Книго

  

 

Шон Хатсон

Слизни

"Slugs" 1982

 

Г. Любавин: gurongl@rambler.ru

 

 

Белинде

 

Пусть Дьявол проклянет тебя, Блейк...

Макбет, акт 5, сцена 3

 

Пролог

Медленно ворочая парой стебельков, на кончиках которых располагалась пара глаз, большой слизень подполз к окровавленному куску мяса, который уже объедали несколько ему подобных. Взобравшись на мясо, он погрузил свой длинный острый передний зуб в мягкую плоть, ряды его острых зубов двигались подобно теркам, отгрызая кусочки мяса, вкус крови приводил его в возбуждение.

За последние несколько месяцев слизни уже привыкли к этому вкусу. Спрятавшись в подвале старого дома, они обнаружили там неведомую им прежде пищу. Они перестали охотиться и перешли целиком на мясо, которое им бросали кусками вниз, в зловонную темноту. Добрая дюжина слизней набрасывалась на кусок, уже начинающий портиться, покрывала его собственной слизью и продолжала жевать, пока не оставалось ничего, кроме костей.

Вначале слизни вынуждены были соперничать с другими обитателями подвала из-за сытной пищи. Они отгоняли от мяса мокриц, тараканов, многоножек и других любителей падали. Но теперь, когда в подвал постоянно доставляли новую еду, они стали здесь господствующей группой. И их стало так много, что влажный подвал сделался их владением.

Когда долго не сбрасывали новых кусков мяса, они съедали других обитателей подвала. Иногда они даже ели друг друга.

Они начали размножаться с огромной скоростью и заметно увеличились в размере. И хотя подвальное помещение было очень большим, весь пол был теперь покрыт необъятным количеством кишащей черной массы, почти невидимой в непроглядной темноте. Только одна слабая полоска света проникала сюда через маленькую дырочку в потолке. Но слизни не обращали на нее внимания. Они наслаждались темнотой и влажностью, ожидая, когда сбросят очередную порцию кровавых кусков.

Нередко они улавливали шаги наверху, чувствовали связанную с этим вибрацию. Это делало их беспокойными.

В вонючем подвале они наползали друг на друга, похожие в своем нетерпении на колыхающийся ковер.

И казалось, что с каждым днем шаги наверху становятся громче.

 

 

Глава 1

Рон Белл прикончил бутылку виски "Мул-Кинтайра", и тут его вырвало. Перегнувшись через деревянную ограду, схватившись рукой за живот и стараясь удержать в желудке остатки виски, он думал, отчего это весь мир стал кружиться вокруг него с такой скоростью. Надув щеки, он набрал в легкие побольше воздуха. Спазмы в желудке продолжались, и он весь покрылся потом, но все-таки стало полегче. Выпрямившись, он уставился на уличный фонарь дневного света, напомнивший ему гигантского сияющего червяка. И глупо захихикал — ведь пришло же в голову такое сравнение.

Толкнув рукой калитку, он, спотыкаясь, поплелся по дорожке к дому, опять споткнулся и упал на одной из гранитных выщербленных ступенек. Бутылка виски вырвалась у него из рук, отлетела в траву и покатилась, но осталась цела. Рон почувствовал, как что-то потекло у него по ногам. Решив, что это виски, он провел рукой по ширинке и опять захихикал.

— Лучше бы это была кровь, — сказал он, громко рассмеявшись. В тишине ночи его смех разнесся далеко, и кто-то, шедший в этот момент мимо забора, испуганно шарахнулся в сторону.

— Добрый вечер, — пробормотал Рон, пытаясь встать. Наконец ему это удалось. Приметив лежавшую в высокой траве целую бутылку, он радостно схватил ее. Он был уже весь мокрый, что-то горячее текло и текло по ногам.

— Дерьмо, — пробормотал он и начал с трудом подниматься по ступенькам к входной двери. На глаза ему попались суетящиеся под ногами муравьи, и он погрозил им пальцем.

— Разве вам не пора всем в постель? — пробормотал он. — Грязные твари. — С этими словами он стал давить сапогом ближайшую к нему кучку насекомых. Смеясь, как идиот, он долго шарил по карманам в поисках ключа от входной двери. Засунув бутылку виски в карман пальто, он пытался стоять прямо, чтобы выполнить трудную задачу — попасть ключом в замочную скважину. Ему это удалось с третьей попытки. Ввалившись в холл, он сразу почувствовал знакомый запах пыли и сырости. Но он уже давно привык к этому запаху, сжился с ним.

Включив свет в холле, он снял пальто и попытался повесить его на вешалку, предварительно вынув из кармана бутылку, однако промахнулся, и пальто упало в кучу какого-то тряпья. Посмотрев на него мельком, Рон направился в гостиную. Когда он повернул выключатель, лампочка вспыхнула странным ярким светом и тут же погасла, издав звук пробки, вылетающей из бутылки.

— Дерьмо, — выругался Рон. Черт с ней, он и так справится. "В половине двенадцатого где я смогу найти лампочку, да еще понадобится тащить лестницу, чтобы ее ввернуть". С этой мыслью он неверными шагами направился к портативному телевизору, стоявшему на небольшом столике, однако промахнулся и сильно ушиб пах о стоящий рядом кофейный столик, вскрикнул от боли и выругался про себя.

Наконец он добрался до телевизора и нажал кнопку "включение". На экране постепенно начало возникать расплывчатое черно-белое изображение. Покрутив регуляторы и добившись, наконец, чтобы изображение на экране получилось четким, он направился к буфету, где за стеклом раньше стояли стаканы. Однако ему удалось найти только большую кружку. Покрутив удивленно головой, он направился к креслу перед телевизором, опять сильно ударившись по дороге обо что-то острое. Он наклонился, чтобы потереть больное место, и увидел свое изображение в стеклянной поверхности столика. Глаза глубоко ввалились, и было такое впечатление, что кто-то напачкал коричневой краской у него под глазами. За четыре дня отросла длинная и жесткая щетина, заскрипевшая, когда он потер щеки ладонями.

Он все-таки добрался до кресла и плюхнулся в него с размаху. Пружина тотчас ужалила в спину, и он подскочил, разразившись бранью.

Открутив металлическую пробку бутылки, он наклонил горлышко над пол-литровой кружкой и наблюдал, как поднимаются пузыри над янтарной жидкостью. Он выпил огненную воду в несколько глотков и чуть не задохнулся. Потом он развалился в кресле, бессмысленно глядя на экран. Мысли его были где-то далеко, он поглаживал ушибленную голень и время от времени бросал рассерженный взгляд на низкий кофейный столик.

Черт бы побрал все это! Маргарет купила столик перед тем, как они въехали в этот дом. Она считала, что надо создать в гостиной определенный стиль. Что она, черт возьми, в этом понимает? Он улыбнулся при мысли, что бы она подумала, увидев его сейчас. Вот уже два года с лишком, как она от него ушла. Маргарет тоже имела отношение к тому, что всю свою жизнь он жил не так, как хотел, пытаясь быть кем-то, кем он никогда не мог стать.

Он был неплохим менеджером в одном из местных филиалов фирмы "Сейнзбури", и на его заработки им почти сразу удалось купить дом. Последний владелец оставил его в очень хорошем состоянии, и дому не понадобился серьезный ремонт, что очень порадовало Рона, он не любил возиться с ремонтом, покраской и менять обстановку. Дом был старый, но в нем не возникало ощущения настоящей старины, что обычно бывает в домах, построенных в начале века.

Вначале они действительно жили дружно и счастливо, в доме стало уютно, но потом все это Рону надоело. Вот просто так — сразу надоело и все. Начал он с любовной интрижки с одной из кассирш супермаркета. Обычно он работал допоздна, и поэтому Маргарет никогда ничего не подозревала, но когда он повстречался с Дэбби, все изменилось. Ей было всего семнадцать, когда она впервые легла с Роном в постель, а ему уже сорок два, и ему приходилось не просто придерживаться ее уровня в постели. Боже мой, она знала, что делать в постели, он хорошо это помнит. Его просто сбило с ног. Он покупал ей подарки, они ходили в бары и кино, уже не заботясь о том, что их могут увидеть и сообщить Маргарет. Деньги так и текли. Счета перестали оплачиваться.

В один из уик-эндов Маргарет уехала на несколько дней к сестре, и Рон пригласил Дэбби к себе домой. Он никогда не сможет забыть этого. Они провели все эти два дня в постели, и она была ненасытна. Они были так увлечены, что Рон не сразу заметил, что в дверях стоит и наблюдает за ними Маргарет. Она вернулась на день раньше.

Он даже не попытался с ней объясниться. Маргарет сложила свои вещи и уехала той же ночью. Дэбби он надоел еще через две недели. Он предлагал ей деньги и любовь, но ей было нужно только первое.

Итак, последние два с лишним года он жил в этом доме один, наблюдая как бы со стороны, как он сам вместе с домом превращается в ничто. На работе он получал постоянные замечания за нерадивость, а когда он в третий раз сделал неправильный заказ на товары для супермаркета, его уволили.

После этого все пошло к черту. Неоплаченные счета копились на столе в холле, и как раз сегодня утром пришло уведомление, что он будет выселен за неуплату долгов и налогов. Он протянул руку и взял лежавший на столе конверт, в котором и было это уведомление: либо он явится с деньгами в течение двадцати четырех часов, либо будет выселен из дома силой.

"Пошли они в задницу, — подумал Рон. — Им придется вытаскивать меня отсюда за руки и за ноги".

Он вылил остатки виски в кружку и бросил бутылку через плечо. Ему казалось, голова у него закутана в одеяло. Рон опрокинул в рот последние остатки виски. Изображение на экране телевизора расплывалось, из ящика доносились звуки "Боже, храни королеву". Шатаясь, Рон встал и держал руку под козырек, пока не кончила играть музыка. Диктор напомнил, что пора выключить телевизор, и экран растворился в потоке неясных линий и точек, остался только звук, похожий на шипение змеи. Рон сделал шаг вперед, чтобы выключить телевизор, и опять ударился со всей силы о край кофейного столика, потеряв на этот раз равновесие. Его руки взлетели, как крылья мельницы, и он тяжело рухнул на столик, а потом скатился на пол, ударившись головой об острый угол. Он чувствовал очень сильную боль. Кажется, рассечена кожа под волосами и кровь течет струей. Рон поднял руку как бы с молчаливым упреком и потерял сознание.

Было уже около трех часов ночи, когда он наконец пришел в себя. Голова буквально раскалывалась от двойного действия удара об острый угол и выпитого виски. Телевизор где-то над головой продолжал шипеть. Рана, видимо, была более глубокой, чем ему показалось раньше, боль не унималась. Волосы слиплись от крови, и она залила глаза, засохла на веках, так что было трудно их разлепить.

Внезапно он почувствовал на подбородке что-то мокрое. На секунду ему показалось, что его просто вырвало, но потом он почувствовал, как что-то толстое скользнуло по его губам прямо в открытый рот. Рон сомкнул зубы и перекусил пополам какой-то желеобразный кусок. Отвратительный вкус и запах наполнили рот, и, когда он попытался закричать, половина этого желеобразного куска покатилась по языку в глотку. Рон закашлялся, чувствуя, как из желудка поднимается вверх горячая желчь. Рукой он потянулся к ране на голове, и его пульсирующие пальцы дотронулись до чего-то плотного, покрытого слизью, зарывшегося в самой ране. Рон с воплем принялся отдирать это. С большим трудом ему удалось вытащить из раны шевелящееся бесформенное нечто.

Несколько долгих секунд он держал это перед глазами, пытаясь рассмотреть, и с ужасом понял, что шевелящееся нечто измазано его собственной кровью. С криком ужаса он отбросил это в сторону и в ту же секунду почувствовал ужасную боль в ногах и в левой руке. Боль стремительно распространялась по всему телу. Он не мог понять, что же с ним происходит, пока не увидел, что уже весь покрыт копошащейся черной массой каких-то созданий, которые переползают друг через друга в своем стремлении добраться до его теплой плоти. Они уже колыхались у него на животе, погружаясь в кожу и мускулы. Все еще не веря, что все это происходит с ним не во сне, он с ужасом осознал, что какие-то твари пожирают его заживо.

Он попытался уползти, но ужасные паразиты облепили его кругом, а руки скользили по покрытому слизью ковру гостиной. Казалось, что эти твари появляются ниоткуда, просто из самого пола. Он упал лицом вниз, и одно из отвратительных созданий тут же скользнуло ему в рот, вонзив свой острый как бритва зуб в его язык.

Он почувствовал, как волна желчи снова поднимается из желудка, смешиваясь с вкусом крови и отвратительным вкусом слизи этой толстой твари. Отвратительное животное проскользнуло по гортани и вцепилось в слизистую пищевода. Рот тотчас наполнился кровью, он пытался ее выплевывать, и кровь попадала на кишащих вокруг слизней, которые ее мгновенно поглощали. Он чувствовал, как его голова все больше раздувается, и уже не мог дышать и даже резкий звук так и не выключенного телевизора уже не был ему слышен.

Один из слизней залез к нему в ухо и начал сосать сочное серое вещество мозга. Тело Рона продолжало сотрясаться, когда слизни накрыли его уже целиком, глубоко погружаясь в его мускулы, наслаждаясь вкусом его крови, которая теперь лилась бесчисленными ручейками.

Один из них прокусил яремную вену, и фонтан крови брызнул во все стороны, как из насоса, покрывая кровавыми брызгами стены.

Через какое-то время тело было полностью объедено, мускулы исчезли, и слизни принялись жадно пожирать мягкие внутренние органы. Стебельки, на которых были расположены их глаза, ворочались из стороны в сторону, слизни ползали по человеческим останкам, и их рты двигались без остановки впитывая теплую кровь. Вокруг останков образовалась лужа крови, и в ней расположилось целое стадо этих отвратительных созданий. Они двигались и двигались, оставляя за собой слизистый след. И когда уже от тела Рона не оставалось ничего, кроме скелета, когда уже нечего стало поглощать, мерзкие животные медленно возвратились обратно в темноту своего подвала.

Скелет Рона Белла остался лежать на полу в центре комнаты, один несъеденный глаз сумасшедше смотрел из глазницы черепа. Вокруг еще ползали слизни, которым не удалось поесть, и они беспокойно шевелились, как будто чувствуя, что все это лишь начало.

 

 

Глава 2

Будильник зазвонил ровно в семь, его раздражающий трезвон заполнил комнату. Майк Брэди, не раскрывая глаз, протянул руку, чтобы заткнуть глотку будильнику, но только сумел столкнуть его с тумбочки. Продолжая звенеть, будильник упал на ковер и откатился в сторону. Заставив себя открыть глаза, Брэди увидел, что чертов будильник лежит в футе от постели и дотянуться до него невозможно.

— Черт бы тебя побрал, — застонал он, уставившись на будильник и как бы пытаясь взглядом остановить звон.

Через несколько секунд завод кончился. Брэди вылез из постели, схватил эту чертову штуку и нажал кнопку, а потом посидел на краю постели, глядя недоброжелательно на циферблат. Рядом с ним свернувшееся под одеялом тело даже не пошевелилось. Брэди с улыбкой посмотрел на спящую жену, потом наклонился и слегка куснул ее за оголившееся плечо... Она сразу перевернулась на бок и поглядела на улыбающегося мужа. Он держал перед ней будильник и пальцем указывал на стрелки.

— Поднимайся и свети, — процитировал Брэди и, просунув руку под одеяло, пощекотал ей живот. Она засмеялась, хотя и с трудом, все еще не проснувшись.

Ким Брэди выпростала руку из-под одеяла и ткнула мужа в живот.

— Толстяк! — сказала она смеясь.

Сделав вид, что он обиделся, Брэди встал и подошел к зеркалу, которое отразило всю его фигуру с головы до ног. Стоя перед зеркалом, он втянул живот, глубоко вздохнул и задержал дыхание. Потом, не меняя позы, повернулся к жене.

— Толстый у меня только зад, — сказал он и не уследил за собой — живот опять выкатился вперед. Оба добродушно расхохотались.

— Это всегда приходит с возрастом, — заметила Ким, наблюдая, как Брэди опустился на четвереньки и начал отжиматься от пола.

— Послушай, — сказал он, — когда тебе уже сорок, это достаточно плохо само по себе и совсем не обязательно об этом все время напоминать! — Его лицо уже приобрело от натуги цвет перезревшего помидора. Он вскочил на ноги: — Черт с ним, с жиром, тебе придется любить меня таким, каков я есть.

— Не обижайся, я просто пошутила. — Ким улыбнулась и рукой указала ему на местечко рядом с собой. Он сел рядом с ней, любуясь ее красивой полной грудью, мягко вздымавшейся и опускавшейся при дыхании. В свои тридцать пять, Ким все еще могла гордиться своей фигурой.

Она близоруко заморгала в ответ на его взгляд и потянулась к тумбочке, где поверх последнего романа Эрики Джонс лежали ее очки. Но Брэди остановил жену, привлек к себе и с жадностью поцеловал в губы. Потом ласково погладил ее по щекам и поцеловал в лоб. Нащупав наконец очки, она водрузила их на нос.

— Хватит говорить о том, что тебе сорок, да и будет это еще через месяц. — Она тихо засмеялась. — И жизнь в сорок только начинается...

— Я знаю, мне это все не перестают повторять.

— А знаешь, я тут думала, — сказала она с хитрой улыбкой, — быть замужем за человеком на пять лет старше очень удобно.

Майк удивленно поднял брови.

— Ведь это означает, что пенсию мы с тобой начнем получать одновременно, — пояснила Ким.

— Послушай, уже восьмой час. Не пора ли тебе вставать?

Он подошел к гардеробу, выбрал галстук и рубашку и повесил их на вешалку, где висел его повседневный серый костюм-двойка.

— Я сегодня не иду на работу, детский сад закрыли на несколько дней.

— Почему?

— Пришло какое-то распоряжение, — ответила Ким.

— Можно бы и вообще его закрыть. При той зарплате, что платят воспитателям. И могу тебе сказать, что мне тоже не хочется идти сегодня на работу! — С этими словами он вошел в ванную, и Ким услышала жужжание электробритвы.

— Почему это вдруг? Ты же любишь свою работу. Так мне казалось всегда.

— Моя работа не такая уж плохая, — ответил он, выключив бритву. — Просто мне не нравится то, что придется делать сегодня.

Ким сидела на кровати, прислушиваясь, как льется вода в ванной. Через секунду в спальню прилетели брошенные его рукой пижамные штаны. Она засмеялась. Через несколько минут душ был выключен, и в спальне появился Брэди, завернутый в большое полотенце. Он вытерся насухо и стал одеваться.

— Дело в том, что сегодня придется вручать ордер на выселение Рону Беллу. Ты его знаешь, он живет в старом доме, недалеко от центра.

— Там, где начинается целая улица новых домов? — уточнила она.

— Да. Он уже шесть месяцев не платит по счетам, и соседи на него постоянно жалуются. Дом разрушается, за садом Белл тоже не следит, трава поднялась, как в джунглях. Мне просто страшно подумать, какой бедлам у него творится внутри.

— Но я не понимаю, почему должен ехать ты? — недоумевала Ким.

— Я должен отвезти туда помощника шерифа. Они уже посылали уведомление бедному парню и по поводу неуплаты налогов и по поводу жалоб от соседей, но этого недостаточно для нашего совета. Они хотят, чтобы я написал им специальный отчет о состоянии дома, о том, что творится внутри, и о неспособности Рона содержать свое жилище в порядке. Ему и так уж плохо, а они хотят, чтобы я его совсем добил. Не нравится мне эта миссия.

Он затянул потуже галстук, разгладил складки на рубашке и полюбовался своим отражением в зеркале. Глубоко вздохнув, Брэди надел пиджак. И еще раз обозрел себя в зеркале: Майк Брэди, инспектор совета по здравоохранению. Он приветливо улыбнулся своему отражению. Он занимал этот высокий пост уже четырнадцать лет, на два года дольше, чем он женат на Ким. По удивительному совпадению они и встретились в офисе. Она была секретарем у начальства, он только что приехал из Лондона, где занимал тот же пост. Но его работу в Мертоне можно было считать просто детской игрой после того, с чем ему приходилось сталкиваться в Лондоне. Там он навидался такого, что волосы становились дыбом. Если бы ему в те давние времена платили по фунту за каждый изъятый гамбургер и за каждого продавца, которого он спроваживал с улицы за антисанитарию, то ему бы теперь вообще не нужно было работать, говорил он себе.

Мухи, облепившие несвежее мясо, сосиски, сделанные из вываренных свиных голов, гамбургеры, в которых можно было отыскать любой вид бактерий, грязные, с сантиметровым слоем жира подносы в кафетериях. Не лучше было и в иных ресторанах. Он до сих пор помнит случай, когда сам съел карри, в котором потом нашли мышиный кал. Или тот случай, когда он зашел на кухню и увидел, что шеф-повар перед тем, как поставить кусок говядины в духовку, вынимает из него личинки мух.

Конечно, в Мертоне ему работалось куда спокойнее, но и здесь приходилось сталкиваться с неприятными случаями. Например, тот случай с домом, в котором просел потолок оттого, что дети, жившие наверху, писали на пол так много и часто, что перекрытия просто прогнили. В этой семье было двенадцать детей, десять из которых спали в одной постели и обходились всего лишь тремя парами обуви... Ну а так его обычно не слишком обременяли жалобами. Он занимался забитыми стоками в домах или нашествием тараканов. И больше всего в своей работе Брэди ценил то, что никто не дышит ему все время в затылок, никто не пытается сесть на его место. Он мог принимать такие решения, которые ему казались правильными И если отправлять отчеты вовремя, проверяющие из совета по здравоохранению тебя не беспокоят. А что еще человеку нужно? Чтобы тебя просто не трогали, чтобы не надо было никого и ни за что благодарить. И не беда, если нет большой любви между консервативным советом и инспектором по здравоохранению, который во всеуслышание произносит речи, излагая в них свою позицию социалиста.

Но самым прекрасным в его работе было то, что благодаря ей он встретил Ким. Они сразу понравились друг другу и меньше, чем через год поженились.

Единственным, что отравляло им жизнь, была невозможность иметь детей. Он страдал от этого потому, что очень тяжело переживала свое горе Ким. Через три года после того, как они поженились, она на пятом месяце беременности попала в автомобильную катастрофу. У Ким было очень сильное внутреннее кровотечение, которое удалось остановить с большим трудом. Ребенка она потеряла. А позднее ей сообщили, что она никогда не сможет родить.

Это был для обоих очень тяжелый удар. Пережить тот шок они смогли лишь годы спустя. За это время Ким прошла через несколько долгих периодов тяжелой депрессии, во время которых Брэди начинал беспокоиться, останется ли она нормальной психически. Но она сумела все преодолеть, и совместный печальный опыт только укрепил их брак, а любовь стала еще сильнее.

Последние шесть лет она работала в местном детском саду, что вполне отвечало ее стремлению удовлетворить свой материнский инстинкт, заботясь о чужих детях.

Когда Брэди отошел от зеркала, Ким уже встала с постели. Он смотрел, как она надевает свою любимую блузку в пятнах краски, оставшихся от прошедшего несколько лет назад ремонта, и старые джинсы, ставшие ей, пожалуй, тесноватыми в бедрах. Она с трудом в них наконец втиснулась. Он от души смеялся, наблюдая за ее стараниями. Она ни капли не обиделась и ласково ему улыбнулась.

— Похоже, не только мне надо похудеть, — заметил он.

Она схватила домашнюю тапочку и бросила в него:

— Ах ты хитрец! Придется тебе сегодня самому готовить себе завтрак.

Шутливо шлепнув ее по заду, он отправился вниз по лестнице на первый этаж своего дома.

 

 

Глава 3

Опустив стекло, Брэди дал возможность холодному утреннему воздуху проникнуть внутрь машины. Всего десять минут требовалось ему, чтобы доехать от дома до совета, где он сегодня должен забрать к себе в машину помощника шерифа Арчи Риса. Затем им предстояло вместе отправиться к Рону Беллу и предъявить ему бумагу насчет выселения.

Брэди вовсе не улыбалась совместная поездка с помощником шерифа. Он встречался с ним всего несколько раз, и тот произвел на него самое неприятное впечатление. Похоже, что помощник шерифа получал удовольствие от подобной работы. Выбрасывать людей из их домов становилось для него чем-то вроде хобби. Брэди помнил последний случай. Хозяин дома, которому они доставили повестку, заявил, что не подчинится этому решению и не покинет свой очаг. Рис, не говоря ни слова, на глазах замершей от ужаса семьи ударил его по голове ножкой от стула. После этого несчастный провел два месяца в больнице. Впрочем, на этот раз инспектор не ожидал большой борьбы между Роном и Арчи Рисом.

Медленно ведя машину, он любовался деревьями, растущими по обеим сторонам улицы. Цветы на деревьях, крупные и яркие, источали сладкий, пьянящий запах. Проникая в машину, запах цветов слегка кружил голову. Несмотря на ранний час, солнце уже здорово припекало, и день обещал быть жарким. Брэди подумал, что цветы на деревьях впитывают солнечные лучи, а потом начинают светиться, как неоновые лампочки.

С грохотом проехал встречный шестнадцатиколесный грузовик, наполнив улицу чадом дизельного топлива. В зеркало заднего вида Брэди заметил, что грузовик свернул в промышленную часть города.

Несмотря на свои сравнительно небольшие размеры, Мертон считался процветающим промышленным городом. Здесь располагались литейные заводы, фабрика по производству мусороуборочных машин, однако основным производством считался огромный компьютерный комплекс, продукция которого расходилась по всему миру. Были здесь и небольшие химические заводы. Город страдал от излишнего количества промышленных объектов — как и многие другие города, однако благодаря им его жители преуспевали.

Брэди припарковал свой "воксхолл" на стоянке для машин сотрудников совета и сверил свои наручные часы с часами на фронтоне здания. Металлические огромные стрелки показывали ровно восемь тридцать.

Взяв с заднего сиденья машины свой чемоданчик для деловых бумаг, он поднял стекло, закрыл на замок дверцу и направился к широким мраморным ступеням, ведущим к парадной двери совета. Большое, аристократическое здание, построенное более ста лет назад, сейчас очищали от грязи и копоти. Рабочие, как муравьи, сновали по лесам нижних этажей. Брэди прошел мимо мастера, сидевшего на ступеньке и пившего кофе из колпачка от термоса. Они дружески поздоровались. Толкнув дверь, Брэди вошел в здание. Здесь он поприветствовал двух женщин, которые вели в совете учет посетителей, они уже сидели за своим столом.

Поднявшись на второй этаж, он направился к своему кабинету, где его уже поджидал Арчи Рис, беспокойно вышагивавший по коридору. Помощник шерифа улыбнулся, но эта улыбка больше напоминала гримасу. Брэди лишь кивнул в ответ и отпер дверь своего кабинета. Рис вошел вслед за ним и остановился у порога. Не обращая на него внимания Брэди уселся за свой письменный стол и начал просматривать почту. Рис нетерпеливо переминался с ноги на ногу и раздраженно закашлялся, когда Брэди отобрал три письма и распечатал первое из них. Не дав ему прочесть это письмо, помощник шерифа сунул инспектору под нос коричневый конверт:

— Вот ордер на выселение Рона Белла.

— Я знаю, — ответил Брэди, берясь за второй конверт.

— Вы должны меня туда отвезти, мистер Брэди.

Инспектор по здравоохранению с неприязнью оглядел помощника шерифа. Это был мужчина высокого роста, широкоплечий и мускулистый, в плохо сшитом и плохо сидевшем на нем костюме. Брэди подумал, что ростом он не менее как метр девяносто, и густые светлые волосы у него слишком длинны, свисают на воротник рубашки, а огромные руки без лишних усилий могут открутить любую голову.

— К которому часу мы должны вручить ордер? — спросил Брэди.

— Полагаю, что к девяти часам я его уже выкину из дома, — ответил Рис, взглянув на часы. — Сейчас четверть девятого, нам пора.

Глядя, как Брэди медленно поднимается из-за стола и ищет в кармане костюма ключи от машины, он раздраженно пробурчал:

— Ладно, пошли. Я просто выполняю свою работу.

Рис вышагивал позади Брэди, они спустились по ступенькам к автостоянке. Тяжело шлепнувшись на сиденье рядом с водителем, Рис сразу же вытащил пачку сигарет "Ротманс".

— Пожалуйста, не курите здесь, — предупредил Брэди. — Если вы намерены умереть от рака легких, это ваше личное дело. Мне бы хотелось пожить подольше. — С этими словами он повернул ключ зажигания, переключил на первую скорость, и машина тронулась.

Рис молча вытащил изо рта сигарету, засунул ее обратно в пачку и отыскал у себя в кармане пакетик мятных конфет.

— Ничего, если я съем одну конфетку? Вы ведь не боитесь заболеть диабетом? — спросил он насмешливо.

— А вы знаете, какие вредные вещества используют там, на фабрике, где делаются эти конфеты?

Отрицательно помотав головой, Рис уставился в окно машины.

— Переработанные свиные помои, — сказал Брэди и громко захохотал, глядя, как помощник шерифа выплевывает конфету в открытое окно. Минут через пять они доехали до дома Рона Белла.

Рис быстро вылез из машины, и Брэди видел, какая усмешка заиграла у него на губах от предвкушения увлекательного зрелища. Заперев дверцы машины, инспектор направился вслед за Рисом, тот уже миновал калитку и подходил по заросшей дорожке к дому. Брэди шел медленнее, внимательно осматривая дом и сад.

"Боже мой, — думал он, — наверное, Рон уже сбежал".

Высокая и густая трава по обеим сторонам дорожки цеплялась за штанины его брюк. И ему пришлось делать более широкие шаги, чтобы не давить сновавших по дорожке муравьев. В грязных окнах дома отражалось солнце, и было совершенно невозможно разглядеть, что там внутри.

Рис постучал в дверь три раза и подождал, не откликнется ли хозяин. Брэди подошел к боковому окну, закрытому старыми покоробившимися деревянными ставнями. Один из ставней держался на последней петле. Приблизив лицо к стеклу, Брэди пытался разглядеть обстановку комнаты, которая должна была служить столовой.

Рис постучал еще раз, но уже посильнее. Ответа не было.

— Может быть, его там и нет? — сказал Брэди.

Не обращая внимания на его слова, Рис продолжал атаковать дверь. Брэди неодобрительно качал головой.

— Придется разбить стекло, — сказал Рис, направляясь к тому окну, возле которого стоял Брэди.

Сняв пиджак, помощник шерифа обмотал им локоть правой руки и одним сильным ударом выбил окно. Осколки грязного стекла полетели внутрь и зазвенели на голом полу. Просунув руку сквозь раму, Рис открыл шпингалеты и распахнул окно. Потом он сильным рывком подтянулся и прыгнул внутрь комнаты, приземлившись на осколки стекла. Брэди последовал за ним, звук шагов по стеклу напомнил ему, как крошится под ногами толстый лед.

Необыкновенно резкий запах сырости заставил обоих мужчин отпрянуть. Рис закашлялся и замахал руками перед лицом, стараясь отогнать странный запах. Частицы пыли заплясали в солнечных лучах, пробившихся сквозь мрак, царивший в комнате.

— Белл! — позвал Рис, но тишина была ему ответом. Указав Брэди на дверь в дальнем углу комнаты, Рис двинулся туда. Но именно Брэди первым услышал странный звук.

— Послушай-ка, — сказал он, перейдя на шепот по непонятной самому причине.

Рис остановился и стал прислушиваться. Высокое, непрекращающееся гудение шло от той самой двери, которой он заинтересовался. Рис оглянулся на Брэди и недоуменно пожал плечами. Дверная ручка была покрыта ржавчиной, и как только помощник шерифа до нее дотронулся, коричневый металл начал отваливаться. С громким скрипом дверь распахнулась, и оба вошли в следующую комнату.

Облако вони, хлынувшей им навстречу, было почти осязаемым, и Брэди почувствовал, что дышать этим нельзя. У него хватило воздуха в легких, чтобы задержаться здесь на секунду и сообразить, что гудение издавал работающий телевизор. Выскочив из комнаты, он набрал в легкие побольше воздуха и опять нырнул в облако вони. На этот раз его внимание привлекла какая-то куча посредине комнаты.

Рис тоже ее увидел, и Брэди краем глаза заметил, что этот большой мужчина прислонился к дверной раме и держится рукой за горло. Его явно тошнило.

— Боже мой, — простонал Рис, стараясь не вывернуться наизнанку.

Брэди сделал шаг вперед, и постепенно до него стал доходить весь смысл увиденного. Белые, блестящие, как бы отполированные кости, лежащие посередине комнаты, и было тем, что осталось от Рона Белла.

Брэди пришлось вспомнить, что он является инспектором по здравоохранению, и подойти так близко, как позволял ужасный запах, исходящий от останков. Комната напоминала покойницкую. Засохшая кровь пятнами покрывала стены, засохшая лужа вокруг скелета напомнила цветом ржавчины дверную ручку, за которую они недавно брались. Один невидящий глаз в черепной глазнице смотрел прямо на Брэди. Выхватив из кармана носовой платок, инспектор прижал его к лицу, но вонь проникала и через ткань.

На скелете все еще оставались кое-где остатки мяса, покрывавшие белизну костей легкой паутиной. Клочки волос свисали с того, что уже нельзя было назвать головой. Рот был открыт, обнажились испорченные зубы, нижняя челюсть была проедена насквозь и как бы беззвучно зевала — сухожилия, которые должны были управлять ею, исчезли. Часть носа осталась, единственная ноздря была забита сгустками крови.

Немного придя в себя, Рис посмотрел на Брэди, который все еще стоял нагнувшись над останками хозяина дома.

— Что могло с ним случиться, черт побери? — спросил Рис.

Брэди ему не ответил, он наконец заставил себя оторвать взгляд от скелета и посмотреть, что творится вокруг, на досках пола. Они впитали в себя кровь словно губка, но не это привлекло внимание инспектора. Какая-то слизистая субстанция, поблескивающая, как масло на поверхности воды в солнечный день, покрывала весь пол. Он заметил, что этим покрыты и останки хозяина дома.

— Как давно он мертв? — спросил Рис, вытирая пот с лица.

— Трудно сказать. Если судить по тому; что осталось от тела, я мог бы подумать, что он мертв уже несколько месяцев, но... — Он не закончил фразу. — Нам надо побыстрее вызвать полицию, — сказал он.

Согласно кивнув, довольный, что можно уйти из этой бойни, Рис выскочил из комнаты. Прислонившись к двери, Брэди продолжал свой осмотр. Он заметил, что та же сверкающая субстанция покрывала дальнюю стену комнаты, но здесь она состояла из множества длинных следов шириной примерно в два сантиметра. С сомнением потерев подбородок, он взглянул вниз. У его ног было еще больше этой субстанции. Наклонившись, он решил было потрогать ее пальцем, как делает ребенок со всем, что вызывает у него любопытство, но передумал, достал из кармана карандаш и кончиком дотронулся до блестящего следа. Теперь ясно, что здесь все вымазано какой-то густой и клейкой жидкостью. Когда он отдернул карандаш, на кончике остался кусочек слизи. Нахмурившись, Брэди положил карандаш на стол.

В последний раз осмотревшись вокруг, он поспешил покинуть дом Рона Белла.

Гудение все еще работающего телевизора неслось ему вслед.

 

 

Глава 4

Ночь принесла с собой такую высокую влажность, что многие в городе не могли заснуть. Луны не было, и только свет натриевых уличных фонарей разгонял темноту.

Часть домов на новой улице смотрела окнами на дом Рона Белла, и некоторые из жильцов видели, как приехала сначала полиция, а затем и "скорая помощь", но особого внимания на все это никто не обратил. Может быть, у одичавшего соседа случился сердечный приступ, а может быть, он просто перебрал лишку. Никто ничем не интересовался, всем было наплевать на Рона Белла. Кое-кто был даже доволен, что этого чурбана больше не будет рядом. Может быть, и дом теперь купит кто-нибудь из приличных людей, кто начнет за ним следить и кто наконец приведет в порядок участок и газон.

Итак, мысли о Роне Белле и его доме мало занимали соседей и днем, а когда наступила влажная душная ночь и они пытались уснуть в своих небольших домишках, превратившихся за день на раскаленном солнце в маленькие духовки, они и вовсе про него забыли.

В дюжине кирпичных домишек они дремали, храпели, занимались любовью, смотрели телевизоры и разговаривали о своих делах. Плакали маленькие дети, устали от жары любимые кошки и собаки, и только за домами несколько бродячих котов затеяли свои любовные бои, издавали истошные крики, шипели и старались укусить друг друга, пока кто-то не кинул в них из своего окна тяжелый поднос и не положил всему конец.

Опять везде наступила тишина.

В подвале дома Рона Белла тоже было тихо, если не считать неясного чмоканья, которое издавали слизни, переползающие друг через друга. Теперь их стало еще больше. Фактически подвал был полон ими доверху, но теперь источники питания исчезли и слизни начали голодать. Это чувство голода теперь в них доминировало и управляло их действиями, они инстинктивно стали ползти к небольшому отверстию в крышке погреба навстречу ночному воздуху. Одни рыли ходы в земле, другие двигались через заросли травы, и сверху казалось, будто чья-то невидимая сильная рука раздвигает высокие стебли. Но большинство устремилось в канализационную трубу, проходившую через сад. Проржавевшая и обросшая мхом, она была вмонтирована в бетон, растрескавшийся от времени, и слизни находили в нем множество проходов. Они ползли вниз в черную глубину трубы, радуясь ее влажной поверхности, которая помогала им двигаться быстрее. Многие падали в воду, и поток уносил их куда-то дальше. По земле, по воде, по трубам они густым потоком направлялись в сторону новых домов, невидимая, неостановимая голодная орда.

 

 

Глава 5

Мэри Форбс смотрела, как двое ее детишек скрываются за поворотом дороги, помахав ей руками, и тоже помахала им вслед, и вернулась обратно в дом. Счастливо улыбаясь своим мыслям, она подошла к окнам гостиной и распахнула их пошире. Легкий бриз ворвался в комнату и зашевелил шторы, принеся с собой тонкий запах цветущей лаванды. Мэри очень гордилась своим садом и с любовью посмотрела на великолепные огненные соцветия. Диктор по радио объявил, что сейчас ровно восемь часов пятьдесят минут, и сразу его сменил тихий, приятный голос модного певца Перри Комо. Мэри с удовольствием стала ему подпевать, переходя из комнаты в комнату и наводя везде порядок, вытирая пыль и кладя на место вещи, разбросанные мужем и детьми.

Она собрала со стола грязную посуду, оставшуюся после завтрака. Дети, как всегда, почти все оставили на тарелках. Похоже, их вообще не стоит кормить, если приходится выбрасывать уйму еды при таких высоких ценах на продукты. Недовольно покачав головой, она вилкой сбросила все в мусорный ящик.

Перри Комо продолжал петь, и голосок Мэри стал громче, когда она в кухне склонилась над раковиной с посудой. Покончив с посудой, она начала вытирать стол и споткнулась об один из шлепанцев Джека, как всегда, брошенный где попало. Она решила сделать ему вечером очередной выговор. Не приходится удивляться, что дети ничего не кладут на место, если отец подает им подобный пример.

Они с Джеком женаты уже двадцать четыре года, и не было и дня, чтобы ей не приходилось выговаривать ему за неаккуратность. Он всегда отвечал, что пора бы привыкнуть и прекратить ворчание, но Мэри так гордилась своим опрятным и аккуратным домом и потому была непреклонна, нравилось это остальным членам семьи или нет.

Воскресения были худшими для нее днями. Она вставала в восемь часов и до девяти вечера крутилась по хозяйству, не обращая внимания на протесты домочадцев и весело напевая вместе с радио.

Перри Комо кончил петь, и радио сообщило, что уже девять часов. Вытерев руки, Мэри поднялась на второй этаж за пылесосом. Каждый день соблюдалась одна и та же последовательность в ее работе, никогда ничего не менялось. Подъем в семь часов. В четверть восьмого она будила Джека и детей. Завтрак. Джек уходит на работу. Надо проверить, все ли у детей готово для школы. А с восьми часов пятидесяти минут дом полностью принадлежал только ей. Мэри просто обожала выполнять разную домашнюю работу. Около одиннадцати все уже было переделано, и она либо отправлялась в город, что занимало не больше пяти минут езды на автобусе, либо пила кофе с какой-нибудь из приятельниц. И если было что-то, интересующее Мэри больше, чем домашние хлопоты, так это всласть поболтать и все обсудить с приятельницами.

— Вы слышали об этой особе из номера тридцать шесть?

— А знаете, такой-то серьезно болен.

— Кто-то мне рассказывал, что у такого-то роман с этой женщиной, ну, вы знаете, о ком я говорю.

Но больше всего она любила, когда сравнивали чистоту и порядок в ее доме с тем, что видели где-то еще. Потому что сравнение всегда было в ее пользу. Мэри любила, когда ее хвалили. -

Этим утром она, как всегда, пылесосила комнаты и, как всегда, весело напевала, несмотря на то, что радио не было слышно за гулом пылесоса. Точно по расписанию, в десять пятьдесят три Мэри спрятала пылесос в кладовку и вытерла руки фартуком. Сегодня была пятница и по расписанию ей осталось только отполировать металлические ручки и края ступенек.

Когда она открыла дверь, как раз проходила мимо соседка, миссис Бакстер, и женщины поздоровались, после чего Мэри сняла колпачок с флакона для полировки и опустилась на колени, чтобы взяться за дело.

И тут она увидела на ступеньке странные тонкие следы.

Они блестели на солнце, и Мэри с удивлением стала их рассматривать. Потом она заметила еще несколько следов, потом, присмотревшись, поняла, что вся ступенька перечеркнута наискосок серебряными нитями, причем некоторые уже затвердели, а другие — еще свежие и клейкие. Проследив один из свежих следов, Мэри заметила, что он тянется по ступеньке вверх на бетонное крыльцо. У нее там по обе стороны росли в горшках цветы. Она подошла к красивому кусту роз и увидела что-то непонятное, похожее на комок слизи, свисающее с горшка. Наклонившись, Мэри стала внимательно рассматривать почти прозрачный комок. Эта слизь напоминала лягушачью икру, только икринки были не круглыми, а продолговатыми, цилиндрической формы. Середина у них была темной, и свисали они гроздьями по двадцать-тридцать штук. Мэри увидела, что из каждого горшка свисает по пять или шесть таких гроздей. Ее охватило ужасное отвращение, и она почувствовала, как к горлу поднимается тошнота.

Сначала она решила, что должна показать это Джеку, когда он вернется с работы, но потом сходила в дом за метелочкой, которой сметала пыль с мебели, и смахнула в совок висящие отвратительные комки.

Затем она вернулась к ступенькам и принялась самым тщательным образом смывать блестящие следы, пока не осталось ничего, что могло бы напоминать об этой гадости. Надевая колпачок на флакон с полировочным составом, она опять задумалась, что же на самом деле представляют собой эти отвратительные гроздья и откуда они взялись.

Брэди остановил свою машину, выключил мотор и поспешил выбраться наружу. Ему хотелось поглубже подышать свежим летним воздухом.

Заперев дверцу машины, он направился через пустынную улицу к выстроившимся в ряд новым домам, которые ему предстояло проинспектировать.

Элм-Драйв была последней улицей с новыми домами, которые предстояло заселить в начале следующей недели. Совет попросил его проинспектировать дома, прежде чем в них въедут новые жильцы, посмотреть все ли в порядке.

Когда он осматривал первый дом, мысли его были сосредоточены совсем на другом, перед глазами все еще стояли изуродованные, объеденные останки Рона Белла.

Полиция приехала через пять минут после звонка Арчи Риса, "скорая помощь" — еще через пять минут. Покойника вынесли на носилках два молодых санитара, и одному из них стало плохо от всего этого ужаса. Местный полицейский инспектор не мог предложить никакого объяснения смерти Рона Белла и настаивал на том, что надо подождать результатов вскрытия, а тогда уж начинать расследование.

Брэди не стал говорить Ким о случившемся, сказал только, что Белл был уже мертв, когда они к нему приехали. Упоминать какие-либо подробности было невозможно.

А потом он стоял на Элм-Драйв перед входной дверью в первый дом, в кармане брюк у него была выданная в совете связка ключей. Пиджак он снял и накинул на плечи, но струйки пота по-прежнему стекали по спине. Асфальт на дорожке был раскален, Брэди чувствовал, как нагрелись подошвы его туфель.

Небо было абсолютно безоблачным, солнце грело немилосердно. Весь город был как бы закутан в сверкающее покрывало жары. Казалось, что ты находишься внутри раскаленной духовки.

Вынув связку ключей, Брэди вставил первый ключ, но он не подошел. Второй тоже. Раздражаясь, он вставил третий. На этот раз дверь распахнулась. Он вступил в раскаленный холл. В доме было влажно и пахло свежим деревом. Его шаги гулко раздавались в пустоте, когда он переходил из комнаты в комнату. Он спустился в подвал, потом поднялся на верхний этаж, наконец, удовлетворенный увиденным, отправился в следующий дом.

Всю процедуру он повторил в девяти домах по эту сторону улицы, затем перешел на противоположную сторону и начал все сначала.

Войдя в первый дом, инспектор посмотрел на часы. Ровно час дня, двое детей проехали мимо на велосипедах из школы.

— Осмотрю все эти дома и отправлюсь обедать, — сказал себе Брэди.

В пустом холле предпоследнего дома он заметил что-то блестевшее в лучах солнца на паркете. Брэди остановился, его внимание полностью сосредоточилось на этих блестящих полосках. Наклонившись, он попытался их рассмотреть получше.

Это был какой-то слизистый след.

И тут ветер с треском захлопнул наружную дверь. Брэди от неожиданности вздрогнул, и сердце у него заколотилось.

— Черт! — Он был зол на себя за то, что так перепугался.

Слизистый след уже высох и легко отходил от паркета, если его поддеть носком туфли. След вел в гостиную, и там блестящих полосок было больше. В некоторых местах они поднимались на несколько футов по стене. Он прошел в кухню. Здесь оказалось еще больше блестящих полосок.

Брэди запер за собой наружную дверь и побежал в последний на этой стороне дом. Сразу стало ясно, что здесь слизистых следов еще больше. Несколько секунд инспектор стоял в дверях, осматриваясь по сторонам. Пол в холле был очень влажным, так же как и в предыдущем доме, и следы были уже давними. Может быть, им всего несколько часов, а может быть, и несколько дней. Да, все следы успели уже подсохнуть. Перед глазами Брэди возникли останки Рона Белла и та серебристая жидкость, которая их покрывала. Внезапно Брэди почувствовал, что должен немедленно выбраться из этого дома. Неизвестно почему, но выбраться. Казалось, что воздух здесь какой-то зловонный. Брэди выскочил на улицу, в жару и влажность, и тщательно запер за собой дверь. В машине он долго сидел не шевелясь и пытался сообразить, что же делать дальше. Потом он повернул ключ зажигания, посмотрев еще раз на дом, из которого выскочил непонятно почему, нажал на педаль газа, и машина тронулась, набирая скорость.

 

 

Глава 6

Берт Кроссли покончил уже со второй пинтой пива "Гиннесс" и переправил толчком пустую кружку обратно бармену.

— Налей мне еще, Том. И этим ублюдкам тоже. — Он кивнул в сторону двух мужчин, сидевших рядом с ним, и полез в карман за деньгами.

— Нет, спасибо, мне пора домой, жена, наверное, удивляется, куда это я пропал, — ответил Денни. С этими словами он подхватил свои объемистые бумажные пакеты, полные продуктов, и покинул бар под насмешливый свист оставшихся завсегдатаев.

— Женскую работу никогда не переделаешь! — крикнул вслед уходящему тот, кто оставался у стойки Вместе с Бертом Кроссли.

— И ты спешишь, Тони? — поинтересовался Берт Кроссли, глядя, как приятель выливает в рот остатки пива.

— Да, мне надо на работу. Вечером увидимся, — уверил он Берта на прощанье.

Берт взял свою вновь наполненную пивную кружку и отпил три огромных глотка, с удовольствием похлопывая себя по животу. Громко отрыгнув, он так же громко извинился. Берт Кроссли, огромный, высокий мужчина, был хозяином небольшой мясной лавки, стоявшей в ряду таких же магазинчиков в новом районе, где сразу появились и небольшой супермаркет, и хозяйственный, и рыбный.

Берт гордился тем, что из всех лавочников он один был хозяином своего собственного бизнеса. Каждый день, когда наступало время ленча, между часом и двумя, он приходил в этот бар, чтобы поболтать о политике, футболе и обо всем прочем, что приходило на ум его собутыльникам. Иногда он приводил в замешательство посетителей бара, так как ленился снимать свой рабочий фартук, покрытый ржавыми пятнами засохшей крови. Несмотря на то, что он занимался разделкой мяса уже сорок два года, Берт порой неаккуратно обращался со своими острыми ножами и его пальцы были обмотаны пластырем, промокшим от крови. Иногда такой пластырь мог отвалиться и испортить аппетит кому-нибудь из сидящих за ленчем в баре видом открытого глубокого пореза.

Шесть лет назад Берт умудрился при разделке туши отрубить кончик указательного пальца, но вместо того, чтобы вызвать "скорую помощь", Берт спокойно закрыл магазин и, неся в руке отрезанную фалангу, сам пришел в кабинет хирурга. Тогда его магазин еще находился в центре города, но десять месяцев назад он решил переехать на новое место и был теперь очень доволен. Он и там зарекомендовал себя наилучшим образом. Отец всегда ему говорил, что ничто не может заменить людям семейную мясную лавку, к которой они привыкли. И отец оказался прав. Берт был очень рад, что всю жизнь следовал его совету. Все свои знания он унаследовал от отца, который имел свою лавку еще в те времена, когда мясникам приходилось самим забивать скот. Отец научил его всему. Берт помнил себя десятилетним мальчиком, увидевшим впервые, как отец забивает бычка. Прошло столько лет, а эта сцена все еще стояла у него перед глазами. Он наблюдал эту сцену как завороженный, и до сих пор он помнил тяжелый, всепоглощающий запах крови, льющейся из перерезанного горла, и запах экскрементов, льющихся из туши, когда отец насаживал ее на крючок.

Берт допил свое пиво и тяжело вздохнул.

— Да, — сказал он, — в те годы работа мясника была сродни настоящему искусству. И сейчас это требует большого опыта и умения, но артистичность исчезла. Теперь скот забивают на бойне сотнями каждый день с помощью пневматического пистолета, загоняющего в головы животных металлический болт. Теперь в мясные лавки привозят ободранные туши, мяснику остается только правильно и красиво их разделывать.

— Еще выпьешь кружку? — спросил бармен.

— Нет, спасибо, — покачал головой мясник. — Пожалуй, Том, мне пора возвращаться в магазин, уже почти два часа.

С этими словами он поднялся и вышел на улицу, вытирая потное лицо тыльной стороной руки. Берт всегда сильно потел, даже в сравнительно прохладную погоду, а сегодня ему казалось, что он даже потерял из-за жары несколько фунтов. Взглянув на горящее солнце, он медленно направился в лавку. Навстречу попадалось много знакомых, и все его приветствовали, так как были его постоянными клиентами. Берт был популярной личностью в квартале, и многие удивлялись, почему он до сих пор не женат. Но Берт всегда считал, что бизнес намного важнее, чем семейная жизнь. После смерти отца ему пришлось ухаживать многие годы за парализованной матерью, пока не случился последний удар, унесший ее жизнь. Но к этому времени ему уже шел сорок второй год. И у него был свой бизнес, и он считал, что слишком стар для ухаживания за женщинами.

Привлеченные запахом крови, вокруг фартука Берта вились мухи, и он привычно от них отмахивался.

Открыв заднюю дверь, Берт вошел в лавку. Здесь было намного прохладнее Он постоял под одним из огромных вентиляторов, крутившихся под потолком разделочной, и пошел открывать магазин.

Шторы на окнах были опущены, и в помещении царила полутьма. Берт только собрался поднять шторы и открыть магазин, как что-то привлекло его внимание, и он повернулся лицом к прилавкам.

У Берта буквально отпала челюсть, и он потерял дар речи: за стеклами прилавков зияла пустота, хотя когда он покидал магазин всего час назад, они были заставлены кусками отличной говядины, свинины, баранины, почками, печенью. Всем! Сейчас на металлических подносах валялись какие-то ошметки. Все исчезло! Даже кровь, которая стекает с кусков свежего мяса, исчезла, подносы были как бы вытерты невидимой рукой.

На полу тоже кое-где валялись остатки мяса и виднелись темные пятна крови.

Берту казалось, что он сходит с ума.

— Боже мой! — только и мог повторять он, тяжело дыша. Но потом его растерянность превратилась в гнев. Кто же, черт подери, все это сотворил? Он первым делом проверил замки на дверях и окнах. Если какой-то негодяй их сломал, то Берт без помощи полиции сам его найдет и оторвет ему голову. Однако быстрый осмотр показал, что все замки в полном порядке.

Ничего не понимая, Берт стоял посередине магазина и молча глядел на пустые подносы. Черт подери, может быть, он слишком много выпил в баре и ему просто мерещится?

— Боже мой! — еще раз вздохнул Берт.

В магазине стояла тишина, только под потолком звенела какая-то муха. Берт решил проверить черный ход. Он так и не заметил полоски слизи, которые вели от стеклянных прилавков с подносами для мяса к вентиляционной решетке на стене. Все еще свежие, они блестели и излучали собственный свет.

 

 

Глава 7

Выбравшись из своей машины, припаркованной на автостоянке совета, Брэди тщательно вытер носовым платком потное лицо. Маленький ресторан, в котором он обычно съедал свой ленч, находился всего в трехстах метрах от здания совета и был виден из окна кабинета Брэди. Есть совсем не хотелось, жара была ужасная, асфальт, казалось, вот-вот начнет чавкать под ногами и пузыриться. Брэди всегда ел немного, но то, что он увидел в последних двух домах, окончательно отбило аппетит. Ленч придется пропустить. Инспектор старался уговорить себя, что не стоит так уж близко принимать все к сердцу. Ослабив галстук, он тяжело поднялся по ступенькам к главному входу. Солнце жгло ему в спину, когда он открывал входную дверь.

В здании его встретила прохлада и тишина, слышался лишь шум вентиляторов.

Когда он пересекал холл, его окликнула Джули Джексон, сидевшая за столом для регистрации посетителей. Повернувшись на ее зов, Брэди окинул оценивающим взглядом представительницу нового поколения служащих. Ей было около двадцати, и она работала здесь не больше трех месяцев, но большинство служащих уже ее полюбили, особенно мужская половина персонала.

Она приветливо улыбнулась Брэди, и он улыбнулся в ответ, успев еще раз окинуть взглядом ее прекрасную фигуру. Из-за жары на ней была надета совсем прозрачная блузочка из марлевой ткани, так что можно было видеть темные круги сосков, оттопыривавших легкую материю. Три верхние пуговицы блузки были расстегнуты, что позволяло видеть серебряный крестик в ложбинке между грудями.

Брэди сделал мысленно себе выговор за то, что засматривается на девушку, по возрасту годившуюся ему в дочери.

"Да и вообще, ты женатый человек", — сказал он себе. Однако не запрещено любоваться выставленным в витрине товаром также и тому, кто не собирается ничего покупать.

Брэди наклонился над ее столом, и Джули протянула ему лист бумаги.

— Мистер Брэди, тут звонила женщина и жаловалась, что у нее не работает слив. Ну, в общем, туалет и вся канализация. Она оставила свой адрес, просила прислать слесаря.

— Засорение?

Джули кивнула.

— Тогда надо позвонить в отдел, занимающийся сточными водами и канализацией. Это не ко мне.

— Она еще жаловалась на ужасный запах, который идет из стоков. Просит прислать кого-то, чтобы все прочистить.

Голубые распахнутые глаза Джули напомнили Брэди о небесах.

— Хорошо, дайте мне ее адрес и фамилию.

Джули протянула ему листок, и он не глядя положил его в карман,

— Это в новом районе, где жильцы только что въехали, — пояснила Джули, как будто он сам этого еще не понял.

Брэди глубоко вздохнул.

— Конечно, трудно себе представить лучший способ провести конец недели, как заняться чисткой туалета. В любом случае позвоните в отдел канализационных работ. Мне может понадобиться их человек в случае, если засор глубоко под землей. — С этими словами он повернулся и пошел к себе в кабинет.

Джули переключила тумблер на панели, загорелся зеленый огонек, и она начала набирать номер отдела, ведавшего канализацией.

Когда Брэди вошел к себе в кабинет, жара там стояла непереносимая. Подойдя к окну, он поднял раму и впустил свежий ветерок.

Он весь вспотел, но несмотря на сквозняк продолжал стоять у окна, глядя на снующих внизу людей. Наверно, все они тоже страдали от жары. Брэди усмехнулся, подумав, что зимой наверняка каждый из них жаловался на холод и с нетерпением ждал лета.

Раздался стук в дверь.

— Входите, — откликнулся он.

Дверь открылась. На пороге стоял невысокий человек в белых джинсах. Он представился: Дон Палмер. Брэди сразу уловил в его голосе особенности произношения. Типичный "кокни" [Кокни — прозвище уроженца Лондона из средних и низших слоев населения; название диалекта, на котором говорят представители низших слоев населения Лондона.].

— Вы из отдела канализации? — Это звучало не как вопрос, а как утверждение.

Палмер кивнул:

— Нас называют оперативниками по сточным водам. — Он широко улыбнулся мягкой улыбкой, которая вызвала ответную улыбку Брэди.

— Я взял с собой свои инструменты. Можем отправляться?

Вместе они спустились к машине, белому фургончику, на боку которого красовалась надпись: "Районный совет Мертона". Палмер сел за руль, Брэди устроился рядом и сразу открыл окно, чтобы ветер продувал кабину и уносил дым от сигареты Палмера. Оперативник по сточным водам предложил "Мальборо" и своему пассажиру, но Брэди сразу отказался.

— Хотелось бы и мне бросить. Это влетает в копеечку, — заметил Палмер, отправляя окурок в окно. — Но я курю с детства, с одиннадцати лет. Сомневаюсь, что смогу бросить. Моя старушка все время ворчит на меня, ну, сами знаете, как это бывает.

— В какой части Лондона вы жили? — спросил Брэди, изучая профиль своего напарника.

— У меня настолько заметно произношение? — засмеялся тот.

— Ну, скажем, его можно заметить.

— Айслингтон, — ответил Палмер. — И занимался тем же, что и здесь. Сточными водами. Смешное название, правда? Почему бы просто не назвать нас службой по очистке дерьма? В Лондоне нас называли ассенизаторами. До этого я занимался боксом, как любитель, конечно.

— Почему же бросили?

— Опять моя старушка возражала. Боялась, что у меня может случиться кровоизлияние от ударов по голове.

— И как далеко вы ушли в этом спорте?

— Выступал даже в "Альберт-холле". Миллионы зрителей смотрели нас по телевизору.

— И после этого вы решили переехать в Мертон?

— Знаете, Лондон хорош для взрослых, но я не хотел, чтобы мои дети дышали смогом. Я хотел, чтобы они каждое утро дышали свежим воздухом, а не дизельным чадом. У вас есть дети? — спросил он, обернувшись к Брэди.

— Нет, — ответил инспектор слишком поспешно.

Палмер посмотрел на него, потом перевел взгляд на дорогу.

— Я ведь тоже работал в Лондоне. — Брэди сменил тему.

— Ну, а вы почему переехали?

— На этот вопрос я никогда не мог себе толком ответить. В нашем лондонском департаменте на меня умудрились взвалить всю работу. Я думал, что, если уйду, этим ленивым ублюдкам придется начать работать самим.

Палмер засмеялся.

— Не могу понять, что могло заставить такого человека, как вы, выбрать подобную профессию? Я имею в виду копаться... — Брэди поколебался и не закончил фразу.

— Хотите сказать, копаться в чужом дерьме? — закончил за него Палмер.

Брэди кивнул.

— Как посмотреть. — Палмер рассмеялся. — Это самая постоянная работа. Я хочу сказать, что, пока, люди не страдают массовым запором, у меня всегда будет работа. — Конечно, — продолжил Палмер, — работа в Лондоне намного легче, чем здесь. Здесь приходится ползти в канализационных трубах на четвереньках, а там можно в них идти в полный рост.

Брэди хмыкнул, представив себе эту картину. Палмер снизил скорость и поинтересовался, по какому адресу надо ехать. Они уже были в районе новых домов.

— Авеню Акасиа, 22, — ответил Брэди, заглянув в листок.

Оказалось, что они уже приехали. Выйдя из машины, они направились к входной двери и позвонили. Брэди заметил, что занавеска слегка раздвинулась и сквозь металлическую сетку от мух видно чье-то лицо. Однако им пришлось долго ждать, прислушиваясь, как медленно открывается множество запоров. Наконец через небольшую щель приоткрывшейся двери они увидели странную женщину, лицо которой пряталось в тени.

— Миссис Фортюн? — улыбаясь, спросил Брэди.

Ей можно было дать не менее семидесяти лет, и она с подозрением смотрела на пришельцев.

— Мы работаем в совете. Вы ведь жаловались на плохой слив? — инспектор продолжал улыбаться в ожидании ответа. Потом он подумал, что женщина глуха и повторил свой вопрос громче.

— Нечего кричать, я не глухая, — огрызнулась женщина. — Ступайте с черного хода.

Брэди собрался что-то ей ответить, но парадная дверь захлопнулась у него перед носом. Взглянув на Палмера, он увидел, что тот молча трясется от смеха. Подойдя к черному ходу, они увидели появившуюся в дверях настоящую миссис Фортюн, невысокую толстую женщину с пучком волос на затылке и в толстых очках на самом кончике носа. В эту жару на ней был длинный, толстый доходящий до колен вязаный жакет, похожий на покрывало. Брэди даже показалось, что от миссис Фортюн пахнет нафталином.

— Там, — только и сказала она, ткнув указательным пальцем в сторону колодца под окном кухни.

Подойдя поближе, они почувствовали, какой ужасный запах идет от колодца. Что-то вроде смеси из вони гниющих овощей и дохлой рыбы.

— Боже мой, — тяжело вздохнул Брэди, глядя, как Дон встает на колени перед этим колодцем.

Дон первым делом натянул на руки толстые резиновые перчатки. Было похоже, что тошнотворный запах его не беспокоит. Брэди пришлось вытащить носовой платок и закрыть им лицо, чтобы хоть немного оградить себя от вони, но она проникала и сквозь ткань. Он молча наблюдал, как Палмер вытащил из своего рабочего мешка длинный стальной крючок и сдернул крышку колодца, за которой находилась решетка. Ее Палмер тоже сдернул, и открылся типичный засор: гнилые листья капусты и всевозможная жирная грязь, которую Палмер начал отбрасывать в сторону тем же крючком, всматриваясь, что там дальше, в глубине.

— Это просто отвратительно, — говорила с обидой миссис Фортюн. — Довести канализацию до такого состояния. Почему совет ничего не делает?

— Но ведь это первая жалоба, — сказал Брэди. — Раньше они к нам не поступали. Вы сказали, что и туалет у вас засорился?

— Да, он уже не работает несколько дней. Но только нижний туалет. Наверху все в порядке.

Заглянув в туалет, Брэди увидел, что унитаз наполнен до краев, вода стоит чуть ниже сиденья. Он закрыл дверь и вернулся во двор.

Палмер за это время достал из своего мешка большой фонарь и опустил его в глубь колодца, пытаясь разглядеть, что же там творится. Наконец он с досадой выключил фонарь.

— Я ничего не вижу, — сказал он, — нет никаких внешних признаков, которые объясняли бы и этот засор и этот запах.

Палмер полез опять к себе в мешок и вытащил несколько металлических труб среднего диаметра. Составив из этих труб длинную конструкцию, он осторожно стал опускать ее в канализационный колодец под пристальным взглядом миссис Фортюн. Было слышно, как эта конструкция стучит о стенки канализационной трубы.

— По-моему, все это просто отвратительно, — заявила миссис Фортюн и удалилась в дом, с треском захлопнув за собой дверь.

— Клянусь, она и не подумает предложить нам даже чашку чая, — сказал Палмер, подмигнув Брэди и продолжая шуровать в канализационной трубе.

— Не понимаю, как вы выносите этот запах, — сказал Брэди.

— Должен признать, что на этот раз он намного хуже, чем обычно. Наверное, засор произошел где-то очень глубоко.

Внезапно оперативник по сточным водам почувствовал, как в его руке задрожал конец металлической трубы. Упершись ногой в край колодца, он обеими руками стал тянуть свою конструкцию вверх, но кто-то вцепился в нее и тянул вниз.

— Что происходит? — спросил удивленно Брэди.

Не отвечая, Палмер продолжал тянуть изо всех сил. Инспектор тоже схватился за трубу и начал тянуть вверх. Чувствовалось, как что-то или кто-то пытается вырвать длинную конструкцию из их рук.

— Вы ощущаете это? — спросил неуверенно Палмер.

— Да, — с тревогой отозвался Брэди.

Приложив все свои силы, им удалось вытащить конструкцию. На нижнем ее конце они обнаружили коричневый кусок чего-то непонятного, немного похожий на гнилое яблоко.

— Вы думаете, эта штука могла быть причиной засора? — спросил инспектор.

— Нет. — Палмер покачал головой, изучая конец своего зонда. Потом он подошел к железной крышке люка, находившейся метрах в пятнадцати в глубине сада. Оттуда шел тот же отвратительный запах.

— Что бы ни являлось причиной засора, это находится очень глубоко, и с этого конца я никак не смогу прочистить канализацию.

— Что же вы предлагаете? — спросил Брэди.

— Я предлагаю нам с вами спуститься вниз, — ответил Палмер, указывая, пальцем на колодец. — Если, конечно, вам это покажется интересным. Вы можете подождать меня здесь, пока я спущусь и вытащу то, что там застряло. Сейчас принесу все нужное из машины. — С этими словами он направился к своему фургончику.

Вскоре он вернулся, неся в руках два свертка и мешок, который положил на землю.

— Наденьте это, — сказал он, протягивая Брэди специальный костюм, сделанный из толстой материи, пропитанной каким-то составом. Впереди костюм застегивался на "молнию", прикрытую широкой планкой. По всей длине планки шли большие кнопки. Капюшон затягивался под подбородком толстым шнурком. Когда Брэди натянул капюшон, все внешние звуки мгновенно исчезли. Через толстую ткань не было слышно даже пения птички, сидевшей рядом на ветке.

Затем Палмер протянул ему тяжелые большие перчатки и пару сапог, которые полагалось надевать прямо на туфли. Подошвы сапог были из металла, и Брэди показалось, что он не сможет даже с места сдвинуться под тяжестью этой амуниции.

Наконец Палмер вытащил из мешка две маски, похожие на те, какими пользуются подводные ныряльщики, только эти маски закрывали лицо полностью. Когда Брэди надел маску, дышать стало совсем нечем, а от резкого запаха пластика у него закружилась голова. И уж просто непереносимой стала жара. В маске имелось всего лишь маленькое круглое отверстие, которое было, как объяснил ему Палмер, воздушным фильтром. Постепенно Брэди приспособился дышать не так часто.

Палмер сказал, что придется снимать вручную металлическую крышку люка. При этом голос его прозвучал так, как будто он произносил слова через толстый слой ваты. Под действием дождя и снега крышка заржавела, но на ней имелись две большие металлические скобы. По команде Палмера они оба поднапряглись и сдвинули тяжеленную крышку в сторону. Открылся вход в большую канализационную трубу. Палмер протянул Брэди фонарь и жестом предложил посветить в глубину. Брэди показалось, что этот колодец бездонен. Металлическая лестница, приваренная внутри трубы, исчезла в такой всепоглощающей тьме, что даже сильный столб света от большого фонаря пробивался лишь на метр.

Палмер посмотрел на Брэди, который все еще стоял как завороженный и смотрел в глубину, потом нагнулся и прикрепил к поясу свой мешок с инструментами.

— Ну, что же, пошли, — сказал он и начал свой спуск в глубину. Вскоре от него осталось лишь далекое сияние фонаря.

Брэди тоже включил свой фонарь и в последний раз посмотрел вокруг на яркий солнечный свет, нашаривая ногой первую ступеньку лестницы. На секунду он задержался на ней, а потом продолжил спуск, клацая металлическими подошвами по ступенькам.

 

 

Глава 8

Брэди, пока не начал свой спуск, не представлял, себе насколько узкой окажется труба. Теперь же ему приходилось прижиматься грудью к металлическим ступенькам, чтобы спина не терлась о стену колодца. Фонарь у него был в левой руке, а правой он держался за ступеньки. Маска вскоре запотела, и он почти ничего не видел. Каждый свой шаг он отмерял с колоссальной осторожностью, стараясь не пропустить ногой ступеньку и не сорваться. Однако в какой-то момент он почувствовал, как его левая нога соскользнула с нижней ступеньки, и мгновенно сердце его замерло от ужаса. Пришлось обеими руками вцепиться в верхнюю ступеньку. Брэди немного отдохнул, отдышался и продолжил спуск.

Наконец он услышал внизу глухой всплеск, и это означало, что Палмер достиг дна колодца. Какое-то время спустя и Брэди почувствовал, как его тяжелые сапоги коснулись дна. Минуту он постоял, не двигаясь, ждал, когда перестанут дрожать руки. Пот лил с него градом.

— Береги голову, — сказал Палмер, посветив фонарем вокруг, чтобы показать, насколько узок проход. Горизонтальная труба была не более метра шириной, и им пришлось встать на четвереньки, чтобы двигаться дальше.

Следуя за Палмером, Брэди чувствовал, что текущая по трубе густая жидкость доходит ему до подмышек. Тошнота подступила к горлу, и спасибо хоть, что на лице была маска. Казалось, что стены трубы сжимаются вокруг него, и он наконец понял, что означает выражение "быть похороненным заживо".

Палмер и он медленно продвигались через то, что можно было назвать бесконечным цилиндрическим гробом, наполненным омерзительными отбросами и находившимися на глубине в двенадцать футов, вместо положенных шести.

Внутри костюма было непереносимо жарко, и Брэди чувствовал, что ему не хватает воздуха, хотя фильтр маски работал вполне нормально.

— С вами все в порядке? — спросил Палмер, услышав тяжелое, учащенное дыхание Брэди. Оперативник по сточным водам повернул голову и, посветив фонарем, посмотрел на своего компаньона. Брэди кивнул ему, стараясь дышать спокойнее.

В темноте они не заметили нескольких слизней, которых пронес мимо них поток жижи.

Рукой Палмер показал Брэди, где тот должен остановиться. Сам он занялся решеткой, вмонтированной в верхней части трубы.

— Что там? — спросил Брэди.

— Выпускное отверстие туалета. — Палмер полез в мешок за отверткой и начал отворачивать ржавые болты, на которых держалась решетка. Отвинтив все болты и передав их Брэди, он поддел решетку отверткой и не дал ей плюхнуться в жижу.

— Итак, здесь тоже нет никакой блокировки, — произнес он с удивлением.

Что же теперь делать? — спросил Брэди.

— Надеюсь, наша старушка не слишком будет зла, — заметил Палмер.

Он поставил решетку на место и пополз дальше по трубе. Брэди следовал за ним.

— А что, все туннели такие узкие, как этот?

— Большинство, — ответил Палмер, — хотя они работают будь здоров, крутятся и несут потоки.

Устроив передышку, он оперся рукой обо что-то толстое и мягкое и отдернул с отвращением руку. Потом они поползли дальше. Огромный слизень, на которого случайно Палмер опустил руку, пополз в другую сторону, был смыт потоком сточных вод и скрылся в темноте.

Какое-то время спустя Палмер повторил предыдущую процедуру: отвинтив болты, снял решетку. На этот раз ему на руку упал комок гниющего картофеля, и он сбросил эту гадость в поток сточных вод.

— Просто ни черта не могу понять. Даже здесь внизу нет ничего, чем эти чертовы трубы были бы заблокированы.

Брэди направил свет фонаря на стены и стал внимательно их рассматривать. Сверху свисали куски зеленой плесени. Плесень проникла внутрь, как бактерии проникают в порез и заражают человека гангреной.

Брэди вспомнил один давний случай. Как-то к нему обратились соседи одного старика, жалуясь на ужасный запах, который шел из его дома. Оказалось, что старик поранил ногу, началась гангрена и к тому времени, когда вызвали инспектора, опухшая нога стала уже зеленой и местами на ней появились зловещие черные пятна. Ужасный запах — следствие гангрены. Брэди вспомнилась эта история, когда он осветил фонарем своды трубы и внезапно свет выхватил из темноты серебристый комок. У Брэди сразу перехватило горло — ошибиться было невозможно. Свод трубы был весь исчеркан бесчисленным количеством серебристых полосок.

Дом Рона Белла. Два дома на Элм-Драйв и теперь здесь. Трясущейся рукой в перчатке он дотронулся до блестящей полоски. Жидкая слизь прилипла к ткани перчатки и сорвалась крупными каплями, когда Брэди брезгливо тряхнул рукой.

В полном потрясении он направил луч фонаря вдаль, но свет уперся в темноту уже в нескольких футах от него.

Что-то шлепнулось ему на руку и Брэди испуганно вскрикнул. Но это оказалось просто мокрой щепкой, ему опять стало трудно дышать, он старался взять себя в руки и стиснул зубы так, что заболели скулы. "Давай, возьми себя в руки", — мысленно повторял он, закрыв глаза и сжав кулаки.

Из оцепенения его вывел голос Палмера:

— Итак, я ничего не обнаружил. Мы можем возвращаться назад.

Это были самые приятные слова, о каких только мог сейчас мечтать Брэди.

Развернуться в узкой трубе было невозможно, поэтому они ползли по трубе задом, пока луч фонаря не высветил край колодца. Высоко наверху Брэди увидел голубое небо и, почти не помня себя от радости, стал быстро карабкаться по ступенькам на поверхность.

Палмер ждал внизу своей очереди. Когда инспектор проделал половину пути наверх, он тоже начал подъем и даже не заметил большого слизня, прилепившегося к его сапогу. Палмер поднимался по лестнице, и слизень тоже полз вверх, уже чувствуя тепло сквозь ткань брюк. Он приготовился вонзить свой длинный острый зуб сквозь толстую ткань в живое тело, но тут Палмер внезапно с силой топнул сапогом по ступеньке, и слизень оторвался и полетел вниз, в поток грязи.

Палмер услышал какой-то всплеск и подумал, что уронил что-то из своего рабочего мешка. Он на всякий случай посветил вниз фонарем, но ничего не увидел. Убедившись, что все его инструменты при нем, он продолжил подъем.

Слизень исчез.

 

 

Глава 9

Жара висела над Мертоном, как тяжелое, гнетущее облако. К полудню, когда солнце достигло зенита, липкая жара сделалась невыносимой.

Кэролл Уилсон, сбросив все одежды, стояла перед огромным зеркалом обнаженная и внимательно изучала свое отражение, которое тоже как бы изучало ее. Она выглядела уставшей, верхние веки опустились, казалось, что жара иссушила все ее жизненные силы. Капли пота, образовывавшиеся на верхней губе, медленно стекали вниз, и она слизывала их кончиком языка, чувствуя привкус соли. Другая струйка пота, образовываясь под горлом, скатывалась в ложбинку между ее прекрасными упругими грудями и текла дальше по ее плоскому животу. Указательным пальцем правой руки Кэролл проводила по этой струйке и дальше, по мягким завиткам светлого треугольника внизу живота. Ее соски затвердели от прикосновения пальца к клитору. И Кэролл не переставала наблюдать за выражением своего лица в зеркале. Раздвинув губы, она произнесла только одно слово "Тони".

Сразу палец перестал двигаться и выражение удовольствия сменилось на гнев.

— Чертов ублюдок, — сказала она.

Прошло уже четыре года, а она все еще не могла его забыть. Тряхнув головой, чтобы избавиться от видения, она подошла к постели, где валялись ее старые джинсы, и начала одеваться. Джинсы туго натянулись на ее стройных бедрах и ляжках, так что шов при ходьбе врезался в тело. Она с трудом застегнула "молнию" и надела белую блузку навыпуск. Сквозь тонкую ткань просвечивали темные соски, бюстгальтер она не носила. Быстро всунув ноги в туфли на высоких каблуках, но без задников, она опять подумала, что Тони следовало бы сейчас на нее посмотреть. И опять он возник у нее перед глазами. Нет, она не забыла его. Он оставил о себе такую память, что она никогда его не забудет.

Подойдя к окну спальни, она взглянула, что происходит на лужайке перед домом. Там рядом с клеткой для кролика сидел на траве Пол. Маленькое белое создание прыгало в клетке, то и дело останавливаясь, чтобы откусить листик от пучка салата, который Кэролл положила туда полчаса назад.

Полу было уже четыре года, и он ни разу не видел своего отца. Наблюдая за ребенком, Кэролл вновь почувствовала, как в груди поднимается волна гнева и злости. Судьба нанесла ей тяжелый удар. Ей не только пришлось самой воспитывать ребенка, но мальчик родился слегка заторможенным в своем развитии. Но больше всего она злилась на себя. Какая же она была тогда дура! Шестнадцатилетняя девочка, пытавшаяся вести себя, как взрослая женщина. Тони было уже двадцать четыре.

Весь ее мир был построен вокруг него, вопреки предупреждениям родителей и друзей. Ей казалось, что они ничего не понимают в жизни. Он ее любит, она показывала им подарки, которыми он ее осыпал, чтобы они в этом убедились. Он любил ее, а она обожала его. Она была невинной девушкой, когда встретила его, и ни о чем не жалела. Она вела разговоры о том, что они непременно поженятся, хотя он особого интереса к разговорам о женитьбе не проявлял. Она себя успокаивала тем, что очень немногие мужчины любят говорить о женитьбе. Он научил ее всему в науке любви, научил тому, о чем она никогда даже не слышала, познакомил со всеми видами физической близости. Она все принимала, ведь это исходило от него. Она его любила и только это имело значение.

Но когда она забеременела, Тони сразу изменился. Они стали постоянно ссориться, и он поставил перед ней ультиматум: или она делает аборт, или их отношения полностью прекращаются. Он даже сказал, что сам заплатит за аборт.

Она отказалась, и он сразу ее бросил.

"Ублюдок", — подумала она, и те дни, четыре года назад, опять встали у нее перед глазами.

Конечно, родители от нее отказались. Они были католиками, что еще более усугубляло ее вину — по их понятиям. А что могут сказать соседи? "Как ты могла так поступить, Кэролл!" Упреки так и сыпались на нее, и она ушла из дома. Сняла маленькую комнатушку, стала работать и теперь жила в этой квартире в новом районе города. Школу она бросила еще в шестнадцать лет, специальности у нее не было никакой, но она смогла найти работу уборщицы в местном госпитале. Небольшой заработок плюс алименты на ребенка и небольшие побочные доходы дали ей возможность содержать себя и Пола. Отчасти благодаря тому, что Пол был от рождения признан больным, и государство в своей беспредельной мудрости доплачивало ей сумму на его содержание. Словом, они смогли выжить. Иногда она сама удивлялась, как ей это удается, но еще ни разу она не доходила до отчаяния. У нее было теперь много друзей в новом районе, и они часто помогали ей, оставаясь с ребенком, когда Кэролл приходилось работать в госпитале ночью.

Иногда она пыталась себе представить, как бы она жила, если бы Тони остался с ней. И вообще, хотела бы она теперь стать его женой вместо того, чтобы быть безмужней матерью? Часто ночью, лежа в своей одинокой постели, она не могла заснуть, вспоминая его ласки. А недавно она поняла, что ей теперь безразлично, с кем делить постель, просто надоело одиночество.

Стараясь выбросить все эти мысли из головы, она спустилась на первый этаж и вышла на лужайку. Пол не услышал, как подошла мать и стала у него за спиной. Она пощекотала его, и мальчик захихикал.

Оглянувшись, он посмотрел на нее большими глазами, в которых стоял всегдашний вопрос, как будто он ее не знает, и уставился на кролика, лепеча что-то непонятное.

Кэролл опустилась на колени рядом с ним и вытерла своим платком слюну, текшую из углов его рта. Он даже не пошевелился, целиком занятый созерцанием маленького пушистого белого зверька. Кэролл купила кролика неделю назад, и сосед помог соорудить клетку. "Хороший парень, — думала о нем Кэролл, — жаль только, что он женат".

Белый кролик стал неистощимым источником радости для Пола, да и для самой Кэролл, и теперь она могла оставлять мальчика одного на лужайке, не беспокоясь, что он убежит. Его внимание было приковано к клетке.

— Пол, — позвала Кэролл, погладив мальчика по мягким светлым волосикам. Как и она, он был блондином. — Пол. — Она мягко повернула его голову к себе так, чтобы он посмотрел на нее. И снова увидела его пустой взгляд.

— Мама уходит всего на пять минут, — сказала она. — Ты будешь хорошо себя вести?

— Да, — быстро ответил он, отрицательно покачав головой. — Да.

— Будешь смотреть за кроликом? Мама вернется через пять минут.

— Да, — ответил мальчик, продолжая смотреть на животное. Подняв короткую ручку, он показал на клетку и произнес: — Кролик.

— Да, это кролик, — улыбнувшись ему, ответила Кэролл. Она поцеловала Пола в лобик и пошла через лужайку к дому. Ей надо было взять свой кошелек. В нем лежало несколько фунтов, немного мелочи, автобусный билет, купон, вырезанный из газеты, который позволял ей купить пачку чая на несколько пенсов дешевле, несколько моментальных фотографий. На одной из них она стояла рядом с Тони.

Взяв на кухне кошелек, она вышла из дома. Магазины были через дорогу, и ей нужно было купить только молоко и хлеб.

Мальчик слышал, как каблучки маминых туфель простучали по дорожке, но не обернулся. Он слишком был занят своим кроликом и время от времени тихонько хихикал. Кролик доедал спокойно листики салата и вдруг отпрыгнул назад, стал зализывать лапку. Пол засмеялся, продолжая наблюдать за животным. Он увидел что-то красное на белой шубке, но не понял, что это такое. Не понял он, и что значит это черное, медленно ползущее по клетке от того места, где лежат листики салата и откуда мгновение назад отпрыгнул кролик.

Слизень полз по клетке по направлению к кролику, стебельки, на конце которых располагались глаза, медленно покачивались в воздухе, а короткие, направленные вперед щупальца шарили по дну клетки.

Секунду кролик наблюдал за слизнем и уже приготовился отпрыгнуть в сторону, но внезапно припал на передние лапы, издав жуткий крик. Животное еще смогло проползти несколько сантиметров по клетке, и Пол увидел присосавшихся к белой лапке страшилищ, огромных, черных, непонятно откуда взявшихся. Извернувшись, кролик вцепился зубами в одно из черных созданий, но другое, покрупней, уже впилось в нежное розовое ухо и повалило испуганное животное на бок. Из раны хлынула кровь, слизень, двигая зубами как теркой, срезал мясо слой за слоем.

Еще один слизень, длиной не менее пятнадцати сантиметров, появился из земли и потащил свое цилиндрическое тело к объятому ужасом животному. Его передний серпообразный зуб вонзился кролику в бок, и сразу белый мех окрасился кровью. Кролик замотал головкой из стороны в сторону, не понимая, что происходит, и стараясь сбросить с себя чудовищные черные создания, но все его усилия были напрасны. Из земли вылезали все новые чудовища, их уже набралось полдюжины, и они спешили принять участие в пиршестве. Кролик все еще пытался бороться, но они его ели заживо.

Открыв рот, не сознавая, что происходит, Пол смотрел на все это как зачарованный. Он даже порой хихикал, сам не понимая, почему, но, увидев, что от кролика осталась только шкурка, наморщил лобик. Теперь слизни допивали кроличью кровь. Одно ухо было съедено, половина другого болталась на какой-то жилке. Все было кончено. Остатки животного уже не были видны под массой присосавшихся слизней. Пол хихикал, склонив голову набок.

Когда Кэролл вернулась, она увидела, что Пол сидит на том же самом месте, где она его оставила, и глядит на клетку. Оставив пакет с продуктами на кухне, она сбросила туфли и побежала босиком к сыну, который, очевидно, не слышал, что она вернулась.

— Пол, — позвала она, но он не обернулся, и только тогда Кэролл поняла: что-то случилось.

Но где же кролик? Подбежав к клетке, она остановилась за спиной Пола, глядя на клетку. Трава и листочки салата внутри клетки были забрызганы кровью, и валялись куски белого меха. Потом она увидела кость и рядом кусок внутренностей. Отвернувшись, Кэролл закрыла глаза, тошнота подступила к горлу. Но она взяла себя в руки и смогла ближе рассмотреть, что все-таки произошло в клетке. Кролика там не было, он просто исчез.

Кэролл опустилась в траву и крепко обняла Пола. Ей показалось, что он совсем не встревожен. Он только махал ручкой в сторону пустой клетки и качал головкой,

— Что случилось? — повторяла она со слезами на глазах.

Присмотревшись внимательней, она заметила следы слизи на окровавленной траве и на дне клетки. Слизь переливалась в лучах солнца всеми красками радуги.

— Пол, — повторяла она, прижимая его к себе все крепче.

Он начал что-то лопотать, и сначала ей показалось, что он произнес слово "кошка", но когда он повторил слово, она наконец сумела его расслышать.

— Черные, — сказал он и помахал рукой в сторону лужицы крови и слизи.

 

 

Глава 10

Солнце истекало кровью на вечернем небе, раскрашивая облака яркими мазками багрового и золотого. Краски быстро гасли по мере того, как приближался вечер. Птицы возвращались в свои гнезда и казались черными стрелами на фоне багрового задника. Небо было похоже на детскую книжку для раскрашивания.

Гарольд Моррис оторвался от своих любимых бегоний и изумился многокрасочной красоте вечернего неба. Ничего не было для него во всем мире лучше, чем находиться в своей оранжерее в такой прекрасный вечер. Воздух стал более прохладным, и Гарольд с радостью занимался своими растениями, ухаживая за ними словно за малыми детьми.

Он всегда увлекался разведением цветов, но с тех пор, как год назад ушел с химического завода в Мертоне на пенсию, его хобби превратилось в настоящее наваждение. На свою оранжерею он истратил часть денег, полученных при окончательном расчете на заводе. Другая часть была потрачена на благоустройство дома, новые ковры, и впервые за тридцать лет совместной жизни он купил жене цветной телевизор.

Жена Гарольда Джин была теперь полностью поглощена этим новым предметом их быта, чему Гарольд был очень рад, потому что она больше не мешала ему все свободное время ухаживать за любимыми цветами.

После всех этих приобретений на остаток денег они купили два билета в Австралию, где жила их дочь с мужем. Молодые эмигрировали туда шесть лет назад, и теперь Гарольд и Джин решили их навестить, чтобы принять участие в церемонии крещения внука, которому не исполнилось еще и месяца. От одной мысли о предстоящей поездке Гарольд счастливо улыбнулся, поливая биологической подкормкой свою любимую орхидею.

Успехи Гарольда не ограничивались огромным количеством прекрасных цветов. Он выращивал и овощи на огороде в конце участка. Джин редко приходилось покупать свежие овощи в магазине.

Кроме огурцов и помидоров, он научился выращивать и баклажаны, чем особенно гордился.

Гарольд отхлебнул легкого пива из стоящей перед ним банки, поставил ее на рабочий прилавок и взял в руки свой садовый совок. Давно пора было пересадить несколько гераней.

К этому времени солнце опустилось достаточно низко над горизонтом, и быстро надвигались сумерки. Облака меняли свой цвет. Так на промокательной бумаге проступают чернила. Гарольд подошел к электрораспределительному щиту и повернул выключатель. Поток дневного холодного света залил оранжерею. Оставалось поставить термостат на нужную температуру, подняв ее на пять градусов. Гарольд забрал свою банку пива, допил до конца и выбросил пустую банку в стоявшую под прилавком корзину для мусора. Потом посмотрел на часы и решил, что до начала футбольного матча у него еще есть время заняться помидорами.

Было уже почти десять часов, когда ему захотелось выпить еще пива. В оранжерее было жарко, и его мучила жажда. Он снял садовые перчатки, бросил их на рабочий прилавок и пошел в дом.

Из-под пола, там, где стоял рабочий стол, выползли первые три слизня, их стебельки медленно вращались. Один из слизней был размером с указательный палец, другие чуть меньше. Настоящие черные чудовища. Они переползли через совок, оставляя на нем слизистые следы, остановились около брошенных Гарольдом перчаток, затем, поколебавшись секунду, скользнули внутрь.

Войдя в дом, Гарольд увидел, что Джин спит в кресле, а телевизор работает и по нему идет очередная полицейская серия. Он постоял в дверях гостиной, приложив ко лбу ледяную, взятую из холодильника банку пива. Джин почувствовала его присутствие и открыла глаза, посмотрела вокруг и улыбнулась.

— Я думала, что ты еще занимаешься своими растениями, — сказала она, зевая.

— Я тоже думал, что ты смотришь телевизор.

Джин протянула руку и сделала звук тише.

— Я задремала, наверное, виновата жара.

— Уверяю тебя, в Австралии будет еще жарче, — сказал он, попивая свое пиво.

— Знаешь, Гарольд, я все еще не могу поверить, что скоро мы с тобой увидим Роджера и Кэролл. И маленького мальчика тоже. Не правда ли, это прекрасно?

Она протянула к нему руку, а он наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Ты еще долго будешь там возиться? — спросила она.

— Да нет, скоро присоединюсь к тебе, моя дорогая, — сказал он.

— И к футболу, — улыбнулась она.

Подмигнув ей, он вышел. Прохладный вечерний воздух был весь пропитан запахом цветов, и Гарольд с удовольствием сделал глубокий вдох. Услышав сопение в соседнем дворике, он заглянул туда и увидел дикобраза, бегущего через лужайку, в обход квадрата света, который падал из оранжереи. Звезды на черном бархате неба казались блестками, разбросанными чьей-то гигантской рукой. Гарольд толкнул дверь и вошел в оранжерею. Он даже не мог себе представить, что здесь окажется так жарко, но прошло несколько мгновений и несколько глотков холодного пива — и он привык к жаре. Гарольд оценивающе посмотрел на ожидавшие его помидоры и потянулся за перчатками.

"Да, помидоры в этом году удались на славу, — подумал он, натягивая первую перчатку. — Прошлогодний урожай был..."

Ему никак не удавалось натянуть вторую перчатку. Мешало что-то влажное и мягкое.

— Что за черт!..

Он так никогда и не закончил эту фразу. Внезапно его пронзила ужасная боль. Три пары острых зубов и маленькие челюсти сомкнулись на его пальцах. Слизни проворно терзали теплую плоть, отпиливали ее кусочками и быстро добрались до самой кости. От невыносимой боли у Гарольда глаза полезли из орбит. Он видел, как прорезиненная ткань, из которой были сделаны перчатки, вздымается на его пальцах, а потом из перчаток хлынула кровь и потекла по руке. Он застонал, потом его стоны перешли в вопли.

Гарольд бегал по оранжерее и издавал душераздирающие крики, пытаясь стянуть перчатку. Слизни уже отъели три пальца и теперь вгрызлись глубоко в ладонь.

Перчатка не снималась с руки. Она раздулась от крови, а рука полностью онемела. Гарольду казалось, что сейчас он потеряет сознание, и только боль не давала ему забыться. Почти ослепнув от боли и ужаса, он снова и снова пытался сдернуть перчатку. Крики его не мог услышать только мертвый. Вдруг он увидел садовые ножницы. Ужасная мысль пронеслась в его воспаленном мозгу, и он понял, что ему надо сделать, чтобы спасти свою жизнь. Одной рукой он сумел раскрыть лезвия острых как бритва ножниц и положил запястье между ними. Слезы градом лились у него из глаз. Свободной рукой он нажал на верхнее лезвие и налег всем своим весом, вопя все сильнее по мере того, как лезвия прошли через мышцы и рассекли руку до кости. Гарольд был уже весь залит своей собственной кровью, хлеставшей из перерезанных вен. Но несмотря на все его усилия, ножницы не могли перерубить кость, хотя он как сумасшедший всем весом нажимал на лезвия.

Только сейчас Джин услышала его крики и появилась в дверях оранжереи. Она не понимала, что могло случиться, и в ужасе застыла на пороге, глядя, как ее муж бьет рукой по ножницам, разбрызгивая кровь. Алые брызги были повсюду: на стеклах оранжереи, и на рабочем столе, и даже во влажном жарком воздухе. Гарольд стоял на коленях, почти потеряв сознание. Преодолевая тошноту, не способная даже кричать, она смотрела не отрываясь, как перчатка продолжает двигаться сама по себе, живет своей жизнью. Это слизни продолжали доедать полуотрезанную руку,

— Дай совок, — с трудом произнес Гарольд.

Объятая ужасом, не способная сдвинуться с места, она пошарила позади себя и нашла совок с недавно заточенным конусом.

— Моя рука, — прошептал он. — Отруби!

— Нет! — закричала она.

— Делай, как я сказал. — Его измученный голос наконец подтолкнул ее к действию. Посмотрев на разбитое и истерзанное запястье, она подняла над головой совок и опустила на руку мужа со всей силой, на которую была способна.

Оба они закричали в ужасе, когда отрубленная кисть в перчатке упала на некотором расстоянии от них:. Кровь хлынула ручьем. Гарольд упал без сознания на землю. Джин бросила совок, ее ноги и руки были густо забрызганы его кровью.

Выскочив из оранжереи, она побежала к дому. Крики разбудили соседей, в домах зажегся свет.

А в это время в оранжерее три слизня кончали доедать отрезанную кисть Гарольда Морриса. Вскоре они уползли в неизвестном направлении, оставив за собой слизистый след.

 

 

Глава 11

— Знаешь, нам, черт возьми, нужно все-таки снимать квартиру. Тогда у нас не будет всех этих проблем, — сказал Брэди, вгоняя ногой заступ в землю. Вывернув еще несколько комьев земли, он перестал копать и с удовольствием отдыхал, опершись на заступ. Солнце нещадно жгло его голую спину. Перед началом работы он снял рубашку, оставшись в старых джинсах.

— Я могу назвать две причины, почему ты чувствуешь такую усталость, — сказала Ким. Она работала рядом с ним, стоя на коленях и вырывая сорняки — газон перед их домом был давно не стрижен. — Или ты потерял форму или... — Она посмотрела на него и улыбнулась.

— Или что? — потребовал он ответа.

— Или начинает сказываться твой возраст, — она засмеялась.

Набрав горсть земли, Брэди швырнул в нее и вернулся к заступу. Надо доказать ей, да и себе тоже, что он вполне в форме. Но, Боже, как ему хотелось в этот момент просто лечь и лежать и больше ничего. Его тело просто требовало отдыха. Все у него болело, а ведь он копал не больше часа. Может, Ким действительно права, и он потерял форму. Перестав копать, он посмотрел на жену. На ней были старые грязные джинсы и короткая кофточка. Она была такая красивая, загорелая. Брэди просто залюбовался ею. Сам он не умел загорать, тело его сразу становилось красным, и кожа начинала облезать. Он не загорал, а изжаривался. В высоких старых сапогах, и таких же старых джинсах он был похож на фермера.

Надо сказать, что Брэди никогда не любил работать в саду. Особенно в такую ужасную жару, как сегодня. Он просто изнемогал от жары. А земля спеклась от палящего солнца и стала твердой, как цемент, и чтобы только разбить ее верхний слой, ему приходилось орудовать заступом, как ломом. Но он продолжал копать, переворачивать комья и останавливался лишь для того, чтобы вытереть вспотевший лоб платком, уже насквозь мокрым от пота. В конце концов он разыскал в доме белую льняную салфетку и надел ее на голову, завязав по углам узелки.

Ким посмотрела на него и залилась смехом.

— Ты сейчас похож на Фреда Габи, — сказала она, имея в виду одного из участников шоу Монти Питона. — Не хочешь ли выпить?

Он молча облизал губы.

— Принимаю этот ответ за согласие, — улыбаясь, сказала Ким и исчезла в доме.

Брэди вернулся к своей работе. Руки в рабочих перчатках просто горели, но снять их было нельзя, так как черенок заступа не был отполирован и им вполне можно было занозить руки.

И хотя постепенно Брэди входил в ритм и копать ему становилось легче, он знал, что никогда не полюбит работу в саду.

Сегодня они с Ким позволили себе поспать до десяти утра, что вообще-то полагалось только по воскресеньям. Проснулись в девять, потом занялись любовью, сегодня они это делали с большей охотой, чем обычно. Брэди улыбнулся при этом воспоминании. Когда он кончит копать, они просто посидят в креслах, наслаждаясь солнцем. Ему даже пришло в голову, что он мог бы все же заняться выращиванием ранних овощей. Брэди оглянулся на свои владения, скорчив мину этакого барона-феодала.

Именно в этот момент он и увидел, как слизень ползет к его заступу. Брэди отбросил слизня стальной лопастью и только тут заметил, какого огромного размера было это отвратительное создание.

— Боже мой, — пробормотал Брэди, глядя, как мерзкая тварь уползает, оставляя за собой сверкающий на солнце слизистый след.

Память сразу напомнила ему, где он видел слизней раньше: дом Рона Белла, дом на Элм-Драйв, канализационная труба, куда он спускался, и вот теперь его собственный сад.

Наклонившись, он стал наблюдать за отвратительным созданием. И тут же заметил еще одного, черного, огромного, не менее восемнадцати сантиметров в длину.

Брэди проглотил подступивший к горлу комок и подавил острое желание разрубить заступом это тошнотворное чудовище. Он наблюдал словно завороженный, как еще два слизня выползли на перевернутые комья.

Обернувшись, он осмотрел всю вскопанную им за день землю. Не менее десяти квадратных метров перевернутых жестких комьев и насчитал там не менее дюжины черных чудовищ.

— Эй, вот твой напиток, дорогой, — позвала его Ким, садясь в кресло и попивая из стакана баккарди с кока-колой и льдом.

Брэди ее не услышал и продолжал наблюдать за выползающими слизнями.

— Майк! — позвала Ким, видя, что он за чем-то наблюдает. — Что там у тебя?

— Подойди и посмотри сама, — ответил он, не отрывая глаз от черных чудовищ, медленно приближающихся к нему. Первый опять подполз к его заступу, и на этот раз Брэди позволил ему забраться на лопасть и ползти по гладкому металлу.

Держа в руке свой стакан, Ким подошла к нему, увидела слизня и задрожала.

— Боже мой, что это такое? — закричала она, спрятавшись за спину мужа.

— Это слизни. — Брэди не мог оторвать взгляд от карабкавшегося монстра.

— Но ведь слизни должны быть маленькими, а этот огромный, — нервно засмеялась Ким, оглядываясь на вскопанную землю, по которой ползали и копошились такие же огромные черные чудовища.

— Это слизни!

Карабкавшийся по заступу уже достиг черенка.

— Майк, убей его! — закричала Ким.

Брэди протянул руку в перчатке и схватил слизня, зажав его между указательным и большим пальцами. Извивавшееся создание напомнило ему толстую свинью. Его глазные стебельки медленно вращались, рот двигался безостановочно, и можно было видеть ряды острых зубов.

— Боже мой, Майк, убей чертово создание!

Внезапно монстр резко повернулся в пальцах Брэди и выпустил слизь. Теперь было трудно его удержать, и прежде, чем Брэди успел отреагировать, слизень вонзил свой передний серповидный зуб в упругую прорезиненную ткань перчатки.

— Боже мой! — вскричал Майк.

Эта внезапная атака буквально ошеломила его.

Ким зажала рот ладонью, чтобы заглушить крик ужаса. Она смотрела, как муж сдирает с руки перчатку и бросает на землю, но даже после этого слизень остался висеть на резиновом пальце, пользуясь своим серповидным зубом, как якорем. Почти с наслаждением Брэди наступил сапогом на отвратительное черное создание, и оно лопнуло, издав громкий хлюпающий звук, от которого Ким захотелось зажать уши. Это было похоже на звук поносных испражнений.

Брэди продолжал давить монстра сапогом. Подняв перчатку, он осмотрел дыру, которую проделал зуб слизня.

— Подумай, эта сволочь хотела меня укусить. Еще немного, и он бы впился мне в тело! — При одной мысли об этом Брэди содрогнулся.

— Слизни стали кусаться? Почему? — спросила Ким.

— Вот это я и собираюсь выяснить, — сказал Брэди. — Пойди и принеси мне банку, дорогая. Любую, но только с закручивающейся крышкой.

Ким прибежала на кухню и схватила большую банку, в которую они складывали мелочь. Недавно они опустошили свою копилку, и теперь на дне банки звенели какие-то тридцать центов. Ким высыпала монетки на пол и побежала обратно в сад. Открыв крышку, Брэди еще несколько секунд изучал черных чудовищ, потом с быстротой молнии схватил одного и бросил в банку. Выбрав еще двух, самых больших, он проделал ту же процедуру и накрепко закрутил крышку. Ким с отвращением наблюдала через стекло, как они стали ползать по стеклу, ища выход.

Надев рубашку, он протянул банку Ким.

— Что ты собираешься с ними делать? — спросила она.

— Хочу узнать, что происходит у нас в городе. Поедешь со мной?

Поколебавшись, Ким надела туфли и пошла следом за ним к машине.

Покопавшись в кармане все еще дрожащими пальцами, Брэди достал ключи и открыл в машине обе дверцы. Прислонившись голой спиной к раскаленной коже сиденья, Ким вскрикнула. Брэди протянул ей банку, которую она взяла с большой неохотой, вставил ключ в зажигание и тронул машину с места. Ехали они молча, лишь время от времени инспектор позволял себе краем глаза взглянуть на шевелящихся в банке чудовищ. Ему казалось, что они могут сбежать из своей стеклянной тюрьмы.

 

 

Глава 12

На стоянке около Музея естественной истории Мертона был припаркован один только старый "фольксваген". Брэди поставил свой "воксхолл" рядом с ним. Выбравшись из машины, Ким сразу протянула ему банку с чудовищным содержимым и вытерла руки о джинсы. Вместе они поднялись по лестнице, ведущей к главному входу музея. Это было трехэтажное здание из серого камня, которое построили лет десять назад. Солнце отражалось в его окнах, но не проникало внутрь. Коллекции были защищены спущенными веницианскими шторами. В холле висело расписание будущих лекций и прочих мероприятий следующей недели.

Но все это не интересовало Брэди. Прижимая к себе банку, как будто в ней находилось что-то бесценное, он поднялся по лестнице. Двери были открыты.

На первом этаже располагалась галерея естествознания, и они оказались лицом к лицу с сотнями чучел самых разнообразных птиц и животных. Тысячи мертвых глаз следили за ними. Ким бывала здесь дважды со своими малышами из детского сада, и всегда у нее возникало странное чувство. Казалось, что она попадает в зоопарк за стеклом, где все обитатели находятся в состоянии "неподвижного изображения". Тишина в здании подавляла. Зато после сжигающей жары, царившей на улице, радовала прохлада.

Несмотря на полное отсутствие посетителей — а это было постоянным уделом музея, — никто бы не нашел на экспонатах ни пылинки. Все блестело чистотой. Паркет так сверкал, что Ким могла видеть в нем свое отражение.

Пройдя через весь первый этаж, они подошли к лестнице. Дальнейший путь указывали белые стрелки: "Картинная галерея", "Выставка", "Отдел исследований".

Здесь же стоял стол, на котором лежали горкой различные проспекты и открытки, предназначенные для посетителей. Черная стрелка указывала на звонок, кнопку которого Брэди немедленно нажал, поглядывая вокруг с нетерпением. Но никто к ним не вышел...

Он нажимал снова и снова, не отрывая палец от кнопки, пронзительный звон раздавался в тишине.

Наконец открылась дверь, находившаяся позади стола, и из нее вышел молодой человек, которому на вид было не больше двадцати лет. В руке он держал остатки недоеденного сандвича, пережевывая с трудом то, что уже было у него во рту, — он как будто откусил слишком большой кусок. Молодой человек поприветствовал их взмахом руки", поскольку все еще не мог произнести ни слова. Ким улыбнулась. Брэди бросил оценивающий взгляд на поношенные джинсы и майку с надписью "Iron Maiden". Наконец молодой человек проглотил остаток сандвича и радостно им улыбнулся.

— Добрый день. Могу ли я вам помочь?

— Я хочу поговорить с кем-то, кто здесь отвечает за научную работу, — сказал Брэди.

— Именно с ним вы сейчас и говорите, — смущенно сказал молодой человек.

Инспектор удивленно посмотрел на него, и молодой человек понял, что ему не верят. Он улыбнулся, ни капли не обижаясь.

— Я знаю, что не похож на солидного сотрудника музея. Вы мне это хотели сказать?

— Честно говоря, именно это я и хотел вам сказать, — признался Брэди.

— Меня зовут Джон Фоли. — Молодой человек протянул ему руку.

Брэди обменялся с ним рукопожатием и назвал в свою очередь имя и место службы.

— Значит, вы здесь главный? — вновь спросил Брэди, желая окончательно развеять свои сомнения.

— Монарх всех музейных территорий! Так чем же я могу вам помочь?

— Видели когда-нибудь что-то подобное? — Брэди протянул ему банку.

Фоли наклонился, вглядываясь сквозь стекло. Он хмурился и качал головой, глядя на переползавших друг через друга в собственной слизи страшилищ.

— Где вы их, черт возьми, взяли? — спросил он.

— Одна из этих тварей пыталась меня укусить, — ответил Брэди и рассказал, откуда он их взял.

Открыв дверь, на которой была надпись: "Только для персонала", Фоли пропустил чету перед собой.

— Заходите, — проговорил он, придерживая дверь для своих гостей.

Они оказались в небольшой лаборатории с несколькими раковинами. Ким сморщила нос от резкого запаха формальдегида. Комната была маленькая; и в ней было очень жарко, но Фоли включил вентиляторы на потолке и повеяло холодным ветерком. Посередине лаборатории стоял стол со стальным покрытием. На длинных стеллажах, идущих вдоль трех стен, разместились пустые аквариумы.

Брэди поставил банку на стол и огляделся вокруг. Фоли подвинул ему стул и снова стал разглядывать слизней в банке.

— Вы что, управляетесь здесь без помощников? — спросил инспектор.

Надевая пластиковые перчатки и доставая из ящика щипцы, Фоли мотнул головой:

— Нет. У меня есть ассистент по будним дням, а помещение убирает приходящая женщина. Ну а все остальное я делаю сам. Включая выставки. И чучела тоже.

Брэди увидел, что Фоли открывает крышку банки. Молодой человек наблюдал за слизнями, все еще не веря, что они могут быть подобного размера. Один из них уже подполз к краю банки, и Фоли примерился ухватить его щипцами, но увидел, что они слишком малы для такого крупного моллюска. Пришлось встать и взять из ящика другие, -побольше. Затем Фоли свинтил крышку и взял щипцами черное чудовище.

— Осторожно, — сказал Брэди, чувствуя сжавшиеся пальцы Ким на своем плече.

Они с интересом и страхом наблюдали, как Фоли быстрым движением понадежней зажал слизня в щипцах. Чудовище закрутилось, сжимаясь и разжимаясь, и начало выделять еще больше слизи, которая закапала на металлический стол. Фоли осторожно положил слизня на пластиковый поднос и, заметив, что двое других начали быстро ползти к горлышку банки, быстро сбросил их вниз и закрутил крышку. Потом он взял еще одни щипцы и растянул с двух сторон слизня во всю его натуральную длину. Только тут Брэди разглядел, что на подносе нанесены деления.

— Трудно поверить, шестнадцать сантиметров! — сказал Фоли. — Где вы его нашли?

Брэди снова повторил свой рассказ.

— Это действительно слизень? — спросила Ким.

— О да. Типичный слизень, но будь я проклят, если я когда-нибудь видел что-либо подобное.

— Но что это за вид?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Фоли.

— А я думал, что вы специалист в области зоологии.

— Мистер Брэди... — сказал молодой человек, — боюсь, что я знаю о них столько же, сколько и вы. Больше того, я думаю, что никто о них не знает достаточно много, и я в том числе.

Тем временем слизень вновь оказался в воздухе. Слизь капала на поднос.

— Что он делает? — спросила Ким с содроганием.

— Должен вам сказать, что у обычных улиток слизь, которую выделяет их тело, используется как защитный механизм, а также как вспомогательное средство передвижения, — объяснил Фоли. — Например, если слизня попытается съесть птица, то он с помощью своей слизи выскользнет из клюва. К тому же слизь содержит вещества, вызывающие раздражение. — Помолчав, он добавил: — Но так происходит с обыкновенными слизнями. Полагаю, что тот же механизм должен действовать и у этих созданий.

Фоли опять растянул черное чудовище на подносе и склонился над ним.

— Знаете, когда слизень двигается, его тело не обязательно касается поверхности, по которой он как бы ползет. Я понимаю, что это звучит нелогично, но я имею в виду, что тело этого моллюска лежит на слизи, как на своего рода подушке между ним и этой самой поверхностью. То же самое происходит и с улитками. Однажды был проведен эксперимент. Улитку посадили на лезвие бритвы, и она ползла по нему, не причинив себе никакого ущерба, именно потому, что слизь служила предохранительной подушкой.

— А как они едят?

— Рот у них находится внизу. В нем три или четыре ряда зубов, которые перетирают пищу.

— Какую же именно пищу? — спросил Брэди.

— Ну, в основном это всякого рода зелень: капуста, салатные листья. Все, что они находят в саду. Они просто обычные сельскохозяйственные вредители, каждый садовник вам это объяснит.

После долгой паузы Брэди задал свой главный вопрос:

— Они могут питаться мясом?

Фоли рассмеялся:

— Насколько я знаю, нет. Есть два вида слизней, которые едят земляных червей и других насекомых, но... А почему вы меня об этом спрашиваете? — спросил он изменившимся голосом.

С трудом проглотив воздух, Брэди сказал:

— Послушайте, я знаю, что вы можете посчитать меня сумасшедшим, но скажите, могут ли такие слизни убить человека? — Брэди указал на растянутое во всю длину чудовище.

Фоли и Ким изумленно уставились на него. После долгой паузы молодой ученый мягко улыбнулся:

— Вряд ли это возможно, мистер Брэди.

— Но одно из этих чертовых созданий пыталось прокусить мой палец. Это ведь тоже необычно для них, не так ли?

Фоли кивнул.

— Вполне возможно, что им свойственны и другие необычные качества, — продолжал Брэди.

— Как способность убивать человека? — В голосе Фоли прозвучала насмешка.

— Это возможно или нет? Отвечайте мне более определенно, — настаивал Брэди.

— Если бы это было возможно, то существовали бы сотни, тысячи таких слизней. И все равно я должен вам сказать, что это невозможно.

Ким испытующе взглянула на своего мужа, как будто перед ней был совершенно незнакомый человек.

— Почему тебе так важно это знать, Майк? — спросила она.

— Два дня назад в своем доме был найден мертвым Рон Белл. Он жил в том старом доме, рядом с новыми домами.

— Ну и что?

— Мне казалось вначале, что его тело разложилось, начало гнить. Мяса на костях почти не оставалось, но кругом в комнате были лужи крови. Для того, чтобы дойти до такого состояния, труп должен был пролежать несколько месяцев, иначе ткани не успели бы сгнить. Но тогда откуда же кругом свежая кровь?

Ким побледнела. Фоли удивленно поднял брови.

— Но самое главное, все вокруг в комнате и останки тоже — все было покрыто толстым слоем вот такой именно слизи. Эту слизь я видел и в других местах. В новых, еще не заселенных домах я нашел слизистые следы на стенах и на полу. Более того, я видел эту же слизь в канализационных трубах на участке миссис Фортюн.

— В этом есть логика, слизни всегда предпочитают жить во влажной среде. Но я не совсем понимаю, чем вы озабочены, мистер Брэди?

— Я просто рассказываю о том, что видел собственными глазами. Ну а теперь, ко всему прочему, я нашел дюжину таких огромных слизней в собственном саду. Когда я взял одного из них в руки, он пытался меня укусить.

— Вы хотите меня убедить, что этот человек был съеден слизнями?

— Я думаю о том, что такая возможность существует. А вот что думаете вы, я очень хотел бы знать!

Молодой человек молчал, потирая рукой подбородок.

— Так могут эти гиганты убивать людей или нет? Я жду вашего ответа, мистер Фоли.

— Как я уже говорил, должны быть сотни, тысячи, подобные этим, чтобы в такое поверить.

— Я в последний раз спрашиваю вас, — голос Брэди зазвучал резко, — могли они или нет убить Рона Белла?

Да, — ответил наконец молодой ученый. — Послушайте, я должен изучить эти существа, провести некоторые опыты над ними, сделать кое-какие исследования. Я постараюсь узнать о них все, что только смогу. Дайте мне день или два.

— Хорошо, я дам вам два дня.

— Где я смогу вас найти?

Брэди написал на листке бумаги свой домашний телефон и адрес, потом подумал и добавил служебный телефон.

— Буду держать с вами связь, — сказал Фоли.

Обменявшись с ним рукопожатием, Брэди и Ким вышли из лаборатории. Когда их шаги затихли в глубине коридора, Фоли сел и принялся наблюдать за лежащим на подносе слизнем. Тот довольно быстро смог доползти до края. Ученый отбросил его назад к середине, но вместо того, чтобы убрать свои стебельки, на которых находились глаза, как сделал бы любой садовый слизень или улитка, черное чудовище немедленно начало повторное путешествие к краю подноса.

Фоли посмотрел на закрытую банку и увидел, что две черные твари присосались к крышке, как бы пытаясь ее открыть. Казалось, что слизни стремились опять быть вместе. Фоли придвинул банку ближе к подносу и стал наблюдать, как свободный слизень переполз через край подноса и направился в сторону банки, а затем поднялся по стеклу до уровня, на котором находились его сородичи. Покачав от удивления головой, ученый щипцами отправил животное обратно на поднос и придавил его куском асбеста, которым обычно пользовался, работая с горелкой. Потом поднялся и вышел.

Он отправился в ту часть музея, где находилась живая выставка. Поворотом выключателя он зажег сильные флюоресцентные лампы. Пройдя мимо нескольких больших аквариумов с жабами, он остановился перед тем, где находились улитки.

Часть из них кормилась на зеленых листьях, большая же часть присосалась к стеклянной стене аквариума. Фоли наметил самую крупную из них, величиной с детский кулачок. Он погрузил руку в воду и осторожно оторвал улитку от стекла. Рожки немедленно спрятались внутрь раковины.

Держа улитку в вытянутой руке, по которой стекала вода, Фоли вернулся в свою лабораторию. По непонятной для него самого причине, когда он положил озерную улитку на поднос, лоб его покрылся мелкими капельками пота. И рука слегка задрожала, когда он снимал кусок асбеста. Взяв слизня щипцами, он подержал его на весу на тот случай, если моллюск вознамерится цапнуть его за палец, как цапнул Брэди. Улитка появилась из раковины и медленно поползла по подносу. Фоли положил слизня рядом с ней и сел на стул, наблюдая, что же будет дальше. Он не догадывался, что должно случиться, но то, что случилось, одновременно и потрясло его и внушило отвращение.

С какой-то неестественной скоростью большой слизень подполз по подносу к улитке и вонзил свои зубы в моллюска. Центральный зуб буквально пригвоздил жертву. Улитка пыталась вырваться, уйти в раковину, но все было бесполезно: слизень ее уже пережевывал, а потом одним сильным движением разорвал пополам и окончательно вытащил из раковины. Через минуту все было кончено.

— Боже мой, — сказал Фоли, быстро делая заметки и с отвращением наблюдая, как слизень доедает остатки озерной улитки.

Он был так поглощен своими наблюдениями, что совсем забыл о двух других в банке. Между тем одно из чудовищ воспользовалось тем, что Фоли не закрутил крышку, перевалилось через край горлышка и теперь ползло по наружной стороне стекла. А второе черное чудовище уже поднялось изнутри до середины высоты банки, и огромные стебельки с глазами на концах ворочались угрожающе.

Фоли спохватился только тогда, когда слизень на подносе двинулся прямиком к нему. Схватив щипцы, он хотел вернуть подопытного на место, но тут увидел, что по столу ползет еще один слизень. От неожиданности Фоли выронил щипцы, и этот второй шлепнулся со стола на пол. Фоли в ужасе отступил назад, наблюдая, как слизень явно направляется к его ногам.

Медлить было нельзя. Требовалось и наблюдать и защищаться. Первый слизень уже перевалил через край подноса и полз по столу, оставляя за собой толстый след на металлическом покрытии.

Фоли просто не верил своим глазам. Слизень охотился именно за ним. Схватив острые щипцы, ученый подцепил ими с пола второго слизня и бросил обратно в банку. Когда он повернулся, чтобы разделаться с первым монстром, тот уже был перед ним. Промахнувшись щипцами, Фоли сумел схватить монстра только за один из глазных стебельков. Существо сразу сжалось, сократив мускулатуру. Стебелек оторвался, слизь хлынула изо всего тела, черная кровь выступила на месте оторванного стебелька. На секунду слизень оставался недвижим, потом, к ужасу Фоли, повернул к нему второй глазной стебелек и, как бы обвиняя, покачал им. Фоли со злостью оторвал и второй глаз. На этот раз слизень действительно остановился, стараясь превратиться в шар, чтобы защитить себя от нападения. Ученый схватил его щипцами, бросил на поднос и прикрыл асбестом. Затем он достал из ящика широкую липкую ленту и приклеил со всех сторон лежавшую на слизне пластину асбеста. Проделав все это, он с облегчением откинулся на спинку стула. Теперь он наконец в безопасности.

Без воздуха слизень должен задохнуться. Фоли прикинул, что это займет не меньше часа. Поплотней закрутив крышку банки, он снял резиновые перчатки, подошел к одной из раковин и тщательно вымыл руки. Внутри у него все дрожало от пережитого волнения. Теперь он должен отправиться в библиотеку и прочитать все, что там есть о слизнях. Фоли вытер руки и повесил полотенце на крючок. Закрывая за собой дверь лаборатории, он вспомнил о Брэди, и в ушах снова прозвучал вопрос: "Эти слизни могут убить человека?"

Фоли, поколебавшись секунду, старательно запер дверь на ключ.

Брэди и Ким ехали в машине молча. Ким была совершенно потрясена всем увиденным и услышанным.

— Майк, — окликнула она мужа, — ты говорил, что Рона Белла убили слизни. Ты действительно веришь в это?

— Я теперь не знаю, во что мне верить.

— А что сказала полиция?

— Полиция молчит. Они все еще ждут решения коронера [Коронер — следователь, проводящий дознание в случае насильственной смерти.].

— Но ведь улитки не атакуют людей, — покачала она упрямо головой.

— Ты что, забыла? Один из этих слизней собирался укусить меня за палец. Сейчас мы с тобой поедем в торговый центр, мне там надо кое-что купить. — Тон его немного смягчился, когда он почувствовал ее руку у себя на бедре. Оглянувшись на жену, он даже выдавил из себя легкую улыбку и только тут она окончательно поняла, насколько он обеспокоен. С трудом найдя у тротуара место, он припарковал свой "воксхолл", выключил мотор и вытащил ключи.

Внутри небольшого магазина "Все для сада" было трудно дышать. Магазинные полки были заставлены всеми видами химикатов в помощь садоводу, а на полу размещался мелкий садовый инвентарь. Маленький человечек с седой головой и такими же седыми усами вышел им навстречу. Он был в джинсах и сосал свою трубку, которая давно погасла, но он этого так и не заметил. Он начал говорить, не вынимая трубки изо рта:

— Меня зовут Тэд Хаворт, добро пожаловать в мой магазин. Чем я могу вам помочь?

— Слизни. Мне нужно что-нибудь для борьбы с ними.

— Я понимаю, что вы не собираетесь кормить их у себя в саду, — сказал он и сам рассмеялся своей шутке. — Итак, вам нужно средство, чтобы уничтожить их или чтобы только отвадить, пускай переползают куда-нибудь к соседям?

— Мне нужно их уничтожить, — ответил Брэди.

Хаворт наклонился, достал бутылку с коричневой жидкостью и поставил ее на прилавок. На этикетке было написано: "От слизней".

— Что-нибудь еще? — спросил Хаворт.

Брэди кивнул, и на прилавке появилась упаковка с надписью: "Гранулы для слизней".

— Возьму все, что у вас есть, — сказал Брэди, вытаскивая деньги.

— У вас действительно с ними проблемы? — спросил Хаворт, кладя покупки в пакет. — Инструкция написана на каждой упаковке. У меня тоже однажды были проблемы с этими существами. Они съели весь мой урожай. — Он улыбнулся Ким.

— Спасибо за помощь, — сказал Брэди, открывая дверь и пропуская вперед Ким.

— Это поможет вам избавиться от маленьких сволочей, — засмеялся продавец.

— Надеюсь, — с сомнением ответил Брэди.

Было уже далеко за полдень, когда они наконец вернулись домой. Облако маленьких мушек закружилось вокруг Брэди, когда он начал рассыпать по земле гранулы и опрыскивать ее ядом из бутылки. Множество больших слизней ползали по выкопанной земле, проявляя полное равнодушие к его усилиям. Он почувствовал, какое удовольствие ему доставляет сеять семена смерти для этих черных чудовищ. Согласно инструкции они будут заглатывать гранулы и почти немедленно околевать. Яд из бутылки должен убивать при непосредственном контакте.

Ким наблюдала за мужем из дверей В воздухе носились полчища москитов и мушек.

— Ну что, сволочи, давайте жрите, — объявил Брэди, окончив свою работу и уходя в дом. Ким он сказал, что результаты они проверят утром.

Когда инспектор уходил из сада, большой черный слизень, не менее двадцати сантиметров в длину, вполз на возвышавшийся над землей камень. Его глазные стебельки двигались вперед и назад, и казалось, что он насмехается. Он как будто наблюдал за Брэди.

 

 

Глава 13

Кэйт Грин поливала из небольшого кувшина одно из самых своих любимых растений, паучий цветок. Он рос с удивительной скоростью, его листья опустились по сторонам горшка под собственной тяжестью и напоминали зеленый замерзший фонтан. Кэйт улыбнулась и перешла к следующему горшку, в котором росли ноготки. Они только начали цвести, и их аромат наполнял воздух вместе с другими ароматами.

На полу играла двухлетняя дочь Кэйт Аманда. Она никак не могла надеть на свою куклу пальто, и, когда ей это наконец удалось, она счастливо рассмеялась и посадила куклу рядом с несколькими мишками и лягушкой. Вытерев свои ручки о джинсы, Аманда встала на ноги и направилась к маме, которая все еще поливала цветы.

— В чем дело, дорогая? — спросила Кэйт, почувствовав, что ее дергают за юбку.

— Мороженое, — ответила Аманда, глядя на мать огромными карими глазами.

Она уже услышала доносившийся издалека звон колокольчика. Обычно мороженщик проезжал на своей машине мимо их дома после трех часов. Сейчас звон колокольчика доносился с соседней улицы.

— Машина еще к нам не доехала. Мама пойдет и купит тебе мороженое, когда она завернет за угол, — сказала Кэйт.

Девочка сразу заулыбалась, ее маленькое личико засияло от радости, и она вернулась к своим игрушкам, взяла отскочившую руку куклы и уселась, чтобы вставить ее на место. Пластиковая рука никак не вставлялась, и девочка засунула ее в рот. Увидев это, Кэйт издали погрозила пальцем.

— Не бери ничего в рот, дорогая, — сказала Кэйт и, забрав у Аманды куклу, попыталась сама исправить поломку, но и у нее тоже ничего не получилось.

— Папочка вернется домой и починит, — сказала Кэйт. Она положила куклу на полку и принялась напевать: — Вот папа вернется домой...

Рэй Грин работал последние три дня в двадцати милях от дома, в Стоуфильде, и этой ночью должен был вернуться. Кэйт очень скучала без него, для нее три дня показались вечностью. Она не любила, когда он уезжал даже на короткий срок. У нее было мало друзей, она вообще была не очень контактным человеком. И хотя они жили в новом районе уже пять лет, большинство соседей только приветствовали ее кивком головы. Когда Рэй уезжал, единственной подружкой Кэйт оставалась Аманда. Недавно она перенесла сильную депрессию, и Рэй помог ей справиться с этим, проявив терпимость и понимание, о которых она не могла и мечтать. Они были вместе очень счастливы. Дела Рэя процветали, и Кэйт постепенно преодолевала свою застенчивость. У нее появились любимые занятия, она полюбила выращивать цветы. Рэй построил для Кэйт оранжерею и соединил коридором с кухней.

Улыбаясь своим мыслям, Кэйт увидела, что Аманда опять идет к ней, и как раз в тот момент, когда она собралась спросить, что опять случилось, раздался знакомый звон колокольчика. Едет машина мороженщика.

— Мамочка, мне на палочке, — попросила малышка.

— Хорошо. — Кэйт прошла на кухню, взяла кошелек и поспешила к ожидавшему ее фургону.

Солнце припекало, и Кэйт решила, что купит и себе мороженое. Почему бы и нет. У нее превосходная фигура и, если всего двадцать шесть лет, одно мороженое дела не испортит, решила Кэйт.

Аманда немного попрыгала на одной ножке и вернулась к своим игрушкам. Усевшись рядом на полу, она сообщила им, что сейчас будет есть мороженое. Потом Аманда опустила руку, чтобы опереться и сесть поудобнее, и тут почувствовала под ладонью что-то мокрое. Посмотрев вниз, она увидела на полу что-то, блестевшее в солнечных лучах. И какая-то прозрачная жидкость прилипла к ее пальчикам. Аманда понюхала свои пальчики, но жидкость ничем не пахла. Тогда она решила попробовать ее на вкус и облизала один из пальчиков. Жидкость оказалась безвкусной. Аманда быстро проглотила слизанное и вытерла руку о свои джинсы. Мамочка все время говорит, что нельзя ничего тащить в рот с пола. Если она увидит, что Аманда пробовала эту клейкую штуку на вкус, то непременно рассердится. Аманда провела языком по губам, а потом по зубам. На зубах осталась клейкая штука. Девочка попыталась стереть ее с зубов рукавом, а потом проглотила один или два шарика.

В это время вернулась мама с мороженым, и малышка сразу обо всем забыла.

Единственный слизень, который оставил здесь свой след, уполз, никем не увиденный, из оранжереи.

Кэйт усадила Аманду за стол и смотрела, как она ест. Девочка быстро все съела, выпила чай и показала мамочке пустую тарелку, а потом похлопала себя по животику. Время подходило к шести часам, скоро придет время укладывать Аманду, а там уж недолго ждать, когда приедет Рэй. От предвкушения встречи у Кэйт по телу пробежали мурашки.

Аманда собрала вокруг себя все свои игрушки и уселась перед телевизором смотреть мультики. Кэйт помыла посуду и невольно залюбовалась медленно заходящим солнцем, обрызгавшим краснотой золотые облака. Через час она положит Аманду спать, малышка уже зевает. Странно для Аманды, подумала Кэйт. Обычно ее очень трудно уложить, как раз перед сном она полна жизни. Бывало, не унесешь ее наверх в спальню, а удержать в постели еще труднее. Кэйт и Рэю приходилось читать ей по нескольку сказок, прежде чем она успокаивалась и засыпала.

Но сегодня Аманда задремала перед телевизором, и, когда пришло время спать, она с удовольствием легла на диван и заснула даже прежде, чем Кэйт надела на нее пижаму. Кэйт удивилась, глядя на раскинувшуюся во сне малышку, но потом решила, что та слишком много играла и устала. Она легко взяла спящую девочку на руки и перенесла наверх в спальню, положила на кроватку и прикрыла до подбородка простыней. Став на колени, она послушала дыхание ребенка, потом наклонилась и поцеловала. Малышка пошевелилась, но не проснулась.

— Спокойной ночи, дорогая, — прошептала Кэйт и постояла минуту, наблюдая, как поднимается и опускается грудь Аманды под простыней. Потом тихонько прикрыла дверь и спустилась вниз.

Кэйт услышала жуткий лай собаки и подняла голову от книги. Потом она поднялась и подошла к огромному окну в гостиной. Сосед, мистер Стил, вывел свою собаку погулять. Впрочем, скорее она тащила его на поводке. Собака продолжала лаять, и Кэйт не могла не посмеяться про себя над мистером Стилом. Однако смех пропал, когда она увидела, что собака все лает и лает на ее дом. Этот лай может разбудить Аманду, подумала Кэйт. Она прислушалась, не зовет ли ее проснувшаяся малышка. Но наверху все было спокойно. Лай собаки тоже растаял вдалеке.

Она посмотрела на часы, как будто это могло приблизить приезд Рэя. Отложив книгу, она включила телевизор, нажимая подряд на кнопки. По одному из каналов шел документальный фильм об атомной войне. По другому показывали черно-белый фильм. Еще одна кнопка — еще один документальный фильм. Кэйт выключила телевизор.

В наступившей тишине ей послышалось какое-то движение наверху. А потом до нее донеслись крики и стоны. У Кэйт от ужаса перехватило дыхание. Перескакивая через ступеньки, она бросилась наверх. Стоны шли из комнаты Аманды.

Толкнув дверь, Кэйт влетела в комнату и включила свет. Малышка лежала поперек кровати и билась в конвульсиях. Головка каталась направо и налево с ужасной скоростью, и Кэйт почувствовала странный неприятный запах у малышки изо рта. Головка девочки затряслась еще сильнее, и брызги слюны полетели во все стороны.

Кэйт приблизилась к кроватке. На нее невидящим взглядом смотрел любимый мишка девочки. Шитая нитками улыбка как бы насмехалась над происходящим.

Аманда дышала, как астматик. Язык ее вывалился изо рта, глаза закатились, и были видны только белки, вращающиеся в глазницах.

— Боже мой! — прошептала Кэйт. Она схватила малышку на руки и попыталась удержать конвульсии. Но маленькое тело вырывалось у нее из рук, слезы катились у Кэйт из глаз, она ничего не видела. Конвульсии у малышки становились все сильнее. И вдруг с молниеносной скоростью Аманда подняла головку и укусила Кэйт в шею и как бы повисла на сжатых челюстях, пока мать силой ее не оторвала. Теперь уже кричала и билась в истерике Кэйт. Потом она оцепенела, глядя на распростертое перед ней безжизненное тело дочери. По шее Кэйт текло что-то горячее. Кровь. Кэйт зажала место укуса ладонью — там был оторван целый лоскут кожи. Кровь продолжала течь, окрашивая красными пятнами ее блузку, и она чувствовала, как у нее начинает неметь правая рука, а боль распространяется по всему телу. Лестница поплыла перед ее глазами, и она схватилась за перила, чтобы не упасть. Ноги ее не слушались, когда она начала спускаться, оставляя на обоях пятна крови. В сумерках пятна казались черными.

— Помогите! — стонала она.

Кровь текла струйкой по руке и крупными каплями падала на ковер. Голова у нее кружилась, к горлу подступала тошнота, слезы текли по щекам. Она стремилась к телефону, но шагнула мимо ступеньки. Секунду Кэйт пыталась схватиться за что-нибудь, но не смогла и со стоном упала лицом вперед и покатилась по ступенькам, оставляя за собой кровавый след. Она ударилась о столик, на котором стоял телефон, и застыла на полу, как сломанная кукла. Остатками угасающего сознания Кэйт пыталась понять, что произошло. Боль во всем теле долго не давала сознанию угаснуть. Даже в своей агонии она все-таки услышала шум подъехавшей машины.

Рэй Грин шел по короткой дорожке, ведущей к дому с улицы, нащупывая в кармане ключи от входной двери. Пришлось поставить на землю чемоданчик с инструментами и порыться в карманах джинсов. Наконец ключи были найдены, и он вставил маленький ключ в замок, заранее предвкушая, как его встретит Кэйт. Он и его партнер не жалели сил в Стоуфильде и все закончили досрочно, им неплохо заплатили, и он знал, как рада будет Кэйт.

Толкнув дверь, он вошел в дом. На секунду ему показалось, что все тут остановилось, как стоп-кадр фильма. Рэй открыл рот, пытаясь произнести хоть слово. Искаженное словно какой-то пыткой, лицо жены было белым как мел. Брызги крови на волосах и на блузке наводили на мысль о том, что в доме побывал преступник. Причем недавно. Из раны на шее еще выбивалась толчками кровь. Рэй разглядел глубокий укус. Кровь была повсюду: на стенах, на поломанном столе, на перевернутом телефоне.

— Кэйт! — только и смог произнести он

Она пыталась привстать и схватиться за него слабеющими пальцами, но они соскользнули с его рукава, и Кэйт упала на пол... Рэй опустился перед ней на колени, спрашивая в отчаянии, что же произошло. Она подняла залитую кровью руку и хриплым голосом произнесла только одно слово:

— Аманда! — Внезапный спазм потряс ее тело, и это вызвало новый поток крови, на губах появилась красная пена. Она повторила шепотом имя дочери.

Секунду поколебавшись, он подложил ей под голову свой пиджак и бросился вверх по лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, он достиг детской. Перед ним лежало съежившееся тельце дочери, такое беспомощное. Рот открыт, вокруг губ и на подбородке кровавая пена. Щеки у нее запали, вокруг глаз черные круги. Придя в себя, он бросился к телефону и набрал 999. Крепко зажав в кулаке трубку, он сумел произнести только одно слово: "Скорее!"

Он дал адрес, бросил трубку и подполз к Кэйт, которая неподвижно лежала на полу в холле.

Он взял ее безжизненную руку, слезы потоком лились по его щекам.

— О Боже, что ты делаешь! — смог только выдохнуть он.

Когда приехала "скорая", мать и дочь были уже мертвы.

 

 

Глава 14

На следующее утро Брэди проснулся пораньше и бесшумно соскользнул с кровати. Ему не хотелось будить Ким. Она перевернулась на спину, но не проснулась, одна ее рука лежала на еще теплом местечке, нагретом его телом.

Инспектор по здравоохранению влез в старые джинсы. Еще раз взглянул на жену, потом на часы. Было всего четверть седьмого. Накинув халат и сунув ноги в шлепанцы, он выбрался потихоньку из спальни, быстро спустился по лестнице к черному ходу, снял цепочку, открыл замок и вышел во двор. Было еще прохладно, и он поежился от раннего ветерка.

Проверив, что нет никого из соседей ни справа, ни слева, Брэди прошел дальше в сад, бранясь про себя, потому что утренняя роса промочила насквозь его шлепанцы.

Стараясь шагать на цыпочках, чтобы еще больше не промочить ноги, он направился в сторону свежевскопанной земли. Несколько гранул еще лежало на виду, но большинство исчезло, съеденных слизнями, как он и надеялся. Однако почему-то нигде не видно подохших слизней. Брэди остановился в недоумении, потирая рукой небритый подбородок.

Черный слизень величиной с его кулак выполз из земли. Брэди из предосторожности отпрыгнул в сторону и в то же мгновение увидел, как из всех щелей вылезают все новые и новые отвратительные создания. Как загипнотизированный, Брэди какое-то время наблюдал за ними, потом повернулся и побежал к дому, шмыгнул в черный ход и поспешно захлопнул за собой дверь, а потом и запер на все замки.

Войдя в кухню, он глубоко вздохнул. Вот перед ним на кухонной полке и упаковка с гранулами и бутылка с ядом. Но если бы он просто посыпал землю сахаром, это для слизней имело бы равнозначный эффект.

 

 

Глава 15

К полудню того же дня солнце поднялось высоко над землей, прикрыв все живое покрывалом влажной жары.

Дэвид Уотсон услышал знакомые звуки с соседнего участка. Уолли Макэй, высокий шотландец, шел к разделявшему их участки забору с лопатой через плечо.

— Неплохой способ проводить воскресное утро, — сказал Макэй, облокотившись о забор, и тут же отпрыгнул от раскаленной металлической сетки. Уотсон подавил улыбку и постарался придать своему лицу приветливое выражение, зная, что сейчас сосед начнет болтать о погоде, своей жене и других не менее важных для него проблемах, которые совершенно не интересовали Уотсона. Он любил заниматься своим садом, а сосед оторвет его от этого занятия надолго, и какая-то часть сегодняшних планов останется невыполненной.

— Моя старушка послала меня перекопать все это, — сказал Макэй, показывая на джунгли у себя на участке. Сорняки там уже доходили до колена и начинали переползать на аккуратный участок Уотсона.

— Да, вы его подзапустили, Уолли, — стараясь быть тактичным, подтвердил Дэвид, но при этом позволил себе этаким выразительным движением руки выдернуть пару сорняков, выросших возле забора.

— Черт с ними, — ответил шотландец и покосился на свой дом.

Убедившись, что жена за ним не наблюдает, он продолжал болтать. Вытащив из кармана брюк сигареты, он предложил и Уотсону закурить, но тот категорически отверг это предложение и вернулся к своему занятию — надо было разбросать компост по грядкам с помидорами.

Все это началось с шутки. Он поспорил с женой Морин, что сможет выращивать овощи. Она на пари утверждала, что у него ничего не выйдет. Он выиграл пари и постепенно увлекся этим занятием, и у него теперь росли картошка, лук, морковь и салат. Он все еще ничего не понимал в возделывании овощных культур, но ему везло: посеял семена — и все взошло.

Уотсон любил тишину и одиночество, которое мог себе позволить в саду, но только, конечно, в том случае, когда ему удавалось избежать Макэя. Это было такое успокоение после бесконечной трескотни и звонков на работе. Он работал в компании по продаже компьютеров в Мертоне и сделал за последние семь лет неплохую карьеру. Платили хорошо, он получал удовольствие от работы. Жена его работала менеджером в небольшом, но модном магазине в центре города, приносившем солидный доход. В скором времени они надеялись купить собственный дом и уехать из этого нового непрестижного района.

Детей они не завели по обоюдному желанию. Оба предпочитали служебную карьеру мокрым пеленкам и ночным кормлениям. Особенно Морин никогда не выказывала желания иметь своих детей и даже не любила играть с чужими. Уотсон находил в этом что-то не совсем нормальное, но это было ему удобно. Ей никогда не хотелось взять на руки маленького ребенка или проворковать ласковые слова новорожденному. В двадцать восемь лет она была с ног до головы деловая женщина, и все свойственные обычным женщинам чувства были у нее заменены высокой квалификацией специалиста, которую так уважал ее муж. Словом, они были прекрасной парой, очень подходили друг другу, оба были честолюбивы до самозабвения. Ему было тридцать два, он был абсолютно счастлив и в данный момент желал только одного: чтобы Уолли перестал болтать и дал ему возможность спокойно копаться на грядках.

— Я слышал, что вам нужны люди? — спросил Уолли.

— Это просто слухи.

— Две недели назад я потерял работу, — поделился с ним Уолли.

— Ты мне об этом говорил. — "И не меньше пятнадцати раз", — подумал Уотсон про себя. — Ты еще ничего не нашел?

— Ничего. У вас там нет свободного местечка? — с надеждой спросил Уолли.

— Боюсь, что нет, — чуть извиняющимся тоном ответил Уотсон. Наклонившись, он выдернул пучок салата и залюбовался им.

Макэй начал болтать о футболе. С неохотой Уотсон распрямился и вежливо слушал, кивая головой, а шотландец продолжал болтать, царапая своим произношением его слух. Посмотрев на часы, Уотсон очень расстроился — было уже четверть первого.

— Дэйв!

На крик оба повернулись. В дверях стояла Морин.

— Тебя к телефону, — позвала она.

С облегчением Уотсон припустил к дому, держа в руке пучок салата. Макэй смотрел ему вслед. "Если бы моя жена была похожа на Морин", — думал он с грустью.

Прибежав на кухню, Уотсон бросил салат в раковину.

— Кто звонит? — спросил он у Морин.

— Никто. Я просто решила тебя выручить.

Уотсон рассмеялся, обнял Морин и нежно поцеловал в лоб.

— Ну и хитрая ты баба! — Он погладил измазанной в земле рукой ее светлые волосы. Потом притянул жену к себе и, почувствовав теплоту ее тела, крепко поцеловал в губы. Они постояли, обнявшись. Наконец он оторвался от нее и произнес: — Ленч!

— К черту ленч! — ответила Морин, пытаясь продлить объятия.

— Ты не могла бы подождать? — спросил он со смехом и пошел мыть грязные руки.

Возвратившись на кухню, Уотсон с нежностью посмотрел на жену. Она была в желтой легкой рубашке и облегающих летних брюках с протертыми коленками. Он знал, что под этим ничего не было — она не любила летом носить нижнее белье. Он стал наблюдать, как Морин моет под струей воды салатные листья, потом кладет их на доску, режет острым как бритва ножом и бросает в стоящую рядом миску с перцем и другими овощами.

— Знаешь, — сказал он, — мне было трудно выбрать хороший кустик салата. Чертовы слизни объели всю грядку.

— Слизни? — Она брезгливо содрогнулась.

— Да, там ползала целая дюжина. Надо будет купить какой-нибудь отравы.

Поставив салат на стол, Морин вернулась к плите, открыла духовку и вытащила мясо. Переложив жаркое на блюдо, она поставила его на стол и протянула нож Уотсону. Как настоящий знаток этого дела, он принялся резать сочную свинину, и через минуту они уже с удовольствием обедали.

— Салат будешь? — спросил Уотсон, положив себе большую горку и передавая миску ей.

Она отказалась. Мясо они запивали красным вином. Подняв бокал, она предложила тост за его успехи.

— Надеюсь, что тебе удастся завтра подписать этот контракт, — сказала она.

— Спасибо, я тоже на это надеюсь, — кивнул Уотсон и чокнулся с женой.

Поставив бокал, он взял себе еще салата. Уотсон ел с завидным аппетитом. Но вдруг он поморщился, поспешно схватил бокал с вином и сделал большой глоток.

— Что-то не так? — спросила Морин.

— Мне кажется, я что-то проглотил вместе с салатом. Ты хорошо его промыла?

В ответ она только подняла брови, давая понять, насколько этот вопрос неуместен. Уотсон продолжал жевать, все еще чувствуя во рту странный неприятный вкус, но еще один бокал вина исправил положение.

— Куда ты пригласишь их завтра пообедать? — спросила Морин.

— В "Сити-отель", — ответил Уотсон.

— Это тебе влетит в копеечку.

— За все заплатит фирма. Для нас очень важно подписать этот контракт, он принесет нам миллион долларов, — ответил он, выпив еще глоток вина.

— Ты очень волнуешься, как все пройдет? — спросила она.

Он кивнул. Этот контракт не только обеспечит фирму работой на последующие три года, но от него сам Уотсон получит большие комиссионные и — почти безусловно — очередное повышение. Может быть, тогда они и смогут купить собственный дом. Завтра он будет принимать в ресторане двоих. Один из них американец, и надо, чтобы все прошло хорошо. Продажа компьютеров была профессией Уотсона, и завтра за ленчем ему потребуется весь его опыт убеждения. Впервые за время своей работы он так нервничал. Надо продать им четыре компьютера "Марк-1", на это потребуются все его способности.

Он допил свой бокал и налил еще вина себе и Морин.

Они не спеша доедали свой ленч, но Уотсон отодвинул в сторону оставшийся салат. Странный вкус опять появился во рту, казалось, что он приклеился к языку. Он выпил еще вина, но и это не помогло. Даже если бы он узнал, что проглотил половину черного слизня, с этим ничего уже нельзя было поделать.

Похлопав себя по животу, он улыбнулся Морин:

— Вкусно.

Она улыбнулась в ответ, встала и подошла к нему, погладила по волосам, потом села к нему на колени. Он взял ее грудь в ладонь, потирая пальцем набухший сосок. Другой рукой он стал расстегивать пуговки ее блузки. Наклонившись, он стал целовать каждый сосок по очереди.

— Надо помыть посуду, — сказала Морин.

— К черту посуду.

Оба засмеялись и отправились на второй этаж.

В полутьме своего кабинета Уотсон посмотрел на часы. Было ровно десять. По телевизору начали передавать вечерние новости. Окна в кабинете были закрыты шторами, и он уже больше двух часов работал за своим письменным столом, сверяя копии проекта. Он должен быть уверен, что сможет ответить на любой вопрос, который поставят перед ним завтра оба покупателя. Он должен знать каждую деталь работы компьютеров, чтобы завтра расхвалить их возможности до невероятных пределов.

Но он поймал себя на том, что думает совершенно не о лежащих у него на столе копиях. Живот у него вздулся, и он уже распустил ремень, однако газы в желудке продолжали его беспокоить. Это началось около шести часов, и он с тех пор уже несколько раз принял большие дозы магнезии. Что за чертовщина? Несколько раз поменяв положение в кресле, он продолжал потирать рукой увеличившийся живот.

Он ничего больше не ел со времени ленча, но, как ни странно, голода не испытывал. Раздражала невозможность объяснить себе причины боли в животе. Если бы он был женщиной, то сказал бы, что забеременел. Он улыбнулся этой шутке, но тотчас скривился от нового приступа боли, более острого.

— Господи, — только и смог произнести он.

— Что случилось, Дэйв? — спросила Морин, повернув голову от телевизора.

— Болит чертов живот, — выпрямившись в кресле, пожаловался он.

— Неужели боль еще не прошла? — удивилась Морин.

— Да нет.

Она встала и подошла к нему:

— Может быть, вызовем врача?

В ответ Уотсон обнял ее и посадил на колени, стараясь не обращать внимания на сильный приступ боли, сразу пронзивший его при этом движении. Было такое чувство, что кто-то вытаскивает его кишки через пупок.

— Мне не нужен доктор, — ответил он, с трудом переводя дыхание. — Наверно, просто разыгрались нервы от предстоящей завтра встречи.

Морин улыбнулась, совсем не успокоенная его домашним диагнозом.

— Если ты так считаешь...

— Да, я так считаю. Пойду пораньше спать, может быть, это поможет, — сказал он, целуя ее.

Она дотронулась до его щеки. Щека была горячей, и пот выступил на лбу.

— Ладно, ты прав. Ложись пораньше, — согласилась она.

Через пятнадцать минут они были уже наверху в спальне.

Уотсон лежал на спине, отбросив простыни, и внимательно рассматривал свое голое тело, все его контуры и изгибы. В этом положении живот меньше болел. Больше того, когда он встал и стал рассматривать себя в зеркале, ему показалось, что вздутие исчезло. Однако боль стала сильнее. Он опять лег на спину и стал смотреть на колыхавшиеся от легкого ветра занавески. Обе лампы на прикроватных тумбочках были включены, но по углам спальни оставалась темнота.

Подложив руки под голову, он лежал не шевелясь. Похоже, боль стала подниматься выше, захватывая нижнюю часть груди. Он выругался про себя: может быть, это действительно нервы? А может быть, он что-то съел? Да, конечно, утром все будет в порядке...

Он сел, от грудины до паха его пронзила мучительная боль, и он с такой силой вцепился в край кровати, что мускулы на руках вздулись как веревки. Через несколько непереносимых секунд боль стихла. Глубоко вздохнув, он снова лег. Послышались легкие шаги Морин, возвращавшейся из туалета. Она вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Длинная черная прозрачная ночная рубашка развевалась на ней, как нейлоновый туман. Сквозь ткань Уотсон видел четкие контуры ее прекрасного тела. Несколько долгих секунд она постояла у кровати с его стороны, глядя на распростертое голое тело, потом легкой рукой погладила его по животу.

— Ты лучше себя чувствуешь? — спросила она.

Он кивнул и привстал, чтобы ее поцеловать, чувствуя, как ее мягкая рука скользит ниже к его пенису, гладит его и ласкает, пока он не достиг полной эрекции. Он потянулся и развязал бант у ее шеи, так что ночная рубашка легко соскользнула на пол, обнажив ее прекрасное тело. Согнутой ладонью он с нежностью обхватил ее грудь, потянулся, чтобы кончиком языка дотронуться до сжавшегося соска. Взяв его свободную руку, она помогла ей войти внутрь себя. Его пальцы гладили ее волосы, а потом вошли во влажную глубину.

Ее движения стали убыстряться, и Уотсон почувствовал, как его окатила волна удовольствия. Он целовал Морин в губы, шептал ей слова любви, но ее страсть не знала границ, своей рукой она толкала его в себя, и он послушно вошел в нее, и оба застонали от удовольствия.

И в этот момент Уотсон почти закричал от боли, разрывавшей его грудь и живот. Заскрежетав зубами, чтобы не кричать, он повернулся и упал на Морин, чувствуя, как боль вонзает в него свои острые ножи. Потом он повернулся на бок, и его пенис потерял свою силу.

— Дэйв, — задыхаясь от экстаза, прошептала Морин, — что с тобой?

— О Господи, — прижимая руки к животу, прошептал Уотсон.

— Я немедленно звоню доктору, — слезая с постели, сказала Морин.

— Нет, не надо. Сейчас все будет в порядке, — кивнул он ей, заметив, что боль стала его отпускать.

Морин остановилась, все еще держа пальцы на ручке двери, и смотрела, как он встает и подходит к зеркалу. Живот уже так не выпирал, но боль оставалась. Он глубоко вздохнул несколько раз и с каждым вздохом боль стихала. Наконец он вернулся в постель. Морин легла рядом и стала указательным пальцем гладить его горячую щеку. Повернув к ней голову, он поцеловал ее палец и улыбнулся.

— Думаешь, все будет в порядке? — спросила она.

— Боль почти ушла, — улыбнулся он. — Утром я буду как новенький.

Они выключили лампы у кровати, и Морин легла ближе к нему. Вскоре она уже спала. Уотсон лежал и опять наблюдал за слегка колеблющимися шторами. Боль стихала, и к половине второго он тоже погрузился в сон.

Морин первая услышала звон будильника. Дотянувшись до него, она выключила звонок и тронула Уотсона за плечо.

— Дэйв, — пробормотала она сонным голосом.

Он не шевельнулся. Протерев сонные глаза, она опять его окликнула. Он лежал на боку, спиной к ней, и опять он ей не ответил. Приподнявшись на локте, Морин наклонилась над мужем. Когда он не откликнулся и в третий раз, она потрясла его за плечо. Никакого впечатления. Уотсон оставался неподвижным.

Морин вылезла из постели, обошла кровать и встала на колени около мужа. Рукой потрогала его щеку — она была холодной, и внезапно Морин почувствовала страх.

— Дэйв! — На этот раз она потрясла его за плечо изо всех сил.

Он приоткрыл глаза, и она почувствовала облегчение. Веки у него опухли и были покрыты какой-то коркой. Медленно открыв глаза, — он посмотрел сквозь жену, как будто ее тут не было. Морин снова и снова называла его имя. Наконец он перевернулся на спину, его рот слегка приоткрылся, и он издал странный звук, словно у него все в горле пересохло.

— Всемогущий Боже, — простонал Уотсон, закрыв глаза руками.

— Мне показалось, что ты умер, — сказала Морин.

— Похоже, что я и в самом деле умер, — просипел Уотсон, массируя переносицу большим и указательным пальцами.

— А как твой живот?

Он медленно сел, головная боль была просто непереносимой, казалось, кто-то бьет его сотнями красных молотков в висок. Он посмотрел на свой живот: никакой боли, никакой припухлости. В нескольких местах он нажал рукой.

— Совсем не больно, — сказал он и попытался улыбнуться, но боль в голове ему не позволила этого сделать. — Совсем живот не болит. Зато чертова голова!

— Сейчас я приготовлю завтрак, а ты прими несколько таблеток парацетамола, — сказала Морин, надевая домашний халат и выходя из спальни.

Как можно медленнее он стал подниматься. Боль усилилась, когда он добрался до ванной. Поглядев на свое отражение в зеркале, он в страхе отпрянул: на него смотрел незнакомый человек, настоящее привидение, лицо белое как мел, щеки запали, под глазами черные круги.

Наклонившись над раковиной, он поплескал холодной водой в лицо. Выпрямившись, тотчас схватился руками за виски — казалось, голова сейчас просто лопнет. Горячие красные молотки продолжали бить без передышки. Он начал бриться, стараясь действовать с максимальной осторожностью.

Мысль о предстоящей работе и деловом ленче только усиливала боль.

 

 

Глава 16

Когда Уотсон и приглашенные им на ленч бизнесмены вошли в ресторан, все столики уже были заняты.

Он заранее заказал столик на час пятнадцать, и быстрый взгляд на часы показал, что им придется ждать не менее тридцати минут.

— Может быть, выпьем перед ленчем? — спросил он, стараясь не обращать внимания на красные молотки в висках.

— Я с удовольствием, — откликнулся Эдвард Каннинг, первый из его перспективных покупателей.

Сильный американский акцент повис в воздухе, смешиваясь с запахом сигарет, напитков и приятным ароматом свежеприготовленной пищи. Каннингу было далеко за тридцать. Крепкий, невысокий и без единого грамма лишнего веса в тренированном теле. Он закурил свою любимую сигару и прошел вместе с Уотсоном и другим покупателем, Кеннетом Риггсом, в один из трех баров "Сити-отеля". Риггс был моложе его, но седые волосы делали его на вид вдвое старше. На лице масса морщин, а щеки отвисают как у собаки породы блодхоун. Когда он смеялся, а смеялся он постоянно, образовывалось несколько подбородков, которые свободно падали на его тугой воротник.

Каннинг сначала развязал галстук из-за невыносимой жары, а когда они нашли столик у окна, закатал рукава рубашки. Риггс последовал его примеру, пока Уотсон у стойки заказывал выпивку, держа перед собой пятифунтовую банкноту. Народу было очень много, и Уотсон с раздражением посмотрел на толкнувшего его мужчину, и тот, увидя выражение лица Уотсона, стал сразу извиняться. Нервы Уотсона были не просто напряжены, от них остались ошметки. Он встретился со своими клиентами в девять часов утра, показал им фабрику, компьютеры в работе. К его удивлению, они не задавали много вопросов, только те, которые касались надежности, мощности, объема информации и, конечно, стоимости. Уотсон был им благодарен, потому что ему было непросто извлекать информацию из памяти — от этого боль сразу усиливалась. И он видел, что ему удалось установить хорошие отношения со своими клиентами, особенно с Каннингом. Похоже, оба были удовлетворены его ответами.

Уотсон чувствовал, что контракт почти наверняка будет подписан. Но он будет совсем счастлив только тогда, когда увидит их имена на положенном месте в контракте.

Глубоко вздохнув, он на секунду прикрыл веки. Шум в баре наплывал со всех сторон, и в то же время казалось, что это все происходит вдали, как будто он был один в закрытом купе вагона, а все галдели снаружи.

Открыв глаза, он увидел, что бармен, маленький человек в красном пиджаке, обслуживает нескольких посетителей в дальнем конце стойки. Сколько же еще придется стоять, держа в руке свои пять фунтов, пока он обратит свое внимание в эту сторону? Уотсон провел рукой по лбу. Пройдет ли когда-нибудь эта головная боль? Две таблетки он принял за завтраком, и они не помогли, как не помогли еще четыре, которые он принял в течение дня. Он только надеялся, что удастся быстро подписать этот контракт, и он сможет вернуться домой и лечь в кровать.

Наконец подошел бармен, и Уотсон сделал заказ. Облокотившись о прилавок, он ждал, когда будет выполнен его заказ. Забрав стаканы и сдачу, Уотсон, осторожно ступая, направился к своим гостям и почти упал на стул.

— За ваше здоровье, — сказал он, протягивая свой стакан с водкой и наклеивая на лицо фальшивую улыбку.

Двое мужчин повторили его слова, и на мгновение наступила тишина, пока они пили.

— Вам нравится этот бар? — спросил Уотсон.

Каннинг огляделся вокруг. Бар как бар. Стены цвета ржавчины, и на них старинное оружие. Рядом — бар побольше, с камином, доверху наполненным поленьями, и над камином — старинный капкан, в который мог бы попасться взрослый мужчина, этакая здоровенная мышеловка.

— Что, здесь водятся мыши? — спросил американец, улыбаясь.

Риггс громко рассмеялся, расплескав свою водку.

— Их использовали, чтобы ловить браконьеров, — объяснил Уотсон.

Эта мышеловка была единственным подлинным предметом старины во всем отеле. Все остальное можно было назвать пластиковыми предметами старины. Деревянные брусья под потолком тоже были имитацией. Как и массивные поленья в камине. А огонь под поленьями питался от газовой горелки. Оружие и картины были взяты в магазине по продаже антиквариата, чтобы придать интерьеру соответствующий стиль. Обеденный зал окаймляли знамена графов и лордов, возможно, никогда и не существовавших. Голова оленя с ветвистыми рогами украшала центральную стену.

— Я как раз думал, — сказал американец с кривой улыбкой, — этот чертов олень, должно быть, бежал со скоростью девяносто миль в час, если он смог добежать до противоположной стены.

Уотсон вежливо улыбнулся, а Риггс захихикал, еще раз разбрызгав свою водку.

— Твой хозяин ждет, что мы сегодня подпишем контракт? — спросил Каннинг, отпивая из стакана.

— Это был бы для него неплохой сюрприз, — ответил Уотсон.

— И неплохой кусок для тебя, — засмеялся американец.

Уотсон улыбнулся и кивнул, вызвав этим новый приступ боли. Сжав зубы, опустошил до дна свой стакан.

— Если мы подпишем контракт, вы гарантируете нам бесплатные эксплуатационные расходы в течение пяти лет, не так ли? — сказал Риггс, изучая выражение лица Уотсона.

— Да, — ответил тот.

— Единственное, что мы еще не обговорили, — это цена.

— О цене мы договорились заранее, мистер Риггс. Нет компьютера, равного "Марку-1". За эту цену вы не найдете ничего лучшего, мистер Риггс.

Он замолчал, чувствуя, как оба внимательно его рассматривают.

— Это будет настоящее вложение капитала, — продолжал Уотсон. — Вы можете купить где-то и дешевле, но нигде вы не найдете более надежного компьютера с такими неограниченными возможностями.

— Сколько лет вы на этой работе? — внезапно спросил Каннинг.

— Семь лет.

Оба его собеседника обменялись загадочными улыбками.

— Вы очень неплохо работаете, — сказал Риггс.

Уотсон поблагодарил их, желая только одного, чтобы они поставили наконец свои имена на этом чертовом контракте вместо того, чтобы источать комплименты. Риггс задал еще несколько вопросов о компьютерах, на которые Уотсон ответил с присущей ему точностью. Седой согласно кивнул головой, но ничего не сказал. Наступило неловкое молчание, которое наконец нарушил голос из маленького громкоговорителя:

— Мистер Уотсон, ваш столик на троих готов.

Все трое поднялись и двинулись в обеденный зал. При этом Уотсон еле удержался на ногах от страшной боли. Ему пришлось опереться о стену. Голова была готова расколоться на две части, и ему внезапно представилась картина: его мозги, вываливающиеся из черепа. Несколько мгновений он стоял не двигаясь, с приклеенной улыбкой на искаженном болью лице.

Каннинг увидел, как он пошатнулся, и поддержал его под локоть.

— С вами все в порядке? — спросил американец.

— Ужасная головная боль, — собрав силы, ответил Уотсон и нашел еще немного сил, чтобы улыбнуться. — Идите к столу, я пройду в туалет и сейчас вернусь.

Каннинг секунду колебался, но Уотсон поднял руку, дав понять, что с ним все в порядке. Убедившись, что они вошли в зал, он направился в туалет.

Холодный искусственный свет флюоресцентных ламп заставил его вздрогнуть, его шаги глухо звучали в пустом помещении.

Он был здесь один и сразу направился к ближайшему умывальнику, чтобы принять таблетку парацетамола. Открутив кран, он набрал в пригоршню воды и проглотил таблетку. Горький вкус лекарства был отвратителен, и его чуть не вырвало, но он заставил себя запить горечь водой из крана. Боль не исчезла, а только переменилась. Горячие красные молотки закончили свою работу, и их теперь сменили сотни маленьких стамесок, и кто-то с большой точностью направлял их в его измученные мозги. Наклонившись над умывальником, он поплескал в лицо холодной водой. Потом медленно выпрямился и посмотрел в зеркало на свое измученное болью лицо.

Внезапно из левой ноздри потекла капля крови. Она медленно двигалась к его верхней губе, потом упала в белую раковину, напоминая маленький красный взрыв на белом фарфоре. Уотсон смыл ее струей из крана. Потом тщательно вымыл руки, вытер их бумажным полотенцем и повернулся к зеркалу.

Больше кровь не текла. Он промокнул ноздрю платком и убедился, что белое полотно осталось чистым. Глубоко вздохнув, он еще раз внимательно посмотрел на себя в зеркало и вышел.

Каннинг и Риггс сидели за столиком в центре зала и о чем-то оживленно разговаривали. При его появлении они замолчали. Он улыбнулся и сел, бросив на колени салфетку.

— Чувствуете себя лучше? — спросил американец.

— Да, спасибо, — соврал Уотсон, беря в руки меню.

Официантка уже стояла возле них, и у него было всего несколько секунд, чтобы просмотреть меню. Уотсон и Каннинг заказали стейк, а Риггс — спагетти по-болонски. К этому они добавили бутылку "бужоле".

Кивнув головой, официантка исчезла.

— Итак, мистер Уотсон, пока вы отсутствовали, мы с партнером приняли решение, — начал Каннинг, потирая подбородок.

Уотсон проглотил стоявший в горле комок, стараясь забыть о сверлящей боли.

— Мы принимаем ваши условия. — С этими словами американец протянул Уотсону через стол руку и улыбнулся своей белозубой улыбкой. Тот же жест повторил и Риггс.

— После ленча мы подпишем контракт, — сказал Риггс.

— Спасибо, — ответил Уотсон, трогая пальцем ноздрю. Потом он посмотрел на палец и вздохнул облегченно, не увидев на ней красной капли. Голова пылала, и его подташнивало. Поддерживало Уотсона только сознание того, что он добился подписания контракта.

Вернулась официантка, она открыла бутылку "бужоле" и налила немного в бокал Уотсона. Он отпил и кивнул. После этого она наполнила бокалы гостей. Бокалы поднялись, подтверждая, что с контрактом все в порядке.

— Надо было заказать шампанское в честь подписания, — сказал Уотсон.

— Какая разница, — улыбаясь, ответил Каннинг. — За наше соглашение!

Они выпили. Через несколько минут вернулась официантка и поставила перед ними заказанные блюда. Они начали есть. Каннинг начал рассказывать о своей семье. Его слова не отпечатывались в сознании Уотсона. Он положил вилку и нож на тарелку и сидел неподвижно, сжав так сильно кулаки, что костяшки пальцев стали белыми. Ему стало трудно дышать, и совершенно невозможно было проглотить хоть кусок пищи.

Каннинг поднял глаза от тарелки и поглядел на Уотсона.

— Эй, черт возьми, что случилось, Дэвид? — спросил он с нетерпением в голосе.

— Я же сказал. Проклятая головная боль, — ответил Уотсон, поднося бокал с вином к губам.

Ему удалось сделать несколько глотков. Потом он взял в руки вилку и нож и стал резать свой стейк. Боль все усиливалась.

Риггс увидел это первым: тоненькая водянистая струйка крови потекла из ноздри Уотсона и капнула на скатерть. Одна капля, другая... Но затем струйка стала гуще, темнее, и через секунду из ноздри стали падать сгустки крови. Они падали на тарелку Уотсона, и она наполнилась кровью. Уотсон закрыл лицо руками. Кровь уже лилась сквозь его пальцы потоком. Он все еще сидел в кресле прямо, сжимая ноздри, и все это напоминало поток воды в раковину, когда сорван кран.

— Боже мой! — пробормотал Каннинг, отталкиваясь от стола.

Теперь и другие люди, сидевшие за соседними столиками, увидели и услышали какое-то нарушение порядка, все взгляды повернулись сюда. И все люди увидели ужасную сцену.

Уотсон раскачивался взад-вперед на своем кресле, не отрывая рук от лица, боль стала непереносимой. Кровь текла потоком, но внезапно, к ужасу наблюдавших, между его пальцами появилось что-то белое. Что-то длинное вылезало между пальцами и казалось, что оно вылезает из ноздри.

— Боже мой, — воскликнул Риггс.

Извиваясь, из ноздри выползал белый червь, покрытый кровью. Когда он вывалился целиком, Уотсон дико закричал и упал лицом на стол, разбивая тарелки и стаканы. Потом он схватился за край скатерти, стянул ее со стола вместе со всей посудой и упал навзничь. Рядом с ним лежал на окровавленной скатерти соскользнувший со щеки червь.

Дико закричала стоявшая неподалеку официантка и уронила поднос, полный тарелок. Публика в ужасе разбегалась, сталкиваясь по дороге к выходу. Только Каннинг оставался на своем месте, буквально загипнотизированный увиденным. Тело Уотсона извивалось, мускулы сжимались спазматически, казалось, кто-то быстро дергает их за невидимые веревочки... Потом американец увидел, как глазное яблоко лопнуло, будто кто-то по нему ударил изнутри, и потекла жидкость, и потом из глаза появился второй белый червь, еще большего размера, чем первый. Глаз лопнул, и кровь полилась потоком из глазной впадины.

Червь скользнул по лицу, коснувшись слегка губ Уотсона, и на секунду Каннинг подумал с отвращением, что мерзкая тварь поползет в рот, но червь полежал недолго, потом скатался вместе с первым червем в комок, плавающий в крови.

Одна рука Уотсона поднялась, как будто он просил о помощи, его уцелевший глаз посмотрел на Каннинга, но тут же рука упала, и американец понял, что это уже конец.

Риггс потерял сознание. Около американца появился официант и уставился на тело, лежащее среди пищи и крови.

Американец отвернулся, борясь с подступившей тошнотой.

— Чертов ад! — простонал он. — Вызовите же кто-нибудь "скорую помощь"!

Каннинг опустился на колени перед лежащим без сознания Риггсом. Где-то стонала женщина, кто-то кричал, что это обыкновенный несчастный случай.

Официант по телефону вызвал "скорую". Потом, поразмыслив, позвонил в офис городского совета и попросил к телефону инспектора по здравоохранению.

Каннинг последний раз посмотрел на распростертое тело Уотсона, и его собственный желудок наконец не выдержал, сжался, и его вывернуло наизнанку, но не от вида тела, а от вида свернувшихся клубком червей.

 

 

Глава 17

Брэди притормозил у "Сити-отеля" и был удивлен паникой на ступенях главного входа. Закрыв на ключ свой "воксхолл", он прошел через орущую толпу в холл. Здесь не было никого — ни из полиции, ни из госпиталя. Черт побери, что же здесь происходит? Десять минут назад ему позвонили и попросили срочно приехать — в отеле несчастный случай. Он попытался расспросить звонившего, но тот повесил трубку.

Инспектор по здравоохранению прошел по густому красному ковру через просторный холл. У входа в ресторан было еще больше взволнованной публики. В кресле сидела женщина, и к ее носу кто-то поднес пузырек с нашатырем. Рядом толпились официанты в красных жилетах. Все смотрели через раскрытые двери туда, где стояли опустевшие столики. Кто-то подошел к инспектору и сказал, что в зал ресторана входить нельзя, пока не приедет полиция.

Инспектор представился и показал свою личную карточку с плохой фотографией. Человек посмотрел на Брэди, потом на карточку и спросил:

— Что вам здесь нужно?

— Вы что, не поняли, кто я? — с раздражением сказал Брэди, опять вытаскивая карточку. — А теперь, можете вы мне объяснить, что тут случилось?

— В зале во время ленча произошел несчастный случай. Но мы не уверены, что это был именно несчастный случай.

— Вы администратор?

— Нет, он сегодня отсутствует, я его заменяю.

— Могу ли я увидеть этот... несчастный случай?

Щелкнув пальцами, человек, замещающий администратора, подозвал официанта:

— Покажите этому джентльмену... тело.

— Почему вы сами не можете его показать? — спросил инспектор.

— Робинсон вам покажет, — побледнев и проглотив вставший в горле комок, сказал человек, заменяющий администратора.

Пожав плечами, инспектор последовал за официантом. Проходя через зал, он с удивлением заметил, что большинство столиков были накрыты, от тарелок с едой еще поднимался пар. Вкусные запахи напомнили ему, что он ничего не ел с утра.

— Здесь. — Официант указал на столик без скатерти.

Окровавленная скатерть валялась рядом на полу. Инспектор наклонился над распростертым телом.

— Боже мой! — только и мог он произнести.

Инспектор рассматривал залитое кровью тело. Ему показалось, что он уже видел все это. Пустая глазница залита красным сиропом. Другой глаз открыт. В доме Рона Белла у трупа тоже остался один глаз.

— Кто вызывал "скорую помощь"? — спросил Брэди, с трудом проглатывая стоящий в горле комок.

— Я вызывал, — ответил официант.

— А в мой офис звонили тоже вы?

Робинсон кивнул, и только в этот момент Брэди заметил червей. Непроизвольно он отступил на шаг и чуть не упал. Несколько долгих секунд он восстанавливал равновесие, глядя на неподвижных червей, лежавших в запекшейся крови, потом решился подойти поближе. На глаз он прикинул, что в каждом из них семь или восемь дюймов. И в отличие от круглых червей, эти не разделены на сегменты. Просто белые длинные нитки толщиной в два спагетти.

— Вы из-за них позвонили ко мне в офис? — спросил Брэди официанта.

Робинсон кивнул:

— Люди говорят, что черви скорее всего были в недоброкачественной пище. Но я своими глазами видел, как эти чертовы твари свалились в тарелку из его глаза.

Взяв нож, Брэди осторожно поддел им одного из червей и поднял в воздух, держа на расстоянии вытянутой руки. Вялое тело обвисло без движения.

— Похоже, что он мертвый, — заметил Брэди.

— А это что у него такое? — спросил Робинсон, показав пальцем на желеобразный шар, от которого оторвалась капля, чуть не угодив на брюки Брэди.

— Дайте мне стакан или банку, годится все, — сказал Брэди. — Я хочу их отнести в лабораторию.

Робинсон протянул ему высокий стакан, объемом в целую пинту. Инспектор положил туда одного за другим обоих червей, затем обвязал стакан поверху салфеткой и обклеил крест-накрест липкой лентой, которая нашлась у него в кармане.

Держа стакан перед глазами, он мог поближе рассмотреть необычных червей. В этот момент мимо него прошли два санитара из прибывшей "скорой помощи". Один нес носилки, другой — одеяло. Последний узнал Брэди и кивнул ему.

— Что здесь произошло? — спросил санитар, пока его напарник раскладывал носилки рядом с телом.

Брэди покачал головой и опустил руку со стаканом вниз. Он смотрел, как санитары перекладывают тело на носилки и прикрывают его одеялом. Потом он прошел через толпу незамеченным. Как раз подъехало несколько полицейских машин, их голубые огни неслышно вращались. Брэди сел в свою машину, а стакан поставил на сиденье рядом. Несколько мгновений он сидел не шевелясь, устремив взгляд на огромные отвратительные создания, которые, к счастью, были мертвыми.

Теперь он должен был выяснить, что это за твари.

Повернув ключ зажигания, он завел мотор, и "воксхолл" двинулся по направлению к музею. По непонятной причине Брэди не мог оторвать взгляда от стакана. При толчках он перекатывался по сиденью и однажды даже свалился. Брэди осторожно поставил его на место.

Он ехал быстро и на этот раз был уверен, что пот, выступивший у него на лбу, появился совсем не из-за жары.

Припарковался он рядом с потрепанным "фольксвагеном" Фоли. Рядом стояло еще несколько машин и школьный автобус.

Взяв стакан с сиденья и закрыв дверцу на ключ, он быстрыми шагами направился к главному входу. В нижней галерее оказалось полно детей. Они сновали повсюду с блокнотами в руках, записывая свои впечатления. За ними присматривала немолодая учительница в очках. Дети вертелись и болтали, кто-то из них налетел на инспектора. Миновав весь этот шум и гам, он подошел к лестнице и нажал на кнопку звонка, но никто к нему не вышел. Он звонил снова и снова. Куда мог деваться Фоли в рабочий день? Брэди подошел к двери лаборатории и постучал кулаком. Знакомый голос попросил минуточку подождать. Потом дверь распахнулась, на пороге появился очень озабоченный Фоли и пригласил инспектора войти.

— Как дела? — спросил он, вытирая мокрые руки о джинсы.

— Я хотел задать вам этот же вопрос. — С этими словами инспектор протянул Фоли стакан. Молодой ученый взял его, поставил на металлическую крышку стола и осторожно снял прикрывающую стакан салфетку. Потом достал пластиковый поднос, выложил на него червей и расправил кончиком скальпеля.

— Где вы их взяли?

Услышав нотку беспокойства в голосе Фоли, инспектор подошел поближе.

— Только что в "Сити-отеле" умер человек. Один из официантов позвонил мне. Есть подозрение, что черви попали на тарелку погибшего по недосмотру кухни. Но официант сказал, что сам видел, как один из них выпал из его глаза... Что, черт возьми, вы можете сказать по этому поводу?

Фоли ничего не ответил, продолжая рассматривать червей. Он тоже обратил внимание на отсутствие характерных для червей сегментов.

— Но это ведь невозможно, не правда ли? — Вопрос Брэди повис в воздухе без ответа. — Я видел круглых червей и других паразитов десятки раз, но никогда не встречал что-либо подобное! Фоли, ради всего святого, это же невозможно!

Ученый повернул к нему озабоченное лицо.

— Сначала я хочу вам рассказать о тех слизнях, которых вы принесли вчера. Я провел над ними некоторые опыты.

Хорошо, поговорим о слизнях через минуту. Сначала что-нибудь об этих чертовых червях, — с раздражением прервал его Брэди.

— В этом-то все и дело, — резко ответил Фоли. — Слизни и эти черви связаны между собой.

— Каким, черт возьми, образом? — спросил инспектор, буквально падая на стоявший рядом стул.

— После того, как вы ушли, я рассек их и исследовал вдоль и поперек. Я прочел буквально все, что есть в библиотеке.

— И?

— Итак, — Фоли глубоко вздохнул, — это совсем не новый вид, насколько я теперь могу судить. Это новый гибрид.

— Что вас в этом убедило?

— То, что они по всем данным самые обычные садовые слизни, — ответил Фоли.

Брэди рассмеялся.

— Эти создания доходят до восьми и даже двенадцати дюймов в длину. Тот, которого вы вчера исследовали, был пяти с половиной дюймов, и он считается самым маленьким. Теперь пусть кто-нибудь скажет мне, что обычный черный слизень, длина которого не достигает и трех четвертей дюйма, и эта сволочь — одно и то же. К тому же обычный слизень не способен кусаться!

— Это я и имел в виду, говоря, что они гибриды. Видимо, они скрестились с другими видами. В нашей стране водится три вида плотоядных слизней: тестаселла могеи, тестаселла халиотида и тестаселла скутулум. Эти три вида охотятся и убивают земляных червей и других насекомых, иногда и других слизней.

— Но тогда они бы не скрестились с садовыми слизнями, они бы их просто съели, — прервал его Брэди. — Кроме того, вы сказали, что эти огромные слизни являются обычным садовым видом.

— Они безусловно имеют те же характеристики, если отделить тот факт, что они могут питаться мясом, — ответил Фоли.

Инспектор тяжело вздохнул.

— Я пока не вижу ответа на вопрос, почему и как обычные садовые слизни смогли дорасти до размеров, которые мы с вами видели, и почему они вдруг стали плотоядными, — сказал Фоли. — У меня есть только мое предположение о смешении видов.

— Но ведь слизни являются гермафродитами, не так ли?

Фоли кивнул.

— Они могут оплодотворять свои икринки и производить перекрестное оплодотворение.

Наступила долгая пауза, прерванная наконец Фоли:

— Может быть, вам будет интересно узнать, что одна самка откладывает в год до полутора миллионов икринок.

С этими словами он потянулся к своему кофе, отхлебнул глоток и сморщился, обнаружив, что кофе уже холодный.

Брэди молчал. Фоли продолжал выкладывать всю добытую им информацию о слизнях.

— Очень большой процент их погибает. Слизни сами поедают более молодых особей. Они настоящие каннибалы. Из сотни отложенных икринок выживают и достигают полной стадии взросления только три или четыре слизня. Но даже, если учесть при этом, что одна самка откладывает полтора миллиона икринок в год, это очень много. Есть одно важное условие их выживания: для сохранения икринок необходима влажность. — Фоли помолчал и добавил: — Я также обнаружил, что раздражающий компонент, содержащийся в их слизи, смертелен.

— Смертелен? Как вы это обнаружили?

— Я дал немного слизи лабораторной крысе, и она была мертва через три часа. Из этого я делаю вывод, что, если, скажем, ребенок случайно коснется слизи и занесет ее в рот, это для него может закончиться смертью. Как она действует на взрослого человека, я пока не знаю.

— А как она действует на ребенка?

— Ну, если судить по симптомам, которые она вызывает у крыс, то возникают конвульсии и отклонения в сознании. Крыса становится агрессивной, она убила находившуюся с ней в клетке другую особь.

— Просто трудно в это поверить, — сказал Брэди, вытирая со лба пот.

— Хотелось бы, чтобы я ошибался.

— Как они распространяются по территории?

— Ползают. Зарываются. Плавают. Разные пути.

Значит, они могут использовать и канализационные трубы? — это скорее прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

— Без всякого сомнения. Везде, где высокая влажность, они будут жить и откладывать икринки.

— Но если им необходима влажность, почему же их так много в этом году? Трудно припомнить более жаркий и сухой год.

— Именно этот вид слизней имеет крупную железу, выделяющую слизь. Она выделяет такое количество слизи, что для них не существует опасности высыхания даже в очень жаркую погоду. Они не зависят целиком от влажной среды, не нуждаются в ней так, как обычные слизни.

— Боже мой! — простонал Брэди.

— Я не знаю, сколько времени потребовалось на выведение подобного слизня, — сказал Фоли, — но в любом случае таких особей должно быть уже тысячи, может быть, десятки тысяч.

— Вы хорошо выполнили ваше домашнее задание, — попытался улыбнуться Брэди.

— О враге следует знать как можно больше.

— Значит, вы считаете, что нам объявлена война?

— Может быть, так оно и есть. Причем силы врага превосходят наши в отношении 500: 1.

Брэди провел дрожащей рукой по волосам.

— Скажу вам кое-что еще. У них есть иммунитет к обычным средствам для уничтожения садовых вредителей. Я попробовал на них некоторые яды у себя в саду, и никакого результата это не дало.

Несколько минут оба молчали. Затем Брэди заговорил о червях:

— А это? Вы сказали, что они как-то связаны со слизнями. Каким же образом?

— Сейчас вы сами увидите. — Фоли подвел его к микроскопу.

Брэди торопливо подкрутил линзы по своим глазам. На предметном стекле плавали в растворе какие-то организмы, тоненькие как волосок. Присмотревшись, Брэди обнаружил у них полное сходство с парой огромных червей, лежавших на подносе.

— Что это такое?

— Шистосомы, — сказал Фоли. — Кровь, зараженная трематодами. Это тот тип паразитов, который мною найден в крови слизня. Очевидно, этих паразитов можно найти в каждом слизне.

— И все-таки я пока не вижу связи. — Брэди отошел от микроскопа.

— Шистосомы живут внутри слизней, правильно? Поэтому, если кто-то случайно проглотит слизня — животное или человек, — всего лишь маленький кусочек, эти паразиты попадут в кровь. Затем они путешествуют в потоке крови и попадают в мозг, где и образуют цисты.

Брэди проглотил комок в горле.

— Эта болезнь носит название шистосомаиоз. КОГДА ТАКАЯ ЦИСТА ОБРАЗУЕТСЯ В МОЗГУ, НАЧИНАЕТСЯ ТОШНОТА, ГОЛОВНАЯ БОЛЬ И ЧАЩЕ ВСЕГО НАСТУПАЕТ СМЕРТЬ. По крайней мере три таких случая регистрируются в Британии каждый год.

— Именно это и случилось с тем человеком в "Сити-отеле", — сказал Брэди.

— Он, видимо, съел в салате кусочек слизня. Все, что касается этих чертовых существ, летально. Болезни, которые они несут, вирулентны.

Брэди тяжело опустился на стул:

— Чем их больше, тем больше людей они могут заразить. Тонкий слизистый след, который я видел, тело Рона Белла и теперь это! И везде виноваты слизни!

— Может быть, надо заявить в полицию? — сказал Фоли.

— Что они могут сделать? Арестовать чертовых слизней? Кроме того, если мы придем к ним и скажем, что в городе слизни-убийцы, они просто посадят нас под замок...

— И я бы их за это не осудил, — заметил Фоли. — Так что же нам делать?

Наступило долгое молчание. Наконец Фоли неуверенно заговорил:

— Мне надо попытаться составить для них особый яд. Причем такой, чтобы он действовал только на слизней. Ведь если они используют для передвижения канализационные трубы, то значит, они уже повсюду.

Слова Фоли повисли в воздухе. Брэди почувствовал, как холодные пальцы страха схватили его за горло.

 

 

Глава 18

Клив Талбот пытался найти на панели управления "Фергюсон Хай-Фай" кнопку включения проигрывателя. Удивленный количеством светящихся циферблатов и кнопок, он повернулся к сидевшей на диване Донне Мосс.

— Как работает эта чертова машина? — спросил он, вертя пластинку в руках.

Донна улыбнулась ему, поставила на стол свой стакан с "баккарди", подошла к стереосистеме, повернула рычажок и диск проигрывателя пришел в движение.

— Хитрая ты бестия, — сказал Клив, ставя пластинку.

Донна, слегка спотыкаясь, вернулась к дивану и плюхнулась на него. У ее ног стояла почти пустая бутылка "баккарди". Она пила с восьми часов, а серебряные часы на камине показывали уже девять пятнадцать. Клив настроил кнопку "бас" так, что голос певца загремел из обоих колонок. Довольный собой, Клив поднялся и подсел к Донне. Она с охотой подвинулась ближе к нему, ее рот искал его губы. Клив откликнулся сразу, и его рука шарила у нее под юбкой, приближаясь к трусикам. Донна отпрянула.

— Остановись, — попросила она, краснея.

— Что сказал бы твой старик, если бы сейчас нас увидел?

Донна только пожала плечами и допила то, что еще оставалось у нее в стакане:

— Может быть, его разозлило бы куда больше, что мы пользуемся его музыкальной системой.

— Да, клянусь, что это так бы и было, — ответил Клив и обвел взглядом комнату.

Он мог себе представить выражение лица старого Мосса, если бы тот увидел сейчас свою дочь, лежащую на коленях у парня, которого он ненавидел. Клив никогда не мог найти общего языка с ее родителями. Они задирали нос перед всеми своими соседями. Джеймс Мосс работал в городском совете, а отец Клива только в совете нового района. Поэтому Мосс-старший смотрел сверху вниз на приятеля своей дочери. Много раз Клив пытался порвать с ней, но потом они вновь начинали встречаться. Они встречались уже почти год, и она стала для него чем-то привычным. Может быть, он ее любил, но точно не знал. Если бы и любил, то никогда бы не сказал этого Донне, и если бы об этом узнал кто-нибудь из его приятелей, он не смог бы посмотреть ей в глаза.

В свои восемнадцать лет Клив Талбот пребывал еще в том полувзрослом состоянии, когда слишком большое внимание к противоположному полу вызывает насмешки. В кругу его близких друзей считалось, что девушки годятся только для одного, и это со всей справедливостью можно было отнести и к Донне. Она была на год моложе Клива, но ее сексуальные потребности находились на грани нимфомании, и это явно забавляло молодого человека, как и мысль о том, что сказал бы ее отец, если бы узнал, что его дорогая дочь потеряла невинность в тринадцать лет... Кстати, с одним из приятелей Клива.

Клив был единственным ребенком в семье и жил вместе со своими родителями всего в получасе ходьбы от Донны или десяти минутах езды на его "Ямахе-250". Но одна сволочь разбила его мотоцикл месяц назад. Клив все еще не остыл от злости и клялся, что найдет мерзавца и тому придется очень пожалеть о содеянном.

Он не пошел в полицию. Это было бы все равно бесполезно, да и с полицией у него непростые отношения. Они его ловили несколько раз на мелочах. Мотоцикл он получил в подарок от родителей к восемнадцатилетию. Ни у кого из его друзей не было ничего подобного. Сам Клив не работал уже два года, с тех пор, как окончил школу. Он искал работу и никогда не переставал ее искать, но слова отца о том, что правительство думает только о богатых и состоит из богачей, начинали на него действовать. Вообще-то он никогда особенно не слушался родителей, но отец работал теперь в магазине для строительных рабочих, и Клив начал постепенно понимать, что ненависть отца к правительству вполне справедлива.

Поэтому, когда Клив посмотрел на фотографию Джеймса Мосса, стоящую на телевизоре, в нем поднялась волна гнева.

— Когда вернутся твои родители?

— Поздно.

— Как поздно? — с раздражением спросил он.

— Часа в два ночи, — сказала она и опять потянулась за "баккарди". Но Клив перехватил бутылку и отставил в сторону:

— Полагаю, тебе уже достаточно.

Подумав секунду, она привлекла его к себе:

— Может, мне удастся упросить тебя, чтобы ты вернул бутылку?

Она стала его целовать, продвигая свой язык к нему в рот. Он откликнулся с энтузиазмом. Ее рука потянулась к "молнии" на его брюках, он расстегивал пуговицы на ее блузке. Проникнув внутрь, его пальцы принялись гладить нежную кожу. Потом опытными пальцами он расстегнул застежку ее лифчика и отбросил его в сторону, обнажив маленькие крепкие груди. Взяв одну из них в ладонь, он большим и указательным пальцами стал гладить сосок, пока тот не сжался.

— Пойдем наверх, — шепнула она.

— Иногда ты просто очаровательна.

— Теперь я заслужила свою выпивку.

Он протянул ей бутылку, стараясь расстегнуть джинсы. Весь его гнев и раздражение исчезли. Он усмехался.

— Что такого смешного? — спросила она.

— Если бы твой чертов отец увидел тебя сейчас, у него бы случился инсульт.

— Мама с удовольствием отдала бы меня в школу при монастыре, — засмеялась Донна.

Клив наблюдал, как она пьет, качая головой. На ней еще оставалась блузка, прикрывавшая обнаженную грудь. Длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. Перманент она делала давно, и только на концах волос оставались завитки. На лице совсем не было косметики, только на верхних веках, и, когда она смотрела на него, эти два голубых полукружья его просто гипнотизировали.

Может, он действительно в нее влюбился?

Донна отхлебнула из стакана и посмотрела на часы. Всего лишь десять. Родители вернутся часов через пять. У нее с Кливом уйма времени. Она наблюдала, как он поднимается, чтобы перевернуть пластинку. Через секунду комнату опять наполнили громкие звуки барабана и бас-гитары. Слишком громкие. Она сделала ему знак уменьшить звук, что он и выполнил.

В отличие от Клива Донна училась в школе на все "А". Она знала, что ее будущее уже определено родителями, и сама она мало что может в этом переменить. После школы будет университет, затем, видимо, работа в сфере дизайна. В школе она изучала дизайн и собиралась в университете получить степень. Хотя Донна как будто сама выбрала эту профессию, она чувствовала, что за нее все решали, ею манипулировали. Университет нужен был ее родителям больше, чем ей самой. Она представляла себе, как они говорят в своем клубе за ленчем:

— О да, наша дочь учится в университете.

Через нее они осуществляли все, чего сами не смогли достичь в жизни.

И, конечно, она никогда не сделает ничего, что может -ранить их родительские чувства или уменьшить ее собственные шансы на успех. Но иногда у нее, возникало сумасшедшее чувство послать все к черту и немедленно бросить школу.

Клив был единственным человеком, занимавшим ее мысли. Она не могла не считаться с чувствами родителей по отношению к нему, но уступать им не собиралась.

Не имеет значения, сколько раз отец говорил ей, что больше она не увидит этого молодого человека. Эту неотесанную деревенщину — любимая характеристика Клива в устах ее отца. Она всегда находила новые возможности для встречи с ним. В своем роде она оказалась в ловушке. Она привыкла к своему образу жизни так же, как Клив привык к своему. Оба знали, что ждет их в будущем. Он — потому что не мог найти работу. Она — потому что должна была осуществить родительские надежды. Похоже, для них не было никакого выхода.

Я не заключенный, я свободный человек.

Я живу так, как я хочу.

Пусть тебя не волнует мое прошлое,

Я знаю, к чему я стремлюсь... -

пел певец на пластинке, и его слова казались Донне очень подходящими. Она проглотила остатки того, что было у нее в стакане, и поднялась.

— Пошли, — сказала она, улыбаясь и показывая рукой наверх. В ту же секунду Клив вскочил на ноги. Смеясь, они преодолели ступеньки и направились к комнате Донны.

Первая дюжина слизней переползала через подоконник. Их стебельки с глазами двигались бесшумно в ночной темноте. Внизу собрались еще сотни — бесформенное черное пятно возле стены. Новые полчища слизней ползли через аккуратный садик Джеймса Мосса — все в одном направлении.

Двигаясь так быстро, как позволяли их бесформенные тела, слизни заползали в дренажные канавы и дальше в трубы, а потом по трубам поднимались по стенам дома, где и скапливались в желобах, идущих вдоль окон дома.

Они наполнили трубы, потом переполнили их, как черный дождь. Затем они медленно ползли по кирпичной стене, пока не добирались до окон спальни, которые смотрели в сад. Они переползали через подоконник и падали на пол спальни. Там было темно и тихо, только легкий ночной ветерок нарушал спокойствие, шелестя занавесками. Слизни постепенно затопляли пол спальни.

Дойдя до второго этажа, Клив и Донна остановились и жарко поцеловались, его жадные руки опять искали ее грудь, но она оттолкнула его и погрозила пальцем.

— Подожди! — хихикнула она.

Клив пересек площадку и подошел к плотно закрытой двери.

— Не та комната, идиот, — хихикнула Донна.

— Я знаю. Это спальня твоих родителей?

Донна первой вошла в спальню родителей и зажгла свет. Клив вошел за ней, его грубые туфли оставляли вмятины на мягком, толстом ковре. Казалось, вся комната была белой. Потолок, стены, шкафы для одежды, ночные столики. Даже покрывала на кровати были белыми. Пахло лавандой, и Клив, наморщив нос, выругался. Потом он подошел к одной из белых кроватей, на которой валялись огромные панталоны.

— Кто это носит? Твоя мама или твой чертов папочка?

Донна только хихикнула, подошла к огромному, занимающему половину комнаты платяному шкафу и стала рассматривать себя в огромное зеркало.

— Зеркало? Они рассматривают еще себя в зеркалах? Удивительно, что они не сделали себе еще и зеркало на потолке!

Прыгнув с разбега на кровать, он улегся, подложив руки под голову:

— Как удобно! Давай этим займемся здесь!

— Перестань. Пойдем отсюда, а то они сразу поймут, что ты здесь побывал, — хихикала Донна.

Она подошла ближе, и Клив протянул руку, чтобы ее схватить, но Донна увернулась, и он свалился на пол. Смеясь, Донна подскочила к двери, выключила свет и побежала в свою комнату.

— Ах ты сука! — закричал Клив и бросился за ней.

Он успел поймать ее в тот момент, когда она добежала до дверей своей комнаты, и оба ударились о косяк, смеясь как идиоты. Дверь распахнулась. Донна повернула выключатель, но свет не загорелся.

— Чертова лампочка, — сказала она, поворачивая еще раз выключатель.

В комнате было абсолютно темно, только сбоку падал свет из коридора. Клив закрыл дверь и запер изнутри на ключ.

— Кому сейчас нужен свет, — сказал он, отбросив ключ куда-то в угол.

Хихикнув, Донна прижала его к себе. В темноте они стали раздевать друг друга, и вскоре их обнаженные тела уже лежали рядом на кровати.

Легкий бриз шевелил занавески, и никто из них не заметил следов слизи на подоконниках.

Они наслаждались близостью друг друга, невидимыми в темноте ласками, касаниями. Донна чувствовала руки Клива на своей груди, потом они спустились ниже, к ногам. Она сама направила его пульсирующий орган в себя, вскрикнув от наслаждения, когда он вошел внутрь, и обвила его тело ногами, усилив глубину его проникновения и всем телом помогая его ритмичным движениям. Их стоны и крики становились все громче, по мере того как нарастала их страсть.

И ни один из них не слышал низких сосущих звуков невидимого в темноте живого моря слизней, волнами надвигающихся со всех сторон.

А сверху со стен безразлично смотрели в темноту многочисленные поп-звезды, равнодушные к черным ордам, которые окружали постель, влекомые запахом человеческой плоти.

Донна опускала и поднимала свои бедра, пока не почувствовала, как пришел оргазм. Она испытала легкое разочарование, когда Клив вышел из нее. Но разочарование прошло, когда он сполз к ее ногам и его голова оказалась на уровне ее бедер.

Она застонала от удовольствия, почувствовав, как его язык трогает ее внутри.

Клив был высоким парнем, и, чтобы устроиться поудобнее на ее короткой кровати, ему пришлось опустить ноги на пол. Он вытянул свои ноги, чтобы устроиться поудобнее, и дотронулся до ковра кончиками больших пальцев.

Кончики пальцев коснулись чего-то влажного и скользкого, чего-то похожего на желе, но это желе шевелилось.

Клив громко вскрикнул от неожиданности. И тут же он почувствовал резкую боль в ноге. Это сразу два слизня вонзили в нее свои острые передние зубы.

— Господи Боже! — закричал он, отдергивая ноги.

Донна мечтательно посмотрела на него.

— Что случилось? — сонно спросила она.

— Кто-то меня укусил.

Донна приподнялась, протянула руку к лампе на прикроватной тумбочке и включила свет. И в тот же момент ее испуганный крик заполнил весь дом. Клив боролся изо всех сил, пытаясь оторвать от ноги что-то огромное, черное, и кровь капала на простыни. Какие-то отвратительные создания вгрызались ему в ногу.

Донна сидела как загипнотизированная, глядя как черная масса слизней движется к кровати. Некоторые уже начали карабкаться по свисавшим простыням. Донна сбросила простыни на пол, но два черных чудовища уже приближались к ее руке.

Орущему от боли Кливу удалось оторвать одно из чудовищ от своей ноги, но оно оторвалось вместе с куском кожи. Со стоном он пытался оторвать и второе, но потерял равновесие и упал с кровати на скользкий ковер из слизней. Он извивался в их слизи, пытаясь подняться, но уже десятки ужасных созданий атаковали его, погружая свои передние серповидные зубы в теплую плоть. Клив дико кричал и никак не мог встать на ноги.

— Открой чертову дверь! — кричал он Донне, но она могла только плакать, глядя на его борьбу с ужасными созданиями.

Она сидела, плакала и раскачивалась на постели взад и вперед, как ребенок.

— Дверь! — кричал Клив, стараясь оторвать слизня, впившегося в спину.

Но Донна не могла сдвинуться с места от ужаса, и все больше черных чудовищ заползало к ней на кровать. Одно уже добралось до ее руки, и Донна закричала от боли. Другое впилось в ее ягодицы и старалось вгрызться поглубже. Донна наконец вскочила на ноги, но тут третье чудовище поползло по внутренней стороне ее бедра и дальше во влагалище. Донна кричала и извивалась всем телом, но черное страшилище проникало в нее все глубже, как какой-то отвратительный раздувшийся пенис. Кровь полилась потоком по ее ногам, и через секунду кончик гигантского слизня исчез внутри.

Донна упала поперек кровати. Она была абсолютно беспомощна, и все больше слизней наползало на нее. Они ели ее теплую плоть и напитывались ее кровью.

Клив видел, что уже все ее тело покрыто черными отвратительными чудовищами, но чем он мог помочь? У него даже не было сил кричать, его спина горела огнем, десятки жадных ртов жрали его заживо. Он продолжал держаться на ногах, а потом сообразил, что надо прижаться спиной к стене, чтобы раздавить присосавшихся там слизней. Так он и сделал, и его кровь смешалась с жидкостью раздавленных тварей и осталась на одной из фотографий суперзвезды, равнодушно взиравшей на происходящее. Клив шагнул к двери, но зацепился за что-то и свалился на прикроватную тумбочку. Лампа упала на пол и разбилась, и комната погрузилась в темноту.

Скрежеща зубами, он боролся за свою жизнь на скользком ковре из крови и слизи. Боль в ногах и спине теперь была просто непереносимой, и он опять стал кричать. Он кричал из последних сил. Еще раз бросившись вперед, он достиг двери, окровавленной рукой схватился за ручку и попытался ее повернуть, но она не поддавалась. Он вспомнил, что запер дверь на ключ. Непременно надо отыскать ключ. Он лежит где-то в комнате.

Он завизжал в отчаянии. Надо найти ключ. Он должен выбраться... Должен.

Слизни уже объели мышцы его икр и поднимались к бедрам. Теряя сознание, он начал бить кулаками в дверь.

Глаза его привыкли к темноте. Он видел, как на залитой кровью постели четыре огромных создания вгрызаются в грудь Донны. Она уже была недвижима, и черные монстры спокойно ее доедали.

Клив упал на колени, раздавив десяток слизней. Он пополз в поисках ключа, но черная масса полностью устилала пол. Клив шарил по полу руками, и один слизень впился ему в палец. Другие продолжали грызть его бедра, все глубже закапываясь в тело и отрезая острыми как бритва ножами куски мяса.

Клив все больше слабел от потери крови. Он понял, что никогда не сможет найти ключа. Но тут в полутьме блеснуло стекло окна, и он увидел единственный путь к спасению. Он устремился к окну с широко раскинутыми руками. Оглянувшись, он сквозь полутьму увидел как один из слизней, забравшись в рот Донны, пожирает ее язык.

Кливу удалось забраться на подоконник, на котором копошились десятки новых слизней, сразу накинувшихся на него. Затем он прыгнул вниз.

Ему казалось, будто на несколько долгих секунд он завис в воздухе. А потом его тяжелое тело устремилось к земле. У него даже не было времени вспомнить о стеклянной раме прямо под окном комнаты Донны. В толстом стекле отражалось несколько лун И последний взгляд Клива выразил изумление перед излишним количеством стекла, летящего ему навстречу.

Он упал на стеклянную раму, и она превратилась в тысячи осколков, приняв его замученное тело. Звон разбиваемого стекла прозвучал как взрыв, дерево рамы лопнуло как спичка под его тяжестью. Куски стекла впились в тело Клива, в грудь, в спину, в живот. Брызнули фонтаны крови. Меньшие по размеру, но не менее смертельные осколки вонзились ему в горло. Тело корчилось в спазмах, кровь лилась из раны на спине и разорванных легких.

В соседних домах зажегся свет, в окнах появились лица. Кто-то побежал к телефону.

Слизни закончили свою трапезу и медленно поползли обратно к окну. Потом очень быстро они все спустились вниз и убрались в канализационные трубы. Знакомая темнота и влажность окружили их со всех сторон.

Луна отразилась на миг в осколках стекла, засияла и погасла, когда осколки затопило кровью Клива.

 

 

Глава 19

В этот вечер Брэди пришел домой в семь тридцать, и Ким сразу почуяла, что от него пахнет виски. Бросив свой портфель в холле, он сразу направился в гостиную и плюхнулся в свое кресло. Ким наклонилась над ним, и он поцеловал ее в щеку.

— Ну и где же ты был? — спросила она. — Я здесь готовлю как рабыня ужин, а ты напиваешься... — Все это говорилось с милой улыбкой.

Брэди попытался ответить ей улыбкой, но не смог. Тогда она залезла к нему на колени и обняла одной рукой за шею.

— В чем дело, Майк? — Она всегда замечала, если у него что-то не так. И он редко пил, только в тех случаях, когда его что-то уж очень встревожило.

Покачав головой, он ослабил галстук и обнял ее покрепче.

— Да я просто так, по пути домой остановился в "Короне". Хотелось выпить. Пропустил стаканчик.

— Или два, — ответила Ким, прижимаясь к нему ближе.

Он виновато улыбнулся.

— Ужин перегрелся, — сказала она.

— Извини, дорогая, я не голоден.

Ким поцеловала его в макушку, чувствуя, как он сильнее притягивает ее к себе.

— Ты собираешься мне все рассказать или я сама все из тебя вытащу? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду? — Он пристально поглядел ей в глаза.

— Перестань, Майк. Я не такая глупая. Что тебя тревожит?

Брэди глубоко вздохнул. Стоит ли ей рассказывать? Сегодняшний разговор с Фоли вывел его из равновесия. Нет, он назвал бы это по-другому. Он очень напуган. Очень. Впервые в жизни.

Впервые в жизни он испытывал страх и не боялся в этом признаться. Майк Брэди в панике. Но не из-за себя. В опасности весь город. Но больше всего он боялся за Ким. Он притянул ее к себе еще ближе, думая, стоит ли делиться с ней этим страхом. Слова крутились у него на языке, но он отгонял их.

Сама мысль о том, что обычные садовые слизни стали плотоядными, казалась нелепой. Так же, как и то, что некоторые из них могут достигать размера в шесть, семь и даже восемь дюймов. Но ведь он сам это видел! Он первым увидел эти создания. Он увидел, что они могут сделать с человеком. На долю секунды перед его глазами снова возникли останки Рона Белла!

А потом перед его глазами встал мертвый Дэвид Уотсон и те громадные черви... Но больше, чем сама опасность, его волновало, как, черт возьми, они смогут бороться с этим врагом? Смеет ли он отправиться в полицию с подобной информацией?

Брэди мягко снял Ким с колен, встал и направился к бару. Достав бутылку виски "Тичерс", он налил себе полстакана, бросил туда пару кубиков льда и добавил немного воды.

"Просто, чтобы казаться респектабельным", — подумал он, делая большой глоток. Он прикрыл глаза, чувствуя, как темная жидкость начинает согревать его желудок. Потом повернулся, посмотрел на Ким и протянул ей бутылку:

— Присоединишься ко мне?

— Майк, пожалуйста. — Она решила, что пора и рассердиться.

Брэди глубоко вздохнул:

— Хорошо. Но то, что я сейчас тебе расскажу, должно остаться сугубо между нами.

— Майк, неужели ты мне не доверяешь после всех этих лет вместе...

— Дело здесь не в доверии, — резко ответил он.

Ким была удивлена его странной вспышкой. С минуту они смотрели друг на друга, потом Брэди смягчил тон:

— Сегодня днем я разговаривал с Фоли, — он сделал еще глоток, — о слизнях.

— О слизнях? — переспросила она.

— Это обычные садовые слизни, — сказал он, — обычные

— Но садовые слизни не нападают на людей.

— Именно это я и сказал Фоли. — Брэди повторил ей весь свой разговор с молодым ученым.

Ким внимательно слушала, и ей казалось, что у нее на шее тонкие волоски встают дыбом от ужаса.

— Майк, ты в этом во всем уверен? — спросила она дрожащим голосом, когда он закончил свой рассказ.

— Все факты говорят о том, что это так. Исследования Фоли доказали, что я был прав, — сказал он, допил стакан и налил себе еще.

— Значит, ты уверен, что Рона Белла убили слизни?

— Да.

— Тогда что может остановить их от дальнейших убийств?

От собственного ответа на него повеяло холодом:

— Ничего!

Побелев как мел, Ким села в кресло. Потом она сняла очки и принялась тереть глаза руками. На секунду Брэди показалось, что она плачет, но он тут же понял, что ошибся.

— Что же нам делать?

— Фоли работает над созданием нового яда. Если бы имелась возможность собрать всех этих сволочей в одно место, мы бы смогли их всех сразу уничтожить, — сказал он.

— На это трудно рассчитывать, — мягко сказала Ким.

Брэди сел на ручку кресла. Ким прижалась к нему и положила голову на его колени. Он гладил ее волосы, чувствуя, что и сам дрожит.

— Случилось кое-что еще, — продолжал он. — Сегодня в "Сити-отеле" умер человек. Умер от болезни, которую переносят слизни. Очевидно, съел вместе с салатом кусочек слизня.

О деталях, таких, как гигантские белые черви, инспектор решил ей не рассказывать.

— Значит, неприятности гораздо серьезнее, чем ты мне сказал вначале? — Ким насторожилась.

Он кивнул.

— Опасность таится не только в этих нападающих на людей монстрах, но и в том слизистом следе, которые они оставляют за собой. Он содержит смертельный компонент.

— О Боже! — Ким прижала руку к горлу.

— Фоли согласился со мной, что слизни могут использовать для передвижения канализацию. Я сам видел их следы, когда спускался вниз с одним из слесарей.

— Но тогда они могут выползти везде? В любом доме?

— Да. И в настоящее время мы ничего не можем с этим поделать. Если я пойду в полицию, там просто рассмеются мне в лицо. Мы не можем дать оповещение в газетах, начнется паника. Мы просто должны надеяться, что Фоли создаст нужный яд! И вовремя!

— Вовремя?

— Он думает, что их уже многие тысячи. Мы должны их уничтожить прежде, чем они произведут еще большее потомство. — Он допил свой стакан.

— Думаешь, вы сможете?

— Я не знаю, — ответил Брэди, снова направляясь к бару, — я не знаю.

Что-то внутри говорило ему, что у них нет никакой надежды.

Инспектор на секунду закрыл глаза и когда его внутренний голос замолчал, взялся за бутылку.

Поднявшись, Ким медленно направилась на кухню.

— Так ты не будешь ужинать? — спросила она как во сне.

Брэди улыбнулся и покачал головой, усаживаясь в свое кресло с новым стаканом виски в руке.

— Ким, не беспокойся, — сказал он, — со мной будет все в порядке.

Она толкнула дверь кухни. И тотчас раздался ее истошный крик, потрясший весь дом. Брэди бросился на кухню. Вместе они застыли в дверях, буквально остолбенев. По краю кухонной раковины ползало с полдюжины слизней, а самый крупный уже достиг пола и двигался по линолеуму прямиком к застывшим в ужасе хозяевам. Остальные выбирались из раковины и ползли вслед за самым крупным. Брэди сделал шаг вперед и увидел, что из стока раковины выползают все новые и новые слизни.

— Уходи отсюда! — закричал он, выпроваживая Ким в гостиную и захлопывая за ней дверь. Схватив метлу на палке, он опустил ее изо всех сил на первого слизня. Черное тело лопнуло, половина его отлетела и шлепнулась где-то на линолеуме, но глаза на стебельках продолжали качаться, наблюдая за Брэди. Он наступил на них ногой, и всю кухню заполнил отвратительный запах. Пользуясь метлой как оружием, он начал сталкивать слизней в раковину, они уползали в сток, но оттуда же появлялись все новые и новые чудовища. Он схватил нож, лежавший на кухонном столе и разрубил одно из чудовищ на части.

Густая, отвратительно пахнущая, похожая на гной жидкость брызнула ему на рукав, и он с отвращением сорвал с себя пиджак. Острием ножа он отбросил нескольких слизней обратно в раковину и тут-то вдруг понял, как можно с ними управиться. Брэди нажал кнопку расположенного в сливе раковины механизма уничтожения отходов. Рука у него дрожала, когда он снова посмотрел на раковину. Из отверстия появилось еще одно чудовище, оставляя за собой след, оно поползло по раковине, и почти в тот же момент новая пара глаз на стебельках показалась из водопроводного крана. До Брэди еще раз дошел ужас происходящего: они шли в дома через канализацию и водопроводные трубы.

С отвращением он снова нажал кнопку механизма, и острые как бритва лопасти стали резать и мять все, что попадалось им на пути. Концом метлы Брэди заталкивал последних оставшихся тварей в отверстие работающего механизма, с удовлетворением наблюдая, как их тела превращаются в кашу. Он повернул оба крана, и подхваченные сильной струей воды остатки черных чудовищ понеслись внутрь, в трубу. Вода смыла гнойную кровь и слизь со дна раковины.

Оставив краны открытыми, а машину работающей, Брэди помчался через гостиную вверх по лестнице на второй этаж в ванную. Мысль о том, какую картину он может там застать, пронеслась в его голове: ванная, полная черных чудовищ! Ванная комната, полная кишащих тварей.

Он распахнул дверь.

Ничего!

Облегченно вздохнув, Брэди подошел к ванне и открыл краны на полную мощность.

С большой силой струя воды падала на дно ванны, разбиваясь на тысячи брызг. Понаблюдав за этим некоторое время, он подошел к умывальнику и проделал ту же процедуру. И здесь тоже никакого следа слизней.

Облегченно вздохнув, Брэди подождал еще какое-то время и завернул краны, а потом взял полотенца и старательно заткнул ими и выпускные отверстия и краны ванны и умывальника. После чего опять бросился на кухню. Пробегая через гостиную, он увидел сидящую в кресле перепуганную Ким. Она посмотрела на него красными, опухшими глазами.

Задыхаясь от бега и от страха, все еще его не отпускавшего, он вбежал на кухню, выключил краны и механизм для уничтожения отходов. Наступила внезапная тишина. Ее нарушало лишь тяжелое дыхание Брэди. Здесь он тоже обмотал полотенцем оба крана и заткнул сливное отверстие.

Теперь стало слышно, как в гостиной тихо плачет Ким. Сделав все, что мог, он прошелся по кухне, чуть не упал, поскользнувшись на том, что осталось на полу от убитых слизней. Поэтому он немного постоял, прислонившись к стене. Понемногу он стал дышать спокойнее.

— Майк, — позвала его Ким.

Он поспешил в гостиную. Ким сидела на полу возле своего кресла. Он опустился на колени рядом с ней, обнял за плечи и принялся покачивать ее как маленького ребенка, чтобы успокоить. Она крепко прижалась к нему, слезы капали на его рубашку.

— Майк, — повторяла она, всхлипывая.

— Все будет в порядке, — сказал он, стараясь убедить в этом не только ее, но и себя. Однако при этом он не мог удержаться, чтобы не поглядывать время от времени через плечо в сторону кухни.

Если эти чудовища уже пользуются водопроводными трубами, чтобы попадать в дома, невозможно предвидеть, к чему может привести весь этот ужас! И когда это кончится. Если оно вообще может кончиться.

Будет отравлено полностью все водоснабжение Мертона. Эта мысль ударила Брэди как кувалдой, и он с трудом проглотил слюну.

Ким смотрела на него красными, опухшими глазами. Ее очки запотели, и Брэди снял их и протер, а потом осторожно вытер указательным пальцем одинокую слезу на ее щеке.

Он чувствовал, как она дрожит, прижал к себе еще крепче и подумал, что сейчас она почувствует его собственную дрожь.

 

 

Глава 20

Чарли Барнс зажег спичку, и маленькое желтое пламя осветило его лицо. Он отбросил спичку, и она зашипела, упав на мокрую траву. Облокотившись о дерево, он глубоко вздохнул. Стрелки на церковных часах, залитые холодным белым светом луны, медленно подвигались к часу ночи. Они выглядели как-то странно на фоне каменного циферблата. Флюгер на остром шпиле тихо поскрипывал на легком ветру. Этот скрип должен быть слышен очень далеко в абсолютном молчании ночи.

Чарли еще несколько долгих минут смотрел на стрелки, говоря себе, что сделает это или сейчас, или никогда. Он медленно вышел из своего укрытия за деревьями и направился в сторону открытой могилы, расположенной в двадцати метрах от него.

Он шел по траве, а не по тропинке, боясь скрипа своих сапог по гравию. Хотя ну кто, черт возьми, может бодрствовать во втором часу ночи. И особенно на кладбище. При этой мысли он перестал осторожничать и пошел по тропинке, его тяжелые сапоги оставляли вмятины на гравии. На плече он нес мешок с инструментом и заступ.

Чарли подошел к открытой могиле и посмотрел вниз. В лунном свете блестела полированная деревянная крышка гроба, и на секунду ему показалось, что он увидел в ней свое отражение. Он постоял на краю, и внезапно кусок земли из-под его ног скатился на гроб.

"В чем дело, что со мной? — подумал Чарли. — В конце концов я же не потревожу этого парня!"

Улыбнувшись, он бросил инструмент на землю, придавил сапогом, чтобы тот не укатился.

Потом, потерев руки, он взялся за заступ и вонзил его в кучу земли у края могилы.

Чарли работал могильщиком мертонского кладбища последние шесть лет. С тех самых пор, как в очередной раз выкарабкался из тюрьмы. Всю свою жизнь, сколько он помнил, ему приходилось постоянно попадать в переделки. Его бросало то вниз, то вверх, но всегда он выкарабкивался. И в городе его знали таким и принимали таким, каким он был. Прежде всего похоже, что он ни разу не попадал в тюрьму за грабеж или убийство. До этого он не доходил. И уже, видимо, никогда не дойдет. Его преступления были попроще: украсть велосипед или подобрать то, что выпало из грузовика.

Можно сказать, что в свои пятьдесят пять Чарли пользовался определенной симпатией у старожилов Мертона. "Приятный проказник" — называла его одна старая леди, и при воспоминании об этом Чарли улыбнулся. Когда его в последний раз судили, судья называл его "неисправимым негодяем". И Чарли всерьез обиделся. "Тоже мне, старый дурак", — подумал он, вспомнив, как старый ублюдок сидел и смотрел на него поверх своих очков, изображая из себя Бога в красном камзоле и парике.

В тот раз Чарли поймали за кражу пятидесяти ящиков виски "Джони Уокер" со склада в Милчестере, милях в двадцати от Мертона. Это был уже серьезный проступок. Не то что кража трех косилок из магазина садовых принадлежностей, когда его просто привезли в суд магистратуры и приговорили к штрафу в сто гиней. Нет, на этот раз все было куда серьезней. Его привезли в Королевский суд.

Разбирательство дела заняло два дня, и он был приговорен к восемнадцати месяцам тюрьмы.

"Очень жестокий приговор", — думал тогда Чарли, но по прошествии времени понял, что и в тюрьме не так уж плохо, и он там повстречался с несколькими старыми друзьями. Он улыбнулся, вспомнив об этих славных временах.

Когда он вышел из тюрьмы и вернулся в Мертон, то, к его большому удивлению, викарий предложил ему место могильщика при церковном кладбище.

Естественно, он ухватился за эту возможность, хотя и не смог понять, почему викарий так удачно подоспел со своим предложением.

В конце концов Чарли понял, что ему устроили духовное испытание — прощение грешника и все такое прочее.

Чарли улыбнулся при этом воспоминании. Может быть, замысел викария действительно исполнился, потому что с тех пор, как он стал могильщиком, у него ни разу не было неприятностей с законом.

Тем более что мертвые не могут быть свидетелями на суде.

Эта идея впервые пришла в голову Чарли, когда он четыре года назад увидел в часовне "Успокоение", как хоронили мужчину лет семидесяти. Чарли пришел в часовню раньше, чем явились скорбящие родственники, и заглянул в открытый гроб. Покойника собирались хоронить при всем параде, включая золотое кольцо и кольцо с бриллиантом, которое по скромным подсчетам Чарли стоило не меньше пятисот фунтов.

Он стоял и смотрел как загипнотизированный, раздумывая, сколько бы он сумел выручить за это богатство, если бы смог его достать. Вопрос был только в том, как все это захватить.

Ночью он лежал в постели и курил и ему пришла в голову удачная мысль.

Когда Чарли приняли на место могильщика, он получил в свое распоряжение маленький домик внутри кладбищенской ограды, можно сказать, скромную деревянную хижину из трех крошечных комнат. Здесь он и жил последние шесть лет.

В его обязанности также входило запирать на ночь кладбищенские ворота и это надо было делать изнутри, а не вешать замок с наружной стороны ворот. Таким образом, с десяти часов вечера он был как бы заперт на кладбище и оно становилось его владением. Он был здесь полным хозяином и, как король, мог заявлять свои права на любые сокровища, хранящиеся в его подземном королевстве.

В ту ночь, четыре года назад, он выкопал гроб, открыл крышку и снял бриллиантовое кольцо с руки трупа. К сожалению, оказалось, что кольцо можно снять только вместе с пальцем, что он и сделал с помощью своего маленького перочинного ножа. Хотя, надо сказать, ему это было очень неприятно. И все же он не забыл снять заодно и золотые запонки и булавку с бриллиантом с галстука.

В свой следующий выходной Чарли поехал в Лондон и принес ценную добычу одному старому другу, Слайдеру Виатту. Спайдер дал Чарли девятьсот фунтов за этот маленький пакетик — сумма, которая при перепродаже будет утроена. Чарли и не предполагал, что кольцо-то старинное.

Однако это было только началом его маленького, но процветающего бизнеса.

Начиная с этой ночи, Чарли уже постоянно грабил мертвых города Мертона, забирая все, что ему могло показаться ценным.

Словом, ему повезло с работой. "Просто подарок судьбы", — думал Чарли, спрыгивая в открытую могилу с отверткой в руках.

Обычно ему приходилось ждать, как и сегодня, позднего часа, чтобы наверняка делать свою маленькую работу. Если гроб уже был погребен, то приходилось ждать и до четырех часов ночи, чтобы выполнить трудную работу: сначала выкопать, а потом закопать.

Надо сказать, что иногда ему не везло и он ничем не мог поживиться, но, как правило, он непременно находил хоть что-то стоящее. А недавно ему пришла в голову мысль осматривать рты умерших в поисках золотых зубов. И это оказалось тоже прибыльным бизнесом, хотя вытаскивать зубы у мертвых — дело противное. Но он старался преодолеть и отвратительный запах и холодное, липкое прикосновение к трупу.

Все добытое он прятал в небольшой ящичек, который держал под кроватью. Регулярно один раз в месяц он отправлялся в Лондон и приценивался, сколько можно получить за его необыкновенную добычу.

Однажды Спайдер поинтересовался, где он все это берет, и Чарли, хихикнув как идиот, рассказал ему обо всем. Надо сказать, что скупщик краденого побледнел, услышав его признание, однако на ценность предметов роскоши это никакого влияния не оказывало, и к тому же такой способ добывания драгоценностей гарантировал, что бывшие владельцы не заявят в полицию.

Чарли, ухмыляясь своим мыслям, начал отворачивать отверткой первый шуруп. Да, последнее время ему живется совсем недурно. Напевая про себя, он вывернул шуруп и положил его в карман брюк. Потом, несмотря на прохладную ночь, снял куртку. Предстоит нелегкая работа: сначала выкрутить все шурупы из крышки, а потом, по окончании, завинтить их на место.

Выворачивая второй шуруп, он думал о том, какую награду сегодня получит, какой подарок его ждет. Он видел на этом покойнике, пока родственники прощались с ним в часовне, очень ценные часы, трудно сказать, что еще там есть.

С этой мыслью Чарли приступил к третьему шурупу.

Внезапно ему показалось, что позади что-то происходит. Даже послышался какой-то странный звук, из-за чего рука с отверткой дрогнула и отвертка сорвалась с прорези шурупа и процарапала глубокую борозду в дереве гроба.

— Дерьмо! — С этими словами Чарли выпрямился и обернулся через плечо: что там происходит? Он стоял и прислушивался к звукам ночи, но больше ничего не услышал. Луна по-прежнему освещала кладбище холодным ярким светом.

Он так ничего и не увидел, и единственный услышанный им звук оказался легким движением ветра в ветках деревьев. И словно бы еще кто-то посвистывал на одной ноте. Чарли немного постоял, выпрямившись, потом нагнулся и вложил конец отвертки в прорезь третьего шурупа.

Наконец он вывинтил его, вытащил из отверстия и положил в карман.

Четвертый шуруп никак не поддавался и требовал от Чарли напряжения всех его сил. Обеими руками он нажимал на отвертку, стараясь сдвинуть шуруп с места. Ругаясь почем зря, Чарли всем телом налег на отвертку, и от крышки гроба отлетела здоровенная щепка. Однако и шуруп наконец поддался его усилиям. Ухмыльнувшись, Чарли стер со лба пот тыльной стороной ладони, вытащил шуруп и начал работать над пятым.

Пятый он вытащил легко и перешел к шестому — последнему препятствию между ним и целью. Внезапно он опять услышал позади какое-то движение. На этот раз много ближе к нему. Руки у него задрожали. Замерев на минуту, он не знал, что лучше — выпрямиться или остаться в согнутом положении. И опять раздался тихий, непонятный звук где-то совсем рядом, не более чем в трех метрах от него.

Сразу в голове пронеслась мысль: закрыл ли он на замок ворота? Может быть, это викарий решил проверить, чем он занимается ночью? Чарли весь напрягся, стараясь уловить малейший звук. Он затаил дыхание и старался не шевелиться.

Очень медленно звук приближался. Было похоже, что кто-то сопит, гнусавит с забитым носом, а через секунду это уже больше напоминало какое-то царапанье. Держа в руках отвертку как оружие, Чарли выпрямился.

Он огляделся вокруг — ничего и нигде не двигалось, все оставалось на своих местах. А потом он увидел мышь, сидевшую на мраморной плите ближайшей могилы.

Он с облегчением вздохнул, злясь на себя за то, что стал таким пугливым. И немного постоял, наблюдая за мышкой, которая грызла стебелек травы.

Чарли уже совсем было собрался вернуться к шестому шурупу, когда раздался резкий пронзительный вопль, от которого кровь застыла у него в жилах.

Как торпеда пронесясь над его головой, сова точным движением сцапала беззащитную мышку. Держа крепко в когтях свою добычу, она отлетела к стоящему недалеко дереву и уселась на корявый сук. Чарли видел, как луна отражается в зловещих глазах совы. Казалось, ночная птица наблюдает за ним, не отводя своего стеклянного взгляда. Он повернулся к ней спиной и опустился в могилу, чтобы вытащить наконец последний шуруп. Справившись с ним, он взялся за крышку гроба и поднял ее, поставив на ребро.

И заглянул внутрь.

Если бы он был в состоянии заорать во все горло, то, наверное, и орал бы изо всех сил, на какие только способен. Но его как будто парализовало. Он стоял как загипнотизированный и не мог оторвать взгляда от того, что было в гробу. А потом в изнеможении откинулся на край могилы.

Весь труп был покрыт огромной, скользкой, шевелящейся массой слизней. От этой орды шло страшное зловоние, и Чарли хотел было отвернуться, но им завладело то же самое чувство смертельной зачарованности опасностью, с которым кролик смотрит на кобру, приготовившуюся нанести свой смертельный удар. Это секундное колебание его и погубило.

Когда он очнулся, множество слизней уже переползли через край гроба и два или три успели добраться до сапог Чарли, а самые проворные смогли как-то проползти внутрь сапог и начали подниматься по внутренней стороне его штанов. Он почувствовал клейкую слизь на ногах, и уже через секунду первый слизень вонзил в его щиколотки свой острый передний зуб, и Чарли закричал. Кровь струилась по его ноге, привлекая своим запахом вылезающих из гроба чудовищ.

Вскоре они уже вгрызались в его мускулы, откусывали клочки кожи. Чарли упал, попытался встать, держась за край могилы, и при этом наступил на самого большого слизня. Тело мерзкой твари лопнуло у него под сапогом. Чарли поскользнулся на этом гадком месиве и, к своему ужасу, почувствовал, что опять падает.

Он упал ничком, прямо в гроб, в середину шевелящейся массы. Лежа на уже объеденном трупе, он почти уткнулся лицом в оголившийся череп, который, казалось, улыбался ему в шелковой подкладке гроба.

Дико закричав, Чарли опять попытался встать, но дюжины толстых слизней набросились на него, вгрызаясь в его плоть. Они ели его заживо! Он смог оторвать от себя несколько штук, ужасаясь, когда в его руке они успевали повернуться и вонзить свой острый как бритва передний зуб в его пальцы. Он тряс рукой, стараясь их сбросить, но они крепко держались на своих зубах-якорях.

Чарли чувствовал, как что-то раздирает мускулы его спины, прорываясь внутрь, к почкам. Не прошло и минуты, как его спина была сплошь покрыта черными чудовищами. Пройдя насквозь, они принялись пожирать его внутренние органы.

Ему все-таки удалось подняться. По лицу текли слезы боли и ужаса, смешиваясь с кровью, и в этот момент какая-то из тварей вгрызлась в его щеку. Схватившись за росшую по краю могилы траву, он пытался подтянуться, но его руки были уже слишком для этого слабы. Кровь лилась потоком изо всех его ран, и он упал на колени.

Слизни успели объесть его ноги до костей. Он еще пытался сопротивляться, но один из особенно чудовищных хищников начал выгрызать ямку у основания его черепа. Он опрокинулся навзничь и еще раз упал прямо на труп. Теперь он был весь, как мхом, покрыт слизнями, они съели его глаза, кровь лилась из пустых глазниц. Последнее, что он видел перед тем, были золотые часы, висевшие на полусъеденной руке трупа, прямо перед его лицом.

Слизни продолжали сновать по его поверженному телу, привлекаемые огромным количеством крови, которая продолжала литься из всех ран.

Сова подняла голову от своей еды и посмотрела в ту сторону, откуда доносились звуки пиршества. Она сидела спокойно на ветке и наблюдала, как умирает человек. Огромные веки моргали очень редко. Потом она дважды крикнула, и этот крик разнесся в воздухе как весть о смерти.

 

 

Глава 21

Майк Брэди сидел, глядя на телефон и держа во рту карандаш вместо сигареты. Наконец он вытащил карандаш изо рта и начал рисовать на бумажке круги. Кондиционер не работал, и, несмотря на раннее утро, жара в кабинете была непереносимой. Стенные часы показывали десять часов пятнадцать минут.

Глубоко вздохнув, он потянулся за телефонной трубкой и стал набирать номер кончиком карандаша. Он ни на минуту не забывал о том, что случилось прошлой ночью. Ужасная картина все время стояла перед глазами. Сама мысль о том, что слизни уже прошли в канализационные трубы города, ужасала и одновременно вызывала отвращение. Снова и снова он пытался осмыслить, как далеко могло распространиться заражение.

Сегодня утром, прежде, чем они с Ким отправились на работу, он заново замотал все краны полотенцами. Так, на всякий случай.

Ким все еще до конца не пришла в себя после вчерашних событий. Она обещала ему добиться, чтобы в детском саду воду обязательно кипятили.

У нее была наготове придуманная им история о распространении в водопроводных трубах плесени. На всякий случай, если кто-нибудь начнет задавать вопросы.

Номер был все еще занят. Брэди положил трубку и раздраженно постучал карандашом по столу. Подождав минуту-другую, он опять начал набирать этот номер.

Линия была занята.

— Ну, давай же, давай кончай, — бормотал Майк и снова принимался набирать этот номер.

Наконец он услышал длинные гудки и теперь с нетерпением ждал, когда снимут трубку. Наконец послышался официальный женский голос, который сообщил ему, что он дозвонился в кабинет доктора Уорвика.

— Меня зовут Майк Брэди, я инспектор по здравоохранению. Мне надо поговорить с доктором Уорвиком.

Служебный голос ответил, что доктор на операции.

— Это очень важно, пожалуйста, соедините меня с ним, — настаивал Брэди, вновь принимаясь стучать карандашом по столу.

Однако секретарь в приемной доктора была непреклонна. Доктор занят, он в операционной, у него там пациент.

— Вы не могли бы соединить меня, как только пациент уйдет, я подожду, — настаивал Брэди.

Она опять ответила, что ему придется подождать до окончания операции.

— Послушайте, соедините меня, когда этот чертов пациент уйдет, или я сейчас приеду к вам сам. Это очень важно, — закричал в трубку Брэди.

Секретарь с неохотой уступила его агрессивному напору, и Брэди услышал, как она положила трубку на стол. Он продолжал держать свою в руке, прислушиваясь к отдаленным шумам, очевидно, из самой операционной. Наконец он услышал щелчок, секретарь взяла трубку и сердито сообщила, что его соединили с доктором. Секунду телефон молчал, потом знакомый голос произнес:

— Доктор Уорвик слушает.

Брэди представился. Они были знакомы с доктором пять или шесть лет, но не сошлись достаточно близко для того, чтобы называть друг друга по имени.

— Чем могу быть вам полезен, мистер Брэди? Я очень занят сегодня, — сказал Уорвик.

— Я бы хотел знать, не было ли у вас сегодня с утра необычных больных?

— Что вы имеете в виду? — удивился доктор.

— Не было ли у вас сегодня пациентов, жаловавшихся на головную боль и боль в желудке, тошноту?

Доктор был явно недоволен вопросом:

— Мистер Брэди, я никогда не обсуждаю по телефону проблемы моих пациентов. Более того, я их вообще никогда ни с кем не обсуждаю.

— Я прекрасно это понимаю. Все, что мне хотелось бы знать, это не было ли у вас сегодня необычных жалоб от пациентов? Несколько больных, имевших одинаковые жалобы?

— Повторяю, я не могу вам выдать личную информацию о моих больных мистер Брэди. Простите, но это так, — повторил Уорвик.

— Меня не интересуют их имена и адреса, черт бы вас побрал. Я просто хочу знать, были у вас сегодня больные, у которых совпадали симптомы болезни.

— Мистер Брэди, я...

— Доктор, это очень важно. У меня есть серьезные причины полагать, что вся водная система города, может быть, отравлена. Все, о чем я вас прошу, — это небольшая информация. Вы не желаете мне помочь? Прекрасно! Но я предупреждаю, что, если вы мне откажете, ваша чертова операционная вскоре будет полна тяжело больными людьми.

На другом конце провода наступила долгая тишина. Брэди даже показалось, что доктор повесил трубку. Но вскоре опять послышался его голос, и на этот раз его тон был намного любезнее.

— Почему вы считаете, что вода в городе отравлена? — спросил Уорвик.

— А теперь уже я не расположен делиться информацией, — ответил Брэди.

— Согласен, — мирно сказал доктор.

— Итак, вернемся к вашим пациентам. Были сегодня у нескольких человек сходные симптомы?

Доктор глубоко вздохнул прежде, чем ответить:

— Ну, когда вы заговорили об этом, я вспомнил. Да, были. Сегодня я принял двенадцать человек с восьми тридцати, и девять из них жаловались на более или менее одинаковые проблемы.

Взяв опять в руку карандаш, Брэди подвинул к себе листок бумаги:

— На какие именно?

— Тошнота, головная боль, боль в глазах при ярком свете, диарея,* лихорадка в нескольких случаях и даже рвота. Вам этого достаточно?

* Диарея (греч.) — то же, что понос.

— Что вы об этом сами думаете? — спросил Брэди.

— Пока мне трудно сказать. Необходимы анализы крови, мочи, но на первый взгляд мне показалось, что это какой-то вид вирусной инфекции.

— Вы что-то им прописывали?

— Только раствор каолина, чтобы остановить диарею и рвоту. Как я уже сказал, без дальнейших анализов трудно сказать, что является причиной заболевания.

— Если это вирус, почему вы не прописали им антибиотики, доктор?

— Как я уже вам сказал, я не совсем уверен, что это вирус. Однако я должен признать, что если это вирус, ваше предположение, что вода заражена этим вирусом, вполне правомерно...

Брэди почувствовал, как его сердце опять сжали холодные пальцы страха.

— Что вы имеете в виду?

— Если выпить воду, в которой содержится вирусная инфекция, то появятся описанные мной симптомы. Но если говорить честно, мистер Брэди, я не верю, что это вирусная инфекция. Большинство инфекций подобного типа передаются через животных и насекомых: желтая лихорадка передается москитами, билхарзия — улитками. Обычно эти болезни распространены в тех местах, где плохая санитария. Вы не встретите их там, где...

— Минутку, — прервал его Брэди, — вы что-то сказали об улитках?

— Да. Определенный вид улиток является переносчиком болезни, называемой билхарзия. — В голосе Уорвика послышалось сомнение. — Но улитки, которые переносят эту болезнь, водятся только в Африке и в Азии.

Брэди все сказанное доктором записал на листочке бумаги.

— Извините, мистер Брэди, но меня ждут пациенты, — сказал Уорвик.

— Извините меня за то, что я оторвал вас от дел и большое спасибо вам за помощь, — сказал Брэди и положил трубку.

Потом он стал рассматривать свой листок с записями:

1. Вирус?

2. Переносятся водой, заражение?

3. Девять случаев болезни.

4. Слизни в водопроводных трубах?

Последнюю строчку он подчеркнул несколько раз.

Положив листок в карман, Брэди покинул свой кабинет и отправился на второй этаж к Фрэнку Филлипсу, главе водного департамента.

Фрэнк Филлипс безуспешно щелкал зажигалкой. Накануне он ее уронил, и чертова штука не хотела работать. Выругавшись, он сунул ее в карман и принялся искать спички, но не нашел и с раздражением вытащил изо рта так и не зажженную сигарету.

Филлипсу было уже далеко за пятьдесят. И уже девятнадцать лет он работал главным инспектором департамента водных ресурсов магистрата Мертона.

Это был бескомпромиссный человек с трудным характером. Его не любили все, кто с ним работал, но свое дело он знал хорошо, и в департаменте ему подчинялись беспрекословно.

Пригладив рукой седые волосы, он еще раз посмотрел на лежащую на столе сигарету, выругался и придвинул ближе стопку лежавших перед ним жалоб и стал их просматривать, проклиная про себя жару. Рубашка на спине промокла от пота, и под мышками темнели мокрые круги. В углу офиса стоял сифон с холодной чистой водой. Он выбрался из-за стола, взял пластиковый стаканчик, наполнил его и выпил в два глотка. Потом снова наполнил стаканчик и вернулся с ним к столу.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Брэди.

— Не мешало бы подождать, пока вам разрешат войти, черт возьми, — раздраженно сказал Филлипс, — а не просто так входить.

— Да, ты прав, но не обращай на это такого внимания, Фрэнк. Мне надо с тобой поговорить.

— Я занят, Майк. — Фрэнк указал на стопку лежавшей перед ним бумаги.

— Это очень важно, — настаивал Брэди, и Филлипс откинулся в своем кресле.

Ладно, только давай быстро! У тебя есть зажигалка? — спросил он.

— Я не курю.

— Мне бы следовало догадаться, — прорычал Филлипс.

— Фрэнк, заткнись на минутку и выслушай меня, — с жесткими нотками в голосе сказал Брэди, — я сам не знаю, как это точно выразить, поэтому не буду долго рассуждать. Скажи мне, сколько потребуется времени, чтобы отключить в Мертоне все водоснабжение?

— Что ты сказал? Или я тебя не так понял? — Филлипс поднял брови.

Брэди повторил.

— Ты, конечно, шутишь? — Филлипс отхлебнул из стаканчика с водой. — Для чего, черт возьми, я буду отключать воду в городе?

— Потому что в воде кое-что есть.

— Ну и что там есть?

— Какой-то вирус.

— Откуда тебе известно?

— Я позвонил нашему районному доктору в хирургическое отделение, — сказал Брэди и передал свой разговор с Уорвиком.

— У девяти человек понос, — буркнул Филлипс. — И что же это доказывает?

— Доктор Уорвик считает, что в воде какая-то инфекция.

— Что ж, может быть, и так. Но я добавляю в воду достаточное количество газообразного хлорина, который, растворяясь, ее дезинфицирует. В воде достаточно и серного диоксида, он тоже добавляется в виде газа, чтобы нейтрализовать любое лишнее количество хлорина. В воде присутствует и нужное количество фтора, чтобы у всех зубы были в идеальном порядке. Ну а если вода начинает портиться, то мы добавляем сульфат алюминия. Ты доволен?

Брэди побелел от бешенства.

— Ты, умный ублюдок. Девять человек поражены вирусной инфекцией, которую они подхватили из воды. Это девять живых душ, Фрэнк. Девять только из одного госпиталя. В городе есть еще три госпиталя, которые я пока что не проверил. Бог знает сколько несчастных уже подхватили эту чертову инфекцию!

— Значит, ты хочешь, чтобы я весь город оставил без воды?

Инспектор кивнул головой.

— А скажи-ка ты мне, почему ты вообще заинтересовался вдруг диагностированием болезней? — Голос Фрэнка был полон сарказма. — Я хотел бы знать, что заставило тебя позвонить доктору Уорвику?

— Прошлой ночью в моем доме случилось странное происшествие, — начал свой рассказ Брэди, уверенный, что его слова будут звучать нелепо. — Из моих кранов вместе с водой выползли слизни.

— Ну да, конечно, слизни, — кивнул головой Филлипс.

— Да, слизни.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто в наших водопроводных трубах ползают слизни? — усмехнулся Филлипс. — И что эти несчастные больные подхватили свою инфекцию от них? Так я тебя понял?

— Я понимаю, что это звучит невероятно.

Филлипс рассмеялся:

— Ты сказал невероятно? Это звучит смехотворно и нелепо...

— Я сам видел это. И со мной вместе это наблюдала моя жена.

— Мне наплевать, кто бы это ни видел. Глупо даже предположить, что я могу оставить город без воды. Что я, по-твоему, скажу в нашем городском совете, когда они меня спросят, почему я это сделал? Я так и слышу свой ответ: "Мистер Брэди, наш прекрасный инспектор по здравоохранению, сказал, что в трубах живут слизни". Они и так о тебе не лучшего мнения. Как это, черт возьми, должно прозвучать?

— Значит, на отключение воды тебе нужно получить разрешение совета? — спросил Брэди.

— Я в нем не нуждаюсь! Но им потребуется более серьезная причина, чем та, которую ты назвал. И что я скажу жителям, когда мне начнут звонить со всех концов города и жаловаться, что они не могут себе приготовить чашку чая из-за отсутствия воды?

— Значит, ты этого не сделаешь?

— Нет, я этого не сделаю. Пока мне не представят веские доказательства, я воду не отключу. — Подвинув к Брэди стаканчик с водой, он сказал: — Я не вижу ничего плавающего в этой воде. А ты?

— Ну а девять больных, это для тебя не доказательство?

— Совпадение! — заявил Филлипс. — И прекратим этот разговор.

— Дерьмо! — закричал Брэди. — Это еще не все! Ты что, не заметил, какое огромное количество слизней в огородах в этом году? И еще кое-что. Я видел их слизистые следы в трех или четырех разных домах в новом районе. И кроме того, я тебе уже говорил — они вылезали из кранов у меня на кухне! Слизни! Огромного размера! — Он совсем потерял терпение. — Вчера в ресторане умер человек от болезни, переносчиком которой могут быть только слизни! Какие еще тебе нужны доказательства, черт побери!

Несколько секунд оба смотрели друг на друга, не говоря ни слова, потом Филлипс улыбнулся:

— Послушай-ка, что я тебе скажу. Вот если у меня из крана поползут эти твари, тогда я тебе поверю. Согласен?

Брэди вскочил так стремительно, что уронил стул. Его трясло от злости. Он повернулся и пошел к двери, но прежде, чем выйти, бросил через плечо Филлипсу:

— Знаешь, Фрэнк, тебе не следует работать в городском совете. Ты слишком глуп для такой работы.

И с этими словами он захлопнул за собой дверь.

Пошел ты! — бросил ему вслед Филлипс.

Посидев минутку, он поднялся, подошел к сифону и налил себе еще стаканчик чистой, прозрачной воды. Внимательно посмотрел ее на свет и проворчал:

— Слизни в воде, надо же такое выдумать! — и выпил воду.

Брэди посмотрел на часы: без пяти минут два. Он допил свою кружку холодного немецкого пива и поднялся из-за стола, оставив недоеденным свой ленч. "Растин Армс" — паб, где можно было съесть приличный ленч, был к этому времени уже почти пуст. Это был единственный паб такого рода в центре Мертона. Несколько человек оставались за своими столиками и допивали пиво. Брэди вышел из приятного полумрака паба на яркий свет. Солнце просто обжигало.

Отсюда до здания совета было меньше десяти минут хода. Официантка убирала стаканы со столиков, стоящих на тротуаре около паба. Она поздоровалась с ним, и ему понадобилось сделать над собой усилие, чтобы ей приветливо ответить.

Он вытер с лица пот и посмотрел на безоблачное небо. Жара была просто непереносимой. Брэди остановился у киоска, чтобы купить себе мороженое. Он чувствовал себя смешным, стоя среди ребятишек, покупавших мороженое. Интересно, что они о нем сейчас думают? Продавщица дружески ему улыбнулась, когда он попросил мороженое на палочке. Протянув деньги, он с удовольствием снял обертку. Мороженое приятно холодило язык.

Облизывая мороженое, он остановился возле газетного киоска. На стенде висела местная газета, и в глаза ему бросился заголовок:

"ПОЛИЦИЯ ТЕРЯЕТСЯ В ДОГАДКАХ ПО ПОВОДУ ТАИНСТВЕННЫХ УБИЙСТВ"

Проглотив с трудом холодный и сладкий кусок, он купил газету, взял ее под мышку и бросил на прилавок десять центов. Отойдя от киоска, он выбросил остатки мороженого в мусорную корзину. Ему было не до детских сладостей. Он развернул газету и начал просматривать, что там написано под таким кричащим заголовком.

"Полиция Мертона находится в полном недоумении после того, как сегодня были найдены три изуродованных трупа. Первые два были найдены в доме, расположенном в новом районе города, третий — на кладбище. Все три настолько обезображены, что их невозможно опознать. Особенно это касается третьего трупа. Имена первых двух пока не объявляются. Полиция в этом районе все еще ищет разгадку страшного убийства".

Брэди сложил газету и минуту постоял под палящим солнцем. Голова его раскалывалась от тревожных мыслей. Кладбище! Новый район! Между ними расстояние в четыре мили.

Видимо, слизней намного больше, чем он мог предположить вначале. Нервная дрожь охватила при мысли, где же, в каком месте будет нанесен следующий удар.

Футах в двух впереди него на земле валялось что-то темное и недвижимое. Брэди на секунду окаменел, но тут же понял, что это всего лишь брошенный кусок обгорелой сосиски.

Он поднимался по ступеням, ведущим к главному входу совета, точно в пять минут третьего. Открыв дверь своего кабинета, он услышал знакомый звук неисправного фена, все еще крутившегося под потолком и хоть немного охлаждавшего воздух.

Брэди уже почти закрыл за собой дверь, когда его окликнул" знакомый голос Джули:

— Мистер Брэди. На минутку.

— В чем дело? — спросил он утомленно.

— Вам звонили, мистер Брэди, — сообщила она. — Мужчина. Он сказал, что это очень важно, и оставил свой номер телефона.

— Он назвал свою фамилию?

Она стала искать на своем столе нужную бумажку и с трудом ее нашла:

— Его фамилия Фоли. Джон Фоли. Он...

Но прежде, чем она успела закончить фразу, Брэди уже захлопнул за собой дверь и кинулся к телефону.

 

 

Глава 22

Брэди не сводил глаз с подноса, на который Фоли положил слизня. Чудовище буквально купалось в собственной слизи. Брэди смотрел на него, испытывая нетерпение и отвращение. Рядом с подносом стояла мензурка, наполненная прозрачной оранжевой жидкостью. Фоли опустил в нее пипетку, набрал оранжевой жидкости и поднес кончик пипетки к телу слизня.

— Смотрите. — Фоли осторожно надавил на пипетку. На ее кончике повисла маленькая капля жидкости и упала на слизня.

Брэди показалось, что произошла внезапная вспышка, сопровождавшаяся шипением. Как только капля жидкости коснулась слизня, черное тело взорвалось, маленький фонтан поднялся в воздух. Если это была кровь слизня, то она больше походила на гной. Тело сжалось на секунду и замерло

— Господи Боже мой, — прошептал инспектор.

Фоли посмотрел на него и улыбнулся.

— Он мертв? — спросил Брэди, еще ниже наклоняясь над слизнем.

— Совершенно верно, он мертв, — уверил его Фоли.

— Что это за состав? — спросил Брэди, указывая на мензурку.

— Я пока еще не дал ему названия. Но я изобрел его! — сиял молодой ученый. — Возможно, я назову его фолицидом, — засмеялся он.

— Ну, как бы вы его ни назвали, он уже есть. Но что его делает таким взрывчатым?

— В состав средства от слизней входит мышьяк и большая доза лития. Если вылить десять или двенадцать галлонов этой жидкости в озеро, произойдет взрыв, который может смести наш город с лица земли! — Он с триумфом посмотрел на Брэди.

— Где, черт возьми, вы достали химикаты? — Брэди, все еще не мог отвести взгляд от дохлого слизня.

— На фабрике химических удобрений. Я сказал им, что это мне нужно для музея, и они мне предложили столько, сколько я захочу.

— И сколько же вы взяли?

— Достаточно.

— Вы успели вовремя. — Брэди протянул молодому ученому газету со статьей о трех смертях.

Фоли прочел и нахмурился.

— Вчера вечером они залезли в мой дом. Десятки тварей, — сказал Брэди.

— Слизни? К вам? Каким образом?

— Через канализацию. Но и по водопроводным трубам тоже. Они уже продвигаются по всему городу.

— Господи, тогда как же, скажите на милость, мы их уничтожим? Мы можем залить это средство в канализацию — тут никаких проблем. Но как, скажите, мы уничтожим тех, что появились в водопроводе?

Брэди покачал головой:

— Если, как вы говорите, этот состав взрывоопасен, то я не совсем уверен, что мы сможем его использовать и в канализационной системе.

Фоли на минуту призадумался.

— Вы видели вспышку при соприкосновении жидкости с телом слизня? Этот взрыв кажется намного сильнее, чем он есть на самом деле. Очевидно, мы все-таки сможем использовать его в канализационных системах и не причинить особого вреда.

— Когда вы говорите "не причинить особого вреда", то имеете в виду, что весь Мертон не взлетит на воздух? — с сомнением спросил Брэди.

— Должен же быть какой-то выход, — сказал Фоли. — Но кто, черт возьми, нам может помочь?

— Палмер.

— Кто?

— Дон Палмер, один из опытнейших слесарей в департаменте по канализации. Именно с ним я спускался в трубы в районе новых домов и видел там, на глубине, следы слизи. Он точно скажет, сможем мы Использовать ваш состав или нет. — При воспоминании об этом небольшом человечке, настоящем кокни, Брэди улыбнулся. — У вас здесь есть телефон? — спросил он.

— Только в отделе исследований.

Брэди направился было к двери, но остановился и задал еще один вопрос:

— Вы сказали, что в состав входит мышьяк?

Фоли утвердительно кивнул:

— Процесс идет двояко. Непосредственный контакт с поверхностью тела дает ту реакцию, которую вы только что видели Мышьяк проникает под кожу и срабатывает мгновенно. В этом случае выживание невозможно.

Фоли покрутил в руках мензурку с оранжевой жидкостью и убрал ее в лабораторный шкаф.

В отделе исследований на одном из столов стоял телефон, и Брэди быстро набрал номер. На другом конце тотчас взяли трубку, и он узнал голос Джули.

— Дон Палмер на месте? — спросил он.

Она ответила, что сейчас проверит. Оказалось, что Палмера на месте нет, он выехал по вызову.

— Как только он вернется, попросите его немедленно приехать в музей.

Положив трубку, Брэди поспешил обратно в лабораторию.

— Не повезло. Придется подождать, когда он освободится, — сказал он, садясь на стул.

Он посмотрел на лежавшее на подносе взорванное тело слизня, и его передернуло.

— Я вот о чем подумал, — сказал Фоли. — А что, если эти слизни тоже подчиняются какому-то социальному порядку.

— Что вы имеете в виду? — с удивлением спросил Брэди.

— Ну как бы вам это объяснить. Это только мои предположения, конечно. Может быть, крупные слизни действуют как лидеры среди более мелких особей. Может быть, у них есть и своего рода гидролокаторы.

— Какие у вас есть основания для таких предположений? — спросил Брэди.

— Пока у меня только мои предположения. Но это все, что у нас есть в настоящее время. Теперь, если исходить из моего предположения, что громадные слизни являются "управляющими" для остальных особей, то мы просто можем уничтожить крупные экземпляры. Тогда остальные, возможно, вернутся к своему нормальному образу жизни.

— Вы хотите сказать, что они перестанут быть плотоядными? — спросил Брэди.

Фоли кивнул.

— Но как же мы сможем избирательно уничтожать "управляющих"?

— Они слишком велики, чтобы двигаться по водопроводным трубам. Ведь так? Это означает, что для размножения они используют только канализационные, более широкого диаметра.

— А какое имеет к этому отношение ваша идея о "социальном порядке" среди них? — спросил Брэди.

— У многих видов насекомых, в частности у муравьев, существует "социальная лестница", иерархия, согласно которой они ведут себя в гнезде, в семье. Все идет сверху, от королевы-матки до последнего солдата ее гвардии, и дальше к рабочим особям. Королева и солдаты осуществляют "контроль" над рабочими особями. Убейте королеву-матку — и вся пирамида развалится.

— Но слизни не относятся к числу таких "социальных" видов насекомых, — заметил Брэди. — Боже праведный, они вообще не относятся к насекомым. Они моллюски.

— Я знаю, знаю, — махнул рукой Фоли. — Но принцип разделения может быть тот же. Нет гнезда и нет королевы, но я все-таки думаю, что огромные слизни ведут себя как "управляющие" по отношению к меньшим тварям. И я готов спорить, что они используют канализацию как место для откладывания икры. Там для этого процесса есть абсолютно все необходимые им условия.

— Не могу этому поверить. Я видел их, я был внизу, я о них читал и все-таки не могу поверить, — сказал Брэди.

— Никто бы не смог в это поверить. Вы никому об этом не говорили?

Брэди рассказал ему о беседе с Филлипсом и о симптомах шистосоматоза у пациентов доктора Уорвика.

— Нам нельзя в это вовлекать полицию, — констатировал Брэди.

— Они уже вовлечены, — заметил Фоли, кивком указав на газету.

— Но они ничего не знают о слизнях и ни в коем случае не должны узнать о яде и о наших усилиях по уничтожению этих тварей.

Фоли горько рассмеялся:

— Знаете, впервые в своей жизни я задумался о смерти. Глупо, не правда ли?

Он посмотрел на Брэди, но тот ответил ему ничего не выражающим взглядом, и ученый продолжил свою мысль:

— После того, что я прочел в газете об этих троих. Какая, должно быть, ужасная смерть — умереть подобным образом! — Он с трудом проглотил вставший в горле комок.

— Будем надеяться, что никому из нас не придется узнать, как это страшно, — ответил Брэди.

Фоли наклонился и достал из нижнего ящика стола бутылку водки.

— С водой ведь покончено, — рассмеялся он.

Брэди тоже улыбнулся, наблюдая, как молодой человек наливает прозрачную жидкость в две рюмки и одну протягивает инспектору. Брэди тут же выпил, обжигающая жидкость приятно потекла в желудок.

— Так сколько у вас уже приготовлено этого яда? — спросил он.

— Достаточно, чтобы растворить в пяти галлонах жидкости. Наша единственная теперь проблема, как это доставить в городскую канализацию. Мы же не можем просто вылить яд в первый попавшийся сток.

— Вот в этом-то нам и может помочь Палмер, — ответил Брэди. — Где же его черт носит?

— Кому-то из нас придется залезть в канализационные трубы, — мрачно сказал Фоли.

Ничего не ответив, Брэди сделал еще глоток водки. Эта мысль уже приходила ему в голову.

Было уже половина седьмого, когда наконец приехал Дон Палмер. Он поставил свой белый фургончик между старым "фольксвагеном" Фоли и "воксхоллом" Брэди и поднялся по широким ступеням музея к главному входу.

За все годы, что он прожил в этом городе, Палмер ни разу не бывал в музее, и теперь он медленно шел по главной галерее, восхищаясь выставленными экспонатами и давая себе слово привести сюда своих детей в первое же свободное воскресенье. "Им очень здесь понравится", — подумал он. Маленький кокни поднялся на второй этаж. Звук его шагов эхом раздавался в пустых коридорах.

Услышав шаги, Брэди вышел ему навстречу.

— Что-нибудь случилось? — спросил Палмер с дружеской улыбкой.

Брэди схватил его за руку и повел к Фоли в лабораторию. Втроем они уселись вокруг стола, и Палмер с благодарностью принял от Фоли рюмку водки.

— Моя старушка думает, что я сижу где-то в баре и пью, — сказал он, одним глотком осушая рюмку. И только поставив ее на стол, Палмер увидел то, что осталось от слизня. — Что это, черт возьми, такое? — спросил он, посмотрев с удивлением сначала на Фоли, потом на Брэди.

— Это слизень.

— Перестань! Что я, не знаю, какими бывают слизни? Они маленькие, вот такого размера. — Он показал кончик своего указательного пальца.

— Ты последнее время читаешь газеты? — спросил Брэди, кладя перед ним последний выпуск местной газеты.

— Да, читаю, ужасно, прикончили троих, а за что? — Палмер покачал головой.

— Они были убиты слизнями, — ровным голосом произнес инспектор. — Все трое. И Рон Белл тоже.

— Я знал Рона, — сказал Палмер. — Но я не понимаю, о чем вы говорите. Убит слизнями. Извините, но это плохая шутка.

Брэди вздохнул и приступил к долгому и обстоятельному рассказу, подробно о каждом случае, о каждой смерти, о ядовитых следах, которые оставляют слизни, об ужасных созданиях в саду, о том, как одно из них пыталось его укусить, и о том, как он затыкал все краны у себя в доме.

Фоли, в свою очередь, рассказал, как слизни размножаются, двигаются и питаются. Палмер слушал внимательно, впитывая каждое слово, на лице у него было выражение ужаса, смешанное со смирением, как будто он уже покорился своей судьбе. По мере того, как ему перечисляли все, что случилось за последнее время, он заметно приуныл.

Они рассказали ему об открытии Фоли. О том, как они собираются уничтожить напавших на город чудовищ. Оперативник по сточным водам внимательно все выслушал до конца, когда уже нечего стало рассказывать. Затем Фоли продемонстрировал ему результаты действия яда, и в комнате наступила тишина. За окном уже стемнело. Ведь пока они перечисляли все ужасающие, отвратительные детали, прошло не менее часа.

— Боже мой! — прошептал Палмер. Он залпом выпил вторую рюмку и сжал ее машинально рукой, едва не раздавив. — Боже мой!

— Нужна ваша помощь, Палмер, — сказал Брэди, кладя руку ему на плечо.

Палмер как робот повернулся к Брэди.

— На их месте могли быть моя жена, мои дети, — произнес он, глубоко потрясенный. Потом, поставив рюмку на стол, очень просто спросил: — Как я могу вам помочь?

— Нам нужны карты канализационной системы города, — сказал Брэди. — И нам нужна еще кое-какая информация.

Похоже, что маленький кокни вышел из своего состояния транса. Он тряхнул головой, как бы сбрасывая с себя весь ужас услышанного, и сказал:

— Карты лежат у меня в машине. Я сейчас принесу.

Фоли тоже поднялся.

— Пожалуй, мне надо пойти и приготовить яд. — С этими словами он исчез.

Оставшись в лаборатории один, Брэди посмотрел на убитого слизня, и по его телу пробежала дрожь. Ему захотелось немедленно увидеть Ким. Надо ей позвонить и сказать, что с ним все в порядке. Наверное, она волнуется, куда он пропал. Но идти к телефону Брэди почему-то не хотелось.

Через несколько минут вошел Палмер, неся свернутые в трубку карты. Сняв с трубки эластичную резинку, он расстелил листы на рабочем столе. Чтобы карты не сворачивались, Брэди поставил по углам бутылку и что-то из лабораторного оборудования и склонился вместе с Палмером над картами.

Карты канализационной системы напомнили ему лондонское метро. Линии пересекались, шли по прямой и образовывали несколько больших и малых окружностей. Одни были красные другие — черные. Большие круги были красные и каждый был обозначен номером.

— Что означают эти цифры? — спросил инспектор.

— Это смотровые колодцы. Каждый номер означает улицу, на которой он находится.

— Как, черт возьми, вы можете запомнить, что есть что? — с удивлением спросил Брэди.

— Это часть моей работы.

Через некоторое время вернулся в комнату Фоли, снимая на ходу резиновые перчатки.

— Итак, яд готов, — объявил он.

— Вы что, решили вылить этот состав прямо в канализацию? — спросил Палмер.

— Другой возможности у нас нет, — ответил Фоли.

— Должен вас предупредить, что внизу очень высокая концентрация метана. Вы же знаете, он тоже легковоспламеним. Если вы устроите внизу взрыв, то взорвется и метан.

— То есть как? — спросил Брэди.

— Я пытаюсь вам объяснить, что в результате совместного действия этого яда и метана может произойти сильный взрыв, от которого весь город взлетит в воздух.

— О Боже! — ужаснулся Брэди.

— Вы в этом уверены? — настаивал Фоли.

— Да, будет сильнейший взрыв. В этом у меня нет никаких сомнений — я говорю о силе взрыва.

— Что может произойти?

— Ну, выбьет уж непременно все люки в городе. Обязательно пострадает и водоснабжение. Вполне вероятно, что могут пострадать улицы и дома. Внизу всюду идут трубы.

— Могут пострадать? — переспросил Фоли. — Это не значит, что так оно и случится?

— Да, это самое худшее, что может случиться. У каждого дома имеется свое вентиляционное отверстие, которое примет на себя взрывную волну, все зависит от мощности взрыва.

— Значит, нам придется положиться на судьбу, — заметил Брэди.

— И заняться определением мест скопления слизней, — сказал Фоли.

— Первые были обнаружены в новом районе. И последующие несчастные случаи произошли тоже там. Покажите нам эти места на карте, Палмер.

— Дом Рона Белла находится здесь, — пальцем показал слесарь. — Вентиляционный колодец расположен позади дома, а смотровой люк на улице перед домом.

— Мы сможем оттуда попасть в канализационную трубу? Как соединяется эта чертова сеть труб?

Палмер провел пальцем по черным линиям — по четырем ниточкам канализации:

— Все сточные трубы сходятся в одном центральном помещении. Через смотровые колодцы можно попасть в небольшие помещения под землей, куда сходятся трубы данного района. Они указаны на карте кругами под определенным номером. Под каждым кругом имеется внизу большое помещение — одно на три улицы.

Брэди в сомнении потер подбородок:

— Сможем ли мы пролезть по этим трубам, как мы с вами проделали это у дома той старухи? Каков их диаметр?

— Думаю, что сможем. Но нам потребуется специальный дыхательный аппарат. Эти сточные трубы находятся на большей глубине, чем остальные, и давление там намного больше, — объяснил Палмер.

— Что это за аппарат?

— В него входит маска для лица, соединенная с кислородным баллоном. И у него есть один недостаток: кислорода хватает только на тридцать минут.

В комнате опять наступила тишина.

— Мы должны спуститься в эти трубы, — твердо произнес Брэди. — Другого выхода у нас нет. Надо спасать людей.

— Но что конкретно мы будем делать, объясните мне? Если внизу такое количество этих чертовых гадов, то как вы собираетесь уничтожить сразу всех?

— Я проползу по трубам, — спокойно ответил Брэди.

— Нет, вы этого не сможете сделать в одиночку, — покачал головой Палмер. — Там внизу настоящий лабиринт. — Помолчав, он глубоко вздохнул: — Придется мне идти с вами.

Оба молча посмотрели долгим взглядом друг на друга, и Брэди продолжил свою мысль:

— У нас есть только один способ сделать это. Мы должны проползти по трубам и заставить слизней заполнить одно из центральных помещений. Как только мы это сделаем, вы, — он посмотрел на Фоли, — выльете туда ядовитую жидкость.

— Хотите сделать из себя человеческую приманку? — спросил Фоли.

— Другого способа я не вижу, — ответил Брэди.

— Ну а как, черт возьми, я узнаю, где вы находитесь там, внизу. Как только вы спуститесь вниз, у меня уже не будет возможности определить ваше местонахождение в трубах. Если я вылью яд, когда вы еще там, внизу, вас разорвет на куски вместе со слизнями.

— Мы сможем поддерживать с вами связь с помощью "уоки-токи", — сказал Палмер. — Я всегда пользуюсь им, когда работаю на глубине.

Фоли согласно кивнул.

— Если между нами будет постоянная связь, вы сможете по карте следить за нашим передвижением, — продолжил Палмер.

— Тогда решено, — объявил Брэди. — Палмер и я, мы войдем в канализационные трубы через люк около дома Рона Белла. Вы, Фоли, будете следить за нами по карте, не теряя связи. Мы постараемся привести слизней в одно из центральных помещений. Как только мы там окажемся, дайте нам пять минут, чтобы мы удрали, а потом уж наливайте яд.

— А что будет, если вы не сумеете вовремя оттуда убраться? — спросил Фоли.

Брэди на минуту задумался:

— Все равно наливайте. — Вы вовсе не обязаны туда спускаться, — добавил он, поворачиваясь к Палмеру.

— Я уже вам объяснил, что у вас не будет ни малейшего шанса, если вы пойдете в одиночку. А я не смогу стоять наверху и размышлять о том, как вы себя убиваете.

— Брэди, вам не кажется, что было бы неплохо вначале, до вашего спуска, обыскать тот старый дом. Я хочу сказать, что, возможно, там еще осталось какое-то количество слизней, — сказал Фоли.

— Да, вы правы. Я начну именно с этого, — ответил Брэди и повернулся к Палмеру: — Мы с вами поедем в вашем фургончике, а вы, Фоли, возьмете яд в свою машину.

С этими словами Брэди направился к двери.

Вы куда? — спросил Фоли.

— Мне надо позвонить.

Фоли отправился за канистрами с жидкостью, Палмер поехал за оборудованием, которое им могло понадобиться. А Брэди пошел по коридору к стоящему там телефону. Сев на край стола, он подвинул телефон к себе поближе и начал набирать номер, стараясь унять дрожь в руках.

Небо на улице стало похожим на черное бархатное одеяло с небольшим вкраплением мерцающих звезд. Легкий ветерок шелестел листьями росших у музея деревьев. К телефону долго никто не подходил. Наконец он услышал голос Ким:

— Алло?

— Ким!

— Майк, где ты, черт возьми? — Слышно было, как она расстроена. — Я уже дважды звонила тебе в офис, но никого там не было. Уже хотела звонить в полицию. Думала, с тобой произошел несчастный случай.

— Послушай меня, дорогая, — прервал он, — я сейчас в музее.

— Что ты там делаешь?

— Фоли нашел способ избавиться от слизней.

— Майк, прошу тебя...

— У нас тут возникла прекрасная идея. Я спущусь вниз в канализационные трубы еще с одним человеком.

Он услышал, как она заплакала.

Майк, пожалуйста, не делай этого. Ты можешь...

— Ким, послушай меня. Их надо уничтожить!

На другом конце провода наступила тишина, и было слышно только обычное телефонное потрескивание.

— Ким, — повторил он.

— Да?

— Прошу тебя, все краны должны быть замотаны. И закрой все окна и двери.

В ответ тишина.

— Ким, ты слышишь меня?

— Да.

Ему так хотелось быть сейчас с ней рядом, крепко прижать ее к себе.

— Ким, я люблю тебя, — сказал он, проглотив подступивший к горлу комок.

Она помолчала несколько секунд, потом он услышал ее тоненький голосок:

— Ты знаешь, я сейчас подумала, как это смешно для человека под сорок ползти на коленях по канализационным трубам. — Она опять заплакала и никак не могла успокоиться.

— Мне пока еще тридцать девять, — попытался пошутить он, но у него ничего не получилось, и он закрыл глаза, слушая ее тихий плач.

— Я люблю тебя, — тихо сказала Ким.

— Смотри, чтобы мой ужин не остыл, — ответил он и тихо положил трубку.

Какое-то время он продолжал сидеть на краю стола, массировал переносицу пальцами и глубоко вздыхал.

На ступеньках лестницы появился Палмер, таща в мешке все, что им могло понадобиться в их одиссее. Он прошел мимо инспектора в лабораторию. Вскоре Брэди присоединился к нему.

— Наденьте это на себя здесь, — сказал Палмер, протягивая ему защитный костюм. — Это сэкономит нам время.

Оба они надели костюмы из толстой прорезиненной ткани. Палмер вытащил из своего мешка три "уоки-токи" и один из них протянул Брэди, спросив, умеет ли он этим пользоваться.

Брэди никогда не пользовался "уоки-токи", и Палмер продемонстрировал ему, как это делается. В ожидании, когда к ним присоединится Фоли, Палмер несколько раз провел с инспектором переговоры по радио. Наконец Фоли появился, таща огромную металлическую канистру, и они услышали, как в ней плескалась тяжелая жидкость. К горлышку канистры Фоли прикрепил трубку.

— Помогите мне отнести эту штуку вниз, — попросил Фоли.

Брэди помог ему снести канистру вниз и водрузить на заднее сиденье "фольксвагена". Потом он протянул Фоли карты канализации и "уоки-токи". Палмер и Брэди сели в белый фургончик, положив аппараты для дыхания себе на колени. Наконец они тронулись с места, Фоли последовал за ними.

Брэди посмотрел на часы. Было десять часов пятнадцать минут.

Через десять минут обе машины остановились около дома Рона Белла.

 

 

Глава 23

— Посмотрите, крышка люка, — сказал Палмер, указывая на большой металлический диск на краю улицы.

— Давайте вначале заглянем в дом, — предложил Брэди.

Они вылезли из машины, оставив на сиденье маски и кислородные баллоны. Подъехал Фоли, выбрался из своего "фольксвагена" и подошел к ним. На нем была кожаная куртка, однако несмотря на то, что в такой куртке можно было только задыхаться от жары, он не мог унять дрожь.

— Вам холодно? — спросил участливо Брэди.

— Не знаю, — улыбнулся Фоли.

— Пошли.

Они двинулись по дорожке к дому, в котором окончил свою жизнь Рон Белл. В темноте дом казался еще менее привлекательным, и Брэди мысленно вернулся к тому утру, несколько недель назад, когда он и Арчи Рис обнаружили ужасные останки. Недели! Казалось, что годы прошли с тех пор, как начались все эти ужасы.

Брэди включил свой фонарь, и сильный луч света осветил дорожку, потом вход в дом, потом пыльные окна. Высокая, доходившая до пояса трава шелестела от легкого ветерка. Фоли выругался, задев рукой крапиву.

Посмотрев по сторонам, они направились вокруг дома.

— Мы можем попасть внутрь только через окно, — Брэди указал на выбитое стекло. Здесь они с Рисом залезали в дом, казалось, целую вечность назад.

Первым вскарабкался Брэди, и в нос ему сразу ударил запах влажности и разложения. За ним залез Фоли и наконец Палмер, который порвал свои брюки о торчавший кусок стекла.

Стоя в комнате, которая когда-то служила столовой, они светили вокруг своими фонарями. Обои на стенах висели клочьями, краска повсюду отслаивалась, обнажая предыдущую окраску другого цвета, выцветшую и покрытую плесенью.

Казалось, что пол, по которому они ступали, покрыт мхом, и Фоли даже прикрыл рот рукой, так ему было тяжело дышать в этой зловонной атмосфере.

Что-то пронеслось к ним от окна, и Брэди выругался. Но это была лишь ночная бабочка, она полетела по комнате и исчезла через разбитое окно.

Все трое двинулись дальше, в бывшую гостиную, туда, где был обнаружен труп Рона. Брэди показал им, где он первоначально лежал. Комната оказалась абсолютно пустой. \Вся мебель была вынесена, все кругом покрывал толстый слой пыли, но на полу остались следы — там, где раньше стояли тяжелые предметы мебели.

Из гостиной вели две двери. Одна — в кухню, другая — в холл.

— Вы поднимайтесь вдвоем наверх, — сказал им Брэди, — а я посмотрю здесь.

И он двинулся в сторону кухни.

— Крикните, если что-нибудь обнаружите, — сказал Брэди вслед поднимающимся по лестнице.

— Не волнуйтесь, — откликнулся Палмер, — если я увижу хоть одного из них, тут же вам сообщу.

Сквозь пыльные окна с улицы падал желтый свет недавно установленных натриевых ламп. Это были первые такие лампы в новом районе. Брэди прошелся по кухне, прислушиваясь к шагам друзей, обследовавших второй этаж. Он слышал, как они переходят из комнаты в комнату, громко разговаривают, хлопают дверями.

На кухне его фонарь освещал все то же запустение. Брэди водил лучом по стенам, потолку, пустым полкам. Паук доедал муху, сидя в своей паутине. Луч скользнул по невыносимо грязному столу и уперся в облезлую дверь. Ключа в замке не было. Но Брэди, будучи оптимистом, повернул ручку. Она, естественно, не повернулась. Дверь заперта.

Что-то пробормотав про себя, он отступил, луч фонаря все еще был направлен на облезлую дверь Вот тут-то он и заметил большую щель под дверью. Наклонился и стал ее рассматривать. Она была высотой не меньше пяти сантиметров. И к этой щели тянулся засохший слизистый след.

След блестел в свете фонаря, Брэди протянул руку в перчатке и потрогал его.

След был не таким уж засохшим.

С трудом проглотив вставший в горле комок, он отступил назад, потом опять попытался повернуть ручку. Она не поддалась. Он попробовал высадить дверь плечом, застонали старые заржавелые петли. Инспектор подналег на дверь всем своим весом. На этот раз затрещало дерево.

Он отступил назад и с разбегу ударил плечом. Дверь затрещала, ручка отвалилась и упала на линолеум.

— Наверху ничего нет, — услышал он у себя за спиной и, обернувшись, увидел Фоли и Палмера.

— И что же ты обнаружил? — спросил Фоли.

Брэди показал на дверь:

— Похоже, она ведет в подвал.

Он посветил на пол, и они увидели блестящий след.

Теперь они втроем налегли на дверь и сорвали ее с заржавелых петель. Дверь с грохотом покатилась куда-то вниз.

Они остановились на пороге. Брэди посветил фонарем, но даже сильный луч мог пробить темноту только на ближайшие два метра.

Перед ними были ведущие вниз каменные ступени. Лестница терялась в темноте. Оттуда поднимался отвратительный запах, настолько резкий, что Брэди закашлялся. Он прикрыл нос рукой и сделал первый шаг вниз по ступеням. Фонарь дрожал в его руке, и ему было трудно сделать следующий шаг по скользким ступеням.

Однако ступенька за ступенькой он стал спускаться.

Палмер шел следом, пользуясь своим сильным фонарем. На стенах везде были видны слизистые следы.

— Осторожно, — предупредил он.

Брэди чувствовал, как сильно бьется его сердце. На лбу выступил пот. Направляя луч под ноги, он старался не поскользнуться при спуске

Вскоре он увидел первого слизня. Брэди сразу отшатнулся, чуть не сбив Палмера.

Слесарь увидел такое чудовище впервые.

— Что там такое? — спросил сверху Фоли.

— Их тут полно, — ответил Палмер.

Его фонарь осветил пол подвала. Вся поверхность, каждый квадратный сантиметр — все было покрыто скользкими тварями, как блестящим, колышущимся черным ковром.

— Я принесу яд, — предложил Фоли

— Нет, подожди, — сказал Брэди и отступил на шаг, раздавив подвернувшегося слизня своим тяжелым сапогом.

Он мысленно подсчитал, что там, внизу находится сотни две или три И некоторые уже начали ползти к нему, так что Брэди пришлось отступить еще на шаг.

— А чего ждать? — удивился Палмер.

— Мы не можем тратить впустую этот яд. Здесь их не так уж и много. Это означает, что основная масса находится в самих трубах.

— Ну и что же нам дальше делать?

Брэди потрогал сырые стены.

— У вас есть с собой в машине канистра с бензином?

— Конечно.

— Принесите ее сюда.

Палмер поколебался какое-то мгновение, потом поспешил по ступеням вверх, мимо удивленного Фоли, который только начинал спускаться.

— Во что, черт возьми, вы играете, Брэди? — закричал Фоли, видя, как слизни сползаются к ступенькам со всех сторон. — Мы должны их уничтожить.

— Это не основное гнездо, — ответил Брэди. — Посмотрите туда, — и он посветил лучом фонаря над колышущимся ковром. — Остальные тысячи должны быть ниже, в канализации.

Палмер вернулся через несколько минут с канистрой бензина. Брэди взял ее у него из рук, спустился на одну ступеньку и принялся поливать шелестящую массу слизней. Они тут же начали взбираться по его сапогам вверх, но он был в защитном костюме, а их пока было слишком мало на ступеньках, и Брэди просто давил слизней тяжелыми сапогами.

Он вылил на них всю канистру до последней капли и поднялся наверх. Фоли протянул ему коробок спичек и инспектор зажег одну, ее желтое пламя на миг осветило его напряженное лицо. Он бросил спичку вниз, и все трое побежали прочь из кухни.

Пламя вспыхнуло, раздался небольшой взрыв, потом послышалась серия маленьких, — в пламени лопались тела толстых тварей. Желтое пламя пожирало их, наполняя подвал черным дымом.

— Что же будет с домом? — спросил Палмер.

— Он настолько пропитан влагой, что огонь постепенно погаснет сам, — авторитетно произнес Брэди.

Они еще немного понаблюдали за происходящим, стоя в бывшей гостиной, и закрыли поплотнее дверь в кухню. Потом быстро прошли через бывшую столовую и вылезли на улицу через разбитое окно. Тонкая струйка дыма поднималась в ночном небе, и им все еще казалось, что они слышат, как лопаются тела слизней. Эти звуки очень напоминали звуки лопающихся воздушных шаров.

— Убили штук двести-триста, — заметил Палмер, — и еще тысячи две за нами.

Когда они садились в машины, над домом поднималась уже совсем тоненькая струйка дыма. Брэди посмотрел на нее с чувством глубокого удовлетворения.

Палмер протянул ему маску и дыхательный аппарат и помог закрепить его на спине, предварительно проверив, нормально ли проходит внутрь кислород. Потом и он надел на себя маску. Теперь их голоса звучали глухо и дышать стало трудно. Каждый взял в руки "уоки-токи", а Фоли достался третий радиопередатчик. Потом все подошли к "фольксвагену", и Фоли развернул карты на капоте машины.

— Мы сейчас находимся вот здесь. — Палмер показал пальцем на круг номер шестнадцать.

Фоли кивнул, сел в машину и завел мотор.

— Надо сверить часы, — сказал Брэди.

Они сверили свои часы.

— Держите все время связь, — попросил Фоли, и оба ему кивнули.

— Не забудьте, жидкость надо вылить через пять минут после нашего сигнала, — сказал на прощанье Брэди.

Ученый смотрел, как они направляются к канализационному люку в нескольких метрах от его машины.

Вдвоем они сдвинули металлический диск, весом не меньше сотни фунтов. Он откатился на дорогу, похожий на гигантскую монету. Брэди посмотрел на Палмера, тот, постучав по цилиндру, напомнил:

— Тридцать минут.

Брэди увидел за поясом у Палмера отвертку и спросил его, зачем она нужна.

— На некоторых трубах есть заглушки. Я не хочу попасть в тупик.

Брэди чувствовал, как участилось его дыхание, пытался взять себя в руки, но ему это не удавалось.

Они начали свой спуск. Впереди шел Палмер.

Было одиннадцать часов тридцать минут.

 

 

Глава 24

Брэди спустился следом за Палмером на дно довольно широкого колодца. На уровне колен хлюпала грязная вода. Инспектор посветил своим фонарем в непроницаемую даль, и его охватило уже знакомое ощущение клаустрофобии, — боязни замкнутого пространства. Ему казалось, что стены трубы смыкаются у него над головой, и это было не так уж далеко от истины.

— Вначале давайте проверим нашу связь, — сказал Палмер, постучав по "уоки-токи". Он включил передатчик и вызвал Фоли.

Наверху внезапные сигналы заставили Фоли вскочить, но он сразу же подхватил свой "уоки-токи" и поднес его к уху.

— Фоли, ты нас слышишь? — спросил Палмер. Его голос звучал глухо под толстым одеялом земли.

— Ваши голоса прерываются, — сказал Фоли, пытаясь наладить прием.

— Проверь кнопку частоты тона, — посоветовал Палмер и запел: — У Мэри был маленький барашек, белый с коричневым.

— Вот теперь я слышу вас лучше, — сказал Фоли.

— ...Потому что глупое маленькое животное вывалялось в собственном дерьме... — продолжал Палмер.

— Теперь все в порядке, — засмеялся Фоли.

— Где, черт возьми, вы этому научились? — засмеялся Брэди, и ему сразу полегчало.

Пожав плечами, Палмер дал ему знак, что они должны еще -раз проверить свое оборудование. Процедура повторилась, после чего они прикрепили "уоки-токи" к поясу.

Потом они оба встали на четвереньки, готовые начать свое путешествие в ад, а точнее, в центральный коллектор. В прорезиненном костюме было очень жарко, и Брэди никак не мог приспособиться правильно дышать через аппарат. И хотя баллон с кислородом почти ничего не весил, эта штука, когда Брэди полз на четвереньках, тяжело давила на его спину и норовила свалить его на бок. Он с трудом успевал за Палмером, слыша только свое учащенное дыхание.

Очень часто он останавливался, садился на корточки и освещал фонарем стены трубы, проверяя, нет ли слизистых следов. Пока их не было.

По мере того, как они продвигались вперед по трубе, свет из открытого люка постепенно растворялся в темноте.

Они ползли, довольные уже тем, что в трубе ничего, кроме них, не ползает. Вокруг смыкалась абсолютная темнота. Инспектор чувствовал, как по его лицу катятся капли пота. Потом он подумал, что слишком быстро расходует запасы кислорода. Перед глазами стояло лицо Ким. Ее слова о сорокалетнем мужчине, который ползет на коленях по канализационным трубам, стали приобретать особое значение.

Он так крепко зажмурил глаза, что в них замелькали белые звезды и видение жены исчезло. И он продолжал ползти. Он полз теперь гораздо быстрее, и его фонарь все время освещал стены в поисках слизистых следов.

Внезапно Палмер остановился.

Брэди посветил фонарем и увидел, что дорогу им преградила решетка.

Палмер вынул из-за пояса отвертку и начал молча отворачивать заржавевшие болты. Брэди ему помогал.

— Фоли, — сказал он в микрофон, — у нас на пути решетка. Мы пройдем ее через несколько минут.

Наверху Фоли проложил на карте их путь.

— Еще футов тридцать, — сказал он, — и вы будете в первом коллекторе. Есть следы слизней?

— Внизу, кроме нас, никто не ползает, — ответил Брэди.

Он засунул "уоки-токи" обратно за пояс и ждал, когда Палмер открутит последний болт.

Потом Палмер вставил отвертку между решеткой и стеной и изо всех сил нажал. Решетка со скрипом вышла из пазов. Палмер отбросил ее в сторону. Решетка загремела о стену трубы. Грязные брызги попали на костюм Брэди, и он побледнел, стараясь сдержать тошноту. Он посветил фонарем и пополз вслед за Палмером.

А наверху Фоли завел мотор своего "фольксвагена" и медленно поехал к красному кругу на карте — к следующему люку и центральному коллектору.

Он остановил машину у обочины и подсчитал, что им понадобится еще минут пять, чтобы добраться до следующего пункта. Молодой человек глубоко вздохнул. Он надеялся, что и этот пункт не станет для них сложным препятствием.

Быстрый взгляд на часы показал, что у них осталось кислорода на двадцать пять минут.

Было ровно одиннадцать часов сорок минут.

Брэди и Палмер продолжали свое путешествие, встретив на своем пути еще два выхода наверх. Они были гораздо шире первого.

— Это соединительная труба с главной водопроводной магистралью, — сказал Палмер, заглянув в первый лаз.

Брэди ничего не увидел там и тяжело вздохнул. Его фонарь не проникал в темноту этих труб. Палмер тоже устал, по его лицу тек пот. Он мог думать только о том, что сегодня дети легли в постель, так и не дождавшись его возвращения с работы. Маленькие чертенята, наверное, еще не спят и ждут, когда он наконец появится. И жена, конечно, ждет и страдает оттого, что стынет ужин. Сейчас Палмер, кажется, отдал бы свою правую руку — только бы услышать ее ворчание. Он мечтал скорее выбраться наверх — и домой! Вместо того, чтобы ползать по трубе на глубине больше ста метров и быть живой наживкой для тысяч слизней-людоедов.

Поток нечистот уносился своим путем. Палмер отошел от люка и посмотрел на Брэди, проверявшего соседний люк.

— Ничего не вижу, их здесь нет.

— Я тоже не вижу.

Они тронулись дальше.

Между тем большая группа слизней появилась из широкого люка и поползла по влажной стене. Даже здесь, в ужасающей смеси запахов всех городских нечистот, слизни учуяли запах человека.

Вскоре уже вся труба заполнилась отвратительными чудовищами. Из другого люка, расположенного чуть дальше, тоже начали выползать слизни.

Одни плыли по воде, другие ползли по стенам труб, держась в стороне от света. Казалось, они что-то знали!

А Брэди и Палмер продолжали двигаться вперед, не подозревая, что в каких-то десяти футах от них движется густая черная масса.

Наконец они достигли первого подземного помещения и были рады, что наконец-то можно выпрямиться. Брэди посветил вокруг. Помещение было круглой формы и диаметром не менее двенадцати футов. Сюда вливалось полдюжины труб. По полу текла широкая грязная река. Брэди направил луч фонаря вверх и увидел решетку, которая прикрывала люк. Сейчас там, наверху, находится Фоли. Он их ждет!

— По какой из них пойдем дальше? — спросил инспектор Палмера, указывая светом фонаря на многочисленные выходы труб. Черные отверстия смотрели на людей, как разинутые пасти, безмолвно крича им об опасности.

Палмер вынул свой передатчик и поднес ко рту.

— Фоли, мы в первом помещении. На карте должен быть указан выход, отмеченный красным. Найдите его.

Наверху в своей машине Фоли водил указательным пальцем по черным и красным линиям. Наконец он нашел то, что нужно.

— Здесь полно выходов, — сказал он.

— Я это и сам знаю. Который из них отмечен красным?

Наконец Фоли его нашел:

— Если вы повернетесь спиной к основной трубе, то это будет вторая слева.

Выключив радио, Палмер повел Брэди по направлению к указанной трубе. Они опять должны были ползти на четвереньках, и инспектор, опять потащив себя за Палмером, чувствовал, как болят мускулы и рук и ног. Чем дальше они продвигались, тем, казалось, труба становилась все уже и уже. Но Брэди говорил себе, что это у него просто разыгралось воображение, и продолжал упорно двигаться за Палмером.

Внезапно он остановился, услышав позади себя всплеск, и рукой задержал Палмера.

— Прислушайтесь! — Они оба затаили дыхание. Свет фонарей был направлен туда, где прозвучал всплеск, но там ничего не оказалось.

— Что это был за звук? — спросил Палмер.

Брэди помахал рукой, требуя тишины, и тогда маленький кокни услышал громкий всплеск. На этот раз источник звука был куда ближе.

— Может быть, это булькает вливающаяся в трубу вода? Нам надо двигаться дальше.

Палмер пополз по трубе, но Брэди остался на месте. Его глаза и уши были настороже, следили за малейшим движением. Нет, все тихо. Брэди пополз вслед за Палмером. Может быть, тот и прав. Может быть, это действительно булькает вода.

А позади них труба все больше наполнялась ползущими гадами. Они ползли и переползали друг через друга, спеша к своей добыче.

— Поскорее бы добраться до следующего коллектора, — с трудом выдавил из себя Палмер. Он тоже очень устал. Колени у него болели, и ему пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание.

Брэди остановился рядом и посмотрел на часы.

— Одиннадцать сорок пять, — сказал он. — Кислорода осталось на пятнадцать минут.

Палмер кивнул. Инспектор похлопал его по плечу, и они уже хотели двинуться дальше, когда Брэди напоследок посветил в трубу и тут-то увидел множество следов слизней.

— Палмер, посмотрите!

Следы были свежими. Брэди и Палмер проследили их путь до небольшого отверстия, через которое вливались отходы.

— Боже мой! — пробормотал Палмер, увидев на потолке с десяток огромных, пятнадцатисантиметровых слизней. На секунду они как бы ослепли от яркого света, но потом быстро начали ползти по направлению к нему.

— Быстро, двигайся, — прокричал Брэди. Внезапно в нем пробудились новые силы.

Теперь они ползти туда, где должна была находиться вторая комната. Брэди посветил фонариком назад, но, к своему удивлению, слизней там уже не увидел.

В этот момент послышалось слабое шипение, и прошло какое-то время прежде, чем они поняли, что их вызывает Фоли.

— В чем дело? — спросил Брэди. — Ты нас так испугал!

— Вы видели что-нибудь?

— Мы видели с полдюжины слизней. Они прячутся где-то здесь.

— У вас получается?

— Если ты спрашиваешь, следуют ли они за нами, то я не знаю.

— Нам лучше двигаться дальше, — похлопал его по плечу Палмер.

Брэди кивнул и выключил радио. Труба, по которой они двигались, слегка изгибалась, раздваиваясь наподобие вилки. Им предстояло решить, каким путем идти. Палмер подумал, что придется запросить у Фоли направление.

И тут он их увидел.

— Боже мой! — схватил он за руку Брэди.

Инспектор сразу же вызвал по радио Фоли.

— Фоли, мы нашли их! — закричал он.

— Где вы?

— Они перед нами, — закричал Палмер. — Наверно, они ползут из второго коллектора. Нам надо вернуться тем путем, которым мы пришли.

В каком-то метре от наползающих слизней они сумели развернуться в узкой трубе и начать отступление. Брэди теперь полз впереди, освещая путь, и он первым увидел еще одно полчище слизней. Значит, эти чудовища преследовали их, а теперь перекрыли путь назад. Такого варианта Брэди и Палмер не предусмотрели. Узкая труба, и с обеих сторон наползает черная слизистая масса.

— Сюда! — закричал Палмер, толкая Брэди в узкий лаз. — Это соединительная труба, она приведет нас к другой трубе, по которой течет вода.

Брэди с трудом протиснулся в лаз. Пришлось ползти почти на коленях. Его кислородный баллон задевал о стены, нечистотами было забрызгано все стекло маски. Он полз первым. Палмер, страшно напуганный, полз следом за ним, все время толкая старшего инспектора в спину.

— Фоли! — кричал в микрофон Палмер. — Они поймали нас в ловушку! Мы в соединительной трубе посредине между первым и вторым помещением. Куда мы попадем, если будем продолжать ползти в этом направлении?

Голос Фоли, казалось, звучал за тысячи миль отсюда.

— Вам следует затем перейти в другую трубу, если вы доползете до конца этой. Она приведет вас опять в первое помещение, — говорил Фоли, прослеживая их путь пальцем по карте.

Его сердце колотилось как сумасшедшее. Он завел мотор "фольксвагена" и подъехал ближе к большому люку. Здесь он остановился, открыл дверцу и стал вытаскивать тяжелую канистру с ядом. С трудом он доволок ее до люка, потом наклонился и попытался сдвинуть тяжелую металлическую крышку люка. Но она не сдвинулась ни на сантиметр.

Брэди полз по грязной жиже так быстро, как только мог. Палмера уже нагоняли слизни. Один из них присосался к его сапогу. Палмер раздавил эту тварь, потом раздавил еще полдюжины и в свете фонаря увидел, как огромное черное полчище ползет следом. Его охватил невыносимый страх.

— Двигайся! — кричал он Брэди и толкал в спину.

Инспектор пополз еще быстрее, забыв о боли в руках и ногах. И посветив вперед фонарем вскрикнул в отчаянии:

— Быстро дай отвертку! — Он обернулся к Палмеру и увидел, что труба позади них заполнена отвратительными агрессивными тварями.

Палмер протянул ему отвертку. У Брэди не было времени выкручивать болты. Надо выломать решетку, используя отвертку как рычаг. Болты заржавели, каменные заглушки были все в трещинах, и все же решетка еле-еле поддавалась под нажимом всунутой под нее отвертки.

— Скорее! — кричал позади Палмер. Слизни уже ползали по его сапогам, стараясь укусить через толстую ткань костюма.

Брэди вцепился в решетку руками и рванул на себя. Вылетело несколько болтов. И наконец решетка поддалась.

— Ради Бога, скорее! — завопил Палмер, когда слизни нашли дыру в его костюме, оставленную осколком стекла, и полезли в нее, вцепившись в живое мясо. — Брэди! — кричал Палмер, но инспектор ничем не мог ему помочь.

Он продолжал трясти решетку под крики боли своего спутника. В этом небольшом пространстве крики оглушали, и Брэди хотелось самому кричать во все горло.

Кровь горячо потекла по ноге Палмера. Ему удалось оторвать от себя одного слизня. Но голова чудовища осталась в ране. Палмер отбросил лишь окровавленное туловище. И теперь, привлеченные запахом крови, все больше и больше тварей наползали на Палмера, напивались свежей кровью, залезали внутрь костюма, вгрызались в мускулы, добрались до гениталий. Палмер начал извиваться, когда два слизня добрались до его скротума. Непереносимая боль пронзала все тело. Чудовища ели его живьем.

Брэди тоже начал кричать в ужасе от того, что решетка никак не отходила, и от того, что крики Палмера у него за спиной слабели.

А Палмер уже был проеден насквозь. Кровь залила его лицо, попала в маску, в кислородную трубку.

Через минуту он был мертв.

Брэди удалось оторвать решетку, и он оказался в другой трубе. Теперь надо перетащить туда Палмера. Но было уже слишком поздно. Палмер не подавал признаков жизни. Слизни переползали через него и двигались дальше, к Брэди.

Чувствуя, что кислород на исходе, инспектор полз туда, где наверху был Фоли со своей канистрой.

Фоли еще раз попытался сдвинуть с места крышку люка, но безуспешно. И тут ему на глаза попался обломок доски, валяющейся на обочине. Фоли обрадовался — обломок был довольно крепким. Вставив его в железную петлю на крышке, молодой ученый изо всех сил налег на обломок. Крышка не двигалась. Фоли навалился всем весом, и дерево треснуло.

Отбросив лопнувший обломок в сторону, Фоли лихорадочно соображал, что же ему предпринять с этой чертовой крышкой люка.

Затрещало радио, и он выхватил его из-за пояса:

— Да?

— Фоли! — раздался голос Брэди. — Слизни уже напали на нас. Я выхожу. Приготовь яд!

— Я не могу снять крышку с люка, — закричал Фоли.

— Боже мой, спеши! Я нахожусь уже в главном помещении, и они идут за мной по пятам. Скорее, Фоли!

— Трос! — воскликнул Фоли и побежал к багажнику машины. Открыв его, он стал лихорадочно рыться в дебрях автомобильного хлама и с трудом отыскал в дальнем углу трос для буксировки. Он просунул трос в петлю на крышке, завязал несколькими узлами, а другой конец привязал к переднему бамперу машины... Потом сел за руль и дал задний ход. Сантиметр за сантиметром крышка начала медленно приподниматься.

Фоли победно просиял.

Она уже была наполовину поднята, когда лопнул трос.

Брэди стоял в просторном подземном помещении, запрокинув голову, и смотрел, как постепенно отходит крышка люка — там, высоко, где выход на поверхность.

Потом он огляделся по сторонам, и его буквально затрясло от страха. Сюда выходило много труб и из каждого отверстия выползали слизни. Как волны смерти, которые невозможно остановить. Они выливались изо всех труб и ползли по каменному полу, окружая Брэди. Он не мог даже сосчитать, сколько тысяч там было. Впереди шли монстры длиной в двадцать сантиметров, они залезали друг на Друга, скользя без усилий в направлении своей очередной жертвы.

Он простоял несколько секунд словно загипнотизированный, глядя, как его окружают волны смерти, потом бросился к железной лестнице и начал карабкаться вверх, к открывающемуся выходу на свободу.

Слизни уже достигли того места, где он только что стоял, и, оглянувшись вниз, он увидел, как некоторые пытаются вползти на нижнюю ступеньку лестницы, но падают в кишащую черную массу.

Брэди был уже на середине лестницы, и у него кончался в баллоне кислород. Ноги скользили по металлическим ступеням, и он чуть не потерял равновесие, но удержался и продолжал подниматься, тщательно охватывая руками в перчатках следующую ступеньку, пока не оказался в каких-то тридцати сантиметрах от люка.

Именно в этот момент лопнул трос.

Фоли услышал металлический грохот. Оглянувшись, он увидел, что крышка упала обратно на место. Потом он услышал слабый стук. Это Брэди давал о себе знать внизу. В переговорном устройстве прозвучал умоляющий голос.

— У меня кончается кислород, — еле хрипел Брэди. — Нечем дышать.

Брэди чувствовал, что теряет сознание. А внизу кишмя кишат слизни и ждут, когда он тепленький свалится к ним. Сжав зубы, он старался сдержать дыхание. Он слышал рев мотора "фольксвагена", и внезапно крышка люка отлетела в сторону. Крепкие руки подхватили Брэди и вытащили на поверхность. Он чувствовал, как с него снимают маску, и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Чистый свежий воздух!

Кровь стучала в висках. Но медлить было нельзя. Он увидел, как Фоли борется с огромной канистрой, стараясь нацелить трубку на горлышке точно в середину люка.

Брэди стал ему помогать, и наконец пять галлонов смертельного для слизней яда вылилось в смотровой колодец, прямо на сползшихся сюда со всех концов тварей.

Вспышка света была очень сильной, и обоим на миг показалось, что они ослепли. Затем столб белого пламени вырвался из смотрового колодца, поднялся в небо на пятьдесят футов и превратился в белое грибовидное облако. Земля затряслась, потому что взрыв дал волну, прокатившуюся через всю канализационную систему города. Фоли и Брэди упали на землю. Как и предупреждал их Палмер, метан смешался с ядом. Языки пламени побежали во все стороны, сметая все на своем пути. Во всем городе вылетели из земли заглушки и вентили в домах, а во многих местах закипела вода в бачках туалетов. В эпицентре взрыва крышки ближайших люков подбросило взрывной волной на тридцать футов в воздух.

Потом — так же внезапно, как и начался, — пожар потух, и только серый дым поднимался из открытых люков.

Брэди медленно поднялся на ноги. Ему казалось, что запах горелого останется у него в ноздрях навсегда. Вместе с Фоли он склонился над люком, но они ничего не смогли разглядеть там, внизу.

— Бедный Палмер! — сказал Фоли.

— Слизни убили его. Он был мертв еще до взрыва, — ответил Брэди.

Внезапно Брэди почувствовал какой-то отвратительный запах совсем рядом. Воняло от его костюма, пропитанного сточными водами и облепленного фекалиями. Он стал все это счищать руками в перчатках, но безуспешно.

— Что теперь? — спросил Фоли.

Брэди глубоко вздохнул:

— Теперь придется, вероятно, чинить всю канализационную систему. Завтра утром я спущусь вниз и возьму с собой еще несколько человек. Хочу убедиться, что дело сделано.

Они уже направлялись к машине Фоли, когда увидели, как на дорогу выползает один-единственный слизень!

— Боже мой! — прошептал Брэди.

Но прежде, чем он смог как-то отреагировать, Фоли был уже возле этой твари семи с половиной сантиметров в длину. Надев перчатку, он схватил слизня. Чудовище старалось освободиться, извивалось всем телом, и Брэди, подойдя ближе, увидел, как слизень направил на него расположенные на стебельках глаза.

Фоли положил слизня на землю, и он уполз в кусты. Брэди с облегчением вздохнул.

— Похоже, что моя теория верна. — В голосе Фоли не было радости победы, лишь простое подтверждение научной правоты. — Думаю, нам придется ответить на многие вопросы, — продолжал Фоли, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

— Да, и прежде всего надо пойти к жене Палмера, — грустно сказал Брэди.

— Это сделает полиция.

— Нет. Он погиб из-за моей ошибки. Я сам должен ей обо всем рассказать.

— Он знал, что рискует.

— Да. И все-таки я сам ей все расскажу.

Фоли предложил ему закурить.

— Я не курю, — ответил Брэди.

— Не пора ли начать? — Ответил Фоли, и оба невесело рассмеялись.

[X]