала меня и хотела убить. Мерою за меру. Может, хочешь попросить пощады? — несколько высокопарно осведомился Король.

"Я не буду показывать ему свой ужас... Хотя как я могу это сделать? Он самый сильный псионик Каленусии и видит меня насквозь. Вэл знает, что я перепугана, и наслаждается этим. Он поунижает и все равно убьет меня, а я не хочу произносить пустых, жалких слов, не стоит бессмысленно мучиться..."

Ивейдер отложил шприц, плотно перехватил девушку за горло и хлестко, быстро, но не очень сильно шлепнул ее по щеке.

— Готова к смерти? Ты плохо рассчитала последствия. Ты ведь не честный боец, ты проститутка, я не стану убивать тебя, только приведу твою славную мордочку в состояние полной профнепригодности.

Щелкнул складной нож — у него оказалось длинное узкое бритвенной остроты лезвие.

— Нет!

В этот момент самообладание изменило Авите Брукс, она умоляла, просила и кричала, цеплялась за руки Короля, роняя в голую пустоту комнаты жалкие унизительно-бессмысленные слова. Псионик больше не слушал ее, он перехватил нож поудобнее и сделал первый надрез — на лбу, у самой кромки густых светлых волос...

Когда Авита очнулась, зеленоватый плафон все так же освещал пустую комнату. Глаза оказались невредимы. Она осторожно прикоснулась к щеке, кожу немного саднило от оплеухи, но крови почти не было, лицо уцелело, только несколько липких капель растеклось по лбу — от единственного, первого и последнего нанесенного Вэлом малюсенького, неглубокого пореза.

"Божечка пантеистов! Я жива и почти в норме".

Воробьиный Король сидел неподалеку, в кресле, он выглядел отстраненным, усталым, хмурым и уже успел натянуть безрукавку. Заметив, что Авита очнулась, псионик встал и подошел поближе.

— С пробуждением. Перетрусила? Кстати, я сломал твой хваленый калассиановский ментальный блок. Полсотни извинений за причиненные неудобства — пришлось тебя как следует припугнуть. Страхи и обмороки хорошо помогают, это разминка перед серьезными манипуляциями с мозгом.

Брукс попыталась встать и обнаружила, что аккуратно укрыта своей собственной курткой. Вэл швырнул на диван мятый ворох вещей.

— Одевайся. Отличное и поучительное зрелище — голая неумелая шпионка, отчаянная трусиха и глупая девчонка — все в одном лице.

Она молча проглотила оскорбление и поспешно оделась.

— Умойся, заклей царапину — вода в графине, пластырь найдешь в аптечке.

Пластырь оказался старым, зато вода — почти свежей. Брукс вытерла щеки рукавом.

— Мне сказали, что у тебя пси-коэффициент чуть ли не под сотню. Раз ты снял калассиановский ментальный блок, значит, теперь можешь читать мои мысли?

— Да там и почитать почти нечего — столько же мыслишек бывает у обгадившегося котенка.

— Ты все равно не можешь до них добраться — этого не может никто.

— Сомневаешься? Между прочим, реабилитаторы взяли тебя, сломав на брате... Как его зовут — Эрмелин?

Авита прикусила язык, сердце опять беспомощно затрепыхалось на стальном крючке. Полное имя Лина никогда не помещали в Систему, оно не проходило ни в личном жетоне, ни в родительских документах. Обстоятельства вербовки или личность брата Воробьиный Король мог узнать обычным, хоть и трудным путем — например, взломав информационное хранилище Порт-Калинуса. Но полного имени — "Эрмелин" — не знал никто, это была их с Лином тайна на двоих.

Вэл кивнул, подтверждая ее невысказанные мысли.

— Я псионик высшего класса. Это не чудо, это просто хорошая работа.

Ярость и обида вытесняют страх.

— Должно быть, ты очень любишь копаться в чужих мозгах?

— Люблю? Зачастую это не лучше, чем ворошить помойку.

— Почему ты меня не уколол?

В темных глазах Короля опять проступили золотые точки.

— Люблю коллекционировать забавные случаи. Как ты думаешь, насколько рьяно будет искать тебя Департамент?

— Не знаю... — неуверенно протянула Авита.

— Не сомневайся, не слишком рьяно, таких, как ты, у них пятачок за пучок. К нам засылают дешевку, поганую мелочь, которую не жаль потратить. Пошли.

— Куда?

— Увидишь.

— Вить будешь?

— Сам не знаю. Вообще-то стоило бы наподдавать тебе в назидание другим. Ненавижу продажных женщин.

"Я еще не брала денег с Департамента, — с тоской подумала Брукс. — Точнее, я их брала не себе".

— Да понял я... — беззлобно и вслух отозвался Вэл. Псионик мгновенно почувствовал состояние Авиты.

— Только не надо истерик — хорошо? Да, это так, с девяносто восьмым коэффициентом я часто читаю мысли. Пока что на время поставлю себе ментальный барьер. Можешь в одиночестве переварить приятные воспоминания.

Как только Авита натянула куртку, Вэл жестко взял ее за запястье и потащил за собой, они вместе вышли во двор. Машина с заляпанными грязью номерами ждала возле выезда на шоссе. Псионик уселся за руль.

— Займешь переднее сиденье, рядом со мною. Если нас остановит патруль, ты закроешь глаза и притворишься спокойно спящей. Поняла? Говорить с ними буду я и только я. Подлые мыслишки насчет обмана советую сразу же отставить в сторону — они у тебя читаются не хуже рекламного плаката.

Свет фар рассекал тьму. Пыльный летний пригород остался позади, обзор сузился, сумрачная стена букового леса обступила дорогу, серая лента шоссе плавно поворачивала на северо-запад. Два или три раза шоссе перебегали мелкие зверьки. Должно быть, Вэл заранее чувствовал их приближение — он всякий раз аккуратно притормаживал еще до того, как пушистый комок успевал броситься под колеса. Брукс откинулась на высокую упругую спинку сиденья и прикрыла глаза. На фоне прикрытых век неистово отплясывали пятна света, от выпитого алкоголя тошнило. Разрушенный ментальный блок отзывался теперь странной легкостью, быстротой в мыслях и лавиной непрошеных воспоминаний — по большей части болезненно-неприятных.

"Теперь я понимаю все, я понимаю, отчего почти каждый реабилитатор так боится псиоников — всех, даже детей, ангелоподобных мальчиков, маленьких нарядных, словно куклы, девочек, даже несчастного, доброго умирающего Лина. Эти люди могут обшарить и вывернуть нашу душу, словно собственный карман. Там, в пустом доме, Король "воробьев" еще не дотронулся до меня, а я уже подспудно ненавидела его. Впрочем, Вэл — особенный, он видит не только мой страх, но и мысли, и поэтому страшен вдвойне. Норма-ментальные для него дураки-болваны, полулюди-полупредметы. Он удержал меня вместо игрушки, а, в конце концов, сломает и выбросит в отвал, словно изношенный хлам".

Король наверняка читал мысли Авиты, но ничем не выдал интереса и вид имел скучающий. Через сотню метров он насторожился. Брукс видела, как шевельнулись придорожные заросли, кусты раздвинулись, пропуская трех мужчин в форме патруля безопасности. Дорогу перегораживала лента "ежа". Псионик притормозил. Старший патрульный приложил два пальца к шлему, сквозь поспешно опущенные ресницы Брукс едва успела разглядеть его острый профиль.

— Ментальная проверка. Предъявите ваши персональные жетоны, свободные граждане.

Вэл кивнул, извлек из кармана безрукавки и протянул патрульному плоские металлические прямоугольники.

— Моя подруга спит. Я не хотел бы будить ее, сержант. Мы вместе едем в отпуск на северное побережье, вот наши документы. Надеюсь, этого достаточно? Или у вас имеется лицензия на глубокий пси-тест?

— Ничего, ребята, хватит жетонов.

Авита собралась было позвать на помощь, но не сумела даже пошевелить губами. "Это легкая пси-наводка, — поняла она. — Воробьиный Король держит меня, мешая двигаться и кричать. Его личные документы — сплошная подделка".

Патрульный долго возился с жетонами, кажется, он не мог попасть ими в щель уникома.

— У вас возникли претензии, сержант?

— Претензии? Все чисто, парень. Проезжай.

— Тогда уберите "ежа".

Человек из безопасности замешкался, наступила беспричинная пауза, Авита сквозь опущенные ресницы наблюдала за сценой, которая все более приобретала черты абсурда. Сержант медленно, словно во сне, вскинул излучатель, целясь прямо в висок Короля. Младший патрульный навел оружие на саму Авиту.

— Нет!

Пси-наводка Короля исчезла мгновенно. Освобожденная от невидимых пут, Брукс упала ничком, укрываясь от луча на полу кара. На ее затылок и шею брызнул расплавленный выстрелом пластик.

— Быстро, в лес! — крикнул Вэл.

Она распахнула противоположную дверцу кара, выпрыгнула на полотно дороги и со всех ног пустилась бежать в чащу. Ветви хлестали по лицу, жесткая трава — по лодыжкам. Ухнула, свистнула и застонала в кустах угрюмая ночная птица. Сквозь решетку черных ветвей темно-синим бархатом проглядывало звездное небо. В разгоряченное лицо веяло сыростью и запахом грибной гнили. Бесшумные вспышки армейских излучателей остались далеко позади. Авита неслась, спотыкаясь, безнадежно потеряв направление, ей казалось, что прошло около часа, хотя бегство едва ли длилось более нескольких минут. Она остановилась, только растратив остатки сил. Сердце молотило щенячьим хвостом, Брукс нашла на ощупь удобную кочку и села, пытаясь успокоить дыхание. В лодыжку больно впилась длинная колючка.

Неподалеку захрустели кусты.

— Эй, Вита!

Авита в ужасе затаилась, узнав голос Воробьиного Короля.

— Привет. Ты зря прячешься, это неразумно, я вижу твой ментальный след.

Вэл вынырнул из зарослей, вспыхнул луч карманного фонаря, конус света высветил ноги Брукс, поднялся до ее колен и перескочил на лицо. Псионик смахнул со своего лба паутину.

— Вставай, вернемся на дорогу. Не надо сидеть на сырой земле — здесь водятся мокрицы.

— А патруль?

— Считай, что патруль спекся. У них оказались слабенькие шлемы защиты. Брукс передернуло.

— Почему они начали стрелять?

— Наверное, мой девяносто восьмой коэффициент произвел слишком сильное впечатление. В кустах был припрятан стационарный пси-детектор, люди безопасности перетрусили, что их защита не выдержит, и первыми начали бой. Правда, в тебя стреляли тоже, а это уже против всяческих правил — норма-ментальных обычно не трогают, в какой бы компании их ни поймали...

В свете фар патрульной машины темнели холмики трех тел в униформе.

— Третий сидел на детекторе... — кивнул Вэл, отвечая на невысказанные мысли Авиты. — Моя машина на ходу, и они не успели связаться с Департаментом. Уезжаем, пока эта публика не очухалась.

Псионик скатал и отшвырнул в сторону полоску "ежа".

— Так они живы?

— Живехоньки, но у меня нет времени начинять их мозги ложными воспоминаниями. Иди в машину, время не ждет.

Через полчаса буковый лес кончился, дорожный указатель возле перекрестка источал мертвенный белесый свет. Воробьиный Король, не задумываясь, повернул на запад и прибавил скорости. Медленно прояснялось предутреннее небо. Пологие горбы заросших кустарником холмов сменились настоящими лесистыми горами, главный хребет, окаймленный растительностью у подножия, заметно приблизился.

— У меня закладывает уши.

— Мы у высшей точки перевала. Выходи и полюбуйся.

Вэл остановил машину.

Под теплыми утренними лучами, выступая меж пятен темной зелени, сверкали изломы гигантских, цвета слоновой кости, камней главного хребта. Причудливая игра света и тени превратила их в абрис циклопической спины спящего животного. Отчетливо просматривались очертания когтистых лап. Четвероногий ящер из сказок дремал, припав беззащитным брюхом к плотному массиву леса, зубчатый хребет выгибался к небу. Опущенная книзу тяжелая морда совершенно зарылась в зелень, пасть, ноздри, глазницы — все это исчезло в сочной листве. Плавно изогнулась крутая шея. В густых кустах, укрывших голову ящера, возились и чирикали пичуги. Из колючих ягодных зарослей одиноко торчало настороженное каменное ухо.

— Разум Милосердный! Что это?

— Это Сторожевой Змей. Вообще-то просто камень, игра случая, но игра очень совершенная.

Место безотчетно вызывало ощущение покоя и устойчивой безопасности. Воздух казался бархатистым — ни мучительного зноя города, ни пронзительного ветра ледяных вершин. Чистый, чуть желтоватый камень, чистая зелень и спокойная игра пока еще неяркого утреннего света.

— Поехали. Хватит стоять.

Авита вернулась в машину, приглушенно зарокотал мотор, сонный дракон остался позади.

— Здесь, за перевалом, есть частные особняки — для тех, кто не любит летнюю жару в Параду.

Машина мчалась еще с полчаса, прежде чем свернуть в сторону, упершись в сплошную зеленую изгородь. За, казалось бы, непроницаемой, но на самом деле тонкой стеной листвы открылся короткий участок обсаженной пирамидальными деревьями дороги, через сто метров он закончился возле ажурных металлических ворот. Их идеально выверенный орнамент выдавал штучную работу дорогого дизайнера. Брукс поискала взглядом и не нашла признаков пси-турникета. Створки медленно, повинуясь ментальному приказу Воробьиного Короля, разъехались в стороны. Машина въехала на стоянку, Авита вышла на розовую плитку площади и попыталась размять затекшие ноги.

Необычное строение полукольцом охватывало двор. "Оно походит на замок", — подумала Брукс и тут же поняла свою ошибку. Строение не просто походило на древний замок — оно и в самом деле было старинным. Просто дорогой, невообразимой прочности камень совершенно не тронули годы. Идеально отесанные блоки цвета бледной терракоты плотно прилегали друг к другу, наверное, в щели не протиснулось бы и лезвие ножа. В обводах стен и миниатюрных башенок простота сочеталась с изысканностью, но в них не было ничего воинственного. Замок не предназначался для осады — его возводили как дорогую игрушку.

— Нравится?

Воробьиный Король подошел незаметно, словно призрак.

— Никогда не видела карманных дворцов? Тогда смотри как следует. Это майоратное владение — неотчуждаемая доля старшего сына и все такое прочее. Когда-то наше семейство имело сотню таких уголков, но сохранился только этот. От залога и продажи его спасли только древние монархические предрассудки.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь живу. Пошли.

За дверью черного дерева открылся просторный холл и дубовая лестница.

— На самом деле все здесь не такое уж старое — двести лет не срок.

Авита посмотрела на свои стоптанные сандалии — грязные подошвы опять оставляли на драгоценном паркете и мягких коврах приметные следы. "Ну и холера с ними. Наш подарок монархистам". Вэл, однако, виду не подал. Дальнюю стену занимали картины в тяжелых, отливающих золотом рамах, Брукс подошла поближе — с потемневших холстов на нее смотрели воинственные чужие лица. Преобладал тот же, что у Воробьиного Короля, тип — прямые темно-русые волосы, резкий профиль, круглые, пожалуй, слишком близко посаженные, блестящие глаза.

— Что это за семейство?

— Герцоги Далькроз, родственники прежней королевской династии Каленусии. Впрочем, дальние и, в конце концов, обедневшие.

"Он спокойно назвал мне свое настоящее имя, — с тоской подумала Авита. — Мне точно не уйти отсюда живой. Конечно, то, что он учинил ночью, было просто жестокой игрой мальчишки-садиста, но когда-нибудь этот потомок Далькрозов решит устроить свои дела с реабилитаторами, и тогда я просто исчезну — меня пришибут пси-наводкой, зароют в каком-нибудь холодном погребе с мокрицами на стенах. За хорошие деньги Департамент согласится не замечать пси-ненормальность этого дернутого аристократа, и все пойдет своим чередом. Цилиан не знал, с кем он связался, про истинное лицо Воробьиного Короля не знает никто. Этот придурок, подрастающий ментальный убийца, а я влипла. К тому же он сейчас читает все мои мысли!"

Вэл моментально ответил вслух:

— Конечно, читаю. А Департамент я не люблю и не склонен поощрять коррупцию. Не собираюсь отрицать, что пошел на жесткие меры, но ведь и ты хотела меня сдать, а это все равно что убить, к тому же глубокие ментальные блоки очень плохо снимаются. Совсем не факт, что это сумели бы сделать те, кто их ставил, — сами реабилитаторы.

— Чего-чего?!

— Если бы тебе удалось покалечить меня этим инъектором, ты бы осталась со своим блоком, и всю жизнь так и ходила бы с промытыми мозгами.

— Не верю.

— Верь, не верь, дело твое. Ладно... Тебе понравились портреты? Вон тот, третий справа, мой прапрадедушка Бенедикт, слыл когда-то ужасным колдуном. Скорее всего, он был мизантропом и псиоником средней руки, но старику отчаянно не повезло с датой рождения. Говорят, ради эликсира бессмертия он замучил полсотни самых преданных слуг, закопал их скелеты в погребе и...

Авиту замутило.

— Ну и шуточки у Воробьиного Короля.

— Ага. Раз ты способна отличать шутки, значит, блок снят качественно. Я, как собака, трудился всю ночь. Был бы я практикующим психиатром — прислал бы тебе счет.

Авита попробовала на зубок двусмысленность королевских речей и, не выдержав, сломалась пополам, безумный смех накатил на нее неудержимо, колени предательски задрожали, она села там, где стояла, — прямо на толстый и пушистый палевый ковер.

Вэл невозмутимо ждал, пока гостья отсмеется.

— Ха-ха-ха! Ой-ой-ой... Зачем ты меня сюда привел?

— Хочу показать тебе еще кое-что. Пошли. Да не на улицу — вон туда, вверх по лестнице.

Второй этаж занимала каминная комната, слева, в анфиладе просматривался обеденный зал с гнутыми стульями и длинным столом красного дерева, но Вэл свернул направо и подошел к закрытой резной двери. Замок, впрочем, оказался вполне современным, хотя и механическим. Воробьиный Король снял с шеи шилообразный ключ на цепочке.

— Никакой псионики. Этот технический примитив тоже элемент этикета.

Дверь распахнулась и открыла взгляду Авиты еще один зал. Над ним, видно, хорошо поработал архитектор, создавая в малом пространстве видимость величественного простора. Полуколонны белого камня лишь слегка выступали из стен. Широкие и высокие окна пропускали потоки света. Пол едва заметно повышался к дальней стене. Там, на трехступенчатом возвышении стояло простое, на вид черное, деревянное кресло.

— Это трон сюзерена. Мои предки сидели в нем, принимая своих верных вассалов. Считалось, что данные в такой обстановке обещания непременно выполняются, так что к воротам Далькрозов в ритуальные дни выстраивалась здоровенная очередь грязного и вечно недовольного мужичья. Как ты понимаешь, эти праздники устраивали очень редко — обещания иногда так трудно выполнять!.. И сними свои ужасные сандалии — к черному креслу положено идти босиком.

— Зачем мне вообще туда идти?

— Можешь попросить у меня чего-нибудь.

Голос Вэла теперь приглушенно долетал издалека, многократно отражаясь от сводов и стен. Король в одиночестве добрался до возвышения и уселся в кресло.

— Давай иди сюда.

Брукс сбросила сандалии и боязливо, словно по раскаленным камням, сделала первый шаг. Узор паркета мягко блестел. На полу замерли в ожидании толстые и круглые солнечные зайчики. Она почему-то боялась на них наступать.

— Ну что же ты, давай...

Авита сделала второй шаг и быстро-быстро, стараясь не глядеть на свои босые ноги, прошла положенное расстояние и остановилась у подножия первой ступени.

— Девица Вита Брукс, лорд Далькроз слушает тебя.

"Если я сейчас попрошу отпустить меня подобру-поздорову он отпустит, — поняла Авита. — Но, пожалуй, этот Вэл и так не собирается зарывать мой скелет в погребе. Нужно просить чего-нибудь посущественнее, пусть этот лукавый бес заплатит за мой страх, пусть покрутится, выполняя". Она задумалась, оценивая собственные желания. Отомстить реабилитаторам? Но Авите не хотелось мстить серому, вечно настороженному Цилиану. Получить хорошие деньги? Звучит заманчиво, но мелковато. Разве что...

— Я хочу спасти Лина.

Воробьиный Король на возвышении нахмурился.

— То есть?

— Не прикидывайся дураком, Король, ты ведь читаешь мои мысли, правда? Я хочу, чтобы ты нашел Лина. Я хочу, чтобы мой больной брат избежал реабилитации и остался жив любой ценой. Пусть он уедет за границу или спрячется в Каленусии...

Потомок Далькрозов в задумчивости постучал ногтями по драгоценному, темному, отшлифованному руками бесчисленных благородных предков подлокотнику.

— Это все?

— Да.

— Хорошо, ты получишь желаемое, девица Брукс. Можешь благодарить в установленной форме.

Не надеявшаяся на согласие Авита ахнула от неожиданности и почувствовала, как розовеют щеки, но ответить ничего не успела. Дальняя дверь зала отворилась и пропустила маленького седого старичка в форменной тунике лакея. Старик укоризненно потряс белым хохолком:

— Вы опять балуетесь с креслом, лорд Вэл? Никакого почтения к традициям. Ваша знакомая — не леди, она не из приличного общества, но, конечно, не фермерша и не может считаться вассалом дома Далькрозов.

— Не ворчи, Кольцер, в эпоху республики монархические обычаи нуждаются в модификации. Упадок нравов и никакой дисциплины среди слуг — ты помешал моим занятиям.

— Не слушайте его, свободная гражданка, — заявил Кольцер, обращаясь к Авите. — Лорд Вэл Август будет забивать вашу голову древними историями, но он не вспомнит про завтрак... Мой лорд, стол на двоих накрыт и ждет в обеденном зале.

В зале Авита опустилась на стул напротив Воробьиного Короля и нехотя поковыряла кусок мяса старинной двузубой вилкой. Вилка была тяжелой, явно дорогой, с массивной ручкой из инкрустированного перламутром белого металла.

Вэл ел как ни в чем не бывало, вид у него был невозмутимый, разве что слегка озорной. Авителла про себя прикинула возраст лорда Далькроза. "Да ему на самом деле всего-то около семнадцати. Он, пожалуй, на год помладше меня и на пару сантиметров пониже". Брукс не знала, что ей делать — смеяться до слез или злиться. Вчера вечером Король казался ей высоким, двадцатипятилетним и страшным до мучительной тоски. "Это была наводка", — сообразила раздосадованная Авита. "Все мои страхи — только ловко навязанная Взлом фальшивая картинка. Этот мальчишка-псионик провел меня как дурочку и запугал до полусмерти. И все-таки я надеюсь, что он настоящий Воробьиный Король. Почему бы нет? Если Далькроз сдержит слово Короля, то, может быть, сумеет спасти Лина... Если, конечно, он и вправду Воробьиный Король".

— Ты что-то сказал?

— Да. Пошли, я покажу тебе одну штуку.

— Это далеко?

— Нет, совсем близко.

Они вместе вышли в довольно запущенный парк. Клумбы засохли, бурьян забил слабые стебли цветов. Раздвоенные стволы старых деревьев покрывал тонкий голубоватый слой лишайника, посыпанная мелким ракушечником дорожка уходила куда-то в глубину неприбранной чащи. У перекрестка одиноко белела статуя. Увеличенная копия грациозной ящерицы замерла в настороженной позе, гордо вздернув точеную голову. В утреннем свете камень отливал серебром.

— Красивая статуя.

— Эта странная рептилия — идефикс местных жителей в последние этак лет двести. Раньше здесь устраивали фестивали охотников за серебряными ящерицами. Раз в три года собиралась тьма-тьмущая народу — они вытаптывали парк, обшаривали лес в окрестных горах, говорят, даже ставили особые мелкие сети. От рептильеров вскачь удирали все зверюшки. Кольцер говорит, что пятьдесят лет назад какого-то клерка из Порт-Калинуса задрал всерьез обиженный медведь. Потом мода на фестивали почему-то прошла...

— Они ее поймали?

— Кого?

— Ящерицу, конечно.

— Разумеется, нет.

— А зачем ее было ловить? — спросила Авита.

— Не знаю, наверное, в этом таился какой-то большой смысл. Например, она уничтожает комаров в замке, находит пропажу или выполняет три желания, а может, она очень редкая или ее не бывает совсем. Ловить то, чего нет, — в этом есть стиль.

— Ерунда.

— Конечно, но смешная, и про фестивали я сказал правду, ну, почти правду. Ты мне не веришь?

— Ты же сам знаешь, что нет. Я все хотела спросить — как это получается? Интересно?

— Что интересно?

— Подглядывать в чужие мозги.

Авита заметила, что Король смутился, он чуть прищурился, как будто страдал от яркого света.

— Все зависит от того, что именно ты видишь. Это неинтересно в большинстве случаев, иногда противно. И больно — тоже иногда. За себя, кстати, можешь не беспокоиться, я уже час специально держу ментальный барьер и не чувствую твоих мыслей.

— Это правда?

— Честное слово ивейдера.

— А это трудно — держать барьер?

— Не очень, если есть привычка.

Авита умолкла, переваривая новость. Смутное ощущение слежки и незащищенности отступило. "Только бы он говорил правду!"

Парк тем временем кончился, оборвался каменистым косогором, сразу за зарослями сухих жестких кустов начинались настоящие горные склоны, тропинка шла все дальше по широкому каменному карнизу.

— Далеко еще?

— Близко.

Карниз кончился, кусты жесткой растительности расступились.

— Смотри.

Сразу за поворотом тропы открылся странно знакомый вид — высокий утес, его уступы, словно выписанные одним взмахом кисти, отличались ясной чистотой форм. Казалось, акт творения только что совершился и новорожденный камень еще не успели источить ни непогода, ни беспощадное время. Пейзаж напоминал картину из кабинета управляющего Мидориана. Авита подошла поближе и тут же заметила, что разрушение все-таки тронуло скальную породу — по изломам камня змеились тонкие трещины. С вершины утеса низвергался маленький, тугой водопад, в послеполуденном свете зыбко дрожала радуга брызг. У подножия скалы блестело мелкое, почти круглое озеро, вода широким ручьем стекала в долину, на отмели, зарывшись в каменное крошево, лежала лодка-плоскодонка.

— Залезай в нее, только постарайся не раскачивать, посудина неустойчива. Я сам возьму шест.

— Зачем?

— Надо аккуратно проплыть у края водопада. Постарайся не оказаться в озере. Здесь мелко, но вода быстрая и холерски холодная — как лед и даже еще хуже. Она течет прямо с вершин.

— Зачем тогда соваться в водопад?

— Подожди, увидишь.

Авита вцепилась в край низкой некрашеной скамейки, Король ловко орудовал шестом. Плоскодонка пару раз сильно качнулась, потом зыбко вильнула в сторону. Шальные капли застучали по макушке Авителлы, суденышко чуть задело бортом тонкую завесу воды и оказалось по ту сторону водопада. Они приблизились к берегу, и Вэл подал девушке руку. Брукс оглянулась — яркие лучи, проходя через отвесный слой влаги, резали глаза стеклянным блеском. Она отвернулась, привыкая к синеватому полумраку. Хрустел под ногами гравий. Своды терялись в темноте, в небольшой пещерке веяло холодом и водой.

— Что это?

— Вход в частный бункер моих предков. Странное место, но довольно интересное. Здесь есть кое-какая техника, ей лет двадцать, но почти все работает. Даже сырость не мешает — там, внутри, климатическая установка.

Далькроз притронулся к замку. Массивная дверь отошла в сторону, показался свет — яркий, искусственный.

— Энергия идет от водопада, чистая работа. Это место — бывшая любимая игрушка моего отца.

— А где теперь твой отец?

— Разбился в авиакатастрофе, когда мне было семь лет. Мама пропала без вести пять лет назад, когда восстали псионики.

— Твои родители были сенсами?

— Нет.

— Мне очень жаль, что так получилось...

— Тебе-то едва ли, ты их не знала. Впрочем, попытку вежливости я оценил.

Брукс прикусила язык, Далькроз не шел на короткий поводок.

— Ладно, я не хотел тебя обидеть. Заходи, мы пришли.

Бункер оказался квадратной комнатой с невысоким потолком. Одну стену сплошь занимали стойки с оборудованием и устаревшего вида сайбер. На свободном пятачке стоял простой стол из струганных досок и несколько кресел. Толстая дверь безжалостно отрезала почти все естественные звуки — шум деревьев, щебет пичуг. И только глухо и тревожно долетал рев водопада.

Авита без приглашения устроилась в одно из кресел и постаралась подавить непрошеную, острую тоску. Замерцавшая было надежда беззвучно рассыпалась в прах — на мириады мелких-мелких частиц.

Далькроз сел почти напротив. Брукс, не скрываясь, рассматривала его полупрофиль — тонкий нос, близко посаженные темные глаза. Он и в самом деле был семнадцатилетним, и он же был Король — и то, и другое являлось самой настоящей правдой, именно это повергало Авиту в отчаяние.

"Я не верю, что он сумеет по-настоящему помочь Лину. Даже если Вэл собирается сдержать слово, у него не хватит сил. Но если я чудом сбегу отсюда и сдам Короля Департаменту, это тоже не изменит дела. Теперь я уверена, что Цилиан обманул меня — все его поступки с самого начала пахли липой".

Король неторопливо кивнул, и густая тень упала на его лицо.

— Да, я понимаю.

— Ты обещал не читать мои мысли.

— Я не читал, я их просто угадываю, как свои. Можно поставить ментальный барьер, но нельзя запретить самому себе думать. Что тебе говорил тот человек, из Департамента?

— Ты сам знаешь — он просил сделать тебе укол.

— И все?

— Все. Ты не думай, это был не яд, я проверяла на собаке. Если бы Торопыга околел, я бы никогда...

— Ладно, забудь об этом. Он просил тебя о чем-нибудь еще?

— О чем?

— Узнать у меня какие-нибудь секреты, найти других ивейдеров.

— Нет, не просил.

— Точно?

— Я говорю правду!

— Ладно, верю... Но ты ведь могла забыть его слова?

— Нет!

— Вот это и странно. Ты рассказала мне очень странную историю, девушка. Слушай меня внимательно и попытайся найти ошибку. Ты приходишь в Департамент Обзора — почему?

— Мой брат болен, больным нельзя вводить антидот, к тому же он случайно подрался в офисе с реабилитатором и...

— ...И его забрала полиция?

— Точно. Но только не сразу, Лина два дня ловили в сточных трубах под Порт-Калинусом.

— Что случилось потом?

— Со мною поговорил инспектор Цилиан. Он обещал помочь и ничего не просил взамен. Потом, уже позже, сказал, что брат задержан за связь с ивейдерами.

— Где вы пообщались с инспектором?

— Два раза в парке Древесная Эстетика. Один раз в лаборатории, где мне поставили ментальный блок.

— Там были другие наблюдатели?

— В парке не было никого. В лаборатории был какой-то смешной старый псионик — лысый, сонный. Нереабилитированный.

— Ручная собака Департамента. Кстати, там, в парке, Цилиан прямо так сразу и предложил ему помочь?

— Почти сразу. Я сначала рассердилась — очень, а потом... Потом я подумала, что у Лина никогда не найдется денег на настоящего адвоката. Цилиан показался мне честным, даже каким-то равнодушным, как будто он обиделся и очень устал.

— Не советую тебе верить в такие штучки. Он не просил тебя взять с собою какой-нибудь небольшой предмет — оружие, жетон, маячок экстренной помощи?

— Нет.

— Подумай как следует, не пытайся меня обмануть, от вранья будет хуже, в основном тебе.

— Нет! Я ничего не брала у Цилиана, кроме...

— Ну?

— Кроме денег. Я их потом отдала — почти все. Одной девушке.

— Кому?

— Не спрашивай, не скажу.

— Ну и ладно, не говори — наверное, какой-нибудь доносчице — шлюшке из клуба. А теперь слушай меня внимательно. Во-первых, не сомневайся, что тебя обманули — я совершенно точно знаю про твоего брата, что он никогда не водился с нашими "воробьями". Если тебе сказали, что он связан с ивейдерами, это ложь. Ложь номер два — ты не сумела бы ввести мне антидот. Такие уколы делают один за другим, серией, а действуют они только через несколько дней. Так что, даже получив настоящую дозу, я еще успел бы смешать твои наивные мозги с песком.

— Почему я никогда не слышала об этом?

— А ты часто разговаривала с реабилитированными псиониками? О подробностях операции обычно не распространяются. Я бы тоже не знал подобных тонкостей, не будь я Королем свободных сенсов.

— Тогда почему серые забрали Лина?

— Думаю, его забрали с одной-единственной целью — напугать тебя как следует. Это приятный вывод. Эрмелину почти ничего не грозит, штраф за драку без нанесения увечий незначителен, к тому же твой брат несовершеннолетний. Сейчас он сидит в накопительном лагере и застрянет там надолго, место это невеселое, но жить можно.

Брукс грустно опустила плечи. Колени под краем нарядного платья чуть заметно тряслись — мелкая противная дрожь.

— Раз так, я вернусь домой, свяжусь с родителями и начну искать адвоката. Отец будет ругаться, но, если финансовый год оказался удачным, денег дать должны.

— Идея хорошая, но сначала ответь на вопрос — зачем тебя отправили ко мне? Пока я не вижу смысла, а мне не нравится, когда в действиях сереньких не просматривается никакой мысли. Ты сама-то что думаешь?

— Я запуталась и уже не думаю ничего.

— Ладно. Не буду тебя принуждать к мучительному мыслительному процессу. Вот мой королевский приказ. Как только вернемся в замок, стащишь с себя все — ну ты понимаешь, одежду, белье, финтифлюшки, серьги, заколки из волос. Не оставляй ничего, возьмешь в гардеробной комнате мои запасные джинсы, футболку и переоденешься. Свои шмотки сразу отдашь Кольцеру, он сожжет. Аппаратура огня не любит, все с треском полопается — и привет.

— Ты решил, что мне незаметно всадили "жучок"?

— Я бы не сомневался в этом, но...

— Что?

— По идее, маячку пора бы и сработать, нас должны были зацепить еще пару часов назад. Поскольку ничего такого не произошло, значит, все чисто, и можно, пожалуй, успокоиться. И все-таки такая благодать мне подозрительна — твой Цилиан вовсе не клинический идиот. Тут кроется подвох, только я пока не знаю, какой.

Авита зябко поежилась. Холод. Легкое, почти неощутимое дуновение сырости. Опасность.

— Что мне теперь делать?

— Я уже сказал — отдашь все свои вещи Кольцеру. Несколько дней не будешь делать ничего — тихо и спокойно подождем. Сначала отсидимся, потом будем спасать твоего брата, позже я скажу, каким образом.

— Может быть, проще все-таки нанять адвоката? — жалобно спросила Брукс.

— Конечно, законный путь был бы проще и безопаснее. Но только до тех пор, пока ты не связалась с Цилианом. Ты сама испортила дело, Vita-Авита. Теперь стоит тебе появиться в Порт-Калинусе, тебя заберут за связь с ивейдеровским подпольем. То есть со мной. Все дело в том, что раньше у Цилиана не было против вас с братом ровным счетом ничего. Тогда он решил создать свое дело на пустом месте, сунул тебе этот бесполезный инъектор и отправил тебя ко мне.

— Великая Пустота! Ну почему я? Почему все это выпало на мою долю?!

— Не знаю, Вита, — я Король, а не провидец. Скорее всего, какой-нибудь сайбер просчитал и выдал такую диспозицию по твоей и моей совместимости. Это дело метит в ивейдеров Каленусии, в наших "воробьев". Я не вру, сказал тебе все правду. Вот так.

— Если ты не врешь, то Цилиан совершил страшную подлость.

— Он наблюдатель, для таких псионики не люди, а норма-ментальные доверчивые дураки — люди только наполовину.

— Я напишу правду в Сенат.

— Для этого надо сначала выжить.

Авителла скорчилась на стуле, обхватила озябшие плечи холодными ладонями, зубы мелко, неудержимо застучали — пришлось крепко прикусить губу. "Вэл слишком много знает и слишком уверенно держится для неполных семнадцати лет. Теперь я верю, что он настоящий Воробьиный Король. Только от такой веры мне делается еще страшнее".

Король молчал, отвернувшись. Лет на вид ему было, хоть убей, меньше, чем Авителле. Брукс ткнула подбородком в сторону пыльных полок.

— А это что?

— Мой вход в Систему. Хочешь посмотреть?

— Ты входишь туда нелегально?

— С чего ты взяла, что нелегально? Все обстоит замечательно, по картотеке я чист как праведник.

— Ты подделал себе документы о пси-реабилитации?

— Нет. Просто в Системе я числюсь норма-ментальным от рождения. Это проделать трудно, но не очень, нужно только правильно нащупать пароли и обойти защиту.

— Врешь! Тебе никогда не сломать информационную защиту Пирамиды.

— Я не ломал ее сам, мне помогли.

— Кто?

— Один друг с другой стороны. Я называю его Цертус* [Certus — Верный (лат.)]. Далькроз повозился возле развалюхи сайбера, тот подал признаки жизни.

— Возьми монитор-очки.

Авителла подтянула свой стул поближе, где-то выше и за спиной, беспечно даря энергию, приглушенно гремел водопад.

— Как ты это делаешь?

— Через парадуанский университетский центр по Сети выхожу на столицу. Цертус держит для меня подставной адрес, который все время меняется. В техническом колледже свободные публичные сайбер-залы, там толчется тьма-тьмущая народу, никто не знает, что меня на самом деле нет в городе. От Параду на Порт-Калинус идет канал связи с Пирамидой — по тем паролям, которые мне дает наш Цертус. Они тоже непостоянны, но это мелочи, я всегда в курсе дела.

— Я плохо тебя поняла.

— Неважно.

— Кто он, этот твой приятель?

— Тебе знать необязательно.

— А вдруг он тебя выдаст? ...

Вэл чуть насмешливо прищурился.

— После того, как тысячи наших "воробьев" получили поддельные жетоны и разлетелись? Фальшивый друг никогда не решился бы на такое дело — даже если повезет, отставка и крах карьеры, а то и Ординарный Трибунал. С закрытой информацией не шутят, Пирамида не потерпит предателя. Нет, наш Цертус — самый настоящий друг. Я тебя представлю ему. Надень еще обруч ментального ввода — так будет интереснее.

— Этот парень псионик?

— Да, причем очень сильный и умеет ментально работать с любой техникой, наподобие сектантов северо-востока. Не бойся, такие люди не причиняют вреда.

Авителла откинула на затылок косу и плотно натянула обруч, потом надела очки.

— Долго еще? Я ничего особенного не вижу.

В этот краткий миг все изменилось. Картинка на мониторе исчезла и сменилась удивительной красоты изображением. "Это пси-наводка, — поняла Авита. — Мне наплевать на очки, я сейчас спокойно сижу с закрытыми глазами, этот Цертус передал наводку через Систему и заставил меня видеть то, чего попросту нет".

Брукс осмотрелась. Плоские камни, нагроможденные друг на друга, образовывали грубое подобие скамьи. В двух шагах слева зияла настоящая пропасть — обрыв уходил далеко вниз, прозрачный горный воздух, однако, позволял рассмотреть крошево руин и статуй, остовы портиков и рухнувшие храмы. Развалины успел оплести дикий виноград. Наискось, тонким полупрозрачным слоем наползали, норовя прикрыть картину, перистые облачка.

— Привет!

Авителла обернулась. Цертус сидел на скамье — тонкое, бледное существо с громадными кошачьими глазами. Руки, ноги и голова до темени, впрочем, оставались человеческими, зато на макушке торчали нежные остроконечные ушки, тело прикрывала серебристая туника.

— Забавная у тебя внешность, дружок. Существо деликатно улыбнулось бледными губами.

— Иллюзия, как и все прочее в виртуальности. Я не ставлю вас в неловкое положение, моя дорогая Брукс, — вам ни к чему видеть мое лицо. Настоящая кожа не очень красива, к тому же бывают вредные знакомства... знаете, иногда. Вы очень хотели кое-что узнать?

— Да. Зачем вы помогаете псионикам?

— Из чувства справедливости. Вас устраивает такой ответ?

Авителла промолчала — открытое выражение сомнений неминуемо показалось бы оскорблением.

— Как вам это удалось?

— Я конфедеральный чиновник высокого ранга, этим все сказано. Очень высокого — вам это трудно представить.

— Тогда почему вы не отменяете реабилитацию — хотя бы для таких, как мой брат? Почему он сидит в накопительном лагере, ведь это несправедливо!

Существо прижало остроконечные уши — кот, который гуляет сам по себе. Холодный огонек стыл в радужках миндалевидных глаз. Вертикальный бездонный зрачок упруго пульсировал.

— Я не могу ответить на ваш вопрос — пока не могу. Поверьте, Брукс, такое серьезное вмешательство превышает даже мои возможности. Не сердитесь — всему свое время.

— Вы почти ничего не рассказали мне.

— Простите мне невинную хитрость — я только хотел рассмотреть ваше лицо. Попытка удалась, но и вы не будете разочарованы. Правда, красивое место?

— Что это такое — эти скалы, обрыв, руины внизу?

— Это имитация Лимба. Не бойтесь, тут не настоящий Лимб, только картинка. Но на нее стоит посмотреть — очень точный макет. Нравится?

— Да. Здесь просторно и спокойно.

— Тогда мы в расчете.

Что-то схлопнулось. Изображение исчезло так же быстро, как появилось. Дрожало бесформенное пятно на старом мониторе. Авителла стащила обруч с растрепавшихся висков и пригладила волосы рукой — зеркала в бункере не оказалось.

Король сидел на стуле в небрежной скучающей позе — его лордство даже незаметно зевнул.

— Ну как, было очень интересно?

— Немного.

— Он шутник, но человек надежный. Пошли, нам пора возвращаться домой, Кольцер уже ждет, он приготовил тебе комнату.

Они выбрались наружу тем же путем. Гремел водопад, в чистом воздухе играла невесомая радуга, лодку Вэл вытащил на берег, шест припрятал среди камней. Путь по скалистому карнизу не занял много времени, в парке уже сгущались вечерние тени, небо заметно потемнело. Беспокойство Брукс отступило, цепкая тревога нехотя позволила отложить себя на потом.

Горный ветерок шумел в мелкой листве.

Король замешкался, сделал шаг в сторону и остановился в каком-то несвойственном ему недоумении.

— Не может быть...

— Что?

— Вот она!

— Кто?

— Белая ящерица.

Авителла вздрогнула от неожиданности. Что-то узкое, проворное, матово-серебристое юркнуло, извиваясь, в траву.

— Лови!

Брукс погналась за ускользающим существом, раздвигая стебли растений. Метелки травы раскачивались, разбрасывая во все стороны парашютики семян. Путь шел под уклон, в траве залегли камни, об один из них и запнулась Авита. Земля вывернулась из-под ног и стукнула ее по лбу.

— Божечка пантеистов!

Авителла кубарем покатилась по склону и с маху врезалась в колючие кусты, проломила стену зелени и влетела прямиком в плотные заросли обжигающей крапивы.

— Ой-я!

Выше по склону раздались торопливые шаги Воробьиного Короля. Видно, кроссовки его лордства скользили по мокрому косогору — на Авиту посыпались рыхлые комья земли.

— Эй, Вита, что с тобой? Ты в порядке?

Брукс промолчала, изо всех сил стараясь освободить прядь волос, застрявшую среди колючих веток. Вэл подошел вплотную к зеленой стене и попытался раздвинуть ветки.

— Ты здесь?

— Да-да! Тут плохо. По моей ноге сейчас ползет кое-что длинное, проворненькое, и это здорово похоже на выводок муравьев. Помоги мне выбраться, здесь что-то шуршит, наверное, в кустах, гнездятся хомяки.

— Никогда не подозревал, что они там живут. Может быть, это хорьки?

Неискушенная в зоологии Авита, по счастью, пропустила мимо ушей встревоженный вопрос Короля. Вэл орудовал неподалеку — судя по звукам, выламывал палку.

— Сейчас я подопру ветки, колючки поднимутся, тогда тихонько выползай в мою сторону, я тебя поймаю и вытащу.

Авита повозилась в траве, крапивные укусы немного ослабели, зато пряди волос окончательно запутались в шипах. По цепочке ассоциаций она припомнила события позавчерашнего дня, Цина, Мидориана, виртуальную пляску разноцветных "груш" и взбесившийся сборочный автомат.

— Какая-то я невезучая, вечно все вокруг ломается или идет наперекосяк.

— Ты сама не сломайся. Готова?

— Ага.

— Тогда начинаем. Вот так!

Его лордство задрал кусты и зашипел, уязвленный колючками. Палка подперла зеленый свод, образовав перед Авитой подобие норы.

— Вылезай.

— Застряли волосы.

— Сейчас, попробую отцепить.

Воробьиный Король весьма ловко пролез под свод колючих ветвей и сейчас старательно, но безуспешно пытался улучшить ситуацию.

— Ты мне так все волосы выдернешь, — недовольно проворчала наполовину освобожденная Авита.

Она повернула голову. Почти возле самого кончика носа болтался широкий лист какого-то растения, на краю листа суетился муравей, а у корня стебля...

— Белая ящерица!!!

— Где?

Брукс крутанулась, пытаясь ухватить драгоценную рептилию. Ящерка с молниеносной быстротой развернулась к ней хвостом и пустилась бежать, извиваясь и виляя серебряной спинкой. Авита потянулась, попыталась поймать добычу, оттолкнула мешавшего Короля, Вэл потерял равновесие и боком съехал в заросли все той же, перемежающейся с колючими кустами, крапивы.

— Вот холера!

В погоне за серебряной мечтой кто-то из них задел ногой шаткую подпорку, палка с треском завалилась, импровизированный зеленый свод — ветви, колючки, наполовину облетевшие соцветия и мелкие зеленые ягодки — все это рухнуло вниз.

Авита едва успела прикрыть лицо — на шее образовалась свеженькая царапина.

— Эй, ваше лордство, ты еще жив?

— Угу. Я-то не пострадал, но теперь нам будет трудно выбраться отсюда.

Насчет "не пострадал" Вэл, похоже, слукавил. Крапива и терновник не желали без потерь упускать добычу. Брукс поймала исцарапанного Короля за безрукавку и подтянула поближе к выходу.

— Тут не за что ухватиться, кругом колючки и шипы. Разворошенное пространство немного расширилось.

Лежать было можно, а освободиться — пока никак. Авита, скосив глаза, рассматривала профиль Короля. Солнце падало на его пушистые ресницы, прямые волосы, точеный нос, четкий контур щеки. Брукс только сейчас заметила, что его лордство красив — стиль тут присутствовал в высшей степени, но не такой, как у героев рекламных роликов. Король был более худощав, не так высок, а в посадке головы и аристократическом лице присутствовало нечто такое, для чего у работницы Электротехнической Компании не было подходящего определения. Так держит шею лебедь или замирает в идеально сбалансированной стойке очень дорогой щенок. "Порода", — подумала Авита. Она, не обращая внимания на колючки, притянула Короля поближе и поцеловала его куда пришлось, а пришлось около уха в русый висок. Его лордство энтузиазма не проявил и вроде бы даже слегка отстранился, тогда Брукс закинула руки на королевскую шею и подтянула непослушную королевскую голову вплотную к своему плечу. Стало чуть теплее, а потом и вовсе горячо.

Под ветерком с гор возмущенно зашумела крапива. С колючих кустов посыпались мелкие листики и остатки сухих лепестков. Белая ящерица выбралась из укрытия и устроилась на плоском камне, наблюдая за интересной сценой. Потом ей это надоело, и драгоценная рептилия, неспешно ставя трехпалые лапки, грациозно скрылась в траве.

 

Интерлюдия

УДЕЛ КОРОЛЯ

 

7010 год, лето, Конфедерация, имение Далькрозов

 

— Так, значит, ты узнал, где они держат моего брата?

Стоял пасмурный день, накрапывал дождь, Авителла, поджав ноги, обтянутые подаренными ей джинсами лорда Вэла Августа, устроилась в углу дивана, сам Король занял кресло у стола и сосредоточенно возился с маленьким самоходным сайбером на ножках — старая машинка, похоже, испортилась.

— Цертус показал место, я сразу отметил эту точку на карте.

— Что там такое?

— Центральная Конфедеральная Клиника — в общем, ничего особенного — большая многоэтажная полуавтоматическая больница. Плохо только, что нас там, кажется, уже ждут. Ты понимаешь, почему?

— Не очень.

— Они знают, что упустили тебя. Теперь по всем правилам должен последовать наш ответный ход.

— Может быть, Цилиан подумал, что... ну, в общем, решил, что ивейдеры меня убили. Если так, то он и думать забыл про Лина — зачем ему никому не нужный калека.

Вэл ответил не сразу, он задумчиво смотрел на аккуратно разложенные по шлифованной столешнице внутренности сайбера.

— Кое-что я сделал сразу же — оставил в том доме, в Порт-Калинусе, твою пуговицу, инъектор, еще кое-какую мелочь, если нам повезет, это сойдет за картину кошмарного убийства. Только плохо верится, что наблюдателей легко обмануть. Такие, как твой Цилиан, бывают разными, злые и не очень, старательные и формалисты, некоторые даже честные в своем роде, а общее у них одно — дураков в Департаменте не держат. Поэтому все они очень умные.

Король откупорил четырехгранный флакон с голубой жидкостью, смочил клочок пластиковолокна и протер что-то в пестрой утробе разобранного сайбера, потом принялся методично ставить детали на место.

— Забегает, как новенький.

Упоминание о Тэне Цилиане Авите не понравилось.

— Он не мой, он свой собственный — осторожная, умная скотина, и всегда ходит в сером плаще.

— Не ругайся, девушки должны быть скромными и воспитанными.

— Как бы не так — у нас в Электротехнической Компании, из которой меня выгнали, работало много девушек, и все они были исключительно невоспитанные и невоздержанные на язык. Благородные уши твоего лордства, наверное, и слов-то таких не слышали.

Далькроз чуть-чуть улыбнулся.

— Аристократия уже слышала все. Брукс нахмурилась.

— Неправда, только мне спорить с тобой не хочется. Расскажи лучше, как ты прячешься от наблюдения. Я знаю, что жетон у тебя все-таки есть, только ты его почему-то носишь в кармане, а не на шее.

— Подделка. Картотеку Департамента аккуратно подчистил Цертус, формально я самый обычный, норма-ментальный от рождения. Но если я явлюсь за настоящим жетоном, на меня так загудит контрольный турникет — поймают как миленького сразу на входе.

— В таком случае как ты пролез в парадуанский философский колледж?

— Прошел по системе дистанционного обучения. Я никогда не появляюсь в Параду — только отправляю им по унику ответы на тесты. Пока все в порядке, никто меня не подозревает, потому что так делают многие, и непсионики тоже.

— Мрачная история, вранье на вранье — я бы так не смогла. Значит, почти не выходишь из этого дома? — опечалилась Брукс.

Король озорно прищурился.

— Я по вечерам гоняю машину в Порт-Калинус — иногда "воробьям" надо встречаться лицом к лицу. Кстати, Система и уникомы очень ненадежны, потому что их...

— Что их?

— "Слушают". Только проверяют не на смысловое содержание нашей болтовни, а на ментальные ритмы, характерные для псиоников. Цертус прикрывает меня и еще нескольких сенсов, он вносит куда надо помехи, но при этом смертельно рискует, мы не должны наглеть, требуя защиты для всех. Хватит и того, что этот человек фабрикует нашим людям фальшивые пометки о реабилитации в картотеке. Это здорово, и я ему благодарен за все, только первая же проверка на пси-детекторе все равно расколет любого из нас — природный дар не спрячешь. Тут и ментальный блок не поможет. С этим ничего не поделать — мы как избранные несчастливцы помечены матушкой-природой.

— А все-таки он крут — этот твой дружок.

— Он очень хороший человек. Смотри...

Король вытянул вперед исцарапанное о шипы запястье в запаянном браслете. Авителла присмотрелась повнимательнее — браслет оказался не запаянным, а только плотно застегнутым, так, что не было видно замка.

— Что это за штука?

— Это подарок Цертуса, генератор-глушилка — одна из фишек против "глазков". Такое устройство может прикрыть от слежки Департамента.

— А я думала, по заказу не сделаться нулевиком.

— Нулевиком не станешь. Настоящий нулевик, человек без внешних проявлений пси, вообще не виден наблюдению, и наводкой его не проймешь, а тот, кто носит подобный браслет, просто выводит из строя датчики. Никто ведь не знает, отчего сгорели "жучки".

— Вот по сгоревшим "жучкам" тебя и поймают.

— Не сумеют. Радиус действия слишком большой. Браслет включается, если его надеть на руку, и выключается, если снимешь. Датчики я хорошо чувствую — они, как занозы в коже, а вот они меня ловят не всегда.

— И много у тебя таких браслетов?

— Только один.

— А как выглядит Цертус?

— Не знаю.

— Ну, ты врешь! Если вы не виделись, то как ты получил от него эту штучку?

— На самом деле все было очень просто — она пришла по почте. Отправителем значился какой-то ювелирный магазин, там наверняка и понятия обо мне не имеют.

— Он очень хитрый, этот твой Цертус?

— Умный.

— Значит, вы все время прячетесь и держите связь через Всеобщую Систему, под самым носом у Департамента?

— Да. Когда-то давно я видел в зоопарке птиц — они пролезли сквозь ячейки сетки и сидели в вольере у псевдотигра — он, дурашка, и внимания на них не обращал.

— Ага. Так можно пожить какое-то время, если у тебя есть влиятельные приятели и деньги. А что будет потом?

— Пока что нам нужно уцелеть, избежать реабилитации и накопить силы. Потом кое-что изменится — Вэнс, который финансирует программу вмешательства в мозги, рано или поздно уйдет в отставку. Наши "воробьи" оперятся как следует, мы сумеем оказать давление на Калинус-Холл...

Брукс искоса посмотрела на чеканный профиль Короля и покачала головой:

— Я, конечно, колледжей не кончала, только ты сам-то в это веришь?

— Верю. Почему бы нет?

— Потому что ивейдеры все время прячутся! Кто станет слушать тех, о ком никто ничего толком не знает? Про "воробьев" ходят такие истории, после которых хоть кому самый изысканный завтрак покажется невкусным...

— С предрассудками можно бороться. Мы скажем старикам от политики правду о сенсах Каленусии. Они поймут, что можно жить по-другому. Когда-нибудь псионики и норма-ментальные сумеют договориться...

Авителла слушала Вэла, смотрела в королевские глаза, и сомнения ее, раньше затушеванные необычными событиями последних дней, вернулись в виде глухого недоверия. Прагматичная Брукс очень редко слышала слово "идеализм" и, столкнувшись лицом к лицу с героическим идеализмом Воробьиного Короля, слегка пасовала перед непонятным. Явная недостижимость главной цели и изощренный расчет в ее достижении — это противоречие озадачило усталую Авителлу.

— Знаешь, не больно-то взрослые боссы любят слушать про всякое такое. Особенно от драчливых парней, у которых и жетоны поддельные, и рожи сомнительные, и мозги с закосом.

— Если берешься быть Королем ивейдеров, можно не ждать легких дорожек...

— Вэл...

— Что?

— А ты, случаем, не собираешься устроить мятеж? Далькроз покачал головой, и улыбка его получилась чуть-чуть иронической.

— Ну нет, никаких мятежей, не бойся, Вита.

— А много вас? — не унималась Брукс. — Где живут остальные?

Лицо Короля сразу приняло замкнутое выражение и вроде бы даже потемнело — как будто погасла старинная свеча или кто-то очень осторожный прикрыл неподалеку дверь.

— А это уже опасно и совсем лишнее.

— Конечно, да я больше и не спрошу. Только... Очень хочется узнать еще одну важную вещь. Вэл, ты не обидишься?

— Нет.

— Зачем тебе все это?

— Что?

— Ты парень из хорошего общества, умный и очень смелый. Мог бы пройти эту самую сучью реабилитацию и стать когда-нибудь большим боссом в Калинус-Холле. Тогда тебя бы точно послушали, говори им правду сколько захочешь.

Ожесточение на короткий миг коснулось семнадцатилетнего Короля — его профиль отвердел, глаза совсем потемнели, и в тот же момент безнадежная печаль и страх предчувствия опутали разум Авиты.

Король между тем продолжал:

— Ты же знаешь — мы псионики. Тебе нравится Сторожевой Змей — тот, которого ты видела на перевале?

— Очень. Я его никогда не забуду.

— Он красивый, сильный и опасный, только пока что он спит. Чтобы видеть Змея, нужно особое зрение — это называется острый глаз, ну и, конечно, воображение. Ты согласилась бы родиться слепой? Ты бы никогда не увидела Змея. Тебе хочется потерять слух? Отрубить себе руку или ногу?

Упрямая ярость появилась во взгляде Короля, Авителла отодвинулась, прижавшись спиной к мягким подушкам дивана, но Вэл сдержался, только ироническое спокойствие бесследно исчезло с королевского лица, уступив место тревоге.

— Ты ведь не захочешь стать калекой. И никто не захочет. Так вот... Реабилитация — это очень больно для того, кто хоть раз до конца понял дар псионика. Никто не может лишиться дара, не сломавшись, — никто, а для меня так и вовсе лучше смерть.

Авита упрямо отвернулась и посмотрела в окно — там сплошной прозрачной стеной нависал бурный летний дождь.

— То, что ты видишь и можешь как псионик, — оно красиво?

— Да, это очень здорово.

Брукс вспомнила пыльную комнату в пригороде Порт-Калинуса, стук собственных сандалий по заросшему редкими пучками травы старому тротуару, ночную дорогу на север, темные холмики на асфальте — обморочных патрульных, но эти воспоминания никогда не казались ей красивыми, и Король понял ее без слов.

— Это все не то, не настоящее, бывают неизбежные потери.

— А что тогда настоящее?

— Совсем другое. Что-то вроде полета. Радость. Понимание без слов. Свобода.

— Ну точно, мне без простых слов этого не понять. Рожденный для Электротехнической Компании летать не может.

И тогда промолчал и отвернулся Король.

 

Часть II

ХРОНИКА ВМЕШАТЕЛЬСТВА

 

Глава 7

КОРОЛЬ РИСКУЕТ

 

7010 год, лето, Конфедерация, Центральная Клиника Порт-Калинуса

 

Утро в Центральной Конфедеральной Клинике начиналось с обычной рутины — ровную как стол площадку перед широким крыльцом вымыли пенистым раствором, вода бурно стекала в решетчатые люки, оставляя после себя только чистоту. Глянцевитые санитарные машины замерли у входа.

Одинаковые этажи здания — огромной вытянутой вверх коробки — наполнились пристойно приглушенным шумом, суетой людей и механизмов.

Сестра Мэй прошла сквозь пси-турникет для персонала, на минуту задержалась в дамской комнате, потом в чистейшем отсеке переоделась в униформу, поправила крахмальную шапочку на гладкой прическе и неспешно пошла вдоль коридора, с привычной осторожностью ставя ступни в мягких тапочках на толстой упругой подошве. Блики плясали на металле медицинской тележки, на отполированных до блеска ручках дверей. В конце коридора неуместно маячила фигура охранника — парень принял ту слегка расслабленную позу, которая позволяет долго выдерживать ожидание. Поверх серой форменной рубашки страж кое-как натянул незастегнутый белый халатик медика, казавшийся нелепым на плотной фигуре.

— Сестра!

Мэй приветливо обернулась к парню. Рядом с его крепкой ладонью бойца лежал шлем пси-защиты — по-видимому, охранник только что снял его, чтобы получше расслышать ответ.

— Я могу быть вам полезна?

— У вас не найдется халата побольше?

Мэй неожиданно для себя смутилась, гладкий лоб сестры нежно порозовел.

— Простите, нет. Есть большие бирюзовые халаты, но они положены только лекарям полного статуса, а белые, для младшего персонала, остались только женских размеров. Разума ради, извините мою невежливость, свободный гражданин.

— Ладно! — охранник добродушно фыркнул. — Я не обиделся, девушка. Просто ваша униформа стесняет мои движения, я ее сниму, и дело с концом.

Он стащил с широких плеч белую тряпку и, скомкав, метнул ее прямо в медицинскую тележку.

— Вот так-то лучше. Кстати, акустика моего шлема только что спеклась — я в нем ничего не слышу.

— Простите, но...

— Я знаю, это не ваши недоработки. Просто пришлите мне механика с запчастями.

— Конечно. Может быть, еще...

— Нет, никакого кофе — это запрещено инструкциями. Этот парень-сенс — там, в палате, — слишком большая ценность, я должен иметь чистые мозги.

— Да, конечно.

— Мне нужно зайти в палату, я проверяю ее каждый час.

— Да, конечно.

— Откройте, пожалуйста, дверь.

— Простите, мастер, — она и так открыта.

— Попробуйте сами.

Мэй подергала дверную ручку — замок, который должен был реагировать на пси-охранников и собственную ментальность сестры, не подавался. Пришлось отцепить от пояса механический ключ — дверь отъехала в сторону, открывая стерильно-белую внутренность бокса.

На высокой кровати вытянулся опутанный трубками и проводами белый холмик. Сестра беззвучными шагами подошла вплотную — холмик не шевелился, лицо пациента скрывал колпак аппарата.

— Он жив? — с деловитым интересом спросил охранник.

— Да, мастер.

— А вы уверены?

— Конечно. Видите вон тот экран? Кроме того, если бы мальчик умирал, сработала бы система экстренного вызова.

— Сегодня все работает не очень надежно.

— Мне кажется, любят капризничать только сенс-автоматы и пси-защита. Внутри палат ничего такого нет — здесь только обычная безотказная электроника.

— Старье.

— Вовсе нет, просто она очень надежна.

— Странный сегодня день.

— Да, очень согласна. Я где-то читала, что такое бывает, когда возрастает активность Солнца.

Мэй вышла из палаты, заперла дверь ключом, сухо кивнула наблюдателю и покатила тележку дальше, делая вид, что измятый халат, заброшенный поверх коробок с лекарствами, это не так уж ненормально. Охранник ей решительно разонравился. "Да, мне же нужно вызвать механика для ремонта шлема". За поворотом коридора из белой стены выступало жерло утилизатора. Мэй двумя пальчиками презрительно подняла испорченный чужим прикосновением халат и кулачком забила его в жерло автомата. Утроба утилизатора не среагировала, как обычно, на ментальный приказ — попытка переварить халат оказалась вялой и тут же прекратилась. Мэй несколько секунд с досадой смотрела на тусклый индикатор пси-активации: "И в самом деле, машины сегодня точно взбесились".

Она отцепила от пояса уником, он почему-то тоже не работал. Мимо шмыгнул маленький беспризорный сайбер — самоходный вариант на ножках, Мэй попробовала подозвать его стандартной ментальной командой, но машинка ловко вильнула в сторону. Сестра успела нагнуться и ловко ухватить лентяя за потертый бок, почему-то это оказалась не медицинская, а почти стандартная канцелярская модель. "Наверное, бедолага удрал из административного корпуса и заблудился". Она повертела бесполезное устройство, но не придумала, как заставить сайбера катить тележку, и осторожно опустила его на пол. Машинка юрко побежала прочь. На секунду ожил утилизатор и тут же снова впал в прострацию.

— Ну, так дело не пойдет!

Раздраженная Мэй оставила тележку и быстро-быстро, словно большая белая мышь, двинулась обратно.

Плотный охранник все еще угрюмо ждал возле палаты псионика, он держал свой бесполезный шлем на коленях и полувопросительно-полунедовольно уставился на сестру.

— Уником тоже не работает. Вы скоро приведете механика?

Мэй сухо кивнула и, не задерживаясь, заспешила мимо, к лифту — двумя этажами ниже находился отсек технической службы.

"Надо что-то делать. Если это вспышка активности, то на первом этаже наверняка вышел из строя пси-турникет. К нам могут попасть с улицы всякие грязные бродяги".

Мэй еще не успела дойти до подъемника, когда случилось то, что перевернуло привычные представления стандарт-сестры Центральной Клиники Порт-Калинуса — за ее спиной раздались выстрелы.

— Помогите!

Женщина завопила и как подкошенная ничком рухнула на пол — скорее от неожиданности, чем от страха. Стреляли за поворотом коридора, как раз неподалеку от утилизатора.

Охранник бросил бесполезный шлем и уже занялся решением проблемы — в его руке непонятно как оказался ствол, а потом сам наблюдатель куда-то исчез, словно растаявший мираж.

"Должно быть, пошел отстреливаться", — подумала Мэй.

Стреляли теперь чуть подальше, зато чаще и страшнее. Совсем рядом с лежащей ничком женщиной раздались негромкие шаги. Она приоткрыла крепко зажмуренные глаза и увидела чьи-то ноги в дорогих кроссовках.

— Вам помочь, мэм? — очень вежливо поинтересовался незнакомый голос.

Сестра подняла голову и увидела, что голос принадлежал безобидного вида парню лет семнадцати. На его запястье болтался слишком широкий браслет без видимой застежки.

— Не беспокойтесь, опасности нет, она далеко, вы просто упали и ушиблись. А теперь вы должны мне помочь.

Стандарт-сестра в душе согласилась, неловко встала, ухватившись за доброжелательно протянутую ладонь незнакомца. Стрельба тем временем вроде бы и не утихала, но как-то отошла на второй план. Мэй попыталась вспомнить, что она обязана строго сказать постороннему, но мысли толком не складывались. Все вокруг — коридор, хрустальной чистоты окна, ряды дверей, — все это оставалось ясным и обыденным, и только лицо гостя словно бы прикрывала зыбкая дымка. Мэй поморгала — дымка на миг исчезла и тут же снова нахально наползла.

— Мне нужно войти вон в ту комнату, — проговорил незнакомец.

Стандарт-сестра ошарашено молчала.

— У вас есть ключ, он вам не нужен и мешает — отдайте его мне, — мягко добавил чужак, и она охотно подчинилась.

Отпертая дверь палаты опять отъехала в сторону, и пришелец проник в запретное пространство. Он склонился над кроватью больного, бережно попытался освободить от аппаратуры его лицо.

Мэй открыла рот, чтобы позвать на помощь, но язык не послушался, попыталась поднять руку, но конечность предательски онемела. Незнакомец вовсю хозяйничал в палате.

— Разум и Звезды! Это не тот!..

Что-то пошло неправильно, парень потерял интерес к пациенту, нервно обернулся, путы пси-наводки в этот момент ослабели, обманчивая дымка исчезла, и Мэй сумела хорошо рассмотреть незнакомца — темно-русые волосы, черные, близко посаженные глаза, капли пота на висках, выступившие от напряжения. "Псионик". Осознав, кто ее противник, безоружная женщина отскочила к стене, задела прозрачный шкафчик с аппаратурой. Упала и с громким хлопком разбилась большая колба, куски Витого стекла больно чиркнули по ногам.

— На помощь!

Не зная, куда бежать, Мэй остановилась и неловко закрыла собою проход. Эхо выстрелов в коридоре уже приутихло, поэтому звонкий женский крик широко разносился по всему пространству этажа. Где-то вдалеке суматошно грохотали шаги больничной охраны. Охранник с пистолетом, однако, пока не возвращался. Русоволосый промедлил совсем немного и, оттолкнув сестру в сторону, бросился в коридор.

— Держите его!

Малиновый от ярости охранник Департамента появился всего через полминуты в каком-то странном, не вполне подходящем к драматизму момента настроении.

— Сволочи! Я вам покажу, как делать из меня дурака! Мэй взвизгнула — "серый" навскидку выстрелил по беглецу.

— Ой! Не стреляйте! У него нет оружия.

— Как же! Держи карман шире — он сам ходячее оружие.

Беглец, не оборачиваясь, вильнул в сторону и с размаху влетел в гостеприимно распахнутый лифт. Лифт проглотил добычу, закрылся и медленно поплыл вниз, страж Департамента опустил бесполезный пистолет и отправила вдогонку сбежавшему врагу залп изысканной брани.

— Надо его догнать — это нелегальный псионик. Сестра ухватила наблюдателя за рукав:

— Умоляю вас, не уходите! Что мы будем делать без вас, если вернутся другие террористы?

— Какие еще другие террористы?! — наблюдатель заметно разъярился. — Простите, мэм, мою брань, но я не святой, а тут и праведник взбесится. Мы ведь не были, по сути, атакованы. Всю эту пальбу изображал сайбер, маленькая мобильная гнида с хорошей акустикой, я сам купился, как ребенок. Первый и последний террорист — тот самый парень, которому вы, простите, по дурости позволили сбежать. Ничего, его еще встретит резервная группа на выходе.

— Как он прошел через пси-турникет?

— Вы еще спрашиваете? Турникет испекся. Скорее всего, парень нес на себе какое-то устройство — из тех, что портят сенсорную автоматику.

— А такие бывают?

— Говорят, — охранник нехотя дернул плечом.

— Звезды Милосердные! Что теперь будет?

— А ничего. Успокойтесь, для вас-то все обошлось. Хотя я бы на вашем месте, мэм, сходил к хорошему психиатру — еще неизвестно, что эта сволочь подправила в ваших доверчивых мозгах.

— Зачем он приходил?

— За тем мальчиком в палате.

— Тогда почему он не взял его с собой?

— Фью! А как? Мы заранее отключили систему вызова сайбер-носилок.

— Так вы знали, что он придет?

— Смешной вопрос, свободная гражданка, иначе зачем бы тут караулила наша команда?

— Когда я была рядом с ним, с этим псиоником в палате, мне показалось, будто он пробормотал что-то странное, вроде бы это были слова "не тот".

Наблюдатель криво улыбнулся, выразительно потрогал собственный висок и ничего не ответил.

 

* * *

 

Вэл с размаху влетел в гостеприимно разинутый лифт, лифт проглотил добычу, закрылся и медленно поплыл вниз, выстрелы и бессильная брань наблюдателя пришлись в пустоту.

Вниз, вниз, вниз...

Ленивое жужжание подъемника и сумасшедший ритм собственного пульса. "Мне не успеть, они будут ждать на выходе". Лифт притормозил и очень некстати вальяжно отворил дверь на чей-то промежуточный вызов. Король поднял гудящую голову, зрение с неестественной четкостью зафиксировало неподвижную картинку.

Толстяк в бледно-зеленом халате посетителя уронил какой-то пакет. Из порванной шелковистой, в золотых разводах бумаги выпал подарочный кролик на веревочке, веером разлетелись по полу семейные фотографии в мягких пластиковых рамочках.

Насупившийся маленький мальчик — точно такой же, как на одной из фотографий, изо всех сил прижимает к груди сайбера.

Детский сайбер зашит в синтетическую шкурку белого медвежонка.

Неуловимо похожая на братика лицом, высокая, стриженная наголо девица чего-то ждет, приоткрыв подкрашенный лиловым рот.

Сопровождающий, угрюмый бесцветный медбрат, замер рядом, стиснул увесистые кулачищи. Этот еще ничего не понял, но уже готов вмешаться.

Вниз!

Король придавил кнопку, заодно метнул в медика легкую наводку устрашения, тот успел-таки выразить интуитивную неприязнь:

— Вот мерзавец!

— Хулиган, — подобострастно добавил толстяк.

Вэл в отъехавшем лифте провел ладонью по мокрому лицу. Лоб и левый висок щедро пятнали свежие ядовито-изумрудные потеки — липкие брызги медикамента из разбитой колбы. Далькроз вытащил из кармана платок и, как мог, попытался стереть пятна.

— Я не должен выделяться среди других. Не должен, я такой же смирный и хороший, как все остальные. Вот так. Я не виновен ни в чем. Даже если мой пси-коэффициент сам вопит о себе. Лифт ткнулся и встал.

— Приехали.

Король заставил себя неторопливо выйти в холл, окунуться в суету и неразбериху паники. Небольшая толпа — двадцать-тридцать перепуганных посетителей безуспешно напирала на команду Департамента Обзора. Наблюдатели наскоро перегородили выход.

— Выпустите нас! В здании заложен дезинтегратор! — протяжно вопил кто-то, уже перешагнув грань истерики.

— Спокойно, опасности нет...

Пунцовый от злости офицер Департамента попытался одернуть крикуна, но тот не унимался:

— Сейчас все растает и поплывет!

— Назад, придурок!

— Что вы сказали?!

— Я сказал — соблюдайте спокойствие, свободные граждане.

— Господа, он меня оскорбляет!

Офицер наблюдения отвернулся, изо всех сил стараясь сдержать бешенство.

— Успокойтесь, — в который раз повторил он. — Опасности нет, это только пси-проверка. Пси-проверка и ничего более. Долинчек, давайте сюда детектор.

— Детектор барахлит, инспектор.

— Ничего страшного, говори результаты наугад, мы пока просто потянем время. Всех мужчин, кому на вид от пятнадцати до тридцати — в фургон. Заберем на углубленную проверку, не сомневайтесь, ивейдер среди них.

— А как мы объясним людям причины ареста?

— Хоть как. Скажем им, что все они мутанты-псионики.

— Врете, угнетатели, а я не псионик! — немедленно а завопил знакомый уже скандалист.

— Этого голосистого психа возьмите-ка первым, он у нас тут главный заводила паники.

— Староват для ивейдера, на вид все сорок, а то и под пятьдесят.

— Неважно. Одна ночь в камере хаму не повредит. Завтра отпустим с формальными извинениями.

Крикуна бойко скрутили и под руки поволокли на улицу, несчастный обиженно затрепыхался в усовершенствованных наручниках.

— Я не...

Вэл пронаблюдал, как за арестантом захлопнулись прозрачные звуконепроницаемые двери холла. Испорченный браслетом Цертуса пси-турникет мертво молчал. "Спокойно, я такой же, как все".

Оробевшие люди покорно выстроились в очередь. Младший офицер уже держал детектор наготове. "Норма-ментальных надувают, — подумал Вэл. — Департаменту нужен только я, но инспектор не знает меня в лицо. Пси-шлемы испорчены у всего отряда, "глазки" смертельно боятся боевой ивейдеровской наводки, и все-таки не ушли. Жаль, конечно, но в Департамент не берут трусов".

Король встал в очередь и попытался придать лицу отрешенное выражение. "Разум! Разум мне помоги. Ради Виты".

— Следующий!

Долинчек небрежно приложил детектор к вискам Воробьиного Короля. Индикатор не работал, тем не менее, сержант, мельком оценив возраст Далькроза, небрежно бросил:

— В машину.

Двое конвоиров немедленно пристроились к Вэлу по бокам.

"Сейчас? Нет, рано".

И он вышел в густую жару, под купол прокаленного неба, на плоскую, чисто вымытую площадку перед госпиталем. Среди длинных санитарных машин замер хищный силуэт тюремного фургона.

— Прямо, идите вон туда.

"Так надо. Я должен сделать это, потому что делал уже много раз. Раньше. Но теперь, когда я встретил Виту, я точно знаю, что при этом чувствуют норма-ментальные — им слишком плохо, и сначала, и потом. И все-таки я сделаю это еще раз. Сделаю ради Виты".

Он одновременно ударил по разуму обоих конвоиров — наотмашь, как придется, не щадя ни себя, ни их. Тот, что шел слева, сразу же мятым кулем осел на асфальт. Второй продержался лишние полсекунды — только потому, что в момент удара не прикасался к Далькрозу.

Оборачиваться Вэл не стал — он уже бежал, словно преодолевая упругое сопротивление горячего ветра — дальше, дальше, дальше, мимо ажурной арки ворот, мимо крошечного ухоженного сквера, туда, где в машине осталась Авителла.

Король открыл дверцу и упал на сиденье.

— Сорвалось? — только и спросила его Брукс. Губы ее побелели, нежный золотистый оттенок сполз с лица.

— Лина там нет, в палате был другой человек.

— Откуда ты знаешь?! Ты никогда не видел моего брата!

— Это не имеет значения. В палате лежал маленький мальчик. Мальчик пяти лет. Он не мог быть твоим братом, пойми.

Авителла тронула машину, кар летел прочь, пронзая полуденный зной.

— Где Лин?!

— Не знаю.

— Ты мне обещал! — голос Виты задрожал. — Ну почему так получилось?! Ты нарушил королевское слово сюзерена.

— Кто-то дал мне неправильную информацию.

— Нас предал этот твой урод, этот котяра! У хорошего человека не бывает такого имиджа!

— Нет.

— Ты до сих пор ему веришь?

— Да. Или нет. Я запутался. Цертуса могли обмануть. Ты мне тоже не поверишь, Вита, но это первый сомнительный случай, раньше он делом доказывал свою честность. Я не могу за один час отказать в доверии человеку, который много раз спасал меня от реабилитации.

— Ты снова сунешься к нему?

— Нет. Теперь — нет, никогда. Неважно, кто нас предал, только больше никакого лишнего риска. Вот, возьми мой браслет.

— Зачем?

Вэл боролся с отчаянной головной болью — сказывались последствия пси-наводки. Ментальный барьер рухнул сам собой, незаметно, и Король теперь ясно видел мысли и чувства Авиты. Страх, готовый парализовать волю, противостоящая ему ярость, отчаяние, обрывки робкой надежды, истаявшее доверие, ненависть и сильнее всего этого — яркое, безысходное горе.

— Возьми браслет. Нам нужно разъехаться. Сейчас Департамент встал на дыбы, они будут искать меня повсюду и... будут искать тебя, чтобы потом найти меня. Безопаснее для тебя быть подальше от того, кто вот-вот окажется в официальном розыске.

— А как "глазки" узнают, что ты — это ты?

— Меня видела куча народу, это раз. У меня не было времени всаживать им ложные воспоминания — это два. В палате остались мои отпечатки — это три. Если понадобится, твой Цилиан приведет своего прирученного сенса, профессора Калберга, и вместе они размотают мой ментальный след.

— Почему? Ты и раньше сталкивался с патрульными...

— Раньше была случайность, теперь — цель. Понимаешь, меня в первый раз почти поймали с поличным. Рано или поздно они узнают номер кара, на котором мы удрали.

— Я замазала номер жвачкой и пылью.

— На этот раз свидетелей слишком много, такие дела всегда раскрываются — мою личность установят. Я провалился и в имение уже не вернусь. Машина засвечена, поэтому лучше я оставлю ее себе — попробую пробиться в Консулярию, на восток. Если наблюдатели к тебе пристанут насчет клиники — не стесняйся, вали все на меня, скажи, что я тебя запугал и принудил. И еще — на вот, возьми деньги.

— Иди ты со своими подачками.

— Это не подачка, это просто так, на первое время. В Порт-Калинусе тебе лучше не оставаться, садись на самолет, мотай в провинцию, на родину.

— Я туда не вернусь.

— Тогда езжай в Параду. Или, лучше всего, не говори мне, куда ты собираешься, пускай я ничего не буду знать, так все-таки надежнее.

— А что будет с Лином?! Где он теперь?

На концах светлых ресниц Брукс дрожали слезы.

— Не знаю, — хмуро ответил Король. — Пока не знаю, но когда-нибудь я снова займусь этим делом.

"Если меня не убьют", — печально подумал он, но Брукс поняла Короля без слов.

— Ладно, желаю тебе удачи — покажи им класс, смойся так, чтобы не поймали. Знаешь, я совсем не сержусь и верю, что ты сделал все правильно, просто так получилось.

— Возьми браслет.

— Зачем?

— Когда-нибудь пригодится. Считай, что это королевский подарок на память. Все, расходимся.

Брукс выбралась из машины и зашагала прочь, шаркая слишком большими, не по размеру, кроссовками. Вэл решил не провожать ее взглядом.

— Ну вот, у нас была королевская охота, теперь будет охота на Короля.

Он развернул машину и через несколько минут вырулил на кольцевую.

Через час кар Далькроза полной скоростью уходил на восток. Вокруг простиралась полувыжженная засухой равнина. Дрожало знойное марево, мертвая пыль вилась под колесами, горячий воздух бил в приоткрытое окно.

"Ничего, — подумал Король. — Ничего. Завтра будет дождь. Дождь, который разбивается о дорогу".

 

Глава 8

И СНОВА ТЭН ЦИЛИАН

 

7010 год, лето, Конфедерация, Порт-Калинус

 

— Простите, шеф, но я не могу предусмотреть любую случайность. Откуда я знал, что он попросту кинет девчонку?

Взбешенный Егерь целый час устраивал разнос раздосадованному инспектору Тэну Цилиану.

— Вы были обязаны предусмотреть все! На то вам и было оказано доверие. Вы что — вообразили, что имеете дело с дурачком-малолеткой?! Но дураки не становятся Королями ивейдеров. У него нет опыта, зато изощренно работает голова. А опыт, знаете, дело наживное — такие особи учатся на ваших ошибках.

— Он во многом действовал глупо — зачем понадобилось поднимать на ноги охрану имитацией стрельбы? Как он собирался выкатить носилки из госпиталя?

— Не важно. Зарубите себе на носу — у него почти получилось. Если бы не подмена мальчика, еще неизвестно, чем бы обернулось дело. Впрочем, Лин Брукс меня больше не интересует. Вы должны были поймать Короля с поличным, вы этого не сделали.

— Я предусмотрел многое, — огрызнулся Тэн Цилиан. — Трудно понять логику семнадцатилетнего ивейдера. И все-таки не спешите с выводами. Скорее всего, Брукс и объект розыска расстались только на время, если следить за девушкой, рано или поздно она выведет нас на лидера псиоников. Теперь у нас есть свидетели и повод для серьезного следствия, налет на клинику — это вам не простое уклонение от реабилитации и...

— Куда всадили ей маячок? Небось в одежду или в каблук, наивный вы идеалист? Воображаю, сколько раз она с тех пор переоделась...

— Ни в коей мере. Вшили под кожу лодыжки, когда девица отключилась в лаборатории. Шрама нет, не сомневайтесь, она ничего не поняла, это была быстрая, ювелирная работа. Профессор Калберг как всегда великолепен.

— Не зря же мы держим у себя на работе нелегального псионика.

— Вот только, к сожалению, он слишком быстро изнашивается. Мне жаль старика.

— Мне тоже. Ладно, где теперь эта Брукс? Что с маячком?

— Сигнал какой-то странный, прерывистый, часто пропадает. Впрочем, девушку мы при необходимости отыщем. Точно могу сказать одно — Воробьиного Короля при ней сейчас нет.

— Откуда данные?

— Визуальное наблюдение. Авителла Брукс одна и до сих пор в Порт-Калинусе.

— Ладно. Личность Короля установлена?

— Да, обычными методами уголовного сыска. Смотрите, генерал, посылаю справку на ваш монитор.

— Лорд Вэл Август Далькроз? Это из которых Далькрозов?

— Из тех самых.

— Только аристократов еще и не хватало на нашу шею. Процесс этого породистого мутанта наделает шуму. В республиках любят аристократов — это своего рода демократическая ностальгия.

— Но...

— Хотя, окажись он мальчиком из трущоб, публика жалела бы его еще больше. Ладно, оставим пока детали в стороне. Что вы собираетесь делать?

— Ждать, генерал.

— Даже так? Лучше займитесь грамотным розыском — будете координировать действия структур.

— Полномочия?

— Получите самые широкие.

— Направление?

— Пусть его поищут на северо-восточной границе — такие типы любят обретать прибежище у фанатиков.

— Что делать с остальными — с теми, кто затаился?

— У меня неприятное ощущение, Цилиан. Кто-то помог Далькрозу соорудить фиктивный документ о норма-ментальности. Кто? Мне не хотелось бы бросать тень на администрацию Порт-Калинуса или на наших коллег, но здесь явные следы якобы мифического Цертуса.

— Коррупция может все.

— Если бы, если бы только коррупция. Не исключаю, что нашему Королю помогли бескорыстно, из чувства искренней симпатии, а это хуже обычной продажности во сто крат. Отыщите-ка этого "верного королевского друга", Цилиан. Если вам это удастся, то сам Вэл Август Далькроз нам будет не нужен, тогда в сомнительной ситуации с мальчишкой-аристократом можно умыть руки. А с предателем я побеседую лично.

Цилиан охотно согласился.

— Отбой, шеф. Я ухожу из Системы и начинаю работать.

На этом виртуальное общение Тэна Цилиана с Егерем прекратилось. Инспектор встал, размялся. Размышляя, походил по кабинету, а потом отправился в пригород — в свой небольшой дом с тонко стилизованной обстановкой.

Там мерцал причудливый ночной фонарик, на фреске сводчатого потолка разыгрывалось аллегорическое авантюрное действо — кто-то кого-то ловил, живописно развевались одежды, сверкали кинжалы и мечи.

Цилиан в одежде улегся на кушетку и долго рассматривал глупое романтическое изображение — до тех пор, покуда не заснул. Снилось инспектору Департамента Обзора нечто сомнительное и вместе с тем чрезвычайно любопытное. Тэн Цилиан во сне совершенно голым бродил по горной тропе, петляя в сером нагромождении скал. Вертлявый сквознячок неприятно холодил спину, затылок и босые ступни. Потом камни как-то враз расступились. Светского вида господин с кошачьими зрачками и нежными стоячими ушками, развалясь в гранитном кресле, курил дорогую трубку. Кольца дыма метко и обидно летели прямо в нос Тэну.

— Брысь! — попытался прикрикнуть Цилиан, но самодовольный монстр только ухмыльнулся тонкими изогнутыми губами. Пушистая шерстка на кончиках ушей мелко дрожала от ехидного смеха.

— Привет, охотник за невидимкой!

После этого сон смешался, человек-кот провалился куда-то в скопище свежей листвы, мрачная Авителла шла по розовой дорожке Древесной Эстетики...

Проснулся инспектор неплохо отдохнувшим и не без новых стратегических идей. План, косвенно порожденный ночным кошмаром, казался ему не самым оригинальным, зато и не без классического блеска. Егерь выслушал, скептически хмыкнул и, в конце концов, остался доволен.

— Действуйте, мой дорогой Тэн. Только, во имя Разума Милосердного, не промахнитесь опять. Иначе нами займутся трепачи из Калинус-Холла и так отделают в своих речах — мать родная не узнает. Мы станем любимой мишенью уникомовских острот.

— Не беспокойтесь, генерал...

Спустя некоторое время, в один из рутинных служебных дней, все сотрудники Департамента Обзора, причастные к делу о Воробьином Короле, были вызваны к терминалам Системы. Участники брифинга расположились в личных кабинетах и не видели телесной оболочки коллег — Система на время стала их глазами и ушами.

Весть о поимке Воробьиного Короля и его согласии сотрудничать вызвала ажиотаж. По словам Егеря, списки ивейдеров уже попали в руки властей.

Кое-кто позавидовал Цилиану, кто-то откровенно ликовал, на этой оптимистической ноте совещание и закончилось. Наблюдатели вскочили с мест — близился обед. К несчастью, двери кабинетов оказались заблокированными, Система по-отечески успокоительно пророкотала через акустику о "временном сбое внутреннего бытового управления". Не считая легкой истерики двух секретарш, все сошло почти благополучно. Вызвали бригаду ремонта. К вечеру унылые от многочасового ожидания "глазки" получили свободу и разъехались по домам.

В безлюдной громаде Пирамиды незаметно задержались только двое — сам Егерь и преданный ему Тэн Цилиан. На этот раз наблюдатели встретились лицом к лицу, без участия Системы.

— Вы вынудили меня солгать коллегам, Тэн. Вы уверены, что план удался? — сумрачно поинтересовался шеф Департамента Обзора.

— Скорее всего — да. Все поверили вам, шеф. Если от момента конца брифинга до момента освобождения никто не попытался отправить сообщение о провале ивейдеровским нелегалам в Системе, значит, у нашего Цертуса железные нервы.

— ...или хотя бы наблюдаются проблески обычного здравого смысла.

— ...а если исходящее сообщение все-таки было, то его автор — Цертус. Остается послать за ним команду.

— Хорошо, я сейчас использую свой приоритет и посмотрю, что мы имеем в Системе.

Егерь возился с сайбером, Цилиан ждал терпеливо, но недолго. Первым тревожным сигналом оказалось ухо начальника — аккуратное чистое ухо на крупной голове Егеря вдруг побагровело до сливового блеска, потом разом налились горячим пурпуром твердые начальственные щеки.

— Тэн Цилиан!

— Да, мой шеф...

— Поздравляю вас — вы или предатель, или редкостный осел!

— Я не осел, мой генерал, я офицер Департамента. В чем дело? Сообщений не было? Но я предупреждал о такой возможности.

— Отнюдь. Нелегальные сообщения были. Одно — из вашего кабинета.

— Но...

— ...второе — из моего собственного!

— Куда ушел этот сигнал?

— На несуществующего получателя, конечно.

— Значит, за эти несколько часов кто-то из сотрудников проник в Систему, фальсифицировал все, что потребовалось, свалил последствия на нас, а потом замел следы. Один из людей Пирамиды причастен к предательству и подделке, он просто оказался хитрее...

— Никто из людей Пирамиды даже не прикасался к своему терминалу!

— Почему вы так решили, мой генерал?

— Данные пси-слежения, разумеется.

— Их тоже могли фальсифицировать — сеть наблюдения связана с Системой.

Егерь, искренне запутавшийся в технических вопросах, почувствовал легкое головокружение, он поневоле замолчал, а, замолчав, разъярился от уязвленного самолюбия.

— Как я могу быть уверен в чем-то, если неизвестный преступник лезет в святая святых — в систему внутреннего пси-контроля Пирамиды? Как знать, быть может, это были вы сами, Тэн?

— Для чего бы мне понадобилось фальсифицировать свою вину и ментальный след?

— Чтобы грубой клеветой на самого себя прикрыть ваши истинные проступки и промахи! Вы провалили дело Воробьиного Короля, наша служебная информация стала общим достоянием, акция в госпитале — сплошной позор. Уважаемый норма-ментальный гражданин, доктор филологии, публично жалуется на преступную грубость сотрудников Департамента — его арестовали вместо сенса и продержали целую ночь в одной камере с пси-наркоманами.

— Но...

— Не увиливайте — этому филологу сорок шесть лет — какой психопат умудрился перепутать его с Далькрозом?

— Но...

— Хватит оправданий! Быть может, вы сами и есть искомый предатель? Вы, Цилиан, специально вносите в дело невероятную путаницу, прикрывая следы подполья.

— Это чей-то бред или техническая ошибка, только я ни в чем не виноват.

— Я тоже невиновен — это вы ложно обвинили меня. А теперь потрудитесь ответить, господин автор еще одного на редкость дурацкого, провального плана, — кто вы у нас на самом деле, предатель или дурак? Только учтите, в первом случае вас ждет Ординарный Трибунал.

— Я дурак, — подавив злобу, пробормотал униженный Цилиан.

— Нет, вы патентованный дурак!

— Я был изысканным дураком, когда согласился принять от вас сомнительное дело о внутренней измене! — взорвался, не выдержав, оскорбленный до глубины души инспектор. — Если фальсифицируются сообщения Системы, это говорит только об одном — предатель засел на самом верху, в руководстве Пирамиды, он существует, и...

— Хватит! — рявкнул шеф Департамента Обзора. Теперь пылало не только его лицо, малиновой краской налилась даже шея. — Конечно, вы не предатель, ни одному подполью не пригодится такой законченный, совершенный шедевр идиотизма. Вон отсюда, Тэн! Я не требую от вас никаких извинений, они едва ли помогут, и не собираюсь вызвать вас на дуэль — это мелко по отношению к подчиненному. Зато завтра же я приму от вас отставку. Слышите?! Ради некоторых прежних заслуг это не будет увольнение с позором, но чтобы духу вашего в Пирамиде больше не было! Я сыт по горло провальными идеями параноика.

Возможно, поведи себя Тэн Цилиан менее заносчиво, гнев шефа Департамента выветрился бы через пару часов, но оскорбленный без вины и утративший от усталости душевное равновесие инспектор ответил:

— Отлично! Я тоже сыт вами по горло.

А потом развернулся и, показав Егерю напряженную спину, четким шагом двинулся прочь.

Следствием скандала стала скорая отставка Цилиана, а за нею последовали и другие интересные события, но это уже отдельная история.

 

Глава 9

ДОРОГА, О КОТОРУЮ РАЗБИВАЕТСЯ ДОЖДЬ

 

7010 год, лето, южная граница Конфедерации и Северо-восточных территорий

 

Далеко на северо-востоке, там, куда устремляются циклоны западного побережья, медленно несет воды река Таджо.

Масса воды, увеличенная дождями и родниками с гор, щедро наполняет русло. Таджо глубока, но не очень широка: противоположный берег, кусты, переплетение обмытых речной волной корней — все это зоркий глаз разглядит без бинокля. Над буйной прибрежной растительностью вьются мелкие птицы, а там, где заросли расступаются, виден песок, он покрыт волнистыми линиями — следами речного прибоя.

Эти следы чаще всего остаются нетронутыми, по золотому песку не ходит почти никто — Таджо отделяет Конфедерацию от восставших и добившихся независимости секторов. Непризнанная до сих пор граница, она же река, равнодушно гонит воды на север — ей нет дела до человеческой ненависти.

Возле берега крутится несколько мелких водоворотиков. Подточенный водою берег козырьком нависает над чистым пустынным пляжем, грозя когда-нибудь с превеликим шумом рухнуть вниз.

Но сегодня очень тихо.

Сонное марево накрыло обе стороны границы, только в листве гудит потревоженный водяным зверьком рой кровососов.

С высоты птичьего полета можно разглядеть, как пологий берег, с узкой полосой прибрежных зарослей, постепенно переходит в холмистую равнину. По ней разбросаны поселения Консулярии псиоников, мятежного каленусийского северо-восточного сектора.

Арбел, новоявленная столица, еще не утратившая облик патриархального поселка, лежит за рекой — ее окраина чуть прикрыта дымкой. Горизонт очень близок, пологие холмы, формой напоминающие спящих собак, отгораживают вольное пространство равнины, что уходит в сторону Восточных гор.

Обманчиво необитаемая местность по ту сторону Таджо неотвратимо притягивает взгляд. Новички из расквартированных близ непризнанной границы жандармских частей подолгу всматриваются в дымку, холмы и густую зелень плакучих кустов. Позже привыкают и предпочитают коротать свободное время по-другому — город поблизости дает простор воображению и опустошает кошельки. Но ни клубы, ни зрелища, ни образцовые пивные заведения не могут до конца погасить тлеющий огонек тревоги. Не раз и не два будил сонные кварталы Мемфиса истошный полночный крик: "Псионики идут!"

"Пока не идут", — невозмутимо уточняет генерал жандармерии Крайф, когда его расспрашивают встревоженные штатские друзья, и хладнокровно пожимает плечами.

Жители верного Конфедерации берега — люди особого склада. Они охотно подшучивают над Департаментом, но никогда не смеются над псиониками — мешает страх, и робкие шутки вянут, не успев распуститься и прорасти колючками острот.

"Когда-нибудь они придут-таки", — лихорадочно соображает жандарм или горожанин. Первый, отслужив свой срок, со спокойной душой перебирается в переполненные благополучием сектора запада или юга. Второй, просыпаясь по ночам в холодном поту, мечтает наконец-то поправить неважные дела и скопить денег на переезд.

Таджо медленно-медленно течет в океан.

Мятежный берег равнодушно молчит — по ту сторону не очень торопятся.

Мемфис боится, аура страха порой истончается, уступая место почти естественной беззаботности, порой плотнеет, словно толстое покрывало. "Псионики идут!"

— Они ждут, когда мы расслабимся, — поясняет кто-то в уличном кафе.

Все прочие соглашаются — спорить с очевидной истиной не находится дураков. За шесть лет город потерял часть жителей, остались инертные или самые смелые.

— Эти фокусы не покатят. А если мы просто уедем на юг, то только поможем им.

За шесть лет в Мемфисе почти забыли, что когда-то псионик мог оказаться соседом, приятелем или сослуживцем. База пси-жандармерии между городом и берегом, словно привычная бородавка на носу. Без нее немыслимо лицо, оно теряет индивидуальность.

— На той стороне уже зарыли немало наших косточек. Только все без толку, мутанты остаются мутантами, — с мрачной иронией бросает ветеран подавления мятежа.

Собеседники смущенно умолкают.

Гаснет вечер, иллюзия покоя на короткое время окутывает город, чтобы потом уступить место кошмарам полуночного сна. Жандармская база следит за Таджо. Псионики вежливо молчат — не поймешь, то ли они есть, то ли их нет.

— А может быть, за рекой и нету никого? — шепчет одними губами новобранец на посту.

— Как же, как же, размечтался, — отвечают ему не без резона.

На той стороне и впрямь не безлюдно, просто мутанты меньше нуждаются в привычной для каленусийского берега технической мощи оружия. Если же заглянуть чуть подальше, за холмы, куда залетают порой речные птицы, то можно увидеть приземистый пункт наблюдения — в закрытом помещении, в хорошо сконструированном кресле сидит человек. Его бледное и отечное, без возраста, лицо запрокинуто, затылок лег на специальное изголовье, дряблые, почти без ресниц, веки опущены. Изредка они приподнимаются, и тогда можно разглядеть глаза человека — черные, живые искристые глаза сенса. Псионик-наблюдатель не спит — он в тишине и одиночестве следит за вражеским берегом Таджо — следит именно так, плотно закрыв глаза. Для него души людей и контуры предметов складываются в причудливую картину, недоступную простым смертным. Он сам рисует эту картину — медленно, мысленно, прямо на красноватом фоне закрытых век. Мазки, колорит и стиль воображаемого полотна не имеют для посторонних никакого значения — главное, что человек не только видит, но и предвидит опасность.

— Во мне умер художник и родился наблюдатель, — не без печальной иронии говорит он.

Время от времени Художника сменяет коллега, который молчалив, коренаст и едва разменял двадцать первое лето. Какую картину видит он — не знает никто. Оба они ждут. Чего? То ли попытки мести с той стороны, то ли собственного удара возмездия... Но за Таджо тихо, если не считать повседневной жизни жандармской базы и вечно настороженного Мемфиса.

— Я не забыл живые костры, я ничего-ничего не забыл. Когда-нибудь мы с ними сочтемся, — мрачно говорит коренастый парень.

Художник выставил непоколебимый ментальный блок, улыбается и чутко молчит — то ли согласен с очевидным, то ли осторожно скрывает собственное мнение.

Изредка на пост являются посторонние. Иногда это Миша Бейтс, правая рука консула отколовшихся территорий. Бейтс прост в обращении, лаконичен и является только по делу. Он и Художник разговаривают с глазу на глаз, пытаясь свести воедино логику государственного чиновника и трепетную интуицию псионика. Художник слушает, кивает, осторожно возражает, бросает несколько непонятных слов, порой озабоченно хмурится:

— Я этого не наблюдаю, но...

Столица, Арбел, очень близко, поэтому, как истинный луддит, Миша удаляется не на машине, а пешком, изредка разочарованный, чаще довольный. Художник и его коренастый помощник остаются на месте. Они ждут будущее.

В те редкие минуты, когда оба наблюдателя свободны и не спят, они роняют короткие фразы, то ли вслух, то ли мысленно — для двух лучших сенсов Консулярии это не имеет значения.

— А ты думаешь, оно, это будущее, у нас есть?

— Конечно, иначе тогда, семь лет назад, не стоило начинать.

— Можно подумать, нам оставили выбор.

— Выбор есть всегда, нужно только его не прозевать.

— Не прозеваем.

Ночь падает на холмы. Один уходит спать, другой садится в кресло, опасливо ловит эфир — не пропущена ли за несколько кратких минут новая угроза?

Тишина. Полночь. Привычное ожидание...

Однажды, теплой летней ночью, которая положила начало многочисленным странным событиям, дверь бункера отворилась, и на пол, рядом с креслом, в котором вытянулся грезящий псионик, легла чужая неуверенная тень. Дежурный сенс, а это был Художник, даже не вздрогнул — в этот момент наблюдатель видел все и ничего, витая в самом средоточии своих иллюзий-прозрений. Гость, растерянно озираясь, вошел, его мокрая одежда сочилась речной водой. Художник все так же грезил, опустив веки.

— Добрый вечер.

Сенс поднял голову на слабой шее, после чего за несколько секунд пережил сложную гамму ощущений — глухая боль от прерванного контакта сменилась сначала сильным испугом, потом недоумением.

— Добрый вечер, — повторил пришелец, — дверь оказалась не заперта.

— Сейчас уже ночь. Привет, юноша. Ты, должно быть, сумасшедший, если зашел так неожиданно. Твое счастье, что я не владею боевыми наводками.

— Вы сострадатель?

— Да, причем неизлечимый. Все мучения противника я ощущаю на собственной шкуре, поэтому не боец. Ты пришел с той стороны?

— Да, я псионик.

— Я не видел тебя — это странно, но не очень. Смешно и обидно, что я не заметил переполоха у конфедератов. Как ты ухитрился переплыть реку?

— Меня никто не засек — ни у вас, ни у жандармов. Я всем им сделал наводку.

Художник, похоже, восхитился.

— Силен, я-то так не умею. У тебя индекс не ниже девяноста пяти?

— Девяносто восемь.

— Часто так проделываешь?

— Редко. Жандармы были в шлемах, меня теперь сильно тошнит.

— Возьми концентрат в нише, проглоти, но сначала разжуй как следует — у тебя хорошие зубы. Это специально приготовленная смесь.

— Спасибо.

— Мне нельзя отвлекаться надолго, я сейчас позову товарища, он поможет тебе.

Коренастый не был особенно поражен, он бегло окинул Короля взглядом и полувежливо кивнул:

— Как добрался? Ты местный, из Мемфиса?

— Нет, из Порт-Калинуса. Бросил свою машину на той стороне.

— Наш привет перебежчикам. Из Мемфиса и впрямь бегут редко — у границы нашего брата не осталось совсем, зато дальние являются каждую неделю. Впрочем, ты — лучший. Укатать жандармов несложно, сложнее пройти незамеченным мимо наших пси-патрулей. Я тащусь, прими мои поздравления.

— Мне нужно поговорить с вашим консулом. Луддит фыркнул — на более явный смех его уже не хватило.

— Консула Дезета здесь нет — ты, надеюсь, понимаешь это? К тому же он не принимает по понедельникам.

Вымотанный до предела Вэл не сразу понял, что над ним смеются. Он бессильно опустился на табурет и откусил кусок от твердой плитки концентрата, крошки захрустели на зубах, словно песок.

— Мне и вправду очень нужен консул.

— Так говорят все, кто приходит с той стороны.

— Я — это не все.

— Как же! — Коренастый беззлобно ухмыльнулся. — Пойми, парень, Дезета каждый день хотят видеть сотни людей. Угадай, что им отвечают в канцелярии? А ты явился оттуда, мокрый, как лягушка, даже не переполошив жандармскую охрану. Почему мы должны верить именно тебе?

— Тогда проводите меня в Арбел. Я согласен на любую проверку.

Коренастый всем своим видом демонстрировал равнодушие.

— А тебя, парень, и так проверят — без твоего согласия.

Он отошел в сторону и принялся угрюмо возиться с уникомом. Вэл опустился на табурет. Неисправная лампа под потолком часто мигала. "Я ушел от Цилиана, — подумал Король. — Это сейчас главное, тут незнакомое место, но я почти дома. Потому что они оба псионики — настоящие, свободные, те, которые никогда не прячутся".

На этот раз пси-восприятие Короля трансформировалось в визуальную картину необычайной ясности. Аура Художника мягко мерцала изумрудно-зеленым. Коренастый тускло светился сине-фиолетовым.

— Как тебя зовут? — запоздало поинтересовался сине-фиолетовый.

— Вэл.

— Странное имя.

— Самое нормальное из трех моих имен — Вэл Лоренц Август.

— Ясно, Оркус послал нам долбаного аристократа. Топай в соседний отсек, возьми там какую ни на есть униформу, стащи свое мокрое барахло, от него остаются лужи на полу. Можешь спать, если захочешь, — там для этого найдется место. Когда придет время, тебя разбудят.

Вэл вышел, соседний отсек больше всего смахивал на запущенную кладовую, униформа отыскалась в ящике. Невысокому Далькрозу пришлось закатать штанины и рукава коричневого комбинезона. Кровати не было, в углу притулился коротконогий пластиковый диванчик.

— Годится.

Вэл лег и закрыл глаза, сон пришел незаметно, и время остановилось.

Когда он очнулся, солнце светило сквозь крошечное, забранное противомоскитной сеткой окно. Чистая и сухая, но не глаженая одежда аккуратной стопкой лежала рядом на стуле. Далькроз переоделся, толкнул дверь — она не подавалась.

— Эй, почему меня заперли?

С той стороны загремел ключ.

— Простая мера предосторожности, — немного смущённо буркнул коренастый.

Рядом с ним, в самом углу сидел незнакомый неприметный коротко стриженый человек средних лет. Норма-ментальный, — сразу и безошибочно определил Вэл.

— Доброе утро.

— Вообще-то пять минут назад наступил полдень. Здравствуйте, Далькроз. Меня зовут Бейтс, я советник консула. Вы просили официального разговора? Я готов предоставить вам такую возможность. Пойдемте в другую комнату, это не при свидетелях.

Они сели рядом, на тот самый пластиковый диванчик. Король попытался притронуться к мыслям чиновника Консулярии, но вынужден был отступить — разум Миши Бейтса словно бы скрывала вязкая завеса. Король знал, что при желании смог бы преодолеть и ее, но начинать разговор с конфликта не хотелось.

Советник понимающе улыбнулся.

— У вас возникли вопросы?

— Вас защищает техническое устройство?

— Да.

"Откровенный ответ для луддита", — подумал Далькроз.

— Откуда вы узнали мою фамилию?

— Это нетрудно. В Каленусии вы в конфедеральном розыске, Вэл Август. Вашу внешность легко опознать по тем материалам, которые свободно распространяют каленусийцы.

— Я хочу видеть консула.

— В этой просьбе отказано.

— Я могу попасть в Арбел?

— Нет.

Король замолчал, тень нехорошего предчувствия сгустилась в мрачную уверенность.

— Что теперь будет?

— Во-первых, я обязан подвергнуть вас биотесту — это обязательная формальность для тех, кто бежит к нам. Не бойтесь, это безвредная процедура. Если не возражаете, протяните руку.

Король равнодушно кивнул и закатал рукав, Бейтс извлек из кейса приборчик величиной с ладонь и прижал его к предплечью Далькроза. Вэл ощутил холод и мгновенный укол.

— Готово. Хотите узнать новости?

— Да.

— Предупреждаю, они могут показаться вам неприятными, но я собираюсь поступиться корректностью в пользу правдивости.

— Я не такой пугливый.

— Отлично. Тогда вас не испугает известие о том, что вам предстоит возвращение в Каленусию.

Король почувствовал юркую струйку холода между лопатками. Лампа опять мигнула.

— Почему?

— Это особый разговор.

— Я думал, вы даете убежище псионикам.

Бейтс резко встал и принялся ходить из угла в угол, не скрывая волнения.

— Да, Оркус побери! Да, мы даем убежище сенсам из Каленусии или Иллиры. Но не таким, как вы, Далькроз.

— Почему?

— Вы в свои семнадцать лет слишком одиозная личность, вас слишком рьяно ищут, ваше имя стало символом сенса-негодяя. Не стану скрывать, нам невыгоден сейчас конфликт с Конфедерацией. Вы некстати явились, Воробьиный Король.

— Меня выдают Департаменту?

— Нет! Космос нас всех побери — нет. Консулярия никогда не выдавала и не выдаст псионика. Но убежище вам мы предоставить не сможем.

— Что все это значит?

— Это значит, что вам придется добровольно вернуться на территорию Каленусийской Конфедерации — через реку, тем же путем, каким вы явились сюда. Прошу вас, не надо спорить — это наше последнее слово.

— Консул...

— Консул не может вас принять. Даже если бы он имел время заняться вашим делом, его ответ окажется точно таким же — не сомневайтесь.

— Но...

— Я лично сочувствую вам безмерно, но благополучие жителей прибрежных районов важнее судьбы одного беглеца и даже всех ивейдеров Каленусии. Как видите, я говорю вам всю правду, как она есть, — то, о чем принято умалчивать. Или вы хотите, чтобы ради вашего спасения мы бросились в сомнительную авантюру и пожертвовали тысячами людей?

— Нет, не хочу.

— Тогда немедленно вернитесь за реку. Вэл встал. Он не знал, что ответить.

— Я могу остаться здесь хотя бы до вечера?

— Нет. Вы уйдете прямо сейчас.

— Я... Мне будет трудно это сделать.

— Я уверен, что вы, с вашим-то девяносто восьмым индексом, справитесь.

— Прощайте, мастер Бейтс.

— Прощайте, Далькроз. Хотя погодите...

— Что?

— Простите, мы не сумели оказать вам ту помощь, на которую вы рассчитывали, но кое-что еще можно сделать.

— Мне ничего не нужно от вас.

— Не отказывайтесь без размышлений. Это простая формальность, но она может вам пригодиться. Вы ведь настоящий псионик?

— Конечно.

— Подпишете эти бумаги?

— О чем они?

— Просьба предоставить подданство Консулярии, помеченное задним числом.

— Я не ношу с собой документы.

— И не носите. Обе копии останутся у меня. В конце концов, вы ничего не теряете.

Король кивнул и на весу подписал оба листа. Острое перо жестко царапнуло и проткнуло тонкую бумагу.

— До свидания, мастер Бейтс.

— Всяческой удачи вам, Вэл Лоренц Август. Король один вышел в жаркий полдень, вслед ему смотрели две пары глаз — коренастого псионика и советника Бейтса. Художник укрылся от проблем в своем кресле и не показывался. Белый диск завис над лысыми макушками холмов.

"Просить бесполезно, мне надо уйти, не теряя достоинства". Король пошел прочь, глотая соль и горечь предательства, и мертвая от солнца трава прощально шуршала под подошвами его кроссовок.

Берег неотвратимо приближался. "Я не сумею пройти сквозь заслоны днем, нет времени продумывать сложную массовую иллюзию. Такое возможно ночью, когда я в хорошей форме и готов ко всему, но только не сейчас, сейчас меня наверняка поймают. Но если я не послушаюсь Бейтса и останусь на месте, консуляры со спокойной душой скрутят меня и выдадут Департаменту. Значит, стоит попробовать".

Он быстро прошел лог, выбираясь поближе к берегу.

"Я маленькая мышка, а не слон".

На самом деле Далькроз чувствовал себя беспокойной букашкой, которая ползет по необозримой для нее равнине — по крышке стола. "Меня сейчас раздавят, но я не должен думать об этом".

Берег Конфедерации недобро молчал.

"Я маленькая мышка".

Вэл, тщательно удерживая блок, выбрался на песок пляжа. Мутная вода плескалась у берега. Пристальные взгляды невидимых наблюдателей скользили по плечам и груди Короля.

"Я мышка. Водяная мышь".

Он открыто ступил в воду, сделал несколько шагов и, потеряв дно под ногами, медленно поплыл в сторону конфедерального берега. Широкие листья водяных растений расступались, освобождая пловцу дорогу.

"Я мышка".

Наблюдатель с той стороны ненадолго отвлекся, чтобы пришибить нахального кровососа, потом опять жадно приник к окулярам — листья водяных растений рьяно шевелились, окна воды между ними то сужались, то расширялись.

— Плохо видно.

Наблюдателю вдруг померещился чей-то полупрозрачный силуэт — человеческий.

— Что за холера...

Силуэт, игра случая и жары, растаял, словно его и не бывало. Вместо этого среди водяной зелени в мутной реке проплыла речная крыса — худая и мокрая. Жандарм равнодушно проводил животное взглядом. Грызун тем временем почти добрался до берега, прошлепал лапками по мелководью, встряхнул бурую шубку и исчез среди корней. Наблюдатель ухмыльнулся — он втайне любил животных, даже самых непривлекательных.

— Силен, длиннозубый!

Грызун больше не появлялся, но жандарма охватило смутное беспокойство. Он раз за разом просматривал полоску берега, спокойную воду, пустой чистый песок пляжа — тревога не отпускала.

— Пора успокоиться, это жара мутит мне мозги.

Он еще раз всмотрелся в прибрежную полосу и остолбенел. На почти нетронутой ленте пляжа, там, где воды Таджо лениво лижут песок, там, где водяная крыса только что вышла из воды и скрылась в кустах, чуть заметно темнела одинокая цепочка свежих следов — не звериных, человеческих...

— Псионики идут!

Он все-таки успел коснуться тревожной кнопки уникома. Почти белое небо с ослепительным белым солнцем в зените перевернулось, убегая, а потом приблизилось, больно, даже сквозь шлем, ударило жандарма по виску и щеке. А может быть, это было уже не небо, а земля — наблюдатель, лежа ничком, видел, как глянцевое насекомое тащит куда-то частицу козьего помета. С минуту он разглядывал это мирное зрелище, а потом муть наплыла на зрачки, и человек соскользнул в долгое, спокойное беспамятство.

Все свершилось в две-три минуты. Напарник наблюдателя, который устроился немного в стороне, остолбенело посмотрел на неподвижное тело товарища, нервно потрогал ремешок собственного пси-шлема, еще раз оглядел неподвижную гладь реки.

— Там никого нет...

Он не стал тратить время на размышления, вскинул излучатель, опаленная прибрежная зелень скрутилась и почернела под ударом луча. Наблюдатель несколько раз проутюжил сомнительное место, закончил работу и прислушался к ощущениям.

— Хвала Разуму, наводки нет. Если там и был кто-то, то теперь от него осталось только жаркое. Хотя, наверное, у Георгиоса просто солнечный удар. Давно пора снести эти кусты — они только заслоняют обзор и портят картину.

Человек помедлил, его привлекал и завораживал вид реки. Наблюдатель все пытался вспомнить, что нужно сделать в случае пси-атаки, но юркий параграф инструкции ускользнул из памяти. Пахло гарью, обожженной листвой и страхом.

— Разум Милосердный!

Человек попятился, попытался спиной отыскать надежную стену, но ее не оказалось. Чей-то взгляд сверлил позвоночник. Наблюдатель моментально обернулся, но не обнаружил никого — позади стояла пока не тронутая огнем зеленая стена листвы, метались потревоженные птицы. Чужой взгляд опять переместился, он оказался сзади, за левым плечом.

— Будьте вы все прокляты! Здесь кто-то есть. Жоржи, дурак Жоржи, очнись!

Напарник оставался без сознания, его бескровное запрокинутое лицо наполовину скрывал пси-шлем, наблюдателю даже показалось, что товарищ уже умер. Чужой взгляд каленым железом прожигал спину. Человек заметался, попытался встретить опасность лицом, но она, аморфная и вместе с тем неотвратимая, все время оставалась рядом и чуть в стороне.

— Получай!

Он отвернулся от реки и выпустил заряд в сторону густых уцелевших зарослей. Подсохшее дерево легко вспыхнуло, жадный огонь трещал, пожирая сучья, щепки, вялую листву, неряшливые кучки птичьих гнезд.

— Получай!

Человек бесновался. Когда заряд кончился, он попытался избивать уцелевшие деревья прикладом, потом сел на песок, стащил шлем со взмокших волос и подпер руками виски.

— Что же я должен был сделать? Потревоженная пси-сигнализация работала вовсю.

Наблюдатель не видел последствий, он забыл про них, про базу, про неизбежные служебные неприятности, про неуловимых псиоников и выжженный берег — он пытался вспомнить. Неуловимое воспоминание вернулось неожиданно — с ясной четкостью непреложной истины.

— Вспомнил.

Он содрал с пояса уником, аккуратно придавил большим пальцем тревожную кнопку, добавляя свой запоздалый и уже ненужный сигнал к сигналу товарища. Уцелевший клочок зарослей зашелестел листьями, ветви раздвинулись, пропуская незнакомого вымокшего парня. В его кроссовках хлюпала вода.

— Добрый день, — вежливо поприветствовал пси-жандарма Король.

— Привет, — вяло ответил ошеломленный жандарм. — Шел бы ты подальше, тут очень опасно.

Далькроз осторожно обогнул придавленного наводкой человека, попытался подавить тошноту, это удавалось с трудом — виски ныли от перенапряжения, перед глазами плыли темные пятна.

— Скажите, пожалуйста, как отсюда добраться до Мемфиса?

Наблюдатель ошалело помотал головой.

— Иди вон туда, оттуда к шоссе, там можно поймать попутную машину. А на месте не оставайся — твое пси глушит нашу систему, тут закрытая зона, враз словишь штраф и пять суток ареста, к тому же, сам понимаешь — мутанты рядом.

Жандарм подумал (мысли ворочались тяжело, словно неподъемные камни) и на всякий случай добавил:

— Не вздумай ловить рыбу в реке — это строго запрещено законом. И вообще, если не уйдешь подобру-поздорову, а останешься тут шляться и мешать, то поймаю — уши оборву.

— Спасибо за хороший совет, — вежливо ответил Король и зашагал прочь, обходя свежее пожарище.

Язычки огня до сих пор плясали по черному завалу не прогоревших ветвей, истошно кричали разоренные синеперые птицы. Вэл прошел косогором, почти не скрываясь, система пси-слежения, настроенная на страх и враждебную настороженность, молчала, пасуя перед вновь обретенным спокойствием Короля.

"И все-таки кто-то из них успел нажать кнопку, — отрешенно подумал он. — Может быть, даже оба ее придавили, поэтому я должен поторопиться. Шоссе, кажется, в той стороне".

Полоса дороги появилась неожиданно, сразу за низким барьером пыльного кустарника. Серое покрытие едва не плавилось от послеполуденного зноя. Король осмотрел собственные джинсы, кроссовки и рубашку — речная влага почти испарилась, одежда выглядела в меру неряшливой, но уже не выдавала купания в реке.

— Сойду за второго сорта бродягу.

Он вскинул ладонь, пытаясь остановить одинокий кар. Водитель нехотя притормозил и махнул рукой, не дожидаясь вопроса.

— Только до Мемфиса, у меня там мастерская, дальше не поеду, лови других.

Далькроз влез на заднее сиденье и незаметно пощупал дорогую обивку. "Если она хоть чуть-чуть намокнет от моей одежды, он приедет в Мемфис, проверит машину и догадается обо всем".

Обивка, по счастью, осталась сухой — жар лета совершенно высушил одежду Короля.

— Ты турист? — угрюмо поинтересовался водитель.

— Нет, я гощу у моей тетушки из Мемфиса. Хотел половить рыбу в речке, но жандармы дали мне по шее.

— Правильно сделали, нечего шляться в запретной зоне. А где твои удочки?

— Отобрали.

— Не повезло.

— Это точно. А почему вы спросили про туристов? Разве они тут водятся?

Водитель тихо присвистнул.

— Ты не поверишь — да. Сколько угодно, особенно если выпадет сезон моды на псиоников. Тогда заезжие ломятся сюда, лезут в пограничную зону, стригутся под солдат мутантов, носят поддельные шлемы, дамочки вставляют себе серьги "романтический мятежник" — в уши, чуть ли не в нос, а может, и еще куда, в другое место.

Водитель ехидно фыркнул и продолжил:

— Мой брат держит хорошее дело — клепает эти серьги из какого-то хитрого сплава, мутанты за рекой, небось, и понятия не имеют, какие интересные побрякушки сбывают под их маркой.

— Хорошо берут?

— Туристы обычно при деньжатах и не жадные. Раз в два-три года все столичные психи толпами стекаются под Мемфис, чтобы поглазеть на другой берег Таджо. Это любопытство как рукой бы сняло, попробуй они пожить тут подольше. Конечно, чужая ноша всегда легкая — если что, не им первыми умирать...

Далькроз слушал словоохотливого водителя и молчал, ему почти нечего было ответить. "Мне некуда идти. Этот Мемфис, куда я бегу, — такое же чужое место для псионика, как любое другое. Может быть, проще и честнее попросить остановиться, выйти на дорогу и подождать у обочины, когда меня заберут серые люди из Департамента".

Вэл повернулся к водителю, тот, устав от яркого света, одной рукой вытащил из сумки темные очки и нацепил их на нос. Стекла скрыли тусклые равнодушные глаза незнакомца, придать его лицу многозначительность.

— Ты, наверное, знаешь, парень, тут неподалеку база пси-жандармерии, они стерегут от мутантов конфедеральный берег Таджо. Их шеф, Крайф — замечательный человек. Он живет тут же, в Мемфисе, приехал почти с самого начала заварухи, потом перебрался с семьей навсегда.

Приятно знать, что на этом свете встречаются не только трусы.

— А настоящие псионики в Мемфисе бывают?

— Спроси у своей любимой тетушки, — водитель нервно дернул плечом, — наверное, кто-то есть. Эти парни, словно крысы, пролазят везде.

— Интересно было бы посмотреть на настоящего псионика.

— Если они и водятся в Мемфисе, то очень хорошо прячутся, здесь народ серьезный и к шуткам не расположен.

— А те, чужие, из Консулярии?

— Не на что там смотреть, — грубо отрезал водитель. — После очередной пограничной заварушки с правобережниками я видел их мертвецов — обычные трупы.

Вэл осторожно коснулся разума водителя — даже от этого легкого усилия его замутило. Мысли прочесть не удалось, в эмоциях собеседника над всем брало верх агрессивное равнодушие.

"Без Системы и Цертуса я не сумею отыскать в Мемфисе наших "воробьев", — подумал Король. — Ивейдеры там есть — я это точно знаю. Но без браслета меня, в конце концов, отловит какой-нибудь хитрый пси-датчик — он среагирует не на страх, я ведь отучил себя бояться, он просто измерит мой индекс, и все будет кончено в две минуты. Цертусу я больше не верю, Вита далеко, и я не должен ее подставлять. Слишком много ошибок... Обидно признавать это, но я не должен был рисковать всем нашим делом ради одного Эрмелина. Я поступил как дурак.

— Скоро приедем, — буркнул водитель.

Вэл в отчаянии глядел на вольно расставленные домишки пригорода. Бурая пыль дороги покрывала темную листву зеленых изгородей.

"...Слишком много ошибок. Я устал и опять чуть не свалял дурака — нельзя сейчас попадаться Департаменту. На них работают прирученные псионики, такие, как этот профессор Калберг, который поставил ментальный блок Авите. Такие калберги обшарят мой мозг, чтобы узнать о "воробьях" все. Ивейдеры мне верили, я подарил им надежду, и из-за меня они могут попасть в реабилитацию, а это хуже всего — это предательство. Если меня отловят, то лучше бы мне умереть, Король не должен предавать собственный народ".

— Приехали, освобождай машину.

Вэл спрыгнул на асфальт и огляделся. Серо-бежевые коробки зданий, яркие тенты уличных кафе, аккуратные, вялые от жары колючие деревца, обвешанные не зажженными декоративными фонариками. Карнизы и декор домов, стойки тентов, столбы и плафоны освещения — все это могло оказаться утыканным датчиками пси-слежения.

А могло и не оказаться — Вэл почти ничего не знал о Системе Мемфиса, память выдавала скупые случайные обрывки. Рука без браслета казалась теперь слишком голой. "Я должен оставаться спокойным, спокойствие — лучшая защита. Мемфис — провинция, у них не может быть такой же мощной Системы, как в столице, здесь трудно обрабатывать прорву информации. Наверняка датчики стоят очень редко. Например, в этих столбиках они есть — я ощущаю их, как тонкие холодные острые иглы, поэтому просто отойду подальше и не стану задерживаться у кафе".

Он бесцельно побрел по улице, стараясь не думать о голоде, как назло, есть хотелось нестерпимо. Лица прохожих двигались навстречу — Вэл чувствовал себя пловцом, который пытается пересечь странную, бесконечно широкую реку, отстраняя рыб и бесчисленные листья водяных растений.

Лица людей плыли, соединялись в поток и тут же расступались в стороны — одинаковые, как надутые гелием пузыри, и в то же время разные — улыбающиеся, хмурые, равнодушные, задумчивые и озабоченные. И все бесконечно чужие.

— Что за ерунда... Так можно свихнуться — я заработался, перебираясь через Таджо.

Король свернул в сторону и выбрался из толпы. Пыльный сквер демонстрировал все те же причудливо стриженные колючие кусты и неудобные скамейки. Среди кустов костисто топорщилась какая-то сложная абстрактная скульптура. Вэл сел и закрыл глаза. По соседству устроились две женщины, Далькроз не видел их лиц, но голоса долетали великолепно — ясно и отчетливо.

— ...псионик.

— Да, вот она сама идет мимо.

Вэл приоткрыл левый глаз — тот, который меньше болел. По дорожке, мимо двух собеседниц, шла еще одна женщина — прямая высокая фигура без возраста, с застывшим, каким-то смятым лицом. Коротко стриженые волосы, словно шерстка, покрывали гордо поднятую голову.

— Грустная...

— Она родилась норма-ментальной, зато ее сын был самым настоящим мутантом. У нас в Мемфисе с этим не шутят — когда парень подрос и скрыть мутацию не удавалось, люди приходили к ее дому, требовали выдать псионика. Она запирала двери, но каждое утро кто-нибудь стоял под ее окнами. Полиция запрещала кричать и кидаться камнями, и тогда люди просто приходили молчать... Стояли и молчали, и так с утра до ночи. Она выдержала полгода, потом за мальчишкой пришли реабилитаторы.

— Его, конечно, вылечили от мутации?

— Говорят, что да, только после этого его никто никогда не видел.

— Почему?

— Не знаю, ходили слухи, будто ее сынок сошел с ума и возненавидел свой город, другие говорили, что после излечения он повесился в столице — не захотел жить, как все.

— И она до сих пор остается здесь?

— Так и живет с тех пор, совсем одна. Смотри, какая гордая...

— У нас в квартале такую гордячку быстро заставили бы перебраться на запад.

Король открыл оба глаза и встал. Обе женщины моментально замолчали, словно интуитивно уловили его мысли. Далькроз, не торопясь, двинулся вслед за коротко стриженной, две сплетницы сверлили его взглядами.

— Смотри, как он зыркнул на нас — будто укусить хочет.

— Непочтительная пошла молодежь.

Вэл прошел мимо, деликатно отвернувшись, узкая прямая спина матери псионика мелькала где-то впереди, он прибавил шаг, стараясь не потерять ее в толпе. Женщина шла быстро, как будто летела, подгоняемая неощутимым для других ветром. Далькроз догнал ее и пошел, не отставая. Серо-бежевые дома по сторонам сменились просто серыми, стены узкого переулка почти сошлись, закрыли выцветшее от жары небо. Женщина подошла к громаде высокого дома, открыла дверь и скрылась в недрах темного подъезда. Король выждал минуту и проскользнул следом.

Крутые ступени уходили вверх и в полумрак, он прошел два этажа и остановился возле аккуратно выкрашенной двери. Прямо по свежей, едва ли не вчера наложенной краске, кто-то глубоко, угловатыми буквами процарапал:

МУТАНТАМ — ТРЫНДЕЦ!

Вэл поискал сигнализацию для гостей и не нашел. "Она никого не ждет, она вообще почти не живет". Король тихо, но настойчиво постучал. По ту сторону двери долго стояло настороженное молчание, он уже собирался уйти, когда створка немного, всего на ладонь, приоткрылась. Стриженая грустная женщина стояла на пороге.

— Я псионик, — просто произнес Король.

Она молча посторонилась, пропуская гостя вовнутрь. Маленькая квартирка показалась ему запущенной и аккуратной одновременно.

— Если вы боитесь, скажите мне об этом — я тотчас же уйду.

Мать пропавшего псионика медленно покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты остался здесь. Живи, сколько понадобится, я не боюсь, мне уже все равно. Можешь взять его вещи — какие найдутся.

В старом шкафу Вэл отыскал рубашку и брюки, рукава рубашки оказались коротки, но это совсем не волновало Короля.

Потом он заперся в тесной ванной и смыл с себя тонкий осадок от речной воды, переоделся, потом как мог постирал в тазу собственную одежду. Женщина, словно подбитая птица, безучастно сидела на кухне, пальцы худых рук терялись в широких складках летней юбки.

— Меня зовут Вэл. А как вас зовут, мэм? — спросил Король.

— Лора Торрес.

— Спасибо вам большое.

— Не за что. Ты хочешь есть — возьми ужин в термошкафу.

— Вы сенс?

— Нет, но мой покойный сын был настоящим псиоником.

Далькроз заметил, что в угасших глазах Лоры Торрес мелькнуло подобие человеческого интереса.

— Он был бы немного старше тебя, — добавила женщина.

— Почему вы остаетесь здесь? Мне кажется, вам стоит уехать из Мемфиса, в столице люди гораздо терпимей относятся к мутантам и их родне.

— Если я уеду, эти скоты забудут обо всем, а я хочу, чтобы они помнили. Пусть они помнят Вико — пока меня видят на улице, люди испытывают неловкость, это все равно как если бы мой мертвый сын давал знать о себе.

Вэл промолчал и медленно отвернулся, боясь выдать свои мысли выражением лица. "Она сумасшедшая", — подумал Король. Он попытался было мягко, успокаивающе прикоснуться к разуму женщины, но впервые в жизни испугался и не смог — прикосновение не обжигало и не обдавало болью, скорее это походило на тусклый пепел большого, но давно отгоревшего пожара.

— Ну, нет, я не такая сумасшедшая, как тебе кажется, — буднично отозвалась Торрес. — И не подумай лишнего, я не псионичка и не могу читать твои мысли, я просто знаю, на кого я с виду похожа.

— Вы похожи на самого лучшего человека в этом городе. Далькроз доел ужин, вымыл тарелки и поставил их на место.

— Простите, мэм, что я не успел ему помочь. Если бы я был старше на три-четыре года, все могло бы обернуться по-другому.

— Ты тот самый Воробьиный Король?

— Это правда.

— Я только что видела твое лицо по уникому — это была местная передача, с базы возле Мемфиса.

— У меня нет уникома, я ничего такого не смотрел уже несколько дней — с тех пор, как смотался из столицы.

— Можешь не рассказывать, я и так знаю, что тебя везде ищут.

— Боюсь, мэм, что они очень скоро проведают, что я здесь.

— Ты прошел в запретную зону у реки?

Вэл замешкался на мгновение. Лора Торрес была одного возраста с матерью Короля, которую он почти не помнил, ее манеры и печальное лицо внушали доверие. "Я не должен выдавать консуляров. Даже после того, что они выгнали меня. Пусть Бейтс и Художник (особенно Художник) живут спокойно".

Король принудил себя солгать:

— Я бродил в зоне, хотел переплыть реку, но не сумел. Там много пси-жандармов и все утыкано датчиками.

Торрес задумчиво покачала стриженой головой.

— Человек может многое, если не все. Тебе все-таки стоит попытаться. Если бы я только могла вернуть своего сына, я бы сама послала его за реку.

"Нас там не очень-то ждут", — про себя возразил Король, но ничего не сказал в ответ, и это было милосердное молчание.

Ночь прошла спокойно, без ярких снов. После полуночи хлынул сильный дождь, его тугие струи поливали дорогу, которая, словно змея, кольцом охватила Мемфис. К двум часам ночи ливень прошел. Утром вернулась привычная жара и быстро высушила землю до глиняного звона.

Король проснулся очень поздно, в тот смутно-тревожный предполуденный час, когда прохлада ночи, изгнанная зноем, прячется лишь в самых отдаленных комнатах массивных, словно крепости, старых домов.

Король встал и оделся, стены его комнаты еще хранили старые фотографии — незнакомый четырнадцатилетний мальчишка неотрывно и тревожно смотрел в объектив, неощутимый зрителем ветер взъерошил его короткие волосы.

Лора Торрес, кажется, даже не ложилась — она сидела на кухне в той же самой позе, спрятав худые ладони в широких складках юбки.

— Доброе утро, Вэл.

— Доброе утро, госпожа Лора.

— Я только что выходила на улицу — купила продукты. Твои портреты развесили по стенам Мемфиса.

Далькроз ощутил острый укол страха. "Облава началась".

— Наверное, мне лучше уйти отсюда. Меня могли видеть соседи, на вас донесут.

— Они давно не видят ничего, кроме меня, проклятой, и своей ненависти. Я подумала и поняла, что была не права — не ходи за реку. Ты останешься здесь, опасности нет, если не выглядывать на улицу. На всякий случай к окнам тоже не подходи.

"Она успела за один день привыкнуть ко мне, — в отчаянии сообразил Король. — Она стремится удержать меня рядом, вместо убитого сына, поэтому гонит мысли об опасности и не верит в то, что смерть бродит рядом".

— Хорошо, я остаюсь, — ответил он. Лора заметно успокоилась.

— Это славно. После полудня я должна уйти, мне пора работать. Что бы ни случилось, к двери и окнам не приближайся. Будь осторожен, Вэл Август.

Она собралась очень быстро, засунула какие-то мелочи в плоскую сумочку, провела расческой по коротким, с проседью волосам и исчезла. Дверь квартиры хлопнула за спиной матери псионика.

Вэл выждал, пока в подъезде стихнет острый стук ее каблуков.

— Я отдохнул. Пора.

Он попробовал открыть входную дверь — створка не поддавалась.

"Заперто снаружи. Она правильно догадалась, что я сбегу".

Вэл прошелся по комнатам в поисках подходящего предмета. Им оказалась старая шпилька с полочки в ванной комнате. "Леди Торрес когда-то носила длинные волосы. Стричься почти наголо — знак глубокого траура, принятый на востоке".

Далькроз согнул из шпильки удобный крючок, подвинул низкую скамеечку и устроился возле замка.

"Хорошо все-таки много читать. Иногда в завалах информации попадаются толковые советы по взлому".

Толковому взломщику хватило бы пяти минут, Король возился с замком полчаса. Через полчаса тот клацнул и подался, Вэл выглянул в подъезд, в подъезде не было никого — там стояла ломкая тишина.

"Спасибо вам, госпожа Торрес, но я пойду своей дорогой, так будет лучше и для вас, и для меня тоже".

Он прикрыл за собою дверь, сбежал по ступеням и окунулся в послеполуденную сумятицу. Люди шли мимо, по-прежнему потоком обтекая Короля. На углу он остановился, тронутый острым предчувствием неудачи.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПСИОНИК!

Со свеженаклеенной листовки прямо в лицо Далькрозу смотрел его собственный двойник. У Вэла-второго были темные, слишком близко посаженные глаза, русые волосы и тонко очерченный абрис лица. Изображение наверняка синтезировали на хорошем сайбере. Оно поражало точностью и подлакированным реализмом.

"Меня зацепили по показаниям свидетелей".

Король на ощупь пересчитал мелочь в кармане и тут же, с лотка, купил пластиковый козырек от солнца — на темные очки не хватило денег.

"Сойдет за неимением лучшего".

Козырек и впрямь слегка изменил лицо Далькроза. "Нужно уехать из Мемфиса. Лучше всего вернуться в столицу — там меня сейчас не ищут. Если не соваться в центр Порт-Калинуса, если повезет, то можно ускользнуть даже от пси-датчиков. Быть может, я все-таки рискну и попытаюсь связаться с Цертусом".

Король легко шел в потоке прохожих — частица среди мириада частиц, живая капля человеческого моря.

"Я раньше не знал, как это бывает прекрасно, как замечательно быть таким, как все. Мне понадобилось оказаться в бегах, чтобы по-настоящему понять это". Он убрал ненужный пси-барьер. Плотная толпа, заполняя главный проспект, своим мощным пси глушила даже яркую ауру Короля.

"Они не сумеют почуять меня среди других".

Эмоции встречных менялись, словно яркие стеклышки в калейдоскопе — оранжевая радость и коричневый страх, темно-синяя неприязнь или легкая, розовая заинтересованность. Над всем господствовало серое равнодушие. Медленно-медленно Вэл выбирался к окраине. Здесь людской поток заметно редел, пока не превратился в скудный ручеёк случайных прохожих. Король прошел еще немного, низкие удобные коттеджи и аккуратные сады сменились чередой каких-то складов, потом кончились и они.

"Надо поймать попутную машину".

За пыльной живой изгородью калилось под солнцем шоссе. Первая же встречная машина охотно притормозила. Водитель, по случаю всеобщей паники принарядившийся в пси-шлем, оказался старым знакомым.

— Я смотрю, ты уезжаешь до срока, парень? Как здоровье твоей тетушки?

— Нормально. А у меня кончаются каникулы — пора возвращаться в Параду.

— Тогда тебе лучше взять билет на рейсовый автобус. Выберешься из этих гнилых мест, потом можно лететь куда захочется.

— Я люблю попутки — когда в них садишься, то узнаешь так много нового.

— Это верно, — охотно согласился водитель.

Они молча проехали около километра. Водитель искоса посмотрел на Короля.

— Придержи руль, дружок, мне нужно освободить одну руку.

— Зачем?

— Автопилот барахлит. Я не успел сегодня пообедать, хочу сделать это на ходу — бутербродами. Поможешь?

— Может быть, нам лучше остановиться? Как бы не вляпаться во что-нибудь.

Вэл не стал прикасаться к чужому разуму — стоило поэкономить силы. Водитель оказался сговорчивым человеком, он кивнул, плавно притормозил и картинно остановился возле обочины.

— Как хочешь, раз нет, так и нет. Разомни пока ноги, я по быстрому.

Он завозился, доставая коробку с едой. Дверь машины почему-то не открывалась.

— Холера! Тут не только автопилот — вся ментальная автоматика скончалась.

Король неохотно положил ладонь на ручку замка и слишком поздно понял свою ошибку — водитель выхватил из коробки остро блеснувший предмет, следующим ощущением оказался мгновенный укол и горячая боль где-то пониже локтя.

— Ну все, парень, теперь ты попался, как цыпленок. Вэл попытался ответить наводкой, но чувство эфира мягко ускользнуло. Он потерял равновесие, упал щекой на обивку кресла, осязание почти исчезло — остались только болезненно обострившиеся зрение и слух.

Беспомощный Король видел, как водитель выбрался на шоссе, вразвалку обошел машину и снаружи, ключом открыл дверцу рядом с пассажиром.

— Вылезай! Не можешь? Ну ничего, полежи пока, сейчас тебя заберут хорошие парни.

И отвернулся, набирая код на клавишах уникома.

— На этот раз все было просчитано. Тебя ждали именно здесь и сейчас. А я сразу понял, с кем имею дело, даже тогда, в первый раз, — не без хвастовства заметил он.

"Это ловушка, сейчас за мною явится пси-жандармерия".

Вэл попытался закрыть глаза, но веки не слушались, и это было обидно — слезы обильно, слишком заметно потекли по щекам.

"Я опять где-то ошибся".

Водитель понял без слов и насмешливо кивнул в ответ.

— Я тебе, парень, уколол не антидот, а обычный медицинский наркотик. И не мечтай достать меня наводкой — не получится, крепкое успокоительное неплохо убирает эту способность. Мы, люди границы, не столичные слабаки и знаем, как правильно обращаться с мутантами.

Неподвижный Король скосил глаза — к ним приближалось мигание маячка жандармской машины.

"Пусть ругается, мне на это наплевать. Конечно, я попался, но это еще не полный конец, я еще отыщу выход. Это только временное поражение, финал не может быть таким обидным", — подумал он и тут же понял, что попусту обманывает себя.

"Проигрыш всегда мучителен, не обидного конца не бывает".

В этот момент в отдалении сумрачно и длинно громыхнуло. Разбиваясь о дорогу, прозрачной лавиной хлынул проливной дождь.

 

Глава 10

КАТАСТРОФА

 

7010 год, лето, Конфедерация, северо-восточная база пси-жандармерии

 

— Садитесь... Да, именно сюда, лицом к лампе, мне не терпится как следует разглядеть вас, молодой человек. Надеюсь, вы в какой-то мере пришли в себя.

— С кем я разговариваю?

— Я — генерал Крайф. А вы — Вэл Далькроз?

— Пришлите мне адвоката.

— Такой ответ на вопрос хорошо говорит сам за себя. Рад видеть Короля ивейдеров Каленусии, правда, это не та радость, которая могла бы вам понравиться.

— Я такой же каленусиец, как вы.

— Вы нарушили закон.

— Пусть даже так, это еще не причина держать меня на жандармской базе. Если я, по-вашему, преступник, передайте меня законным властям.

— Вы что-то путаете, юноша. В приграничье особое положение, здесь и сейчас я — главная власть. Или вы имели в виду собственную отправку в столицу? Не беспокойтесь, для любой акции когда-нибудь наступает свой черед.

— Вы не имеете права насильно колоть мне наркотики.

— А? Не слышу. Мои извинения, Далькроз. Мятеж, мутанты, война — все это было давно и недавно — несколько лет назад. После ранения в голову я сделался глуховат.

— Пожалуйста, не надо колоть мне наркотики, обещаю, что больше не буду убегать.

— У меня нет ни малейших оснований вам верить.

— Я требую адвоката.

— Все до единого адвокаты Мемфиса отказались с вами встречаться.

— Вы врете.

— Вовсе нет, вы сами знаете, Далькроз, до какой степени у нас, в Каленусии, не любят ивейдеров. Пограничье в этом отношении не исключение, скорее яркий пример. Знаете, как вас поймали? Вдоль единственной дороги расставили детекторы, на пульте круглые сутки дежурили не только мои люди, но и добровольцы-наблюдатели из Мемфиса. Человек, который ввел вам наркотик, — настоящий герой. Даже гражданских толкает на добровольный риск осознание того, что вы, мутанты, — опасное и противоестественное отклонение...

— Чего вы хотите?

— Если бы на весах мира мое желание что-то весило, я бы хотел, чтобы таких, как вы, Далькроз, не существовало вообще.

— Почему?

— Потому что уже одно желание переплюнуть человеческую природу преступно, а удачная попытка реализации этого желания преступна вдвойне.

— Мы не виноваты, что родились такими.

— Конечно. Бешеная собака тоже не виновата, только бешеных собак принято отстреливать. Ладно, вы не кающийся, я не монахиня Разума. Буду краток, кстати, скоро наступит время очередного укола. Мне нужны от вас только две вещи. Первая — ваши врачебные способности сенса. Второе — список нелегальных псиоников, в первую очередь — здесь, в Мемфисе.

— Я не врач.

— Вы лжете, Далькроз.

Это правда. У меня очень слабые способности сострадателя, я от рождения боевой псионик.

— Вы принципиально не хотите помочь?

— Пожалуйста, поймите меня правильно — я вообще не умею лечить, лечить при помощи дара. Я мог бы наврать и сделать вид, что иду вам навстречу, но мне не хочется никого вводить в заблуждение.

— Как вы докажете, что это не ложь?

— Никак, придется поверить мне на слово. Или позовите другого псионика — пусть он войдет в мой разум и скажет, говорю ли я правду.

— Ха! Отменное желание. Спасибо, пока что с меня хватит и одного мутанта на базе. Впрочем, в вашем предложении есть некая соль, у вас обрисовывается возможность доказать свою лояльность власти — дайте мне адреса ивейдеров в Мемфисе. Пусть вы сами не умеете лечить, кто-нибудь подходящий среди них найдется.

— Я не знаю в Мемфисе ни одного "воробья".

— Лжете! Вас кто-то приютил.

— Никто меня не приютил. Я ночевал в парке.

— Не верю в вашу короткую память на имена.

— Перед тем как податься в бега, я размагнитил всю свою электронную картотеку. А память у меня, правда, не безразмерная.

— Отличное признание, даже немного похоже на истину. Хорошо, пусть, в Мемфисе вы никого не припоминаете — назовите нелегальных псиоников в Параду или Порт-Калинусе.

— Я все забыл.

— Стоп! Не отворачивать лица! Спокойно. Вот так... На этот раз ложь была стопроцентная и очевидная. Привычка лгать отвратительна, Далькроз, к тому же вы еще не научились как следует управлять собственным лицом. В любом случае, примите мои соболезнования.

— Это вы о чем?

— Мне некогда уговаривать вас медленно, придется уговорить быстро. Поверьте, я не терплю сенсов, поэтому проблема вашей физической целостности меня не интересует.

— Вы не посмеете, Департамент не разрешает интим.

— Департамент — не богадельня. Порт-Калинус далеко, здесь, в Мемфисе, значение имеет только один фактор — мое слово.

Генерал прижал кнопку, охрана появилась мгновенно.

— Ладно, я вижу, вы не цените ни моего личного внимания, ни корректных методов. Я зря теряю время. Охрана, проводите гостя.

Король встал и вышел, стараясь идти помедленнее, его быстро оттащили в сторону, лязгнула дверь лифта, клеть приняла живой груз и торопливо поехала вниз.

— Выходи, прибыли.

В коридоре бункера его ждали. Король ясно видел каждую мелочь — пуговицы на мундирах, пряжки на амуниции, глянец пси-шлемов, сеточку сосудов на белках глаз конвоира. Масса бетона над головой почему-то заставляла сутулиться. Вэл старался не поворачивать голову, не давая повода ударить себя в лицо.

— Налево.

Короля подтолкнули к стене. Он успел вскинуть согнутую руку, закрываясь.

— Этот еще и отбивается. Добавьте парню за строптивость.

"Vita-Vita-Vita, — подумал Король, цепляясь за ускользающий во тьму смысл имени. — Крайф ничего не сказал про нее, значит, Вита в безопасности, иначе мне пришлось бы гораздо хуже, они могут и умеют использовать во зло все — все, даже Виту..."

Следующий удар пришелся в висок, тьма ненасытно придвинулась, заслоняя все.

— Готов?

Поток ледяной воды окатил Вэла. Он открыл глаза и понял, что лежит на бетонном полу. Вокруг растеклась холодная лужа. Рядом стояло пустое пластиковое ведро, тлела забранная мелкой сеткой лампочка. Поблизости сдержанно ругались, в голосе внезапно заявившегося незнакомца явно проскальзывал изысканный акцент западных территорий.

— Вас предупреждали — осторожно, голову не трогайте.

— Я не собираюсь нянчиться с этим выродком.

— Остынь — поменьше личных эмоций, Старик не похвалит за труп или за безнадежного калеку. Дайте петлю.

Кто-то перевернул Вэла вниз лицом. Обладатель элитного акцента приблизился и сам обмотал его руки веревкой.

— Здесь сыро, вечно ржавеет железо, блок нехороший. Поднимите мальчишку.

Король встал сам, не дожидаясь их прикосновений. Стены камеры пьяно качались.

— Тяни! — коротко приказал "элитный". — Пока что плавно. А тебе, парень, советую немедленно одуматься. Думай, да побыстрее, поскольку у тебя цейтнот.

Заскрипел блок под потолком, веревка натянулась, выворачивая суставы. Вэл попытался притронуться к разуму мучителей, но не почувствовал почти ничего — только грязь, стылую пустоту и легкую вибрацию, словно кто-то поблизости теребил слабо натянутую струну. Наркотик заблокировал пси-способности, но это ничуть не уменьшило боли. "Vita!" — беззвучно крикнул Король.

Обладатель вежливого голоса подошел поближе, Вэл не видел его лица — офицер стоял за спиной.

— Хватит с ним миндальничать. Дергай резче. "Vita! Vita!"

Имя помогло. Теперь голоса доносились до Вэла глухо, как будто говоривших отделяла от него толстая, крадущая звуки перегородка. Перед глазами крутилась и корчилась багровая субстанция, время от времени ее разрезали короткие белые вспышки — следы пролетающих метеоров. Краснота медленно-медленно потемнела, живую черную пустоту пронизала искристая сеть, узлами ее были бесчисленные крупицы белого огня. Откуда в бункере звезды? Вэл открыл слезящиеся глаза — звезд не было, лампа в частой стальной сетке источала красноватый свет. Разговор солдат снова приблизился, несуществующая перегородка исчезла.

— Опустить его на пол? — спросил кто-то нерешительным тоном. В этом голосе Вэл, проницательный, как все псионики, легко уловил скрытые от других вибрации испуга и жалости.

— Пусть висит, пока в сознании.

— Упрямый мальчишка. Может, попробовать его сечь? Вежливый офицер сокрушенно покачал головой:

— На коже останутся следы — слишком много следов, это никуда не годится, надо соблюдать приличия.

— Теперь уже все равно. "Vita!"

— Погодите, он что-то говорит.

Обладатель акцента сделал шаг в сторону и появился в поле зрения. Вэл наконец увидел его лицо — гладко выбритое, худощавое, стертое равнодушием — никакое. Псионик шевельнул потрескавшимися губами.

"Король не предает свой народ".

— Что пытается сказать этот ивейдер? Он соглашается на все условия?

— Нет. Он говорит: "Король, мол, не предает свой народ".

— Ну и дурак, — буднично отозвался вежливый жандармский офицер. — Действуй, Андерс. Не перестарайся, он не должен умереть раньше времени. Если спина быстро придет в негодность, займешься его руками.

"Vita!"

Имя кануло в никуда, отклика не было.

Исполнитель отошел в сторону, исчез из поля зрения, потом остановился за спиной Короля, занес и резко опустил хлыст.

 

* * *

 

В углах просторной комнаты мягко колыхалась уютная домашняя темнота. Круг света от ночника падал на инкрустированный ночной столик, заваленный пустыми шприцами и пестрыми коробочками, на низкую спинку кровати, на пушистое розовое одеяло и по-детски пухлую руку поверх одеяла. Стены наполовину прятались в темноте.

Единственным холодным пятном оставался голубой атласный шарф, который скреплял ворот детской пижамы. Мальчик лет семи метался в беспокойном сне, его лицо почти исчезло под копной спутанных каштановых кудрей.

Стараясь умерить тяжелые шаги, вошел генерал Крайф, хотя в этом хождении на цыпочках не было необходимости — толстый ворс ковра и так бесследно поглощал звуки.

— Как он?

Врач, лысоватый худой человек, поднял голову и сделал нерешительное движение, словно собираясь выбраться из кресла. Генерал, досадуя, неловко махнул рукой.

— Сидите, сидите, мастер Люсиан, вы гость, а не подчиненный. Скажите только одно — моему сыну лучше?

— Нет.

— Вы можете установить точную причину болезни?

— Нет.

Доктор опасливо понурился, но Крайф только сухо кивнул:

— Спасибо за правду. Мне не нужна успокоительная ложь — поэтому я и пригласил гражданского врача. Вы известный специалист, Люсиан, скажите мне, как человек компетентный и честный — это безнадежно?

Медик снова опустил голову, пережидая неприятное чувство — он не лгал и не скрывал ничего, но ему не хотелось встречаться взглядом с ясными, пронзительными, яростными глазами Крайфа.

— Простите, я и сам не знаю. Во всяком случае, анализы, которые я делал, показывают, что поражение наступило около трех недель назад.

— Верно.

— Я уже говорил вам две недели назад, когда меня пригласили, и повторю сейчас — точный диагноз мог бы поставить тот... та сволочь (простите, генерал), которая изуродовала ребенка.

— У него физически поврежден мозг?

— Нет. В этом и заключаются проблемы пси-повреждений — наша медицина бессильна, сталкиваясь с явлениями, у которых нет определенной физической природы.

— Функциональное расстройство?

— Нет. Мне стыдно, простите — но я не могу назвать причину.

— Почему не можете?

— Разум и Пустота! Генерал, вы напрасно выкручиваете мне руки... Поймите и не мучайте ни меня, ни себя, я не скажу более того, что уже сказал, считайте уж лучше меня неучем — вы почти не ошибетесь. Не знаю причин, потому что их нет. Нет! У мальчика медленно падает пси-индекс, но ведь вы сами знаете, что этот индекс не отражает ничего того, к чему мы привыкли в медицине. Это не показатель здоровья, это показатель... души.

— Мировая Душа — бредни пантеистов. Если есть нечто, что можно измерить детектором, а детектор можно потрогать руками, значит, мистика тут ни при чем. Продукт Электротехнической Компании — это вам не жезл Господа Бога. Одним словом — я не верю вам, мастер Люсиан.

Люсиан сжался в кресле, и Крайф успокаивающе тронул его за плечо:

— Не поймите меня превратно — я не обвиняю вас в преднамеренной лжи, вы сами заложник этой идеалистической ахинеи — всем известной книги Майера об относительности реальности. Не думайте о теориях, будьте практиком, холера вас возьми! Скажите мне прямо, не бойтесь — что сделали с моим сыном? Укол? Наркотик?

— Пси-наводка.

— С какой целью?

— Не знаю. Возможно, чья-то неудачная игра, глупая и жестокая шутка подростков.

— Его нашли возле школы, в кустах сирени, в кулаке были зажаты свежесорванные листья... Быть может... это была попытка насилия?

— Нет. Не сомневайтесь, генерал, никаких признаков, если, конечно, оставить в стороне чисто психическое воздействие. Ответить на ваши вопросы мог бы тот, кто ставил наводку. Но подавать подобный совет затруднительно — ивейдеры вообще необщительный народ. Вы сами знаете, как их мало и как эти мутанты прячутся. Чаще всего это молодые люди, хорошо укрытые от пси-наблюдения. Само их существование незаконно, они мастера обмана и всяческих хитростей. Вы понимаете, что поймать автора наводки, искусно укрывшегося среди тысяч пси-нормальных, практически невозможно?

Крайф сухо усмехнулся и отвел глаза. У доктора Люсиана противно замерзли острые, беззащитные лопатки — в гримасе хозяина таилось кое-что очень и очень нехорошее, на грани неумолимости. Крайф, впрочем, тут же как ни в чем не бывало широко улыбнулся гостю, блеснули ровные кончики зубов — жестокость быстро пропала со скуластого лица. Он подошел к спящему мальчику, бережно поправил одеяло, укрыл ребенка до подбородка, убрал копну кудрей, открыл детское лицо, искаженное неподвижной гримасой обиды и удивления.

— Ну что ж, если медицина тут бессильна, я найду собственные средства...

— Как хотите. — Доктор Люсиан поднялся, старательно изображая решительного и занятого человека. — Я ухожу. Поверьте, я искренне страдаю, видя мучения ребенка, мне нестерпимо стыдно, как врач я не оправдал ваших надежд, и я бесконечно сочувствую вам — понимаю сердце отца. Но если бы я посмел, то предостерег бы вас от опрометчивых действий. Не ищите того, кто это сделал — лучше в меру сил скрасьте сыну последние месяцы жизни. На поиски нечаянного убийцы у вас уйдут годы. Это... Поймите, это будут просто бесполезные попытки. Я не хочу давать вам призрачной надежды.

В наступившей тишине тонко и тревожно запел уником. Крайф, мимоходом смахнув на пол пестрый хлам бесполезных лекарств, поднял со столика армейского образца аппарат.

— Что?

Ответ был таков, что мгновенно заставил генерала перейти на текстовую связь. Нелюбопытный доктор отвернулся, втайне он уже проклинал судьбу и собрался как можно скорее оставить несчастный дом, но подобному намерению мешал сам хозяин, который, неловко касаясь клавиш, поневоле затягивал разговор с невидимым собеседником.

Не попрощавшись, уходить, разумеется, не принято.

"Разговор надолго. Гоняет подчиненных, — печально подумал врач. — Все-таки близость границы с Консулярией метит на нашей заднице тавро, и мы сами по сути лишь чуть получше маньяков. Проклятые псионики... Попробуй-ка поживи год за годом под гнетом страха".

Генерал тем временем совершенно перестал заботиться о госте, он ошеломленно всмотрелся в мелкий шрифт уникома, потом яростно застучал клавиатурой:

"Как это умирает? Вы что, идиоты?!"

На том конце путано оправдывались. Крайф отключился и с силой метнул аппарат прямо на малиновый ковер. Коротко хрустнул металл и пластик. Врач с необычайным проворством отдернул худую ногу.

— Ну и ну. Здесь летают посторонние предметы. Полегче, мастер генерал.

— Простите мою вспышку, стресс, будь он проклят. У меня для вас отыскалась работа по специальности.

Врач устало и угрюмо посмотрел исподлобья:

— Опять пси-наводка в вашей семье?

Крайф отвел глаза и проигнорировал сомнительную шутку.

— Нет, мелочи — у нас в госпитале умирает псионик... Да, именно из тех дураков, которые косяками бегут за Таджо, надеясь найти в деспотии Дезета обещанный рай. Этого тоже задержали на границе — обманутый демагогами совсем молодой мальчишка.

— Что с ним?

— Не знаю. Сами посмотрите — возможно, он попытался смертельно навредить себе, быть может, просто пострадал в драке. Займитесь им, док, в конце концов, поработать с живым псиоником — редкая и интересная практика.

Врач сухо кивнул и поднялся, чтобы уходить.

— Прощайте, генерал. Я благодарен вам и за редкую практику, и за поучительную беседу.

Дверь уже давно закрылась за доктором, но Крайф так и не успел решить для себя, маячила ли в словах гостя едкая ирония. Он вернулся к кровати, тяжело опустился в освободившееся кресло, поднял с малинового одеяла и взял в свою твердую ладонь маленькую руку сына.

— Они ударили по тебе, бедняга, потому что метили в меня. Какая жестокость...

Генерал склонился к уху ребенка:

— Я обещаю тебе, Ази, мы отыщем его. Мы найдем того, кто тронул твой мозг, даже если мне придется перевернуть вверх дном весь сектор. Он придет сюда и все исправит — конечно, куда он денется, любой человек, любая зверушка хочет жить. А потом я выполню обещание, пускай себе живет. Эта забившаяся в щель тварь еще не знает, что порой случается жизнь, которая много хуже смерти...

Лампа по-прежнему высвечивала россыпь лекарств на столике и каштановые кудри мальчика. Сын жандармского генерала даже не шевельнулся, легкое частое дыхание почти не приподнимало край малинового одеяла.

Крайф откинулся в кресле, прижался плечами, шеей, коротко стриженым затылком к уютному ворсу обивки. Запретная влага, слезы бессильной ненависти, так и осталась непролитой — у Крайфа третий день сухо горели больные от бессонницы веки.

"Как душно, как мучительно душно и тоскливо. Это опять к грозе", — подумал он и тут же забыл обо всем, пораженный новой, пронзительной мыслью.

"Я сделал слишком многое, я пустил в мясорубку этого парня, я пошел против принципов и поставил на карту свою карьеру. Я готов сделать большее и ради Ази совершу любую подлость, не задумываясь. Но в глубине души я не сомневаюсь, все, что было, есть и будет — бесполезно... Это крах. Святая Пустота! Как бессмысленно, больно и тоскливо. И холодно — умом я понимаю, что здесь жарко, но этот холод — он идет изнутри".

Генерал проглотил сухой комок и повернулся к постели — несколько бесконечных мгновений Крайф был уверен, что мальчик уже не дышит.

Потом пушистое малиновое одеяло опять слабо зашевелилось.

"Разум Мировой, если ты есть, прошу тебя..."

Мировой Разум промолчал, зато генерал жандармерии Крайф спешно просчитывал варианты. Он потрогал лоб спящего ребенка — тот оказался влажным.

— Я, кажется, совершил ошибку. Он пока не умирает — только спит, впереди у него еще долгие, медленные месяцы. Если дело с этим парнишкой откроется, я лишусь всего и в лучшем случае останусь на пенсии отставника. Мой ребенок умрет в нищете. Это было глупо, за глупости платят... или исправляют их. Рано или поздно того парня потребуют судебные власти. Куда я могу его деть? Он поправится не скоро, обстоятельств не скроешь, я превысил полномочия. Придется превысить их еще один раз. В конце концов, попытка к бегству — это классический повод.

Крайф поднял с ковра уником и поспешно набрал заветный номер:

— Ривера? Ждите меня в офисе, у нас есть интересная тема для разговора...

 

Глава 11

ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ РАЗВЯЗКА

 

7010 год, лето, Конфедерация

 

За окном хозяйничал дождь. Толстые жгуты воды поливали и без того мокрый газон, поток с шумом мчался по жестяной крыше, брызги били в толстое оконное стекло. Приоткрытая форточка — высокая вертикальная щель пропускала внутрь комнаты мелкую водяную пыль и изредка крупные капли. Дождь грохотал в сточном желобе, мутная пена переполнила канавку и потекла на стоянку служебных каров.

Из только что припаркованной машины вылез человек с медицинским контейнером в руке, он прикрыл плечи прозрачным плащом, подтянул ремешок пси-шлема под подбородком и сразу же постарался нырнуть под гудящую от ударов ливня крышу маленького жандармского госпиталя.

— Где он? — спросил этот человек у охранника.

— Сюда, пожалуйста.

Врач прошел в почти пустую аккуратную комнату — ту самую, с приоткрытой форточкой. Человек на низкой кровати лежал ничком — неподвижный холмик под белой плотной хрустящей простыней.

Медик взял кисть пациента — она была правильных благородных очертаний, но с обломанными ногтями. Пульс бился редко, покрытое ссадинами запястье распухло. На мизинце вместо сорванного ногтя запеклась кровь.

— Вы меня слышите?

Доктор достал из контейнера шприц, нашел нить вены на запястье юноши и сделал укол. Выждав минуту, сломал и использовал еще одну ампулу.

— Я знаю, что вы в сознании. Можете не отвечать, лежите спокойно, мне от вас не нужно ничего, я не вмешиваюсь в сомнительные дела, я только врач. Просто постарайтесь мне не мешать.

Он обработал дезинфектором раненую кисть пациента, потом откинул простыню и занялся рубцами на его спине, аккуратно покрывая их слоем восстановителя. Закончив работу, сделал третий укол.

— Выслушайте меня, молодой человек, со вниманием. Скоро вы уснете. Я не вводил ничего опасного — только необходимые целебные средства, не антидот и не пресловутый пси-наркотик. Смертельных повреждений у вас нет, вывихи вправили еще до меня, вы проживете долго, если не убьете сами себя. Я не знаю, в чем тут дело, но попытайтесь все-таки не загонять себя в могилу раньше времени.

Медик встал со стула, чтобы уйти. В этот момент пациент повернул голову, и врач впервые увидел его лицо — очерк впалых щек, черные, близко посаженные круглые глаза с искристым блеском, свойственным псионикам. Пациент беззвучно, одними губами, прошептал слово — всего только одно, но врач легко понял, что было сказано. "Консулярия".

Доктор нахмурился, немного отодвинулся, боязливо поискал взглядом датчики записи, но тут же успокоился — вслух пациент не произнес ничего.

— Ухожу. Отдыхайте. И постарайтесь хотя бы впредь не совершать вредных и опасных поступков.

Он вышел за дверь и в ответ на немой вопрос охранника пожал плечами:

— Обычное дело. С этими больными псиониками вечные проблемы — они не столько умирают, сколько просто не хотят жить.

Дождь почти прекратился, доктор свернул за ненадобностью пластиковый плащ, сорвал шлем с головы, обнажив поредевшие на макушке волосы, уселся в машину и погнал ее в сторону Мемфиса.

Этим вечером стандарт-лекарь Люсиан долго и одиноко сидел за столиком уличного кафе, принципиально выбирая что покрепче.

Мигали яркие огоньки, шуршали чужие шаги по асфальту, мимо брели равнодушные, все на одно тупое лицо, прохожие. Медик выпил не то чтобы очень уж много, но ему, многолетнему трезвеннику, хватило — щеки покраснели, в смирной душе доктора зашевелилось робкое подобие возмущения. Где-то за горизонтом снова собирался дождь, томительная предгрозовая духота вызывала мутную тоску и желание поделиться чувством недовольства. Поэтому Люсиан не удивился, когда к нему подсел желанный собеседник — незнакомый, неопределенного вида и возраста тип в желтой тунике техника с эмблемами маленькой, почти никому не известной частной ремонтной компании. Пси-слежение в уличных заведениях не практиковалось — мешали пестрые эмоции людского потока, поэтому доверительный разговор не замедлил состояться.

— Мне не нравится вот это — это все! — коротко икнув, сообщил нетрезвый Люсиан и сделал широкий жест, описывая пальцем неправильную окружность.

— Это точно, — вежливо отозвался собеседник.

— Жизнь — несомненное и полновесное дерьмо!

— Да что вы говорите...

— Я знаю, что говорю. Вокруг одни скоты, скотские лица, свиные рожи, собачьи желания, а в финале одно — скотобойня, как бы ни приукрашивали пантеисты этот мистический загробный переход. Я отмотал три четверти пути, но уже не жалею ни о чем. Сегодня наши беркуты истязают мальчишек, завтра примутся за меня, старого дурака, и поделом. А эти несчастные псионики...

Доктор скривился и неловко пошарил по столу, пытаясь ухватить ускользающую бутылку. Собеседник любезно помог.

— Вас несправедливо обидели, свободный гражданин? Ваше лицо — честное лицо достойного доверия человека.

Люсиан уцепился за остатки благоразумия и попытался промолчать, но уже не сумел — слова сами просились наружу.

— Меня обидели — меня заставили поучаствовать в скотском дерьме.

— Да неужели! Глядя на вас, никогда бы не поверил.

— А вы на меня не глядите...

Доктор вкратце пересказал суть утренних событий, не забывая уснащать историю красочными сравнениями. Техник согласился с Люсианом почти во всем, однако немного поспорил, в результате чего услышал новые интересные подробности, а потом неожиданно засобирался домой.

— Рад был познакомиться. Вы, несомненно, честный, умный, дальновидный человек, и общение с вами — большое удовольствие. Жаль только, что я тороплюсь — сегодня день рождения моей жены.

Оставшийся в одиночестве пьяный доктор засомневался, почти раскаявшись в собственной болтливости, но, будучи дилетантом в вопросах сыска, тут же успокоился, как только припомнил, что не называл технику своего имени.

— Пропади они все пропадом, свистуны-дристуны.

Он допил остатки горячительного и ушел, цепляя острыми носками дорогих туфель щели между плитами тротуара.

Предупредительный техник тем временем уселся на мотоцикл и проехал полтора десятка кварталов, нарочито петляя и выбирая сомнительные безлюдные переулки. В небольшом доме на стыке просто бедного квартала и района откровенных трущоб предупредительного техника встретила отнюдь не жена (которой и вовсе не существовало), а крепкий мужчина — тоже неопределенной наружности, разве что чуть постарше представителя наполовину мифической "ремонтной фирмы".

Они переговорили умно, деловито и с обоюдной пользой. Крепкий мужчина проводил агента, дождался связника-курьера и нагрузил его добытой информацией.

— Срочно переправишь в Арбел.

Столица луддитов получила "посылку" в самый короткий срок и при помощи самой новой технологии, которая полностью исключала вмешательство Департамента Обзора.

Спустя час информация легла на стол Мише Бейтсу — главе спецслужб Священной Консулярии. Еще спустя несколько часов он явился с докладом к консулу северо-востока, его превосходительству Алексу Дезету, известному в узких кругах под сомнительным прозвищем Стриж.

 

* * *

 

— Твердости вам во имя Разума!

— Аминь. Ну и что мы на этот раз имеем? — поинтересовался консул Дезет, раскладывая на столе бумаги и кассеты.

— Снова отыскался этот шустрый мальчишка, лорд Далькроз.

— Где он?

— В закрытом каленусийском госпитале, избитый, в неважном состоянии.

— Есть возможность помочь?

— Только с большим скандалом. Официально, пусть и по подложным бумагам, он уже два года как принял наше высоко священное гражданство. Мы можем потребовать возврата парня в Арбел, но в Калинус-Холле наверняка откажут — формально он нарушил их закон об ивейдерах.

— Почему дело с его поимкой прошло без огласки? Бейтс помялся перед тем, как высказать предположение:

— Быть может, Калинус-Холл тут и ни при чем. Возможно, Вэнс не в курсе, слишком уж жестоко и бездарно было обставлено дело. Мы получили информацию почти даром — проболтался приглашенный к Далькрозу гражданский врач.

— Тогда чья это была идея?

— Не знаю. Может быть, каленусийской оппозиции. Вэнс хоть и популярен, но его кресло щедро утыкано иголками. В деле Далькроза мы уступили Порт-Калинусу в прошлый раз, будем ли вмешиваться теперь?

Стриж отвел глаза, посмотрел на гладкую поверхность стола, потом в окно — там скромно маячили шлемы верной охраны.

— У этого псионика критическое положение?

— Весьма. Пока что жив, но долго не протянет.

В этот момент Дезет заколебался. В последние годы он отучил себя уступать непрагматическим побуждениям. Быть может, его сострадание к ивейдеру так и осталось бы жестко подавленным, если бы не случайный вопрос, который консул напоследок задал уже закончившему доклад Мише Бейтсу:

— Вы расшифровали его биологические тесты — те, что сняли с парня в прошлый раз?

Миша оживился.

— Да, я должен был сразу сказать вам об этом, ваше превосходительство. Там получается занятная картина. Далькрозу около семнадцати лет — на деле. По биологическим показателям ровно столько же.

— Ну и что?

— Возможно, на него не действует "негативный эффект Калассиана". Он не стареет от общения с пси-нормальными.

Ошеломленный Стриж замолчал, переваривая новость.

— Ты уверен?

— Пока не совсем, нужна еще одна проверка.

— Это очень интересно и в случае удачи сулило бы колоссальные возможности. Мы вмешаемся. Потребуем его выдачи в Арбел под благовидным предлогом гражданства.

— Они откажут из принципа, чтобы нам насолить.

— Да. Они попытаются отказать, но именно на этот случай у меня родилась полезная идея.

Миша выслушал консула и сдержанно ухмыльнулся, потом поспешно спрятал хитрый блеск в глазах.

— Вообще-то это было бы уже чересчур — полностью против правил.

Дезет озорно подмигнул.

— Мировой Разум простит. Мы их столько раз обходили, эти правила, что теперь, когда речь идет о деле, несомненно, праведном, грех позволить себе стесняться...

Так был дан новый толчок делу о непокорном Воробьином Короле, и никто — ни искушенный в таких делах консул Дезет, ни проницательный Миша Бейтс, ни сам генерал Крайф — еще не знал, каким странным исходом обернутся события, нечаянное начало которым положили плеск фонтана, шелест каштанов и уговоры не лишенного воображения человека — инспектора Департамента Обзора Тэна Цилиана.

 

* * *

 

Спустя один день к правительственной площади в Порт-Калинусе, заложив крутой вираж, подрулила элегантная приземистая машина. Солнце юга веселым глянцем пятнало ее бока. Дверца бесшумно отошла в сторону, из машины показалась нога, обутая в дорогой, немного запыленный ботинок.

Нога решительно утвердилась на плиточном покрытии площади, а следом выбрался и сам владелец ноги — Поверенный в делах Священной Консулярии начал исполненный достоинства подъем по бесчисленным ступеням крутой лестницы Калинус-Холла.

В жарком дрожащем мареве дворец сверкал сдержанным великолепием. Высокая и широкая лестница возносилась к многочисленным дверям Калинус-Холла. Шпиль, который архитектор Финтиан некогда стилизовал под указующий палец, пронзал раскаленный воздух и возносился над яркими ярусами соседних кровель.

Поверенный Консулярии, впрочем, вверх не смотрел. Он глядел под ноги, опасаясь поскользнуться на шлифованном камне ступеней. Посредственный мутант-псионик с очень слабыми способностями сострадателя и к тому же сам бывший каленусиец, он был очень щепетилен в вопросах формы — достоинство следовало соблюдать во всем.

Пять лет назад, удачно бежав из охваченной гражданской войной Конфедерации, он вступил в ряды повстанцев северо-востока, а позже сделал блестящую по любым меркам карьеру — то есть попросту далеко обогнал своих законопослушных друзей. В сочетании с тайными сторонами сегодняшнего поручения эти старые воспоминания вызывали в душе лукавого дипломата легкую волну веселья.

Но тайное никак не отражалось на тщательно выбритом, чуть загорелом, в меру умном лице подтянутого человека средних лет. Продуманно уложенные черные волосы с двумя-тремя прядями благородной седины как нельзя лучше оттеняли самый любимый из имиджей Поверенного.

У верхних ступеней лестницы мутанта относительно вежливо встретили. На коротко стриженых головах переодетых наблюдателей красовались обручи легкой пси-защиты (большее выглядело бы неприкрытым оскорблением). Затянутые в непривычные костюмы гражданских чиновников громилы-оперативники злились, скучали и потели на жаре. Поверенный заметил, как один из каленусийцев тайком расстегнул тугой ворот дорогой рубашки и тут же замаскировал непорядок широким узлом ведомственного галстука Социального Департамента.

Консуляр остался в душе доволен процедурой встречи и величественно шагнул под своды Калинус-Холла. "Встречающие" пристроились рядом — достаточно близко, чтобы при случае вмешаться, но и не слишком впритирку — пожалуй, в прямой наглости их нельзя было упрекнуть.

Кабинет каленусийского чиновника "по делам пси-мутантов" отделяла от коридора не дверь, а модная в этом сезоне штора. Имитация портьеры не пропускала звуки, посетителей, не получивших приглашения, вычисляли пси-датчики и вежливо, но чувствительно "щекотал" разрядником привратник-сайбер.

Впрочем, Поверенный безбоязненно миновал преграду и опустился в гостеприимное кресло. Наблюдатели сразу же вышли, Повинуясь укоризненному взгляду каленусийца.

Оставшись наедине, чиновник и поверенный запоздало пожали друг другу руки.

— Здравствуйте, Бернал.

— Рад видеть вас, Иан, — довольно неискренне сообщил чиновник, полный лысеющий человек с обманчиво мягким лицом. — У вас опять пакет неприятностей с северо-востока?

— У меня запрос от Священной Консулярии, которую я, как вы знаете, представляю в Порт-Калинусе...

Каленусиец тонко улыбнулся.

— От Консулярии? Такой договаривающейся стороны я не знаю.

Оба они — и Поверенный, и чиновник, вели привычную игру вежливого лицемерия. Непризнанное Калинус-Холлом государство сенсов до сих пор считалось северо-восточным сектором Конфедерации. Бюрократия столицы предпочитала называть поверенного Иана собственным представителем в отдаленном и беспокойном секторе, закрывая глаза на его биографию, паранормальные способности и источники существования. Сохраняя верность непризнанному консулу, мутант неизменно вежливо отклонял осторожные заигрывания властей.

Оба они, и чиновник, и Иан, давно привыкли к двойному стандарту, и обоюдный вежливый обман не мешал им вести дела. Вот и сейчас поверенный устроился в кресле поудобнее, полуопустил веки и принялся терпеливо ждать, пока каленусиец закончит обязательный ритуал "непризнания". Чиновник монотонно говорил и говорил, уныло исподлобья рассматривая лощеного консуляра. "Проклятый мутант младше меня, зато его карьера идет как по маслу. Святой Разум! Почему ты даришь мятежникам и выродкам процветание?"

Чиновник незаметно вздохнул и чуть притронулся ко влажному лбу белым треугольником платка.

— Что у нас на сегодня?

— Вот.

Каленусиец принял от поверенного тонкую папку, воздел на мясистый нос устаревшие, но любимые очки в оправе тонкого золота, полистал тощую стопку жестких, ярко пропечатанных листов.

— Мы рассмотрим ваши просьбы, Иан. Обещаю, что задержек в решении не будет, хотя сейчас вряд ли смогу гарантировать положительный результат. Срок в две недели вас устроит?

— Я представляю здесь мнение консула. Определенный ответ в течение двух недель вполне приемлем. Но это должен быть определенный ответ.

В глубине души чиновник отмахнулся от замаскированной невежливости мутанта. Он привык к манере Иана и принимал псионика в кабинете, не пользуясь даже легким обручем пси-защиты. В Департаменте восхищались подобным и считали эту черточку признаком особого мужества Бернала, хотя на самом деле трусоватый, но умный чиновник давно уже тщательно взвесил риск.

Опасности не было. Мутант с безупречной корректностью соблюдал правила безопасного общения — то ли берег себя, то ли был не слишком силен.

Чиновник еще раз просмотрел упругие плотные листы и обратил внимание на самый последний.

— Звезды! А это что такое? Вы требуете выдачи по уголовному делу парня, которому едва исполнилось семнадцать лет. Знакомое имя.

— Вэл Август Далькроз. Каленусийские псионики, попав на северо-восток, думают, что у нас таким людям можно все. Священная Консулярия — не отстойник для бандитов.

— Что натворил этот мальчик?

— Там есть подробности. Вкратце — некорректно использовал свои паранормальные способности. Ущерб сосчитан с точностью до гинеи, к тому же не обошлось без физических и психических повреждений. Мне очень жаль, Бернал, но я настаиваю.

— Мне всегда казалось, что мутанты склонны оправдывать и жалеть мутантов.

— Вы и я — мы оба люди с одинаковой этикой, различие в пси-индексе не влияет на чувство справедливости.

Чиновник полностью согласился в душе, но тусклые глаза за чистыми голубоватыми линзами очков придавали его лицу очень удобное в таких случаях нейтральное холодноватое выражение.

— Мы рассмотрим вашу просьбу, Иан.

— Благодарю вас.

— Кстати, что будет с этим юношей?

— Нетрудно догадаться — наше уголовное законодательство не намного отличается от каленусийского...

— В таком случае я спокоен — мы милосердная нация.

— Конечно.

— Надеюсь, и на вас в этом плане не повлияла мутация.

— Ничуть не повлияла. Вы ведь не считаете меня монстром, Бернал?

— Ну что вы, дорогой Иан! Не сомневайтесь, я вас бесконечно уважаю.

— Поверьте, это уважение взаимно.

Они снова задумчиво уставились друга на друга — лощеный псионик с седой прядью и круглолицый добродушный на вид каленусиец в голубоватых очках.

Чиновник задумался.

"По делу Далькроза я бы им отказал. Этот Иан темнит, но я не знаю, в чем... Проклятый мутант хитрее меня в десять раз, к счастью, я ничего не решаю, в деле о выдачах пусть напрягается руководство".

"Он наверняка считает меня чудовищем, — решил про себя Иан. — Но я такой же человек, как он: конфедераты в том, что касается сенс-мутации, боятся даже своей тени, в этом слабость всех пси-нормальных".

Они обменялись широкими, любезными улыбками и на прощание крепко и от души пожали друг другу руки.

— Рад был встрече, — заверил Бернал.

— Рад ровно в той же степени, — охотно согласился псионик.

После ухода Поверенного чиновник воровато нырнул в малозаметную дверцу в глубине кабинета и там, по соседству со стерильно чистым унитазом, в маленькой, но очень удобной фарфоровой чаше умывальника, тщательно вымыл свои белые ухоженные руки.

Потом подумал и обработал ладони еще раз — едкой жидкостью для обеззараживания. Оставленные визитером бумаги уже лежали в специальном контейнере-стерилизаторе.

Бернал сполоснул напоследок лицо чистой водой, понюхал ароматическую смолу из хрустальной капсулы, постарался вдохнуть поглубже — получилось так глубоко, что в глазах заплясали непрошеные круги. Потом промокнул руки одноразовой салфеткой, вернулся за стол и удобно устроился в кресле.

— То, что я сейчас сделал, — это не очень вежливо? Разумеется. Но он ведь все равно ушел и ничего этого не видит. Глупо и бесполезно? Конечно, и глупо, и совершенно бесполезно, если хотите, назовите меня параноидальным стариком. Мутация незаразна. Ну и что? А мне так спокойнее! Подери всех луддитов холера, я не хочу однажды проснуться и обнаружить себя псиоником...

 

* * *

 

Объемистое чрево большого президентского сайбера стрекотало. Экран терминала оставался темен и пуст. Странное существо — длинное туловище на крепких ножках, снабженное подобием головы, устроилось рядом, прямо на полу. Шнур, заключающий в оболочку пучок проводов, соединял металлическое туловище монстра с разъемом.

— Макс, проснись.

Волею народа президент Каленусийской Конфедерации Юлиус Вэнс невежливо выдернул разъем, освобождая маленького сайбера от власти Системы.

Макс шевельнулся, сфокусировал искусственные глаза на лице хозяина, и Вэнс в который раз содрогнулся в душе — в выражении гротескной морды стальной свиньи парадоксально присутствовало нечто трогательное, человеческое.

— Что с тобою, дружок?

— Я искал свои корни, дядюшка.

— Нашел?

— Нет. Иногда мне кажется, что я вот-вот пойму все, но это, как маленькая верткая рыбка, — она срывается с крючка, и я остаюсь ни с чем.

Вэнс вяло ухмыльнулся изощренному юмору монстра — оттенки шутки так и оставались непонятыми, создавая, однако, желанное для Макса впечатление многозначительности. Обращение "дядюшка" впервые пошло в ход не более трех дней назад.

— Ты много учишься. Не перегрейся.

— Не бойся за меня, дядюшка Юлиус Вэнс. Увесистое чудо привычно подобралось к ботинкам Вэнса и попыталось почесать об них металлический бок. Президент недовольно убрал подальше щиколотки.

— Не балуйся, дурачок, не забывай, что я-то не железный. Что ты накопал в Системе?

— Дядюшка желает фактов или предсказаний?

— Сначала предсказаний. После того как ты предсказал мою смерть, я имею слабость к этому развлечению. Или ты все же предпочитаешь факты?

Макс проникновенно хрюкнул, смех машины нарочито отдавал противным жестяным скрежетом — очередная шутка сайбера. Президенту не понравился резкий звук. Можно было без труда принудительно снабдить Макса хорошей акустикой, но стальной поросенок уже стал личностью, покушение на его уродство начинало казаться жестокостью вивисектора. "Бездна с ним, пусть хохочет, как ему хочется".

— С фактами у нас напряжёнка, плохонькие факты, дядюшка, — отозвался между тем Макс. — В целом все славно и спокойно, не считая того, что наши свободные каленусийцы с каждым годом утрачивают лишние способности. Мозги у публики заплыли жирком, твоя "Мерка Фантома" работает безупречно — все, что не укладывается в стандарты по пси-показателю, идет в отвал. То есть, я хочу сказать, счастливо отправляется на реабилитацию...

Вэнс встал, неспешно прошелся по кабинету, остановился у окна. Цельное, от пола до потолка, прозрачное только изнутри стекло щедро открывало панораму летнего города. С головокружительной высоты Калинус-Холла суета улиц напоминала размеренную жизнь муравейника. Близ площади Согласия образовалась пробка — сумбурно пестрели бесчисленные яркие спинки машин.

— Любуешься, дядюшка?

— Не остри. Я сегодня не расположен слушать твои механические шутки. Останемся в рамках сухой логики, так будет проще нам обоим. Псионики медленно умирают в результате повседневного общения с пси-нормальными. Это первый факт. Псионики опасны для пси-нормальных как потенциальные ментальные агрессоры и убийцы. Это два. Изолировать или ликвидировать псиоников нам не позволяют наши принципы — принципы свободной и гуманной страны. Это три. Остается уравнять граждан Конфедерации единственно возможным путем — сделать псиоников непсиониками, для этого был разработан антидот и введена всеобщая реабилитация пси-мутантов. Это милосердно, насколько вообще возможно милосердие по эту сторону Великой Пустоты. Это четыре. Что не так, маленький Максик?

— Ты помнишь статистику по вооруженным ограблениям, дядюшка босс? Почему бы нам не ампутировать большие пальцы нашим свободным каленусийцам — это помешает им выстрелами дырявить друг другу дурные головы, а для борьбы с потенциальными насильниками можно...

— Замолчи, испорченный поросенок.

— Молчу, молчу, великий и мудрый Юлиус. Тебе, конечно, виднее.

Сайбер мелко захохотал. Вэнс сел в кресло, опустил пылающий лоб на скрещенные ладони — духота улицы не проникала в освеженный кондиционером кабинет, но что-то в самой атмосфере помещения вызывало смутную тревогу. "Это давят на мозг воспоминания, — подумал Вэнс. — Пять лет назад на этой площади стояли баррикады. Можно забыть многое — прежние амбиции и пристрастия, обиды, расчетливую ненависть аналитика Ролана, невольно преданного мною Кравича, груды Витого стекла у стен Департамента, медленный ужас, который я испытывал, сидя в бункере под арестом, — по отдельности можно забыть все. Но я не могу забыть сам факт мятежа псиоников. Детали сплавились воедино, это словно камень, поставленный навечно".

— Тебе плохо, дядюшка босс?

— Нет, Макс.

— Помнится, мы о чем-то говорили?

— О фактах.

— Факты иногда бывают малоинтересны — они общеизвестны, скупы, холодны, упрямы, порою обидны и не допускают многотолкования. Предсказания более любопытны — в них мерцает надежда и другие реликтовые эмоции. Ха!

— У тебя интуитивные прогнозы, мальчик мой?

— Конечно!

— Шарлатан! Опять мечтаешь предсказать мою смерть?

— Нет, дядюшка босс, я только обещаю любопытный оборотец дела.

— Практические рекомендации?

— Никаких. Полагайся на интуицию, дядюшка Юлий, она у тебя всегда на высоте.

— Подхалим.

— Нет, я только твой маленький, глупый сайбер. Почеши мне за ушком. Кстати, сюда идет виртуальный образ нашего доброго друга Егеря. Я уношу свои копытца, шеф Департамента Обзора не любит свиней.

Егерь вошел в Систему через пять минут. Вэнс брезгливо надел обруч ментального ввода. На проверку безопасности и идентификацию собеседника ушло меньше минуты. Изображение на очнувшемся мониторе выглядело живее живого — мужественный, безукоризненно выбритый, в меру постаревший фас официального героя Каленусии.

— Доброго дня, мастер президент.

— Добрый, добрый... Срочное дело?

— У нас официальный запрос на выдачу Воробьиного Короля.

— Этого самого?

— Ну да. Вэл Лоренц Август, лорд Далькроз, семнадцати лет, псионик, уклоняющийся от реабилитации. Предположительно координатор подполья ивейдеров на территории Конфедерации. Был арестован нашей жандармерией на границе с Северо-Востоком... Один Мировой Разум ведает, куда он шел — то ли пытался пробраться за Таджо, то ли плелся в обратную сторону...

— Что за претензии у луддитов?

— Они утверждают, что этот парень успел перейти границу, побывал на их территории и там отметился в уголовщине.

— Вы им верите?

— Нет. Я не верю ничему, что исходит от Дезета. Пока Стриж не сел в кресло диктатора, он был иллирианским офицером, как он ни пытается отмыться — имидж предателя остается.

— Конечно. Но мы не можем справиться с псиониками Северо-Востока, следовательно, придется считаться с этим "консулом", особенно в тех случаях, когда Дезет не нарывается и ведет дела вполне прилично.

— Прилично? Этот иллирианец наводняет Конфедерацию своими бесчисленными агентами и с распростертыми объятиями принимает у себя наших удравших сенсов.

Президент Каленусии Юлиус Вэнс махнул рукой в досаде:

— Что из этого? Шпионаж не война. Агентами восточных псиоников кормится ваш Департамент. В конце концов, в том числе и за их отлов вы, Егерь, получаете конфедеральные награды и хорошее жалованье. Ищите, ловите, старайтесь. Что касается псиоников, то, принимая их, Стриж принимает на себя все их проблемы. Я бы рад был выслать всех наших сенсов в Консулярию, скопом, всех! Пусть проваливают. По возможности вместе с еще не родившимися поколениями. Жаль только, что я не имею средств, дабы организовать подобный "исход". Во всяком случае, никто до сих пор не сумел отменить негативный эффект Калассиана. Псионики и норма-ментальные уживаются с большим трудом — эта практика еще отзовется неприятностями в Арбеле...

— Так что же нам теперь делать?

— Вам нужен этот Воробьиный Король? Егерь пристойно помедлил с ответом.

— Теперь уже нет. Он был нам нужен как источник информации о подполье, но из-за промахов исполнителей мы опоздали с его арестом. Возникла публичная огласка, она слишком велика. Консуляры не только затребовали беглеца-уголовника, но и запустили всю доступную им информацию в свободное уником-вешание. Вся открытая зона Системы наводнена свежей новостью — любители сплетен и шпионских романов скачут в восторге, только писк стоит. Правозащитники точат когти, адвокаты мечтают о карьере и готовят аргументы. Если пресловутое подполье ивейдеров и существует, "воробьи" уже предупреждены, порхнули во все стороны и разлетелись. Признания Далькроза наведут нас только на старые, остывшие гнезда.

— Мерзавец Стриж. Сукин сын, мерзавец и подлец. Это он все подстроил.

— Полностью с вами согласен, мой президент.

— Мне хочется отказать консулярам, нам это выгодно?

— И да, и нет. Если дело Воробьиного Короля начнет открыто разбираться в Трибунале Конфедерации, это напугает потенциальных уклонистов, зато Департамент потеряет лицо. Нам припомнят скандал в госпитале и в очередной раз объявят жестокой организацией. В любом случае, подполье ивейдеров мы уже упустили. Фантом задумался.

— Ладно, на этот раз мы проявим гибкость — пусть дело идет законным путем, если судьи выразят согласие, выдача Короля произойдет, Дезет получит желаемое и успокоится, но за этот жест мы потребуем у него встречных уступок. Пусть везут мальчишку в Арбел, пусть там сажают — хоть в тюрьму, хоть себе на шею, теперь нас это не касается. Кстати, где он сейчас?

— В маленьком госпитале жандармерии, почти у границы Северо-Востока.

— Что?! Почему не в гражданской тюрьме?

— Не знаю, мастер президент. Он там застрял две недели назад, кажется, заболел от переживаний.

— Тем более свяжитесь с генералом Крайфом, передайте мой личный приказ — пусть перестанет изображать дурака и выдаст парня судебным властям немедленно, в том виде, в каком он находится, и безо всяких проволочек. Ординарный Трибунал решит вопрос о его высылке. Пакет документов получите через Систему.

— Я приложу максимум стараний.

— Что еще?

— Больше ничего.

— Тогда действуйте, Егерь.

Они расстались, виртуально пожелав друг другу удачи — президент и шеф Департамента Обзора. Через полчаса наблюдатель набрал номер на клавиатурке уникома:

— Генерал Крайф?

Жандармский генерал ответил не сразу и до неприличия грубо, его хриплый голос удивил собеседника.

 Чего вам, недреманное око нашей свободной Конфедерации?

— Примите пачку документов, Крайф, она как раз пошла через Систему. Вкратце — мы забираем вашего подопечного, Далькроза. Радуйтесь, что избавляетесь от занозы, этот пакостный шип теперь вонзится в мой усталый затылок.

— Но...

— Никаких "но", это личный приказ Вэнса, все подробности в виртуальной посылке.

— Я не уверен, что парень транспортабелен.

— Неважно, если понадобится, пришлем носилки. Этот мальчик возрос в цене. Надеюсь, он жив?

— Да. Но...

Егерь почувствовал неуверенность в голосе Крайфа и, несмотря на жару, похолодел. "С этого маньяка станется".

— Вы слышите меня, генерал?

— Нет... То есть да. Плохо слышно. У меня перебои со связью.

— Так вот, слушайте меня внимательно, и пусть ваши перебои со связью вам не помешают. Далькроз нужен мне в целости и сохранности — немедленно. Если вы уже успели подпортить ему внешность, хотя бы не продолжайте в том же духе. Мы готовы извинить старательность дурака, но не потерпим прямого неподчинения приказу. Вы меня поняли, Крайф?

Генерал жандармерии выслушал чеканные формулировки Егеря и сухо ответил:

— Да, конечно.

Егерь отключил связь, но чувство тревоги оставалось. Он закрылся в пустом кабинете, запросил через Систему виртуального психотерапевта и погрузился в успокаивающее нагромождение цветовых пятен и звуков. Пси-программа не заменяла живого псионика, но все же слегка успокоила первого наблюдателя Конфедерации.

У злосчастного Крайфа тем временем состоялся еще один уником-разговор.

— Ривера?

— Я весь внимание, мой генерал.

— Операция отменяется. Немедленно свернуть всякую активность, отзовите из госпиталя своих людей.

— Но...

— Какие такие еще "но"?!

— Слишком поздно, эти люди уже на объекте и вышли на цель.

— Поглоти нас Пустота! Вы, должно быть, с ума сошли — разве нет способа переговорить с ними?! Вызовите их по уникому, отмените приказ. Если вам дороги ваше место и ваша безопасность, шевелите мозгами.

— Но мой генерал... Это простые исполнители — статисты в деле, у меня никогда не было с ними прямой связи.

Генерал размышлял не более минуты.

— Немедленно свяжитесь с больницей. Предупредите охрану о возможном нападении диверсантов, иллирианцев, консуляров, псиоников, кого угодно, холера с ними — без разницы. Пусть поберегут пациента. Придумайте что-нибудь.

— Хорошо. Только...

— Что такое?

— Я сделаю все, что сумею. Это может оказаться... резковато. Даже слишком. Крайние меры и все такое. В случае чего, мой генерал, надеюсь на ваше понимание ситуации. Не вздумайте отступиться от меня, запомните, я не из тех, кто прощает обиды.

— Не сомневайтесь, Ривера, я всегда и полностью на вашей стороне.

— Да вы уж постарайтесь не предать меня, шеф. Генерал отставил аппарат, переваривая недвусмысленную угрозу ближайшего подчиненного.

Потом пожал плечами и со стоицизмом человека, сделавшего выбор, закурил сигару.

— Ну что ж, я сделал все возможное, посмотрим, кто кого успеет обскакать. В конце концов, теперь терять нечего, теперь меня устраивает любой радикальный исход...

 

Глава 12

ПОПЫТКА БЕГСТВА

 

7010 год, лето, Конфедерация, северо-восточная база пси-жандармерии

 

Вэл очнулся от сна под мерный, грустный и успокаивающий шум дождя. Стояли сумерки — то ли утро, то ли вечер, не поймешь. В отрытую форточку свежей струей вливался чистый воздух, пахло озоном.

Сознание вернулось полностью, а с ним и ставшая почти привычной боль. Уколы доктора не причинили вреда, скорее помогли, но на израненной спине как будто разложили небольшой жаркий костер. Воробьиный Король попытался стряхнуть несуществующие угли, но стало только хуже. Тогда он решил отвлечься, рассматривая окно — толстые жгуты воды оплетали стекла, заслоняли бесконечно далекий и равнодушный внешний мир. Под ударами капель монотонно гудела тонкая крыша одноэтажного госпиталя.

Вэл прижался лицом к больничной подушке. Действие пси-наркотика кончилось — он ясно чувствовал приглушенные шлемами ауры охранников. Шлемы неплохо защищали владельцев от боевой наводки, но сейчас не мешали ловить пестрые отблески эмоций. И только мысли не мог прочитать Воробьиный Король.

В душах охранников не кипела ненависть, не было и явной злобы, только настороженность и деловитое прилежание. Жандарм у внешней двери к тому же сильно устал и должен был вот-вот заболеть. Король чувствовал его неловкость и затаенную, скрываемую даже от себя слабость. Двое в коридоре выглядели скорее нейтрально, скука и ощущение ожидания. Четвертый солдат, у двери палаты, испытывал явную, искреннюю и пронзительную жалость.

"Он очень жалеет меня, — подумал потрясенный Далькроз. — А я так хотел бы убить себя наводкой, но не сумею это сделать. Их врач подлечит меня, и мучения начнутся сначала. Мне не стоило бы есть, потому что так я быстрее умру, но голод мешает сосредоточиться. Я не должен расслабляться, иначе..."

По направлению от двери к кровати прошаркали старческие шаги. Вэл нехотя оторвал от подушки подбородок. Старуха в лиловом монашеском колпаке ордена Разума подошла вплотную к кровати и опустилась на пластиковый стул для посетителей. В сумерках ее желтые птичьи глаза сверкали, словно драгоценные камни.

— Меня зовут мать Нэн. Ты бы поел чего-нибудь. Хочешь бульону?

— Спасибо, я уже сыт по горло и ничего есть не буду. Старуха укоризненно покачала головой:

— Ты ведь пятые сутки отказываешься. У самого глаза запали.

Она сильными руками приподняла Короля и устроила его поудобнее. Потом взяла с нетронутого подноса закрытую крышкой миску и отыскала ложку.

— Меня уже попытались разок кормить насильно. Оставьте человека в покое, сударыня, я не хотел бы безобразно плеваться при монахине.

Монашка засмеялась коротким старческим смешком, остроконечная шапочка мелко тряслась. Король стиснул зубы и попытался уклониться, но Нэн ловко придержала его за подбородок.

— Ничего, ты только глотай, я потерплю, а то я в своей жизни плевков не видела... Ты, паренек, не станешь ведь молотить кулаками старуху?

— Я сейчас не в бойцовской форме, святая мать, но это не значит, что всякому позволено нарушать мои права на выбор формы протеста...

Монашка воспользовалась этой репликой и опять проворно сунула ложку в рот Короля.

— Съешь еще. Или, может, хочешь мяса? Король рванулся, отбрасывая ее руку.

— Поймите, я хочу только одного — умереть! Вы мешаете мне, матушка, вашим принудительным милосердием, я не нуждаюсь в вашей дурацкой жалости.

Старуха покачала головой, ее смутно очерченная лиловая фигура наклонилась над Вэлом.

— А Крайфа ты не бойся, — прошептала старуха в самое ухо Короля. — Ночь длинная, но когда-нибудь да проходит, он скоро от тебя отступится. Крайф сам боится, и Оркус тащится по следам его, и паутинка та прочная. Ему бы бежать со всех ног, но куда побежишь от себя?

— Чего-чего?!

— Крепки были скалы Лимба, да и те рухнули, так тебе ли, парень, бояться чокнутого генерала?

— Уйдите. Вы сумасшедшая старая леди.

— Ты только слабины ему не показывай, о смерти и всяких глупостях не думай и не говори, а сейчас ешь, ешь, а потом спи — тебе это пригодится.

Король опустился щекой на подушку.

— Как вы сюда попали? Вас прислал медик или подослал сам Крайф?

Старуха не ответила, ее лиловый силуэт растекся, сливаясь с темнотой. Дождь за окном прекратился, только в отдалении глухо и грозно рокотал гром, словно кто-то нехотя перекатывал огромные камни.

"Добрый" охранник, знакомый сержант (тот, что чаще других караулил у самых дверей), заглянул под утро.

— Эй, парень, ты не спишь?.. Молодец, суп съел, значит, одумался и перестал изображать дурака. Теперь продолжай в том же духе.

Сонный пациент промолчал, довольный страж повернулся и пошел прочь, прихватив поднос с пустой гремящей посудой. Король окликнул его уже на пороге:

— Эй, постойте, погодите!

 Чего, парень? Довести тебя до сортира или сам дотащишься?

— Я вовсе не про это. Мне нужно видеть мать Нэн.

— Кого-кого?

— Мать Нэн из ордена Разума, ту старуху, которая приходила поздно вечером.

Сержант нахмурился, покачал головой и крутанул пальцем у прикрытого пси-защитой виска.

— С тобой и вправду перестарались ребята генерала, Голова сильно болит? На базе никогда не бывало монашек. По крайней мере, последние три года я их точно не видел. Не сомневайся, парень, святые праведницы в годах по казармам не лазят и не забыли тут ничего. Ладно, отдыхай, постарайся получше выспаться.

Сержант ушел, плотно затворил дверь, оставив пленника в одиночестве и сомнении. "Иллюзия была слишком ясная, или мне опять подсунули наркотик?". Время шло, тихо ускользая в прошлое, и несколько часов никто не вспоминал про Короля. Он поставил себе ментальный барьер, уснул без печали и тревоги, видел во сне горное озеро, утес, Виту в лодке, проспал обед и открыл глаза только тогда, когда удлинились угловатые черные тени и за распахнутой форточкой вспыхнул прощальным золотом теплый закат.

Что-то переменилось в ауре места — приглушенное рявкнул мотор, потом затих, прошуршали по асфальту колеса, о порог коротко ударили кованые сапоги.

Вэл прислушался, сквозь открытую форточку, стертые расстоянием, долетали короткие разрозненные обрывки торопливого разговора. Бойко спорили два голоса, то едва слышно, то, срываясь на крик.

— ...без письменного приказа, — заявил первый голос, играя оттенками металла.

— ...с присвистом... и на твои амбиции тоже положить, — уверенно ответил второй, хриплый.

— ...и на приказы?

— ...просношали наверху... сказал лично... с этим делом закончить.

— ...задвинь в те сектора, которые...

— ...через...

Вэл прислушался к поединку сквернословов и аккуратно убрал пси-барьер. Тепло вечера еще не сменилось ночной прохладой, распаленный спорщик, обозленный конфликтом и измученный духотой, на минуту стянул шлем пси-защиты, чтобы вытереть со лба пот. В этот момент Вэл понял все — мысли хриплого лежали на поверхности, они читались до того ясно, что казались оформленными в звук, движение, цвет. Король на мгновение увидел себя мертвого, с почти бескровным пулевым отверстием в левом виске. Потом черный пластиковый мешок продолговатых очертаний. Литой силуэт отъезжающего фургона. Шум мотора. Незнакомое место, похожее на заброшенный карьер. Камни. Потрепанные ветром пучки сухой травы, лучи фар, брошенный в провал длинный, перевязанный веревкой предмет.

"Это мне прощальный жест от генерала Крайфа. Но я больше не хочу умирать".

Вэл встал, не дожидаясь их прихода. Отыскал свои вещи, оказывается, они аккуратно висели в стенной нише. Кто-то выстирал и выгладил одежду Короля. Свежая рубашка тут же пристала к израненной спине и начала набираться липкой влагой. В дверь, широко улыбаясь, заглянул "добрый" сержант.

— Собирайся, дружок, за тобой приехали.

— Куда собираться?

— В лагерь-накопитель для ивейдеров. Хорошая новость, теперь с тобой будут возиться наши славные орлы — реабилитаторы. Они тебя наставят на путь истинный, выправят твои кривые мозги, и все образуется. Выметайся, гражданским придуркам нечего делать на базе.

Вэл заметил, что в ауре сержанта не мельтешили обычные для лжецов юркие цветные искорки. "Надо же, он верит в то, что мне сейчас наговорил". Король вышел из палаты. Под низким потолком, в коридоре, его ждали трое. Тяжелая пси-защита укрывала их головы, придавая незнакомцам сходство с культовыми изображениями ягуаров.

— Вэл Лоренц Август, лорд Далькроз? Вы подтверждаете свою личность?

— Да.

— Следуйте с нами. Пройдите вперед.

Король сделал шаг, но не вперед, а в сторону. Коридор за его спиной изгибался поворотом, повторяя контуры больничного здания.

— На каком основании я с вами пойду? Если вы приперлись из Службы Гражданской Реабилитации, то предъявите мне формальную повестку. Если это официальный арест, то я требую адвоката.

"Ягуары" опешили от такой наглости избитого арестанта. Ближний из них — высокий, ясноглазый, лет на пять старше Вэла, расхохотался:

— Ну, ты и башковитый умник нашелся! Сидишь в дерьме по уши столько дней, а про адвоката и бумаги вспомнил только сейчас? Обойдешься. У нас не бывает адвокатов. Руки за спину, щенок, марш вперед!

Король не стал спорить, он помедлил, рассматривая лица врагов, ловя яркие отблески чужих эмоций.

Сразу за высоким стоял второй "ягуар", постарше, коренастый, жандармский капитан, с ординарным, жестким и замкнутым лицом. Этот пока молчал, но Вэл не сомневался, что обладатель хриплого голоса — именно коренастый, и командует тоже он. Третий противник, веснушчатый, синеглазый, наверняка под шлемом светловолосый, до поры до времени держался на заднем плане. Он выглядел ровесником Вэла, разве что самую малость постарше. У коренастого из кобуры торчал обычный пистолет, кроме того, за спиною каждого из пришельцев болтался армейского образца излучатель. Их эмоции не баловали разнообразием. Преобладало раздражение и желание придавить курок. Веснушчатого парня к тому же захлестывала не рассуждающая, бурная, с личным оттенком ненависть. "За что он так не любит меня?" — удивился Король и бесполезно пошарил в памяти — лицо младшего жандарма казалось ему совершенно незнакомым.

Далькроз напрягся, прощупывая пси-защиту солдат, Она оставалась совершенной, такой же непроницаемой, какой может быть разве что бетонная стена. Коренастый чуть улыбнулся и сказал уже знакомым хрипловатым басом:

— Зря тужишься, пошли.

— Пойду, когда покажете сержанту письменный приказ. А то почем я знаю, вдруг вы самозванцы.

"Добрый" сержант, кажется, засомневался, на его простоватом лице читалась мука непривычных сомнений, но Король не слишком верил в сообразительность своего стража. Он сделал еще полшага назад и подобрался к углу коридора.

Сержант, однако, вопреки ожиданиям, оказался наш высоте.

— Погодите, парни, я свяжусь с Центром. Мальчишка в чем-то прав, мне не хотелось бы напортачить. Конечно, здесь нечего делать ни лиловым монашкам, ни собакам-адвокатам, и мне будет достаточно устного приказа по уникому, но я как раз хотел бы услышать этот приказ...

Жандармский капитан уставился на сержанта, словно на умалишенного.

— Какие такие монашки?

Король почувствовал напряжение прямой угрозы.

"Сейчас будут стрелять". Он, не мешкая, повернулся и нырнул за угол коридора. Выстрел из пистолета почти настиг его, на шею и ухо брызнула штукатурка. Вэл мчался опрометью, спотыкаясь, петляя между стен, и не видел, как запоздало, медленно и неуверенно вскинул излучатель сержант-охранник:

— Уберите стволы! Здесь больница, а не стрельбище. Сержанта погубила вера в незыблемость устоев. Он видел каленусийские мундиры, слышал каленусийскую речь, это означало "свои" и помешало заметить, что глаза коренастого за прозрачным щитком пси-шлема были глазами убийцы.

Обладатель сорванного баса без заминки выстрелил в упор, прямо в грудь охранника, но из-за торопливости не попал в сердце, поэтому сержант, уже упав, уже чувствуя пронзительную последнюю боль и теплую струю крови, успел нажать на тревожную кнопку уникома.

Глухо хлопнул выстрел из пистолета с глушителем, но система тревоги, запущенная уникомом, сработала исправно, в отдалении хрипло, протяжным воем смертельно раненого чудовища взвыла сирена. Ее низкий стон сотрясал легкие стены госпиталя.

— Живо, берите мутанта! — приказал коренастый. Высокий дернул плечом:

— Брать живым?

— Пристрелите, нам не понадобится его болтливость. Мешок для тела, конечно, забыли?

— Остался в машине.

— Ладно, возьмешь его потом.

Двор между тем наполнялся голосами и топотом охраны. Жандарм нахмурился:

— Зря-таки Старик не дал мне письменного приказа, у нас проблема, парни. Сейчас в нас примутся стрелять свои. Чтобы важные задницы, засевшие наверху, остались чистенькими.

— Напрасно вы положили сержанта — это не псионик, за него не простят, — мрачно проговорил высокий.

У синеглазого парня напряглись скулы и черными точками проступили бесчисленные веснушки.

— Позвоните генералу по уникому, пусть скажет им...

— Пока добьешься этого разговора, мы уже будем лежать с дырками в башке. Беренгар! Живо за этим ивейдером. Догони и пристрели его. Это была попытка к бегству — понял? Он сопротивлялся и хотел удрать. Сержант попал под выстрел случайно, всяко бывает.

Марк Беренгар бросился вслед за беглецом.

— Ларе?

— Да, капитан.

— А мы сдадимся этим засранцам. Я не привык вскидывать руки, но это самое умное, что можно сейчас сделать. Задержим их переговорами, дадим Беренгару возможность закончить работу.

Они вышвырнули стволы за дверь и после короткого обмена репликами вышли вдвоем под теплые золотые лучи заката.

— Все в порядке, не стреляйте!

Жандармский капитан успел вскинуть безоружные руки, поэтому первая пуля пробила ему ладонь, вторая попала прямиком в лоб.

Высокий повернулся, попытался бежать, его хладнокровно расстреляли в спину.

Обладатель металлического голоса, тот самый, который спорил с незадачливым капитаном всего полчаса назад, придавил кнопку полевого уникома:

— Все в порядке, Ривера, так и доложите генералу. Мы разобрались с террористами — как следует, они получили именно то, что заслужили. Что? Да, два трупа. Далькроз? Не знаю, сейчас приберем во дворе и посмотрим. Хотя вряд ли он остался в живых...

 

* * *

 

...Марк Беренгар бросился вслед за беглецом. Тот подозрительно легко вильнул в сторону, как будто прочитал намерения преследователя. Беренгар на ходу выстрелил вслед, росчерк луча бесшумно царапнул по побеленной стене, псионик опять увернулся со сверхъестественной ловкостью и бросился под прикрытие следующего поворота коридора.

Азарт охоты охватил Марка. Он в три прыжка одолел расстояние, отделявшее его от угла, вскинул ствол для выстрела и обнаружил, что коридор кончается в пяти шагах от него тупиком. Глухая толстая дверь перегораживала проход, на гладкой, костяного цвета поверхности металлическим глянцем сверкала вежливая двусмысленная эмблема: "Кабинет TREDECIM"

Обозленный преследователь пнул сапогом филенку:

— Слабак заперся в сортире!

С той стороны многозначительно молчали.

— Вылезай!

— Обойдешься, — донесся насмешливый голос псионика. — Я не планирую вылазку.

В почти вежливом тоне ответа присутствовало нечто, усилившее ненависть Марка до состояния крайнего бешенства — это был отзвук естественного, неброского превосходства, которое дает интеллект, высокое положение или редкостные, признанные всеми способности.

Положение у избитого и замордованного арестанта было аховое, вопросы интеллекта сейчас не занимали обозленного Беренгара, зато пси-способности у врага имелись — об этом свидетельствовало и неестественное проворство полумертвого парня, и ловкость, с которой он предугадывал действия Марка.

"Нереабилитированный сенс из сильных, он тянет на нервах и видит мои движения наперед — даже когда я в шлеме". Беренгара от бешенства бросило в жар. "Сейчас ты получишь у меня плату за все — и за Лина, и за его мертвую сестру, и за мое сидение в лагере, за Песню, потерянную навсегда, за то, что я больше не вижу правды, и за мою тоску — длинную серую тоску, у которой нет ни исхода, ни настоящего названия. Кто-то должен ответить и за это".

Он прикинул, в каком месте проходит язычок замка, и направил ствол на гладкую поверхность двери. Вспыхнули, чадя и воняя, дерево и пластик, облако удушливого дыма затмило чистоту коридора. За спиной Марка хлопнула дверь, крахмальная медсестра, по-видимому, не слышавшая выстрелов, высунулась на запах горелого. Чумазый от копоти Беренгар обернулся и для порядка оскалился так страшно, как только смог. Медичка истерически взвыла — почему-то басом и, вместо того чтобы запереться в своем кабинетике, бессмысленно заметалась по задымленному коридору.

Марк равнодушно повернулся к девушке спиной и сильным ударом каблука вышиб подпаленную дверь.

— Где ты, гаденыш?

Дым колыхался рыхлой стеной. Едкие слезы градом катились по щекам Марка, он не мог отереть их кулаком — мешало прозрачное забрало пси-шлема.

— Эй, гаденыш...

Он шагнул наугад в клубящуюся темноту, широко пошарил руками — и нашел холодный металл санитарного шкафчика, коленом ударился о край ванны.

— Вылезай, слабак, пришла твоя смерть... Псионик не отзывался. Марк чихнул, опустился на четвереньки и пошарил по полу. "Он мог задохнуться". На полу не оказалось никого — только голая мозаичная плитка и маленький пупырчатый резиновый коврик. Встревоженный Беренгар встал, инстинктивно приняв позу обороняющегося. "Я не вижу его, зато он чувствует меня, каждое мое движение. От излучателя сейчас мало проку, но я сильнее псионика, я невредим и уже немного обучен, остается только найти противника, пока он не напал сам..."

Марк двинулся вперед, и в этот момент его сильно ударили чем-то тяжелым прямо по голове, правда, удар отчасти смягчила поверхность шлема. Видимо, сенс притаился у самой двери, за косяком — об этой возможности второпях забыл распаленный азартом охотник.

Ошеломленный Марк потерял равновесие, протянул вперед руки, упал, увлекая за собою врага. Движение это оказалось таким быстрым, что псионик не успел уклониться, они вместе покатились по мозаичной плитке, норовя поймать друг друга за горло. Излучатель отлетел в самый угол, под низкое дно санитарного шкафа, и выпал из обращения навсегда. Псионик казался легче Беренгара, одна рука его действовала слабее, Марк нащупал шею противника и прижал, намертво сцепив пальцы.

— Ну все, тебе конец.

Беренгар замешкался, ему еще не приходилось убивать, тем более голыми руками. "Что я с ним должен сейчас сделать? Позвоночник сломать? Но я не сумею". Голова Марка немного кружилась — то ли из-за дыма, падения и удара, толи...

"Почему вдруг так полегчал шлем?" Запоздалая паника охватила победителя, он показался себе голым, словно беззащитная пищевая улитка, выбитая из раковины на тарелку.

Очевидно, удар серьезно повредил электронику защиты, Беренгар почти не чувствовал ее, хотя прозрачное забрало по-прежнему оставалось на его лице. "Я не виноват, это просто неудача", — подумал он с бессильным отчаянием, и в следующий миг псионик напал.

Это было страшно и походило на водопад огня. Горячий вихрь, болезненно опаляя, хлестнул мозг Марка, тело онемело и исчезло, но страдающий разум жил, в ушах звенело и рокотало, пространство отступило куда-то наискосок, потом вернулось, шершавое и отвратительное. Рядом и нигде была Пустота, она пульсировала, то окутывая бессильно лежащего Беренгара тесным коконом, то расширяясь до пределов Вселенной. Все это — боль, дискомфорт, цвет, звук и ощущение пульсации пространства — подчинялось сложному ритму. "Наводка это, обман, только картинка в моем мозгу". Марк попытался освободиться от наваждения, но лишь усилил свои безысходные страдания. Через некоторое время сложный рисунок видения поблек, звуки исчезли, осталась неподвижность и боль — сильная монотонная мука и осознание полного поражения. Обморока не было, и Беренгар сам удивился этому...

Когда дым почти рассеялся, парализованный Марк открыл изболевшиеся глаза. Подвесной потолок ванной комнаты тускло мерцал. Псионик стоял рядом, на коленях — русоволосый парень, быть может, годом старше или младше Беренгара. На его правом запястье белела незагорелая полоска кожи — след от снятого браслета. Псионик неспешно потянулся к ремешку чужого пси-шлема.

"Конец. Он держит меня на крючке и собирается добить, но не может этого сделать, покуда я остаюсь хотя бы в слабенькой защите".

Было нестерпимо страшно, Марк попытался пошевелиться и удержать испорченный шлем, но мышцы оставались скованными и немыми. "Меня спеленали". Псионик тем временем нашел и расстегнул пряжку, потом аккуратно освободил голову побитого противника и положил ее затылком на резиновый коврик. Глаза Марка сами собой наполнились слезами унижения. "Он сейчас видит все, знает, как я ненавижу, как мучаюсь и как боюсь, мои мозги перед ним будто на ладони — можно издеваться сколько захочется".

Беренгар попытался не думать ни о чем, но мысли, юркие и настойчивые, словно крысы, упорно возвращались. "Я больше не умею ставить ментальный барьер. Меня навсегда изломали реабилитаторы, Лина сломали тоже, только по-другому. Авителлу убили. Когда-нибудь скончается и бросивший меня на погибель капитан, и этот сучий сенс подохнет тоже". Боль, что удерживала Марка, немного ослабела, зато шум в голове усилился, нарастая.

Псионик наклонился пониже и хмуро вглядывался в широкое веснушчатое лицо пленника.

— Пусти меня, — тихо, безо всякой надежды прошептал Марк. — Пожалуйста.

— Зачем?

— Я не хочу умирать.

— Это обычное для всех нежелание.

Беренгар замолчал, бессильно проглотив унизительный отказ. Он снова закрыл глаза и напоследок увидел свое прошлое — пустую площадь, освещенную неоном, серый асфальт и решетку водостока, зловещий силуэт патрульной машины, бледный, мягкий профиль и светлые глаза Лина, фигурку глиняного ангела со смелым, отважным и скорбным лицом Авителлы.

Странно, но именно в этот момент невидимая сила, скрутившая Марка, немного отпустила — он почувствовал свои пальцы — мелкие косточки, связки, саднящую ссадину на ладони. Боль притупилась, отошла, затаилась, но все-таки осталась, угрожающе мерцая. Русоволосый наклонился пониже и тихо спросил:

— Я почти убрал наводку. Тебе все равно больно?

— Да...

— Ты бывший псионик?

— Да.

Враг помялся, словно собираясь поговорить о чем-то еще, но потом передумал и только добавил:

— У тебя осталась гиперчувствительность, реабилитаторы схалтурили или ошиблись, это нестандартная реакция на антидот — очень плохо.

— Ты о чем?

— Теперь тебе до конца жизни будет больно от любой наводки, даже успокоительной, и с этим уже ничего не поделать. Извини. Мне жаль — получилось слишком жестко, я не хотел тебя мучить по-настоящему. А теперь вставай. Медленно. Только не вздумай опять броситься на меня, тебе это все равно не поможет.

Невидимые путы исчезли, боль растаяла, вернулось ощущение собственного тела, Беренгар медленно поднялся, испытывая неописуемо странную смесь яркой радости и мучительного унижения. "Он отпустил меня, как следует проучив и показав мне, что я дурак и ничтожество".

По закопченному коридору грохотали сапоги охраны. Двое недавних противников разом обернулись — солдат жандармерии в полевой форме и русоволосый псионик в окровавленной рубашке.

— Стоять на месте!

Солдаты окружили их, потом расступились, вперед выдвинулся "серый мундир" — обладатель очень вежливых манер, настоящий стопроцентный инспектор Департамента Обзора. Рядом, с видом умного охотничьего пса, крутился бойкий тип при портфеле и в дорогом костюме. "Адвокат, собака", — безошибочно догадался Беренгар.

Все они — наблюдатель, юрист и солдаты совершенно проигнорировали растерянного Марка, общее внимание было приковано к беглецу-псионику.

— Вэл Лоренц Август, лорд Далькроз, вы подтверждаете свою личность? — буднично и несколько желчно поинтересовался инспектор Обзора.

— Да.

— Отлично, вы арестованы. Как несовершеннолетний можете получить государственного адвоката — если, конечно, не пожелаете оплатить и выбрать другого. Мэтр Витри, перед вами ваш бесплатный клиент. Далькроз, вот ваш внимательный и преданный адвокат. Впрочем, он очень скоро лишится подзащитного — у вас почти не осталось времени наслаждаться обществом каленусийских юристов.

— Чудненькие творятся дела. Меня незаконно задержали, избили, попытались убить, меня же и арестовали за все это. В чем я хоть обвиняюсь, инспектор?

— В пси-преступлениях на территории Священной Консулярии. Правда, остались кое-какие формальности, но за судебным решением дело не станет. Собирайтесь в дорогу, Далькроз. Через сорок часов вас с нами не будет, и слава Пространству, меньше дряни, меньше боли — вон отсюда навсегда! У вас найдутся какие-нибудь личные вещи? Впрочем, разницы нет, вы и так получите все необходимое — у консуляров в тюрьме.

Марк исподтишка понаблюдал, как тонко и мимолетно преображается лицо врага. Величайшее изумление сенса длилось всего несколько секунд, потом на самый короткий миг оно сменилось пониманием и глубоким облегчением, наконец, физиономия псионика приняла замкнутое и немного насмешливое выражение.

— Ладно, инспектор. Я понял, и если решу оспорить сомнительные действия, то сделаю все как надо, в законном порядке. Не факт, что суд окажется на вашей стороне. Очень даже может быть, это дело не сойдет вам с рук.

— Метишь в отличники? Не надорвись, умник.

— Вы не имеете права просто так, по одному подозрению, выталкивать меня за границу к врагам.

Несчастный инспектор, видимо, потерял терпение. Остатки его холодного высокомерия как рукой сняло, голос сорвался на визгливый крик:

— Заткнись! Мы устали бегать за тобою по секторам! Таким, как ты, выродкам самое место в Консулярии, в одной кучке с преступниками, пси-фанатиками луддитами и прочим человеческим отребьем... Марш вперед! Хватит распинаться о несправедливых подозрениях! Твой пси-индекс — вот лучшее из доказательств.

Марк поневоле дослушал чужую ссору до конца, понимая обстоятельства только наполовину. "Я никогда не забуду, что со мной случилось, не забуду ничего — ни боли, ни того, как меня унизили пощадой. Все когда-нибудь перестанут помнить, и этот наблюдатель из Департамента, и жандармы, и даже сам Далькроз, но я-то всегда буду помнить, всегда".

Действующие лица драмы зашагали прочь с тем особым видом, который приобретают исполнители сомнительного дела, когда оно кончается удачей.

Рядом с мэтром Витри, в окружении солдат, уходил Далькроз, на него даже не надели наручники. Гибкий силуэт псионика быстро удалялся, его наполовину заслонил камуфляж солдатских спин. Было заметно, что сенс очень устал, он шел спокойно, чуть опустив плечи и выглядел отрешенным.

Внимательный взгляд всеми забытого Марка Беренгара проводил торопливых чужаков.

"А я все думал, кого мне напоминает этот неуязвимый, Разумом проклятый высокомерный ублюдок. Теперь я понял, такое было в книжке по истории — он чем-то похож на Короля".

 

Часть III

ХРОНИКА ПОСЛЕДСТВИЙ

 

Глава 13

ПОКУШЕНИЕ

 

7070 год, конец лета, Конфедерация, Порт-Калинус

 

Короткий дождь прошел, оставив после себя немного свежести, дымка испарений поднималась над перегретым тротуаром. Брукс равнодушно брела, ступая в мелкие прозрачные лужи, ей было уже все равно.

Дни блужданий по Порт-Калинусу затянулись и походили один на другой. Она почти не смотрела в хрупкие витрины магазинов, на широкие экраны публичных уникомов — слишком боялась увидеть там собственное лицо (фас, профиль, возраст, приметы).

Домой Брукс не вернулась, пачку денег, полученную от Далькроза, сунула под измызгавшуюся в скитаниях рубашку. В дешевых ночных гостиницах не было пси-турникета, равнодушные владельцы избегали ненужных расходов. Авита останавливалась в каждой из ночлежек только один раз, потом в полусне-полуяви коротала пустые дни за столиками кафе или на скамейке парка, снимая и снова надевая браслет Короля.

Однажды, сумрачным вечером, среди чахлых кустов пригородного парка ее попытались ограбить. Первый воришка схватил Авиту за плечи, второй, юркий грязный подросток со сломанным и неправильно сросшимся носом, скользкой рукой полез под одежду. Отчаявшаяся до полного бешенства Брукс дралась неистово, противники под градом полновесных ударов отступили, в их глазах тлела неудовлетворенная злоба и мелкая жадность подвальных крыс.

Деньги уцелели, но позже Авителла обнаружила на себе крупную разъевшуюся блоху, в драке с рубашки сорвали половину пуговиц.

"Могло быть еще хуже. Меня тащит по течению и скоро утянет на противное, илистое дно".

Будущее пугало безысходностью.

"Мне некуда идти, я норма-ментальная и ивейдерам не нужна, да и не знаю я, где их можно найти, зато Департамент меня ищет, чтобы забрать в тюрьму, Вэла убьют или уже убили, надежды нет, да мне больше и не хочется ни на что надеяться. Жизнь пошла такая, что лучше совсем подохнуть. И во всем этом виноват Тэн Цилиан".

Она в сомнении выждала пару дней, ожидая, пока решение окрепнет, потом заглянула в неприметную лавчонку в трущобном районе. Хозяин с каменной неподвижностью на лице дослушал Брукс до конца, потом долго шарил где-то в задней комнате. Она ждала с терпением отчаяния, торговец вернулся и сердито сунул тяжелый, в грубой бумаге пакет, забрав перед этим почти все оставшиеся деньги. Авита без стеснения содрала обертку и тщательно осмотрела армейского образца карманный излучатель.

— Пользоваться хоть умеешь? — презрительно бросил каменнолицый. — Вот мушка и прорезь, но на самом деле они для блезиру. Просто наводишь на цель и жмешь курок. Здесь предохранитель, заряда хватит на десять выстрелов. Хороший ствол, надежный. Конечно, я верю, что он тебе понадобится, чтобы поджарить корочку на барбекю.

Она ушла, не оборачиваясь, в ближнем сквере, как могла, почистила рубашку и джинсы, аккуратно переплела косу и пересчитала остатки денег. Их хватило на платный автомат адресной справки и чтобы заплатить таксисту.

К порогу Цилиана вела выложенная гравием дорожка, низкий белый заборчик огораживал клумбы, вечер смягчил яркие краски садовых цветов, в остролистых кустах фосфорическим огнем тлели светлячки, вкусно и мятно пахло какой-то травой. Окна кирпичного дома оставались темными и слепыми, дубовая дверь замкнулась в собственном достоинстве.

Брукс быстро взбежала по трем каменным ступенькам и сдернула браслет с запястья. Звонка не было, он и не потребовался — где-то в самой глубине дома запел мелодичный голос разбуженного пси-детектора.

Выдернутый из постели Цилиан прошлепал к двери босиком, было слышно, как инспектор, ругаясь вполголоса, возится со сложным замком — в устройстве что-то разладилось.

— Кого мне на голову послала Бездна?

Брукс промолчала, подобралась и притаилась за косяком.

— Если это такой юмор, уши оборву, — пообещал сквозь дверь голос Цилиана.

Замок сработал. Помятый со сна Тэн в пижаме грустным привидением замаячил на пороге.

— Кто здесь?

— Это я, Брукс.

Остолбеневший инспектор Департамента с полминуты молчал.

— А вот это глупо сработано. Ты наверняка притащила за собой пси-слежку. Ладно, теперь мне уже все равно, раз пришла — заходи.

Авита пантерой проскочила в прохладный сумрак коридора. Две соседние комнаты шли анфиладой, сводчатый расписанный потолок терялся в полутьме, где-то поодаль тлел сиреневым мерцанием ночной фонарик. Его неровные блики подчеркивали бледность и усталость Цилиана.

— Чего тебе надо, девушка? Говори и убирайся. Или ты проглотила язык? У тебя найдется, что ответить?

— Да, найдется. Вот мой ответ.

Брукс, коротко размахнувшись, наотмашь ударила Тэна по щеке. Косточки пальцев мгновенно заныли от удара. Бывший инспектор Департамента растерянно прикоснулся к ушибленной скуле.

— Хороший номер...

— Сучий сын, мерзавец!

— Ну зачем так грубо? Сразу видно, что леди обслуживала машины. Я начинаю понимать, за что тебя уволила Электротехническая Компания.

— Ты меня продал — ты предатель.

— Не совсем. Предатель меняет хозяина, а я всю жизнь честно служил Департаменту. Да, я поступил как подлец, я обманул тебя, но это было лишь частью моей работы. Это работа! Понимаешь, это была только служба, и совсем ничего личного.

Авита почувствовала, как слезы ярости наворачиваются на глаза. В носу предательски защипало.

— Ты мне врал, ты меня охмурил и подставил.

— Я был относительно порядочным, например, я не пытался тебя соблазнить, хотя это существенно облегчило бы мою работу.

— Отвали, ты не в моем вкусе.

— Ты слишком хорошего мнения о себе. Правильная методика срабатывает всегда. Кстати, если высказалась до конца, уходи, разреши мне выспаться. Или ты, как в мелодрамах, явилась, чтобы меня убить?

Авита разгоряченным боком чувствовала ребристую рукоять излучателя, засунутого в карман. Цилиан тем временем равнодушно повернулся к ней спиной и прошлепал по плетеной циновке в соседнюю комнату. Было в нем что-то грустное. Отрегулированный ночник вспыхнул ярче.

— Твое желание убивать, девочка, по меньшей мере излишне — инспектора Цилиана больше нет, меня с треском выгнали в сомнительную отставку. Конечно, остался просто человек, некий Тэн Цилиан, если тебе хочется завалить его метким выстрелом, сейчас самое время приняться за дело. Только все же не советую — осужденных убийц отправляют в Форт-Харай, там вельд, тоска и песчаные карьеры. Твоя психика не выдержит, холерски мрачное место.

— Дурак.

— Раз ты не хочешь убивать и уходить тоже не собираешься, тогда отправляйся в ванную и мойся — иначе ты занесешь в мой дом блох и полевых клещей. Продукты на кухне, пустая комната налево. Делай что хочешь, только мне не мешай. Утром за тобой явится патруль, ясное дело, ты взбудоражила всю сеть пси-наблюдения.

Авита бережно потрогала снова водворенный на запястье браслет Короля и благоразумно промолчала.

— Убирайся спать, — повторил Цилиан.

В пустой комнате она на всякий случай закрылась на задвижку, громко звякнул металл — сквозь стилизованные под средневековье, но очень тонкие перегородки был слышен ехидный смешок Цилиана.

— Правильно — ты, главное, не забудь закрыться. У меня ведь нет иных интересов, кроме как ломиться ночью в комнату, где расположилась приблудившаяся дура.

Брукс в темноте покраснела до корней волос, но выпад презрительно проигнорировала. Она в одежде легла на просторную, обитую чем-то ворсистым кушетку. Едва слышно тикали механические часы. Перед глазами плавали бесформенные пятна, потом они слились в сплошную темную пелену. Снов не было, просто пришел долгожданный покой.

Утром в ее дверь неожиданно вежливо постучали.

— Открой быстрее, Авителла, у меня срочный разговор.

— Подождешь пару часиков, я пока не проснулась.

— Ты грубишь, девушка, как-никак это частное владение, мой собственный дом.

Брукс встала, поправила косу и отодвинула засов.

— Чего тебе, инспектор Лжец?

Цилиан выглядел почти спокойным, тщательно побритым и выспавшимся.

— У нас обрисовалась проблема. Патруль с утра не явился, похоже, он за тобой не придет, поэтому сознавайся на месте, какое защитное устройство ты с собой притащила.

— Не твое дело.

— Мое, я пустил тебя на ночлег. Наверняка в полудесятке кварталов сгорели пси-датчики. Это генератор помех?

— Не скажу.

— Ясно. Должно быть, из запасов беглого ивейдера Далькроза. Ты хоть умеешь обращаться с такими предметами?

— Умею. Кстати, и не мечтай отобрать — эта штука настроена Королем на мое личное пси.

— Занятное подозрение в нечестности. Девочка, мне не нужно твое кукольное барахло.

— Это подарок, а не барахло.

— Ладно, не будем ссориться. Вчера, когда твоя судьба казалась незавидной, я благоразумно промолчал о некоторых деталях. День прошел и канул в Лету, генератор помех немного меняет дело. За ночь мои взгляды мудро пересмотрены, и я собираюсь сообщить тебе кое-что интересное.

— Ладно, ври дальше, я вижу, что ты сегодня в ударе.

— Я-то не в ударе, зато под ударом ты.

— Чего-чего?!

— Тебе воткнули маячок.

У Брукс зачастило перепуганное сердце.

— Не ври.

— Не вру. При тебе миниатюрная штучка, ее поставил профессор Калберг, пока ты, красавица, валялась без сознания.

— Не ври. Я сменила всю одежду. И сандалии тоже бросила.

Цилиан помолчал, Брукс видела, как застыло его лицо, инспектор поколебался с минуту, потом обреченно вздохнул:

— Ладно, я ведь все равно уволен... Метку тебе ввели под кожу левой ноги.

Авителла запаниковала, нагнулась, дрожащими руками попыталась ощупать колено. Цилиан подавил презрительную улыбку.

— Не сюда, в щиколотку. Придется надрезать кожу, если доверяешь, я охотно помогу.

— Без тебя обойдусь.

— Как хочешь. На вот, возьми коробку — тут скальпель, все обеззаражено, не забудь только как следует протереть кожу. Валяй, режь поглубже и проверь, увидишь, насколько я, несчастный, правдив.

Брукс крепко сжала скальпель. Он был холоден и остр, лезвие неприятно царапало кожу, Авита немного поднажала на ручку и поняла, что отчаянно боится. Скальпель мелко подрагивал.

Тэн Цилиан поморщился:

— Хватит дилетантских экспериментов, давай, я сам. Поставь ступню на скамейку.

Он сел на корточки, смочил чем-то клочок ваты (запахло аптекой), потом тщательно протер щиколотку Брукс.

— Вот так-то. Кстати, это было не только обеззараживание, но и анестезия. Смотри...

— Ой!

— Не придуривайся, тебе совсем не больно. Авителла отвернулась, чтобы не видеть вишневых потеков крови.

— ...Готово. Можешь смотреть.

— Угу. Эта мелкая, дурацкая штучка — и есть хваленый пси-маячок?

— Он самый, отличное исполнение, оригинальная идея — миниатюрная вещица работала на твоей внутренней энергии. Генератор Далькроза придавил это устройство, но не сумел испортить навсегда, штучный проект, великолепная работа.

— Ты сволочь.

Тэн Цилиан закончил обрабатывать ранку восстановителем, тщательно заклеил порез светло-коричневым, под цвет загара, квадратиком пластыря.

— Я вовсе не негодяй, я только автор свежих идей. Подумай сама, тебе не причинили никакого существенного вреда, Лин сейчас лечится в одной из лучших клиник Конфедерации, а ты пережила незабываемое приключение. Куча девушек мечтала бы поменяться с тобою и...

— У тебя нет совести.

— Да, я честно признаю, что совести не имею. Больная совесть очень вредное качество для тех, кто работает с паранормальными субъектами. Дезет, нынешний консул луддитов, если верить его досье, носился со своею совестью так, что трижды менял нанимателей. Сначала он работал на Отгона, принцепса иллирианского, потом попался с поличным и поневоле начал якшаться с Департаментом, потом он заимел собственное мнение, и этого типа вернули Оттону, но он снова не ужился со стариком. Теперь Стриж правит Северо-Востоком и психопатами-луддитами, но я не такой везунчик, чтобы пускаться по его стопам и...

— Трепло.

— Зря. Ты не умеешь слушать. Называя человека треплом, ты обижаешь его и лишаешь себя потенциального источника информации.

— У меня нога болит.

— Ерунда. Она заживет очень быстро, даже шрама не останется.

— Почему ты во всем признался? Опять какая-нибудь хитрость?

— Всего лишь маленький жест доброй воли — ненавязчивое доказательство моей честности.

Тэн Цилиан и честность — вещи несовместимые.

— Задействуй мозги, Авита, у нас общие интересы. Куда ты сейчас собираешься идти?

— Не знаю.

— Вот именно. Где бы ты ни оказалась, тебе не избавиться от Департамента Обзора, личность ты для них, скажем прямо, малоинтересная, но в деле замешаны ивейдеры. Ты знаешь, где оказался Вэл Далькроз?

— Не знаю.

— Ясно, у тебя нет уникома. Твой новоявленный друг отправлен к ему подобным мутантам, в Консулярию. Не буду пересказывать закулисные подробности, ты все равно в этом не разбираешься.

— Вэл правда в Консулярии?!

— Истинная правда, можешь посмотреть новости и проверить. Ты осознала, что тебе грозит?

— Совсем ничего не грозит. Раз все хорошо кончилось, я могу вернуться домой и спокойно подождать, пока вылечат брата.

Цилиан поднес руки к вискам в наигранном жесте отчаяния.

— Как ты глупа, Авителла! Подумай сама, неизвестный, который назвался Цертусом, несколько лет помогал Вэлу Далькрозу дурачить реабилитаторов. Этот человек имеет ключ к любому сектору Системы, причем модификации и усиление правил безопасности его не смущают — он шарит где захочет, как захочет и когда захочет, словно в собственном просторном кармане. Цертус до поры до времени симпатизирует ивейдерам, неясно, почему, примем это как данность. Что мы имеем теперь? Если личность предателя будет раскрыта, ему конец, можешь мне поверить. Ущерб так велик, что ни статус, ни деньги, ни положение, ни связи в столице не спасут предателя. Мы либеральны к заблудшим, но терпеть не можем внутренних изменников. Впереди маячит виселица, это он прекрасно понимает и очень не хочет разоблачения. Далькроз исчез, ему, конечно, повезло, осталась только ты. И...

— На что ты намекаешь, Тэн?

— Не удивляйся, моя милая, если однажды утром ты проснешься мертвой.

— Дурацкие шутки.

— Это совсем не шутки. Не забывай, этот Цертус делает с Системой все, что угодно. Он может отправить твой портрет в банк информации об особо опасных рецидивистах — и ты получишь пулю в голову от случайного полицейского. Рано или поздно разобьется твой кар или рухнет рейсовый самолет с такой недальновидной пассажиркой, истинную причину, конечно, не найдут, даже если в Департаменте и сыщется проницательный человек, тебе это уже не поможет.

— Я никогда не поверю, что этот Цертус такая сволочь.

— Вот видишь! Видишь? Ты и не подумала отрицать, что он существует! Ты видела его?

— Не скажу.

— И не надо, не говори, ответ написан у тебя на лице. Вы встречались в Системе?

— Нет.

— Значит, именно в Системе ты его и видела. Вас познакомил Далькроз?

— Проваливай в Пустоту!

— Я опять угадал, причем попал в самую точку. Вы заигрались, ребята, вы по уши влезли в опасное, взрослое дело. Может быть, наш общий знакомый незнакомец помогает иллирианскому принцепсу или консулярам, а ивейдеры — только инструмент и...

— У тебя мысли подлые.

— Я не подлец, я реалист. Ты хоть понимаешь, чем тебе все это грозит?

— А тебе какое до меня дело? Молчи, легавая собака Департамента, ты сам признался, что совести у тебя нет.

— Зато у меня есть соображения высшего порядка. Они, разумеется, совпадают с основными интересами Каленусии, к тому же я хочу предъявить Цертусу личный счет — это именно он подстроил мое увольнение.

— С какой целью?

— Я слишком близко подобрался к нему.

— И все-таки я тебе не верю.

— Почему?

— Потому что ты лжец, потому что ты подсадил мне маячок, потому что ты наблюдатель.

— Маячок необходимость, он не причинил тебе никакого вреда.

— Как бы не так! Все беды начались с того, что ты заманил меня в Пирамиду и подставил.

— Я тогда не верил, что Цертус существует. Кстати, расскажи-ка мне поподробнее, как он выглядел в Системе.

— Ничего особенного. Здоровенный такой пушистый котище на двух ногах, в странном костюме. Вокруг горы, облака, большие плоские камни, мы говорили всего пару минут, он даже не показался мне злым.

Авита с тайным удовлетворением заметила на обычно замкнутом лице наблюдателя гримасу острой досады — он вспомнил собственный вещий сон и светского вида наглого кота с трубкой в зубах, но Брукс не могла знать о личной иллюзии Тэна Цилиана.

— Отлично! — как ни в чем не бывало заявил быстро оправившийся от потрясения бывший инспектор. — Ты знаешь, как войти в эту зону Системы?

— С терминала Короля.

— Имение Далькрозов обыскали вдоль и поперек, но не нашли никаких сайберов. Есть тайник? Ты его мне покажешь?

— Я еще подумаю.

— Думай, только не очень долго, в таких делах промедление опасно.

— Таких, как ты, врунов следует убивать, не выслушивая, стоит тебе слово сказать, и ты опять выйдешь сухим из воды.

— Это глупо. Убийство, девочка, слишком радикальное действие, убитого не вынуть из Холодной Пустоты, труп портит пейзаж и не способен приносить пользу. Кстати, что ты там притащила в кармане — излучатель или пистолет?

— Излучатель.

— Ты еще и склонна к лишней жестокости. Что бы я ни сотворил, это не настолько плохо, чтобы во имя мести прожигать меня насквозь...

Брукс промолчала. Хрупкий мир с Цилианом установился до вечера. Она ушла в свою комнату и долго слушала, как шумит непогода подступившей осени, крутился скрипучий флюгер на крыше. Тень от фигурки на шпиле падала на коротко стриженую лужайку на заднем дворе, Брукс из окна хорошо видела эту тень.

"Что мне делать? Цилиан старше меня лет этак на двенадцать и раз в десять хитрее. Если я еще разок поверю ему, он ради своих планов предаст меня легче легкого. Лучше всего уйти, уехать домой и все забыть, как страшный сон... По-настоящему страшно то, что я ничего не смогу забыть. Страх будет мучить меня каждый день, неделю за неделей, месяцы и годы, Тэн знал, что говорил. Теперь я или найду Цертуса и сумею убедиться, что опасности больше нет, или буду бояться всю оставшуюся жизнь. Тэн сказал — сломается кар или рухнет самолет. Но ведь я могу навсегда остаться в провинции, ходить пешком и никогда больше не прикасаться к Системе".

Флюгер дернулся, фигурка покосилась. Брукс представила бесконечные зимние вечера в далеком городке на северном плато, скуку, тесную квартирку родителей, вой сухого ветра в каминной трубе, леденящее прикосновение ставшего привычным страха.

"Мне этого не выдержать, и Король больше не поможет мне, нельзя все время прятаться за его спиной. Нужно самой придумать, что делать. Цилиан упрямый и очень умелый. Если я ему помогу, Тэн поймает Цертуса, отдаст его на расправу наблюдателям, и я получу полную свободу. Сначала надо добиться свободы, а что мне сделать с Тэном, решу потом".

Хмурый Цилиан явился вечером, стук в дверь показался Авителле частым и отрывистым, словно выстрел очередью.

— До сих пор сомневаешься?

— Нет.

— Тогда собирайся, вещи и продукты я уложил. Это место где-то в северо-западных горах?

— Неподалеку от имения.

— Ладно. Прихвати свой браслет, у меня есть причины не встречаться с ребятами из пси-наблюдения.

— Эй, Тэн...

— Чего тебе еще?

— Если я все время буду в браслете, нас могут найти по перегоревшим датчикам. Я пришла в нем позавчера, сегодня в окрестных кварталах наверняка сломалось все подряд...

— Пустяки. Если мы прищемим хвост твоему Цертусу, победа спишет все. Если дело с треском лопнет, хуже уже не будет — и тебе, и мне станет не до сгоревшей техники.

— Ну, спасибо на добром слове.

Боязливый холодок коснулся плеч Брукс, осторожно пробежал между лопаток.

Цилиан, заметив ее состояние, не скрывал досады.

— Девочка, только без слез и истерик. Я не обещаю тебе радужные перспективы — обещать несбыточное нечестно. Если повезет, ты навсегда избавишься от Цертуса, это очень много, это холерски много и стоит риска. Я же могу только пожалеть, что вынужден заниматься делом такого высокого уровня в компании трусливой дурехи.

— Занимайся один.

— Поздно, я уже сделал глупость, оставив тебя здесь. Брукс промолчала, несдержанность Цилиана казалась ей чрезмерной. "Он или специально злит меня, только не знаю зачем, то ли проверяет на прочность, то ли сам боится. Испуганный Цилиан — это что-то интересное".

Машина ждала во дворе, Тэн, не торопясь, запер дверь, связку ключей сунул в карман.

— Может быть, еще пригодятся — если вернусь. А теперь поехали. Кстати, за мною присматривают друзья моего бывшего шефа. Я не желаю, чтобы тебя сразу же опознали, пусть это случится как можно позже. Словом, не суй свое свежее личико в окно, ложись на заднее сиденье и спи на здоровье — ночь предстоит бессонная.

Брукс забралась на широкое сиденье и устроилась, закинув руки за голову. С такой позиции можно было рассматривать только непроницаемый затылок Цилиана. Судить о событиях приходилось в основном по тому, как петляла, меняя улицы и переулки, машина инспектора.

— К нам кто-то прилип?

Тэн пренебрежительно промолчал, а может быть, просто был занят. Ответил он много позднее:

— Может быть, я почему-то до сих пор не уверен. Запусти-ка генератор помех, это собьет им ментальную слежку.

Брукс защелкнула на своем запястье гладкий металл браслета.

— А теперь?

— За нами чисто, но мне кажется, что по параллельной улице тащится фургончик с детектором. Сейчас у операторов возникнут разнообразные интересные проблемы.

Авителла закрыла глаза и представила себе троицу сквернословящих мужчин, которые возятся с оставшейся от детектора грудой мертвой электроники. Цилиан опять понял почти без слов.

— Ничего. Проклятия неудачников не так опасны, как думают простофили.

Они выехали в пригород, шоссе за спиной мирно и пыльно пустовало, солнце клонилось к закату, щедро пятная блеском подсохшую грязь обочин.

— До полуночи будем на месте.

Уже знакомый Авите буковый лес сумрачно тянулся по обе стороны дороги, он кончился как раз в тот момент, когда шоссе уткнулось в перекресток, дорожный указатель источал белое сияние. Синяя тьма наступающей ночи сгущалась, оттеняя мертвенный, отраженный свет указателя.

— Я поворачиваю на запад.

Пологие горбы заросших кустарником холмов казались декорациями. Лесистые горы постепенно приближались. Авита видела, что бархат зелени на их склонах, почти черный в сумерках, сделался на вид чуть более рыхлым.

— Обман зрения, это потому, что расстояние уменьшилось. Скоро покажется настоящий перевал.

Цилиан гнал машину, не останавливаясь.

Перевал уже выступил из лилового сумрака, подпирая пасмурное небо. Циклопический каменный горб высился над мятой предосенней растительностью склонов. Авиту охватило трудноопределимое тягостное предчувствие. Тревогу источала сама непомерная громада камня — властное предупреждение без слов.

Сторожевой Змей не спал. Захваченная иллюзией, Брукс содрогнулась.

"Змей что-то знает, он не пускает меня вперед. Я не псионик и не могу до конца понять его. Если бы Вэл был рядом, он бы понял — я верю, понял, и эта невидимая беда прошла бы мимо, словно злой зверь на обманчиво мягких лапах. Вселенная! Как безнадежно тоскливо".

Напряженный, сердитый Цилиан обернулся через плечо:

— Это был перевал. Еще полчаса, и мы на месте. Ты в порядке? Готова?

— Да.

Темнота уже подступила вплотную, лучи фар шарили по шоссе. Дикий орешник чернел на обочине, Цилиан хладнокровно высматривал какие-то одному ему известные приметы. Дважды кар останавливался, Тэн выходил, возвращался ни с чем, и они снова трогались в путь.

Наконец за, казалось бы, непроницаемой, но на самом деле тонкой стеной листвы открылся короткий участок обсаженной пирамидальными деревьями дороги, через сто метров он оборвался возле знакомых Брукс ажурных металлических ворот.

— Вот это место.

Кованые створки не среагировали на обычную мысленную команду. Цилиан вежливо выругался и кошачьим движением выбрался из машины.

— Вылезай, Авителла Брукс. Приехали, дальше пойдем пешком.

— Почему?

— Тут, кажется, накрылась сенсорика. Ворота заблокированы, у нас небогатый выбор — или смирно возвращаемся, признав свое поражение, или перебираемся через забор. Участок, как я понял, огорожен?

— Туда, куда нам надо, можно попасть через задний Двор и парк.

— Вокруг забор из металлической сетки — рассчитано на дилетантов. Возьми в багажнике мой фонарь — пригодится.

Авителла поежилась, внешняя сторона куртки немного намокла от ночной влаги.

— Давай вернемся, мне кажется, это место охраняют, нас поймает сторож.

— Глупости, никому не надо сторожить пустоту. Дело Далькроза спешно закрыли, наш приятель в Консулярии, прислуга из имения разбежалась почти сразу после скандала, тут ее и было не так-то много.

Тэн вернулся к машине и сам вытащил из багажника сумку с инструментами.

— Успокойся, про терминал сейчас не знает никто, твой дружок не успел сознаться, Департамент в неведении, и мы тут совсем одни. Ты сумеешь объяснить мне, отчего ты так боишься?

— Я не боюсь.

Брукс подняла фонарь повыше, расширяя белесый круг света. Он жадно выхватывал у тьмы то часть ажурных ворот, то блестящую сетку ограды, то почти черную листву кустов.

Цилиан швырнул сумку к подножию сетчатой стены и, опустившись рядом на корточки, принялся перебирать какие-то щипчики и отмычки.

Брукс мучилась тоской предчувствия. Возможность беды обернулась неотвратимостью, несчастье уже стояло рядом, за левым плечом, и не разрешало обернуться.

Тэн закончил возню, отыскал подходящие кусачки и взялся за сетку ограды. Металлические ячейки распадались с сухим коротким треском — как будто ломались чьи-то кости.

"Не открывай! Там, за оградой, смерть!" — хотела крикнуть Авиттелла и промолчала, скованная оцепенением. Цилиан уже отделил большой кусок сетки, открывшийся лаз влажно темнел глубоким сумраком.

— Пошли, пройдем через двор, потом через первый этаж дома и в сад.

Брукс молча кивнула. Цилиан пролез первым. Авителла шмыгнула следом, рваные края дыры ощетинились на нее перекрученными обрывками проволоки.

По ту сторону ограды почти ничего не изменилось — та же фигурная плитка двора, те же терракотовые стены нереально-сказочного замка. Но знакомое выглядело враждебным и чужим — ночь изменила контуры дворца, их обводы странным образом сместились, и тьма запуталась между шпилями башен. Шаги отдавались недовольным эхом. Все, что попадало в пределы досягаемости фонаря Цилиана, становилось ярким и безопасным. Угроза таилась за краем яркого пятна, она перемещалась вместе с лучом, то, отбегая в сторону, то приближаясь.

— Я почему-то боюсь, — почти беззвучно пробормотала Брукс.

— Успокойся, тут нет никого, — отозвался настороженный Цилиан. — Сняла браслет?

— Нет.

— Сделай это немедленно, он мне мешает. Я хочу включить свой детектор пси, раз ты трусишь, придется немного пошарить в округе.

Брукс преодолела оцепенение, расстегнутый браслет соскользнул с запястья.

— Отлично, теперь подержи фонарь. Наблюдатель склонился над миниатюрным прибором через минуту выпрямился и покачал головой:

— Здесь чисто — людей нет, только несколько мелких зверьков. Подумаешь, хомяки. Пошли.

Мрамор широких ступеней казался покрытым толстым налетом пыли — пыль не сохранила ничьих следов, но ощущение незримого враждебного присутствия так и не исчезло. Внутри дома аура запустения усилилась — просторное помещение хранило едва заметный запах неживой, песчаной пыли — так веет в лицо иссушенное открытое пространство. Неестественный для дома запах степи застоялся под сводами и вызывал неясную тоску.

Луч фонаря широкой дугой прошелся по деревянной обшивке холла. Цилиан не больно, но обидно подтолкнул Брукс в спину:

— Дальше поведешь ты. Возьми сумку, мне нужно освободить руки.

Замок задней двери был вырван "с мясом". Кустарник шелестел под струей ночного сквозняка. Статуя ящерицы неясно белела, в кустах возился ночной зверек, под ногами потрескивала неубранная сухая листва. Парк кончился внезапно каменистым косогором. Тэн снова описал лучом фонаря широкий круг.

— Показывай дорогу, не стой на месте.

— Дальше нужно идти по тому карнизу. Может быть, дождемся утра? Там узко и скользкие камни, я боюсь упасть.

— Ерунда, если Далькроз ходил тут пешком, один, без снаряжения, пройдешь и ты. Давай, не трусь, вперед!

Отговорка не подействовала, Авителла ступила на карниз, тропа сама стлалась под ноги, только клубок отчаяния, что устроился правее сердца, все равно не исчез. Цилиан мягко шагал сзади, не выпуская из рук детектора.

Авита до сих пор не заметила у него излучателя, но не сомневалась, что наблюдатель вооружен.

Селена-прим взошла и тут же подернулась пленкой облаков, ее диск отливал новенькой медью, глухо гремел водопад. Лодка оказалась на месте. Закинув сумку на дно, Цилиан залез следом и сразу взялся за шест, Брукс на ощупь нашла жесткую скамейку.

— Свети! — отрывисто бросил наблюдатель.

Видимый кусок водной поверхности неспокойно бурлил, лодка прошла по краю, несколько тяжелых капель упало на лоб и плечи Авителлы. Плоскодонка причалила, грубо захрустел потревоженный гравий.

— Эй, Тэн! А дверь-то заперта.

— Направь луч на замок.

Цилиан раскрыл сумку и со знанием дела выбрал отмычку. Через его плечо Брукс с интересом рассматривала набор миниатюрных, сомнительного назначения вещиц.

— Ты, наверное, вор со стажем.

— Я только бывший государственный чиновник.

— Не вижу разницы. А сложно будет открыть?

— Хватит получаса.

Уверенные движения Цилиана немного отвлекали Брукс, отгоняя мучительную тоску.

— Готово, заходи.

Дверь бункера неожиданно легко отъехала в сторону, освободив черный зев прохода. Тэн Цилиан забрал фонарь и сам осветил пыльные стены, пустые полки, простые кресла, старый, полевой модели сайбер. Брукс нахохлилась, спрятала руки в рукава плаща — стены дышали холодом, на миг ей показалось, что коробка бункера медленно сжимается, вот-вот хрустнут ребра, сомнутся беззащитные легкие, стены сойдутся вплотную и раздавят сердце. Тэн Цилиан обернулся, и наваждение разом исчезло, лицо инспектора утратило обычное чуть насмешливое выражение, оно выражало откровенный, яркий азарт — это почему-то успокоило Авиту.

— У сайбера ментальный ввод. Отлично — сэкономим время.

— Не очень-то прыгай от радости. Даже если ты сунешься в Систему, еще не факт, что Цертус захочет разговаривать. Может быть, он сейчас спит, а может, просто наблюдает исподтишка, из своего уголка где-нибудь в Параду или в Порт-Калинусе и посмеивается. Наверняка у них с Вэлом есть пароль или какая-нибудь другая хитрость. Ты зря веселишься, сыщик.

— Не груби, я ведь стараюсь и в твоих интересах. Ты забыла наш уговор?

— Не забыла. Валяй, действуй, я подожду. С чего собираешься начать?

— Пока просто попытаюсь войти в Систему. Посмотрим, как настроен ментальный ввод Короля.

Утихшее было нехорошее предчувствие вернулось и окрепло, попытки обуздать его кончались ничем.

"Чего я боюсь? Какая мне разница, что станется с этим подонком Цилианом?" Ответа не было. Точнее, ей казалось, что она всегда знала ответ, но почему-то не может его вспомнить... От волнения у Брукс разболелась голова.

— Эй, Тэн... А ты не боишься вот так вот просто соваться туда?

— В этой жизни, девочка, отставной инспектор боится только одной вещи — качественных боевых пси-наводок, но как раз они-то, как тебе известно, не передаются через Систему.

— А если этот самый Цертус врежет тебе как следует?

— Глупости. Система, в сущности, ничто, шутовской колпак, пустая оболочка, натянутая на человеческий разум. Худший из ударов, который она может нанести, — это направленная, хорошо просчитанная ложь, но для того чтобы тебя обманули, зачастую хватает и обычного разговора... Не бойся, девочка, я не настолько доверчив.

Брукс криво усмехнулась:

— Конечно, один враль хорошо различает другого. Ладно, орудуй дальше, скажи только, что мне делать, если что-нибудь случится.

— Ничего не случится. Впрочем, на всякий случай, вот тебе ценные указания — что бы ни стряслось, не суйся в Систему и не трогай монитор-очки.

Цилиан отыскал выключатель; скрытое устройство, которое питалось энергией водопада, заставило сайбер ожить. Наблюдатель помедлил, видимо, пытаясь преодолеть последние сомнения.

— Ладно, в конце концов, за этим я сюда и явился.

Он сел в деревянное кресло и натянул на голову обруч ввода.

— Ты знаешь, — сказал напоследок Цилиан, и в этот миг Авита понимала, что он говорит правду, — я никогда не любил эти извращенные штучки — ментальный ввод и все такое, это как холодное щупальце, которое осторожно трогает твой рассудок, может быть, проверяя, выдержит он или нет. Машина и человек — две вещи, которые могут быть хороши только отдельно, сами по себе.

Брукс молча кивнула, Тэн Цилиан замер в кресле, должно быть, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Лицо наблюдателя прикрывали монитор-очки, судя по напряженным скулам, он пристально вглядывался куда-то в пустоту. Внешняя, слепая сторона очков смотрела в сторону бункера, на пыльные полки, на непроницаемую облицовку стен.

— Ты бы лучше немного зажмурился — так проще войти в контакт.

— По-моему, я уже вошел.

— Ну и что ты там видишь? — спросила Авита, сгорая от нетерпения.

— Ничего интересного, стандартный набор возможностей.

— Попробуй...

Брукс не договорила. Мигнуло и погасло освещение, колпак тьмы накрыл Авителлу, отрезая цветы, образы, звуки.

— Ох, мамочки! Тут, кажется, сдохла энергетическая установка, сайберу пришел конец, кругом одно старье, я так и знала, что это дело кончится какой-нибудь дрянью. Эй, Тэн, ты где? Я ничего не вижу, очень нужен твой фонарик.

Ответом было молчание.

— Тэн, перестань шутить! — в ужасе взвизгнула Брукс. Она подалась вперед, врезалась в темноте в кресло, что-то легкое упало и разбилось, ломко зазвенев. Потемки шевельнулись, как будто огромная птица метнулась из угла в угол на мягких крыльях, задевая кончиками перьев лица чужаков. Что-то больно стукнуло по щиколотке и с дребезгом откатилось в сторону. Авита опустилась на колени, дрожащими руками провела по грязному полу — пусто, отползла немного в сторону и отыскала узкий цилиндрик фонаря.

Вспыхнул и суматошно заметался луч. Брукс не сразу сообразила, что теперь стоит лицом к двери. Она решительно обернулась — страшный угол пустовал, птицы не было. Цилиан молча сидел в кресле, в напряженной, чуть скованной позе.

— Ну и шутки у тебя, наблюдатель. Почему ты молчишь?

Инспектор не ответил.

— Тэн, очнись!

Брукс одним прыжком очутилась рядом, сорвала с Цилиана очки и обруч ментального ввода. Глаза инспектора оставались открытыми, в радужках плясал мертвенный отблеск. Тэн был жив, зрачки реагировали на фонарь, нить пульса слабо билась на запястье. Авителла отыскала бутылку с водой и выплеснула ее содержимое Цилиану в лицо.

— Давай вставай! Нечего притворяться! Не пугай меня, я знаю, что пси-наводка не передается через Систему.

Нет ответа.

Авита бессильно скорчилась на полу, сознавая собственную роковую оплошность. В тот, самый первый раз, когда она брела среди скал и тумана, а потом беседовала с франтоватым "котом", Брукс видела Цертуса с закрытыми глазами — невероятно правдоподобное изображение возникало на сетчатке само по себе, без монитор-очков.

"Цертус помог Вэлу превратить пси-ввод в устройство двустороннего контакта, они общались только мысленно. То же самое произошло со мной, как только я надела обруч ввода. Дура! Дура! Я увлеклась иллюзией и забыла обо всем".

Брукс одним глазом заглянула в очки — очки ожили, демонстрируя череду бессмысленных изображений.

— Это все обман, они ничего не значат.

Она метнула бесполезную безделушку под ноги и ударила ладонью заблокированную дверь бункера — та отозвалась глухим эхом, заныли пальцы, снаружи приглушенно гремел отныне недосягаемый водопад.

— Откройте!

Авита ужаснулась — на внутренней поверхности двери не оказалось никаких признаков замка. Она ударилась о неподвижную дверь плечом, бедром, потом, забыв обо всем, кроме желания вырваться, принялась неистово колотить тяжелую дверь — кулаками, ногами. Раскатистый звон металла наполнил тесную комнату.

— Эй, ты, Цертус, Разумом поиметый! Выпусти меня! Я никому ничего не скажу! Лин! Что теперь будет с нами? Лин!!!

Если неизвестный "друг" и слышал эти крики, то все Равно промолчал, Авита вернулась к околдованному Цилиану, без церемоний столкнула его с кресла на пол, заняла место и натянула обруч ментального ввода.

— Ладно. Эй, Цертус! Я сама иду к тебе, мы еще посмотрим, кто кого достанет первым.

Яростно полыхнуло, потом повеяло льдом, реальность — стены бункера, полки, запустение, дверь, отдаленный рокот водопада, — все это замерло, окаменело, потом исчезло в ослепительном росчерке холодного белого сияния. Брукс зажмурилась, спасая глаза, хотя и знала, что жалкие усилия бесполезны — всепроникающий холодный огонь сочился через обруч пси-ввода, и эфемерная пленочка век не могла ему помешать.

Сестра Лина заплакала от бессилия.

А мир вокруг сокрушился, осыпался тонкой золой, разлетелся острыми осколками, развеялся пылью, напор пустоты сбил пламя и разметал прах, бросив последнюю щепотку пепла в лицо бесконечности.

Ослепленную и задыхающуюся Авиту толкнуло куда-то в сторону и вниз, она перевернулась и неловко упала на бок, откатилась и от боли потеряла сознание.

 

Глава 14

МИРАЖ

 

7010 год, осень, виртуальная реальность

 

Брукс открыла глаза. Горели воспаленные веки, возле самого носа качался кустик растения — она четко видела каждую его жилку, каждый желтеющий, уже задетый близкой осенью лист. Авита медленно, словно боясь потревожить удачу, встала на ноги, покачнулась и едва удержалась на скате сравнительно пологого склона горы. Гора была из невысоких и мирных, поросла короткой травой, зеленый склон где-то далеко внизу сливался с голубоватой тенью круглой котловины.

Что творилось внизу, рассмотреть не удалось, зато с противоположного края впадины ее обрамляла еще одна гора — близнец первой, еще дальше, на заднем плане, у самого горизонта, вздымался недосягаемый скалистый хребет, испещренный пятнами ледников. Его острые изломы подчеркивала странная игра освещения. Стоял день — не солнечный, но и не пасмурный, бледное небо безо всяких признаков солнца источало ровное, чуть голубоватое свечение. Панорама в целом выглядела свежо расписанным задником сцены и вместе с тем поражала обилием точно схваченных мелких деталей.

Брукс присела на корточки, справилась с головокружением, осмотрела собственные руки — сломанный полчаса назад ноготь, несколько старых, почти заживших порезов. Каждая телесная мелочь оставалась на своем месте, и все-таки, несмотря ни на что, иллюзорная природа пейзажа не оставляла сомнений.

Почти.

— Эй, есть здесь кто-нибудь?!

Эхо глухо угасло, едва народившись. Брукс поежилась, горы, луга и бесцветное небо — все это снова показалось яркой декорацией, за которой скрыты все те же пыльные стены знакомого, наглухо запечатанного бункера.

"Конечно, на самом деле я сейчас, как неживая кукла, сижу в кресле. Все, что творится вокруг, мне внушает наш добрый старый Цертус при помощи пси-наводки".

Посвежело. Небо над головой налилось тяжелым свинцом, порыв бросил в лицо пригоршню настоящих холодных колючих брызг, откуда-то сверху льдисто повеяло близким снегопадом.

"А может быть, я на время сдвинулась башкой, убрела из бункера и забралась куда-то в сторону, в глухомань, а потом забыла дорогу. Вокруг на самом деле настоящие горы, где-то там, за перевалом, должен быть дворец Далькрозов, надо просто до него дойти. В доме, конечно, отыщется уником, и тогда можно будет вызвать помощь".

Брукс призадумалась. Если все вокруг настоящее, то промедление только ухудшит дело. Если котловина и горы всего лишь иллюзия, то, путешествуя по выдуманному миру пси-наводки, она, Авита, играет на руку противнику. Цели Цертуса оставались темны, жестокая игра сумрачно грозила неопределенным исходом.

— Найти бы нашего пройдоху инспектора. Эй, Цилиан!

Ответа она не дождалась и короткими шагами, неловко поскальзываясь, побрела вниз, оставляя на мокрой траве склона заметный широкий след.

Спуск занял немного времени, вблизи таинственные бледно-синие тени впадины исчезли, пространство круглой котловины густо поросло орешником и кизилом.

Местами заросли редели, оставляя свободными узкие полосы земли, это немного походило на тропы. "Знать бы только, какие зверюшки их протоптали. А может, лучше и вовсе не знать".

Вскоре кусты расступились, обнажая подобие поляны — жесткая земля, усеянная щебнем, поросла такой же колючей и жесткой травой, ее загромождали камни — менгиры-недоростки безо всякого успеха пытались подпереть хмурое небо.

Брукс на всякий случай обошла поляну по краю, где-то ломким голосом чирикнула пичуга, Авита повернула голову и в тот же миг заметила незнакомца.

"Это Цертус!"

Она прижалась к ближнему менгиру и тщетно попыталась слиться с монолитом. Человек не видел ее, куртка неопределенного серого цвета прикрывала чуть ссутулившуюся спину. Судя по движениям головы, Цертус пристально рассматривал что-то в отдалении, в повороте его плеч и наклоне шеи проглядывала настороженность. Кошачий облик как-то истаял, отлетел, словно с обыденной наружности слетела мишура ненужного больше карнавального наряда.

"Мне так страшно, что даже злость куда-то пропала".

Авита опустила руку в карман и нащупала рукоять излучателя, купленного на деньги Вэла в той, прошлой, давно утраченной жизни, медленно вытащила оружие и сделала шаг вперед. Ее длинная тень, словно преданная собака, потянулась следом. "Так дело не пойдет, он меня враз заметит". Авителла опустилась на четвереньки, тень мгновенно укоротилась и теперь покорно и низко стлалась вслед за хозяйкой по земле.

"Разум и Звезды, только бы эта подлая трава не шуршала". Неуверенная в своей меткости, Брукс очень осторожно продвинулась вперед, соображая, как лучше применить излучатель. Затылок Цертуса выглядел для этого дела очень заманчиво. "Но если я застрелю его насмерть, то никогда не узнаю, как выбраться из миража". Авителла поднялась с корточек на колени, вытянула руку вперед и приставила кружок дула к коротко стриженным волосами противника.

— Ни с места! Не дви...

Договорить она не успела. Цертус двинулся, причем весьма эффективно — запястье Брукс, стиснутое чужими пальцами, едва не затрещало.

— Ой, холера!

Падение обернулось очень неудачно, прямо спиной на жесткий выступ древесного корня. Она заметила почти неуловимый взмах, Брукс успела только мигнуть и крепко зажмурилась, ожидая удара. Он, тем не менее, не последовал. Сквозь приоткрытые веки было видно, что кулак противника замер в воздухе — прямо возле Авитиной головы.

— С прибытием в Мираж Цертуса, свободная гражданка Брукс, — раздался иронический голос Цилиана. — Вставай и подними свой излучатель. Не надо было меня пугать.

— Урод.

— В данном случае ты несправедлива — я тебя не пришиб, хотя мог и даже был обязан. Кстати, за кого ты меня приняла?

— За Цертуса.

— Тебе померещилось сходство?

— Немного. Вообще-то я о нем почти не задумывалась, все вышло само собой.

— Отлично. Классический фокус этого места — ты подсознательно считаешь меня врагом, поэтому создаешь именно ту ситуацию, которая необходима для стрельбы. Ты убийца, Авителла Брукс.

Авита угрюмо вздохнула.

— Так, значит, все это...

— Великолепная подделка. Мы внутри извращенного сектора Системы, или, точнее, небольшой резервации, которую выгородил для нас Цертус. Думаю, все это, — Цилиан небрежно махнул рукой в сторону скалистого хребта, — существует только в нашем разнузданном воображении. Возможно, всей этой прелести нет по существу, даже в виде электронной модели.

— Биологическая пси-наводка?

— Во всей красе — роскошная и величественная.

— А почему мы тогда видим одно и то же?

— Этот паскудник воспользовался твоей глупостью и объединил наши рассудки, не стоило тебе соваться к терминалу.

Цилиан стряхнул с плеча серой куртки невидимую соринку. Брукс присмотрелась к нему повнимательнее — несомненно, это был самый настоящий Цилиан, его выдавал сарказм, тонкие особенности мимики, только немного изменилась одежда и...

— Правильно, мое оборудование исчезло, — кивнул Тэн. — Впрочем, внутри миража от него никакого проку.

— Зато мой браслетик остался при мне.

— Девочка, не обольщайся. Твой браслетик сейчас в бункере, на твоей неподвижной руке. Здесь мы видим его воображаемую копию с неизвестными свойствами.

— А почему Цертус оставил ее?

— Понятия не имею. Может быть, твое подсознание удержало образ подарка — это в лучшем случае. В худшем — твой генератор только часть игры нашего "дружка". Возможно, это оригинальное украшение лучше выбросить.

— Нет.

— Как хочешь, я устал и не имею никакого желания спорить. Просто прими к сведению, что всегда, в любую минуту и при любой ситуации твоя побрякушка — это лишний риск. Оставайся начеку, девочка. Ладно, вставай, пошли.

— Куда?

— Надо найти выход и заодно посмотреть, какие сюрпризы заготовил нам Цертус.

— Чего он добивается?

— Понятия не имею. Возможно, нашей смерти, но тогда он преступно мешкает. Быть может, он намерен хитро манипулировать нами. Во всяком случае, этот тип дал фору черепкам из Калассиановского Центра — мы имеем дело с первым достоверным случаем отделения души от тела. Точнее, двух душ.

Брукс вытерла влажный от пронзительного ветра нос.

— Здесь водятся странные души — обладающие возможностью простудиться. И к тому же самые глупые и доверчивые во всей Каленусии.

— Сейчас неподходящее время для самобичевания. Потусторонний мир — очень странное место, хотя то, что находится вокруг нас, конечно, не классический Лимб.

— А что это?

— Этакий маленький персональный ад для непослушных. Аккуратный, ухоженный, огороженный забором частный Оркус.

— Тут нет заборов. Тэн Цилиан помрачнел.

— Так ты все еще не поняла? Тогда самое время сказать тебе — я уже пытался уйти. Мне все время что-то мешало. Тот склон, такой пологий и приятный на вид, с которого ты явилась...

— Ну и что?

— Ты там не оглядывалась?

— Нет.

— Так я и знал, значит, со всех ног рванула к менгирам. Так вот, если на этом склоне медленно оглянуться, то за спиной почти ничего нет, если не считать все того же голубого свечения — слабый ровный синеватый огонь, который, если присмотреться, окрашивает здесь все подряд. Я предпринял попытку идти навстречу свету, но меня вежливо развернули обратно, никаких толчков, ударов или тому подобных грубостей, просто я, в конце концов, оказался на прежнем месте, прогулявшись по кругу.

— Если это подстроил Цертус, то к чему ему такие нежности?

— Не знаю. Он загнал наши души в банку и теперь желает, чтобы консервы не испортились.

Авителлу передернуло.

— А подняться с противоположной стороны ты не пробовал?

— Конечно, но там голые скалы. Без снаряжения даже мои шансы равны нулю, а твои, девочка, и подавно.

— А я пойду и сумею.

— Ты останешься на месте, я не собираюсь поощрять глупости.

— Думаешь, навсегда заделался боссом? Для босса ты слишком закоренелый неудачник.

Брукс повернулась и пошла прочь, Цилиан догнал ее в два прыжка и ловко ухватил за локти:

— Назад. Предупреждаю последний раз, если не будешь слушаться — поколочу как паршивого котенка. Лига защиты несовершеннолетних далеко, тебе здесь никто не поможет.

— Я совершеннолетняя!

— Тем более взрослой девушке непростительно быть такой дурой. Стоит тебе упасть со скалы, и твоя песенка спета — тут нет не только больницы, но даже самой простой аптечки.

— Ты сам говорил, что здесь все ненастоящее, какая разница, сломаю я выдуманную ногу или нет?

— Большая. Психический шок будет очень даже реальным — ты знаешь, что человек чувствует, когда трескаются и крошатся кости? Кроме того, стоит лишиться подвижности, и ты уже никогда не уйдешь из миража. А знаешь, что это означает? Что твое настоящее тело так и будет лежать в бункере Далькрозов, покуда не превратится в прах. Этого хочешь?

— Нет.

— Тогда слушайся безоговорочно.

— Ладно, но учти, что это только до поры. Босс из тебя все равно никудышный, недаром Тэна Цилиана вышвырнули из Департамента Обзора.

Тэн повернулся спиной.

— Пошли. Поищем удачу другим путем. Раз есть небо, а декорации реалистичны, день будет закономерно сменяться ночью. Мне очень не нравится идея приближения ночи.

— Почему?

— Такой антураж хорош, чтобы усилить наводку. Ответ показался Брукс слишком коротким, Цилиан явно избегал полной честности.

— Не увиливай. Что ему мешает сейчас? Тэн как-то косо дернул плечом:

— Не знаю. Все-таки запустить наводку через Систему — на это не способен даже твой приятель Далькроз со своим девяносто восьмым индексом. Кем бы ни был наш Цертус, у него сейчас большие трудности. Перегруженный псионик охотно использует подавленные страхи объекта. Все, чего ты боишься, Авита, о чем не смеешь даже лишний раз подумать, не то, что говорить, он вытащит наружу, дай только противнику удобный случай.

— Пугаешь?

— Не пугаю, нет. Самое разумное сейчас — не засыпать. Только рано или поздно все равно придется это сделать.

— Давай поищем проход через горы...

— Разве ты не поняла? — Цилиана постепенно охватывало раздражение. — Прохода нет, потому что так задумано им.

— Если все здесь — выдумка, то мы могли бы ее переделать по-своему.

— Ни ты, ни я — не псионики. У этого подлеца дозированный расчет, наводка идет только в одну сторону, к нам — надежно и никакого риска для него.

Авита не стала спорить. Она села на горку щебня, спрятала лицо, прижалась лбом к коленям, ощущая на щеках и губах соленые потеки слез. Инспектор, кажется, смутился:

— Извини, но я больше не хочу тебя обманывать. По-моему, правда имеет свои преимущества. Выход есть, но боюсь, что он тебе не понравится.

— Какой еще выход?

— Нам нужно превзойти его в терпении. Даже самый способный сенс рано или поздно устает. Он вымотается до предела, не сумеет удержать наводку и отступит, тогда мираж исчезнет и все кончится.

— Ты уверен?

— Думаю, да. Хотя последние часы могут оказаться очень и очень неприятными. Как только этот молодчик поймет, что проигрывает, он постарается подкинуть тебе пару-тройку качественных кошмаров, выудит их из твоего же подсознания. Главное, что бы ни случилось — не паникуй, во всяком случае, что-то мешает ему нас прикончить, иначе он сделал бы это сразу же, а не городил этот бутафорский ад.

— Ты сам-то веришь в то, что наплел?

— Да.

— Думаешь, что с ним можно как-то справиться?

— Я уверен, что потенциально это возможно. Встретить свой тайный страх и выдержать такую встречу — в этаком поединке есть некоторый шик.

— Мне наплевать на всякое такое с шиком и без, мне хотелось бы побыстрее попасть домой, и чтобы подальше от некоторых "верных друзей"...

— Естественное желание, я его разделяю с небольшой поправкой — хочу добраться до одного человека и посмотреть ему в лицо — в настоящее, без кошачьей маски. На этот раз кое в чем он крепко подставился. Раньше я думал, что Цертус — просто продажный чиновник из самых верхов, теперь можно не сомневаться, что мы имеем дело с уникальным ивейдером. Использовать Систему, нарушив фундаментальное ограничение Калассиана... Такой сенс даст форы даже Далькрозу.

Они замолчали. Брукс прислонилась спиною к теплой грани дольмена.

Синеватое сияние, которое заменяло в мираже солнечный свет, медленно меркло, воздух словно бы посерел и сгустился, делая явным умирание дня. Выдуманная ночь в иллюзорном мире вступала в свои права, шуршали метелки осенней травы.

У подножия менгира, завернувшись в плащ, спала сестра Лина Брукса, ей снился водопад, который ревел, Упорно наполняя круглую чашу озера.

Вода перетекала через край, буйная река устремлялась прочь, усеивая отвесный каменный берег обрывками пены. Русло реки глубоко прорезало горную породу, поток грохотал где-то внизу, искаженное эхо металось в скалах. Легкий мост — сложная конструкция канатов, креплений и дощечек, упруго колебался над пропастью. Брукс беззаботно шла к какой-то спасительной цели. Справа от нее шагал радостный свободный Лин, Авита на всякий случай крепко сжимала пальцы брата.

Король шел слева. Брукс видела его русый висок, четкий профиль и полуулыбку. Плащ с плеч Авиты куда-то исчез, река дышала холодом, но небо опаляло жаром нерастраченного лета. "У этого моста очень удобная ширина — на троих", — подумала Авита. Она смело ставила сандалии на тонкие дощечки. Порыв рванул канаты, серое облако выдвинулось из-за близкой вершины и загородило солнце, легкая прохлада потока превратилась в ледяное дуновение. "Я почему-то мерзну. Куда пропал мой плащ?" — испугалась Брукс, тщетно пытаясь проснуться.

Сон не уходил. Ветер напирал так, что вой стоял в скалах, конструкция моста тряслась и качалась во все стороны. "Нам надо вернуться обратно", — подумала Авита, но не успела ничего сказать. С жалобным хрустом подломилась дощечка, настил моста накренился и ушел из-под ног. Брукс упала плашмя, зажмурилась, грудью и животом прижимаясь к остаткам настила, суставы запястий пронзила острая боль. — Помогите!

Авита заставила себя открыть глаза. Лин сорвался и беспомощно висел над пропастью, сжимая ладонь сестры своей узкой рукой. Не снятый вовремя браслет Короля отчаянно мешал, влажные пальцы брата медленно соскальзывали. Брукс изо всех сил сцепила кулак, помогая Лину удержаться. Король висел слева, он кое-как, медленно сползая вниз, сам держался за обрывок каната, Авита потянулась и крепко ухватила Вэла за воротник безрукавки. "Мне не спасти их обоих. Мои руки не выдержат, сейчас придется выбирать — кто из них останется жить". Лин поднял голову и посмотрел на нее — в глазах брата стояла безнадежность и горький укор. "Не держи меня, отпусти", — глухо, чужим голосом попросил Король. Брукс упрямо стиснула обе руки — правую и левую, ей послышался хруст рвущихся связок...

Буря гудела в тесном ущелье, остатки моста содрогнулись и накренились, лопнул еще один канат, его конец, словно гигантский хлыст, полоснул взбудораженный воздух.

— Тэн, помоги мне! — отчаянно вскрикнула Брукс.

...Но Цилиан не слышал ее. Он медленно брел в тусклом полумраке длинного, напоминающего лаз туннеля. В дальнем конце таилась опасность, но ее неоформившиеся пока контуры ускользали от логики наблюдателя. Правая стена оставалась глухой, слева тянулся длинный ряд стальных дверей, Цилиан знал, что сумеет отворить любую из них, но мысль о том, что тяжелая створка мягко сдвинется и сделает неизвестное явным, пугала его. Контур в конце коридора шевельнулся, неуловимо приближаясь.

— Кто ты?

Ответом было молчание. Угроза была рядом, неумолимая и равнодушная, от ее присутствия чуть звенел воздух, Цилиан судорожно толкнул первую попавшуюся дверь — лишь бы уйти с невидимой линии прицела.

За дверью клубилась живая темнота, такая мягкая и безопасная, по сравнению с острой, пугающей угрозой тоннеля.

"Чего ты хочешь?"