Книго
                          КАЙЛ ИТОРР
                         АДОВ ПЛАМЕНЬ


                                    Я не приму корону до тех пор,
                                           пока не пойму:
                                    человек ли развращает власть,
                                        или власть - человека.
                                          Карл Эдвард Вагнер
                                           "Дорога Королей"
               Сказание. Последний поход Тристрама
  ...Жил в юго-восточной Логрии славный рыцарь Тристрам, и  среди
всех воителей Круглого Стола не было равных ему ни в силе,  ни  в
доблести, кроме одного только Ланселота, славнейшего из  славных.
Служил, однако, доблестный Тристрам не Артуру Пендрагону, верхов-
ному королю Логрии. Меч его принадлежал Марку, королю Гитина, да-
льнему родичу Гвиневер, супруги Артура...
  Так обыкновенно начинаются легенды об этом отважном рыцаре, чьи
похождения и история наверняка известны многим достаточно хорошо,
чтобы лишний раз о них не упоминать. О рыцаре, чье имя, наряду  с
именем жены короля Марка, златокудрой Изельде, давно стало  нари-
цательным. И обозначают два этих имени, произнесенные вместе, од-
новременно несколько видов любви - и пьяняще-счастливую, и груст-
ную неразделенную, и губительную для обоих.
  Но здесь речь не об этом.
  ...Не раз король пытался избавиться от верного, но слишком  мо-
гучего вассала, отправляя его свершать все новые и новые подвиги,
однако доблестный рыцарь сокрушал все преграды, всегда  возвраща-
ясь с победой. Да и много ли найдется в мире такого, что  не  под
силу одолевшему черного дракона Морхальта и ставшему другом крас-
ного дракона Пендрагона!..
  Так говорили о Марке и Тристраме. Так некогда говорили в  древ-
ней Элладе о микенском ванакте Эврисфее и Геракле. Так, возможно,
говорили о самом Артуре Пендрагоне и Ланселоте Озерном. Так могли
бы сказать даже о римском диктаторе Сулле Счастливом и  юном  Гае
Кесаре из рода Юлиев. Люди часто любят строить сомнительные  ана-
логии, особенно когда для этого нет никаких оснований.
  Но здесь речь, опять же, не об этом.
  Здесь - о том, что обыкновенно сказителями упоминается с  край-
ней неохотой и вскользь. О том, как и почему погиб славный Трист-
рам. Точнее, почему он был обречен погибнуть, ведь чья именно ру-
ка нанесла удар и в какое место тот пришелся - важно  только  для
любителей абсолютной исторической точности, а в легендах как  раз
ей и не место.
  Итак, если мысленно перенестись немного назад, в год  524-й  по
христианскому летосчислению - пускай сей календарь и не в ходу  у
западных гэлов, ни тогда, ни теперь, - можно услышать нечто инте-
ресное. Конечно, если знать, где и как слушать...
     Было их двое на этой земле, лишь двое - она и он.
     Было их двое: она - во мгле, он - светом и тьмой рожден.
     Мглистой прохладой ласкали глаза под темным златом бровей,
     И если ее проливалась слеза - он кровью платил своей.
     Но пока его не узнает она -
               ее не узнает он.
     И черная встала меж ними стена,
               чье имя - Морхальт-дракон.
     Было их двое на острове том, в броне, что темна как ночь.
     И только один, человек иль дракон, уйдет невозбранно прочь.
     Было их двое, остался - один. Весь в ранах и без меча,
     Черной заре путь закрыл паладин, прогнавший из глаз печаль.
     И тогда могла бы понять она,
               зачем он ушел из тьмы.
     Но кровавая взмыла над ними волна
               Артуровой войны.
     Было их двое пред Круглым Столом, красный дракон Пендрагон -
     И рыцарь, что спас Камелота престол, клыком кабана уязвлен.
     Было их двое, вассал и король. Король - и чужой вассал.
     Каждый из них отыграл свою роль, и полдень багряным стал.
     Хоть другой ласкает тело ее,
               она мыслью была лишь с ним.
     Но напоено ядом седое копье -
               и не жить уже вместе им.
     Было их двое, король и вассал. И отдал король приказ:
     "Белый саксонский дракон восстал и грозою идет на нас."
     На север уехал в далекий поход рыцарь из Лионесс...
     Месяц прошел, и полгода, и год. И все не приходит весть.
     Жены привычны своих ждать мужей,
               а девы - своих женихов,
     Неспешно ведя счет оставшихся дней
               и свой защищая кров...
     Было их двое, и белый дракон со стяга рычит на дождь.
     Хенгист, что саксов наследовал трон, и Хорса, военный вождь.
     Было их двое, драконьих детей, что вышли наперерез
     Белому вестнику смерти своей, Тристану из Лионесс...
     Но старый дракон, что остался жить,
               уж с югом войны не вел.
     Лишь поклялся убийце за все отплатить,
               и в зимнее небо ушел...
     Слухи ходили от северных скал до ласковых южных морей,
     Слухи о битве, в которой металл был мягче, чем крылья фей,
     Оба ль они там конец свой нашли, или один - как узнать?
     Или сошлись - и потом разошлись, властные сами решать?
     Но она верила в лучший удел,
               и год за годом ждала,
     Что небо пришлет соловьиную трель,
               и спрыгнет рыцарь с седла...
     Слухи сказаньями стали потом, мифами, детской мечтой.
     Каждый желает, чтоб звался "дракон" сраженный его рукой.
     Каждый желает, чтоб любящий взгляд (пускай и чужой жены)
     Встречал, когда он возвратится назад с очередной войны...
     Дикий яблонев цвет, и ладья без весла,
               и безмолвный хрустальный грот.
     Далеко-далеко с ним Исильд уплыла,
               и дракон больше их не найдет...
  ...Тристрам так и не вернулся в Гитин. Одни говорили, что бело-
рукая Изельде, саксонская принцесса и колдунья, всадила меж ребер
рыцаря осиновый кол, чтобы выбить из его сердца любовь к  Изельде
Златокудрой, освобождая там место для себя. Другие уверяли, будто
Тристрам победил и белого дракона саксов, после чего,  смертельно
раненный, улегся в ладью без руля и ветрил, и отплыл на волшебный
Авалон в ароматах яблоневого цвета. Третьи мрачно  сообщали,  что
непобедимый Тристрам был ранен копьем с острием из ядовитых  ког-
тей льва; он разметал саксонскую армию, устранив северную  угрозу
Логрии, а после - умер от ран. Четвертые же - потешались над ними
над всеми, напоминая, что Изельде Златокудрая, тот  самый  символ
"вечной любви" Тристрама, прожила с Марком Гитинским еще семь лет
и померла родами, ни разу не вспоминая о существовании  какого-то
там рыцаря...
  Так о Тристраме рассказывали не барды и менестрели. Так расска-
зывали люди, обычные люди, которым не было дел до легенд. Они  не
пытались убедить ни самих себя, ни других, что слова их непремен-
но будут услышаны грядущими поколениями. Они даже не пытались вы-
дать свои повествования за чистую правду, противоречащую  создан-
ным по заказу владык легендам.
  Они просто рассказывали байки.
  ...Говорили еще, будто Артур Пендрагон, прослышав о  предатель-
ском деянии Марка и гибели Тристрама, приказал  Вивиане,  Хозяйке
Озера, наложить проклятье на всех виновных. Однако волшебница от-
казала владыке Логрии, ибо виновные, по ее словам, покарали  себя
сами.
  - А последнюю кару, - добавила она, когда король ее уже не слы-
шал, - свершит меч Тристрама, восставший из тьмы и пламени во имя
спасения того, что назовут любовью...

                  Вместо пролога. Рука Ноденса
  Этот край стал единой державой довольно давно. Когда Бран, Ала-
рик и остальные вожди Большой Орды, сокрушив предпоследние легио-
ны защитников италийской столицы некогда могучей Империи, занима-
лись много более важным делом, чем собственно планирование предс-
тоящего сражения - а именно, договаривались, кому какие  кварталы
Великого Города потрошить, дабы не создавать ненужных междоусобиц
до полной и окончательной победы, - так вот, в  эти  исторической
важности дни младший кентурион гастатов Лотар поднял мятеж против
богоравного кесаря (которому, впрочем, уже было все равно) и увел
около двух сотен солдат Альпийского легиона на северо-запад.  Сам
по рождению горец из Урия, Лотар сумел провести их через  ущелья,
где под обвалами неоднократно гибли целые когорты (разумеется, не
без помощи коренных жителей Альп, любивших в качестве развлечения
изображать злобных и кровожадных горных духов). Легионеры  Лотара
без особого труда захватили с полдюжины поселений восточных гэлов
и укрепились там.
  Откровенно говоря, это никак не стало бы зародышем новой держа-
вы, первого детища умирающей Империи, не втрескайся Лотар по  уши
в старшую дочку местного друида, Морврин МакКолль. Легионеры час-
то проделывали успешные рейды вглубь Галлии - и всякий раз  гэлы,
обычно живущие раздробленными кланами, если не  вовсе  отдельными
родами или семьями, заключали кратковременный военный союз и  вы-
шибали захватчиков. По причине, оставшейся нераскрытой,  знамени-
тый имперский принцип "Divide et umpera" на гэлах срабатывал пло-
хо. То есть он работал прекрасно, покуда речь шла о надежной  за-
щите рубежей Pax Mediterrania: не столь трудно было, заранее про-
щупав почву, подкупить или задобрить кланы, враждебные вождю, что
планировал пробиться в Империю и всласть там покуролесить, - пос-
ле этого в доме потенциального грабителя начиналось  примерно  то
же самое, и ему уже было не до вторжений. Но когда речь  заходила
о захвате чужой земли - которую варвары-гэлы невесть почему  счи-
тали своей, - бесполезны становились и угрозы, и посулы, и подку-
пы. Оставалось только говорить языком силы. Варвары уступали  по-
бедоносному имперскому воинству в основных разделах военной  нау-
ки, среди них отродясь не бывало ни латинских tactici, ни  эллин-
ских strategos. И тем не менее, понятия не имея о военной  науке,
ремесло военное гэлы знали отменно - образно говоря, умели драть-
ся. К тому же они значительно превосходили легионеров  числом.  А
что касаемо доблести - даже женщины и дети варваров,  если  надо,
брались за оружие, и ненамного отставали в сражении от своих  му-
жей, братьев и отцов...
  Ну так вот, взяв в жены эту девчонку, Морврин, имперский  узур-
патор Лотар чуть ли не в одночасье обратился для гэлов в их роди-
ча. С родичем же не то чтобы вовсе нельзя драться, однако тут со-
вершенно не пристало обращаться за помощью к кланам соседей. Ну а
дочка друида была весьма неглупой особой и вскоре нацепила на Ло-
тара ошейник, предоставив бывшему кентуриону считать, что это  он
тут командует. И поскольку все дружно согласились, что плохой мир
все-таки будет получше хорошей ссоры, между гэлами и чужаками-им-
перцами медленно начало устанавливаться нечто  вроде  добрососед-
ских отношений, а там и до дружбы недалеко.
  Многие легионеры, последовав доброму примеру начальника,  также
женились на гэльских девушках. Разумеется, на всех не хватало, но
тут уже воинская смекалка Лотара подсказала верный ответ.  Неско-
лько рейдов в соседские земли - к гэлам, саксам и альмам, - быст-
ро исправили положение. Сотрудники демографической конторы в Риме
наверняка бы одобрительно закивали.
  Смекалка состояла не столько в том, чтобы утащить несколько де-
сятков девиц и женщин у соседей, сколько в правильном выборе этих
самых соседей. Хотя в походе на Средиземноморскую Империю  участ-
вовали все племена варварского севера, далеко не каждый клан  гэ-
лов, не каждый род саксов и альмов отдал своих сыновей под начало
Аларика, Брана, Ульфгара и прочих вождей Большой Орды (исключени-
ем стали готы с Истра и вандалы с Рейна, в процессе этого  похода
перебравшиеся на юг почти полностью). Лотару лишь оставалось выб-
рать УЧАСТВОВАВШИХ в походе - пускай, мол, не забывают, что  свои
дома и семьи надо защищать прежде всего...
  Подобный гений стратегии произвел впечатление на новых  родичей
Лотара, и тесть, сменив холодный гнев на милость, предложил  кен-
туриону попробовать завоевать себе титул правителя  -  подлинного
правителя, благословленного небесами, а не узурпатора-захватчика.
Лотар хмыкнул - тот, кто завоевал себе корону,  уже  благословлен
небесами, - но все же выслушал друида. Объяснения пришлись ему по
душе, и бравый кентурион, изобразив на щите с помощью жены и тес-
тя знаки седого Ноденса, в одиночестве отправился в  поход,  дабы
свершить великий подвиг... Какой именно - считалось не  то  чтобы
великой тайной, но поскольку ныне существует минимум дюжина  вер-
сий различной степени достоверности, правды, по-видимому, уже  не
доискаться. Да это и не важно, важнее то,  что  подлинный  прави-
тель-рикс - это непременно герой, которому царский  венец  дается
небесами в награду за подвиги. Такому правителю подчиняются не из
страха, и даже если сам рикс правит не столь  мудро  и  праведно,
как его предшественники - это ему прощается.
  Когда Лотар вернулся с победой, знаком его власти стал скипетр,
стилизованный под серебряную руку, старинный атрибут Ноденса, хо-
зяина Серых Равнин и покровителя героев. Ноденса Аргентлама,  как
называли сурового гэльского бога изучавшие жизнь варваров  импер-
ские хронисты. Сами гэлы именовали его - Нуаду Ллау Эрайнт.
  Вскоре официальный титул короля-рикса Лотара, Серебряная  Рука,
- произносимый с горловым восточно-гэльским акцентом, да еще и  с
позднейшей примесью Latina vulgata легионеров, - сам собою слился
в одно слово. Ллорайнт, а чуть позднее - Lorraine, Лоррейн.
  Так и возникло название державы, вклинившейся между землями гэ-
лов, италийцев, саксов и альмов и доселе находящейся там.
  Впрочем, нижеследующее повествование к этому историческому эпи-
зоду особого отношения не имеет. Во всяком случае, не больше, чем
день сегодняшний - к позавчерашнему...

                    Ступень первая. Корона Льва
  Дрын крутанулся в руках толстяка-монаха, раздробив беспокойного
скелета вдребезги. Лучница поднялась с земли, чуть скривившись от
боли в левом боку, куда пришелся удар дубины противника.
  - Поосторожнее, Мари, - проскрипел толстяк. - Вечно тебя  зано-
сит... Сама видишь, стрелы против них почти бесполезны.
  - Святой отец, не впадайте в грех гордыни, превознося  достиже-
ния небесной мудрости над потребностями земной юдоли, - язвитель-
но проговорила девушка. - Кроме того, уж черепушку-то разнести из
лука можно. Это любого обычно... успокаивает.
  Монах не стал спорить: острый язычок Марион был ему хорошо  из-
вестен. Один только Робин мог совладать с ней, да и то, если чес-
тно, не всегда.
  - Надо возвращаться, - сказал он. - Все что нужно, узнали.  Ра-
боты слишком много на двоих.
  Девушка кивнула.
  - Да, Тромм, берем обычную компанию. Робин, Малыш Йэн... ну мо-
жет, еще Хельми да Алан. Остальным лучше бы оставаться на  месте,
ведь это... поручение запросто может оказаться ловушкой.
                              * * *
  Таверна "Подсолнух" пустовала. Хозяин Огден, в бороде  которого
за последние недели изрядно добавилось седины, с угрюмой аккурат-
ностью протирал столы. Обычно, конечно, этим занималась  Джиллан,
но девчонка сейчас все время тратила на захворавшую бабку, и  Ог-
ден в основном управлялся сам. Да и к чему помощники  -  Тристрам
практически опустел, а путников не было уже месяца два.
  Легкий скрип заставил трактирщика поднять глаза. Дверной  проем
заполнял собой светловолосый громила, физиономия которого, хотя и
носила следы более чем близкого знакомства с кулаками, палками  и
иными твердыми предметами, светилась щербатой ухмылкой.
  - Да у вас здесь что, мертвое царство? - подивился он, привычно
пригибаясь, чтобы не снести лбом притолоку, и входя внутрь.
  - Почти что, - ответил Огден. - Ты в городе недавно, парень?
  - Ну. Только прибыл, дай, думаю, горло промочу, а  тут...  Есть
хоть чего выпить?
  - Немного осталось... - Трактирщик откинул крышку погреба и из-
влек оттуда бочонок, наполненный примерно на четверть. -  Прошло-
годнее светлое, больше ничего нет. Уж извини.
  Опорожнив в два глотка здоровенную кружку, здоровяк  удовлетво-
ренно крякнул. Пиво промыло глотку и благополучно попало в  желу-
док, после чего мысли посетителя обратились к другим, менее  при-
ятным сферам.
  - Да что тут творится-то, бес ему в печенку?
  Огден вздохнул.
  - Сядь, попробую объяснить. Хотя одному святому Реджинальду ве-
домо, что за чертовщина здесь, вокруг...
  - Не знаю как Реджинальду, - послышался голос со стороны двери,
- а вот мне бы хотелось послушать.
  - Так заходи, Робин, - не оборачиваясь, бросил громила, - а ты,
старина, валяй, рассказывай.
  Без дальнейших упрашиваний новый гость - парень среднего роста,
темноволосый, в куртке из плотного зеленого сукна, с коротким ме-
чом на поясе, - скользнул к столу и сел. Не спрашивая позволения,
подвинул к себе кружку, наполнил, отхлебнул, поморщился, но  про-
должал потягивать пиво, пока Огден вел свой рассказ.
                              * * *
  ...Марион была внучкой одного из младших сыновей Магнуса,  Гот-
торма, и прозывалась сперва "леди Марион". В смуте, последовавшей
за распадом Новой Империи, даже столь дальнее родство могло  пос-
лужить надежной опорой претенденту на престол любого  из  Четырех
Королевств, в крайнем случае - на герцогский титул. Казалось  бы,
участь ее была предрешена: выйти замуж, надеть королевский  венец
или диадему, и править вверенным ей и мужу краем мудро и справед-
ливо - в меру своих способностей.
  Вот только Марион никогда не желала восседать на троне, помахи-
вать скипетром и вершить державные дела. Связавшись с шайкой  ма-
лолетних "лесных удальцов", в четырнадцать лет она удрала из дому
и пустилась во все тяжкие. Научилась бить белку за сто  шагов,  а
оленя - с четырехсот; в подарок на шестнадцатый день рождения Ро-
бин, атаман ватаги, преподнес девушке лук, сделанный эльфами Аль-
биона. Стоило это ему, вероятно, почти всей его доли годовой  до-
бычи, но он не вел счета деньгам...
  ...Йэн, несмотря на рост и могучее сложение, был не старше  Ро-
бина, которому не столь уж давно стукнуло двадцать четыре.  Родом
откуда-то из западной Галлии, толком не помнящий собственного до-
ма, он с детства бродил где ему  вздумается,  добывая  пропитание
когда честным трудом, когда обычным грабежом. Одинаково легко уп-
равлявшийся с топором дровосека, кузнечным  молотом  и  громадной
дубиной, которую отчего-то звал "посохом пилигрима", Йэн оказался
сущей находкой для веселой компании Ротта -  Хельми  Красного,  -
наводившей шорох в поселениях, на лесных тропах и горных дорожках
Швица, Шваба, Бауэра, Вестфалии, Лоррейна и франкского  Альмейна.
Чуть позднее, когда отряд возглавил Добрый Робин, Вильхельм  Ротт
и Малыш Йэн стали его первыми помощниками...
  ...Тромм, по правде говоря, не был рукоположен и носить  звание
"святого отца" не имел права. Вдобавок преподобный Освальд, аббат
Вестмюнстера, был крайне низкого мнения о служителях святой церк-
ви, нарушающих обеты воздержания, не соблюдающих пост и  подающих
своим поведением дурной пример всем прихожанам, тогда как священ-
нику, напротив, надлежит быть образцом праведности для них. После
не особо долгих разбирательств причетник Тромм был изгнан из  мо-
настыря и исключен из списков ордена. Заочно, потому как упомяну-
тый причетник скрылся, не дожидаясь суда, и попутно  прихватил  с
собой кое-что из церковной утвари и облачения.
  На странствующих монахов разбойники нечасто нападают, но Тромму
однажды не повезло. Или напротив, чрезвычайно повезло - ибо среди
вывалившей на швабскую дорогу шатии был Малыш  Йэн,  предложивший
крепкому на вид служителю святой церкви честный выбор:  либо  тот
сразу выкладывает все богатства и уходит целым и невредимым - ли-
бо, вознамерившись обороняться, лишается ценностей и взамен полу-
чает несколько синяков, а возможно, и сломанных ребер. Монах воз-
вел очи горе, вверяя себя воле всевышнего, после чего так саданул
Йэна под ложечку, что тот сел и таращился на драчливого "пилигри-
ма" с минуту, прежде чем смог заговорить. Не столь уж много  вре-
мени спустя они стали лучшими друзьями; зачисленный в шайку Роби-
на Тромм принял на свои мощные плечи тяжкую обязанность -  заботу
о духовном воспитании "вольных лесничих", дабы не погрязли они  в
ересях, что распространялись по землям Европы, аки чума...
  ...Робин, как и Марион, принадлежал к аристократии, но к  млад-
шей ее ветви. По правде говоря, самые знатные представители  рода
Лох-Лей имели лишь рыцарские шпоры и пояс. Точнее, их аналог, по-
тому как рыцарство не то чтобы совсем не прижилось в Лоррейне, но
было далеко не столь распространено, как у их соседей  с  севера,
востока и юга - саксов, альмов, франков и италийцев.
  Тем не менее, Робин искренне полагал себя рыцарем  и  держаться
старался так, как подобает настоящему рыцарю. Лет до  двенадцати.
А потом... потом банда солдат удачи походя разорила старый  замок
Худ, где жила семья Робина, - и скрылась на севере, оставив поза-
ди огонь, несколько остывающих тел и умирающего от ран мальчишку.
Как он выжил, Робин не рассказывал никому и никогда.  Однако  не-
полных четыре месяца спустя юный оборванец с поседевшими  висками
пробрался в замок Гисборн, отхватил у командира  охраны  (который
ранее был главарем той банды наемников) уши и нос, вдобавок  двух
других участников былой потехи пригвоздил к стене казармы их соб-
ственными пиками. Сэр Ги Гисборн объявил награду за голову нагле-
ца, только за наградой этой так никто и не явился.  Кроме  самого
Робина, однако это уже совсем другая история...
  Четверо из шести вожаков известной на пол-Европы "веселой  ком-
пании" не просто так разгуливали по городку со странным названием
Тристрам. Отнюдь не просто так. Задавая вопросы, они зачастую уже
знали ответы. Заглядывая в тайники - догадывались, что именно там
найдут. И продолжали поиски, если называть это таким образом.
  Они делали все это, потому что сейчас - были не вожаками "воль-
ной компании", а чем-то вроде совсем иной вольной компании -  на-
емниками. Платили им не золотом и серебром, требовали - не снести
чью-то голову и не взять цитадель; однако чувствовали они себя по
всем статьям наемниками. Солдатами удачи. А точнее, солдатами не-
удачи, потому что не по доброй воле пришлось взяться за такое...
  Знали об этом лишь они четверо, двое оставшихся в лесу  предво-
дителей - Алан-из-Лощины и Красный Хельми, Алан Таль и  Вильхельм
Ротт, - да еще те, кто отдал приказ. "Лесная вольница" не  ведала
ничего, и проведать никак не должна была. Для  рядовых  разбойни-
ков-головорезов в этом деле места не имелось.
  Задание не нравилось никому из них, еще меньше нравилось чувст-
вовать себя подчиненными кому-то.
  Но выбора - не было.
                              * * *
  - Значит, говоришь, дело в следующем, - подытожил Робин, - этот
ваш епископ - как там его звать, Лазарус? - ушел вниз  с  отрядом
храмовой стражи, да так и не вышел. И с тех самых пор  по  округе
начала шастать нечисть, верно?
  - Все точно. Хуже того, эта нечисть неделю назад похитила прин-
ца Альбрехта.
  - Сына Леорикса?! - присвистнул Йэн.
  - Ну да. Леориксу много не надо, он и ринулся в подземелья чуть
ли не в одиночестве... да и сгинул, - вздохнул Огден.
  Робин покачал головой.
  - Ну, даже и не знаю... Король-Лев был лучшим из всех  рыцарей,
какие мне попадались. Мы ж встречались как-то, помнишь, Йэн?
  - Угу, как же. Едет, понимаешь, по закоулочкам такой себе дети-
нушка локтей пяти с гаком, и думает: раз он в черных доспехах без
герба, так его никто не узнает. А что во всей Европе людей разме-
ров Леорикса наперечет - это ему в голову не приходит...
  Трактирщик осторожно усмехнулся. Робин, однако, нахмурился и  с
явными усилиями стал что-то подсчитывать, беззвучно шевеля  губа-
ми. Наконец кивнул.
  - Можно попробовать. Йэн, я тут по дороге кузню видел, там вро-
де как и оружейная... загляни да сообрази насчет всякого разного.
Ты себе хотел эту, как его... бриганду заказать, ну так вперед. Я
пока вернусь к нашим архаровцам, предупрежу кого следует.
  - Уже, - послышался сиплый голос со стороны двери. - Марион все
сделает. Мы с ней только что из собора.
  - И что там, Тромм?
  - Как и говорили. Рассадник нечисти. Поймать бы строителя этого
гнезда да повыдергивать ему все что не след... - Монах  плюхнулся
на скамью, перебросив Йэну посох. - Держи свой дрын; как будешь в
оружейне - прихвати для меня палицу какую или булаву, а  раздобу-
дешь, так и щит.
  Малыш Йэн фыркнул, встал и выразительно качнул тяжелым  дубовым
посохом, окованным на конце железом.
  - Это получше и палицы, и щита. Но как хошь. Еще что?
  - Посмотри, не сыщется ли болтов, - сказал Робин. - Стрелы-то у
нас есть, а вот Алану с его арбалетом...
                              * * *
  Городок и в лучшие-то времена можно было за полчаса обойти кру-
гом. Теперь жилых домов в нем оставалось от силы с полдюжины.  Да
на острове посредине речки почему-то высилась одинокая развалюха,
над которой курилась струйка дыма.
  - Огден, а там кто живет? - кивнул Робин в сторону хижины.
  - Ведьма. Да не, ты не думай, она не из тех, за кем эти  Ловчие
из "Молота" охотятся. Так, травами целебными промышляла всегда да
заговорами. Наш-то лекарь, Пепин, любые раны да болезни в  момент
излечивал, а вот сглаз снять, оберег сварганить для удачной охоты
или чего еще такого, - тут Адрея мастерица. Коли вы впрямь  реши-
лись ТУДА идти... поговори с ней, авось да поможет чем.  -  Трак-
тирщик разгладил короткую, довольно густую еще бороду.  -  Правду
сказать, наши-то ее всегда побаивались, хотя видит небо,  от  нее
они только добро и видели.
  - Схожу, - согласился Робин. - Тромм, ты как?
  - Негоже смиренному служителю Господа нашего вступать в  сделки
с приспешниками Врага, кои под личиной ворожеев да колдунов имеют
обыкновение скрываться, - изрек монах, важно поднимаясь. -  Не  я
с тобой иду, сын мой, а ты сопровождаешь меня.
  Усмехнувшись, Добрый Робин, предводитель разбойничьего  отряда,
за чью голову кое-где обещали тысячу крон, а кое-где -  и  равный
вес золота, преувеличенно низко поклонился своему "духовному нас-
тавнику", после чего оба покинули таверну.
  Мост через речку перекинуть никто не удосужился - видимо,  вода
в Мозеле не поднималась особенно высоко даже по весне, сейчас  же
через брод без труда мог пройти и пятилетний ребенок. Как минимум
один такой ребенок, кстати говоря, уже прошел: светлоголовая дев-
чушка, что-то напевая себе под нос, сидела по самые уши в высокой
траве и увлеченно играла с куклами, изображая, похоже,  ни  много
ни мало как цельный королевский двор в лицах, со всеми интригами,
балами, турнирами и сплетнями. Она не заметила незнакомцев,  про-
ходивших в двух шагах от ее укрытия, а ни Тромм, ни Робин не  со-
бирались зря мешать ее важным делам.
  На пороге хижины сидела, плетя кошачью колыбельку, черноволосая
женщина средних лет, с необычно белой для крестьянки кожей. Прос-
тое темное платье из обычного домотканого холста, но на плечи на-
кинута богатая шаль - синий персидский шелк  с  золотом;  крепкие
чулки и башмаки, как у любой из деревенских хозяек среднего  дос-
татка, а на груди - брошка и пара булавок с сапфирами, за которые
пол-Тристрама скупить можно.
  - Посмотрели и будет, - не поднимая взгляда, проговорила женщи-
на. - Коли есть что сказать, говорите, а нет - так не держу,  до-
рога открыта.
  - Правду ли говорят... - начал было Тромм.
  Тут Робин, у которого интуиция работала значительно лучше  язы-
ка, прервал монаха:
  - Ты - Адрея, которую здесь называют ведьмой? Нам сказали,  что
ты можешь помочь тем, кто собирается ВНИЗ.
  - Так меня действительно зовут, - молвила Адрея, - и помочь та-
ким я тоже могу. Если у них есть мозги. Дуракам помогать без тол-
ку... - Черные глаза на мгновение сверкнули  из-под  потрепанного
занавеса распущенных волос, и ведьма тут же вновь опустила  голо-
ву, хотя определенно не от смущения. - Добрый Робин,  значит,  да
Тромм-Забияка. Вам бы я помогла - да ведь вы уже решили идти  ту-
да, а значит, не отговорить...
  - О чем ты? - Тромм отнюдь не стыдился своего прозвища, но что-
бы первый встречный-поперечный узнавал его с одного взгляда - та-
кого он не любил. - Ты что, знаешь об этом соборе что-то?
  - А чего ж не знать. Найти бы того, кто его возводил, да  отор-
вать все лишнее, начиная с головы - а еще лучше, этой самой голо-
вой заканчивая...
  Услышав из уст Адреи свое же недавнее пожелание,  монах  не  то
чтобы вовсе отбросил подозрительность, но спросил более открыто и
без напускного презрения:
  - Расскажи - если можешь, конечно. Мудрость небесная порой нуж-
дается в поддержке мудрости земной.
  Ведьма вновь сверкнула очами, оказавшимися уже  не  черными,  а
темно-синими, чуть заметно улыбнулась и пожала плечами.
  - Могу и рассказать, ничего трудного тут нет. Но показать,  оно
и мне проще будет, и вам полезнее. Коли не боитесь.
  Тромм возмущенно перекрестился тяжелыми четками, которые  испо-
льзовал главным образом в драке, вместо кастета, и гордо  выпятил
грудь колесом (что было почти незаметно из-за объемистого брюха).
Робин хмыкнул и наклонил голову.
  - Давай. Если это поможет.
  Встав в полный рост, Адрея оказалась на пол-ладони выше их обо-
их (впрочем, разбойников никак нельзя было причислить  к  исполи-
нам). Удалившись в хижину, она через несколько минут снова появи-
лась снаружи с начищенным до блеска медным котелком, на три  чет-
верти наполненным водой. В прозрачную жидкость ведьма бросила ще-
потку-другую сушеных трав и порошков, и добавила  несколько  нев-
нятных слов. Монах - так, на всякий случай - перекрестил Адрею  и
ее котелок, прошептав ту часть молитвы об изгнании злых сил,  ко-
торую сумел припомнить (правда, когда в Вестмюнстере читали  лек-
ции об экзорцизме, причетник Тромм зачастую мирно спал). Посколь-
ку ни одна злая сила не объявилась, он несколько успокоился. Быть
может, эта дщерь Евы не столь погрязла в грехах, чтобы быть  при-
численной к истинным ворожеям, каковых надлежит  не  оставлять  в
живых...
  - Одна из многих ошибок переводчиков Завета, - заметила на  это
Адрея, продолжая помешивать воду в котелке. - В оригинале-то,  на
языке Нефилим, написано - "M'khashespah lo-tichayyah", на  латыни
это должно бы звучать как "Venefici non  retinebintur  in  vita".
"Отравители не должны оставаться живыми", то есть... А  многомуд-
рый Иероним, когда переводил святые писания на язык Империи, пос-
тавил в этом месте "Maleficos non patieris vivere", "Колдунам  не
позволяй существовать". Что вы наверняка и слышали, когда священ-
ники говорили о Слове Божьем...
  - Ты богохульствуешь!
  - Думай как хочешь. Правду за словами не укрыть.
  - Оставь, Тромм, - вступился Лох-Лей, - не время для этого.  Да
и не место...
  Монах с запозданием осознал, что обсуждать тонкости Святого Пи-
сания с ведьмой (которая наверняка к тому же еретичка), в ее соб-
ственном доме, да еще в тот самый момент, когда она  ворожит  для
них, - не самая умная вещь на свете, ведь имеется зло куда  злов-
реднее каких-то там ересей... Адрея усмехнулась и также не  стала
продолжать спор.
  - Смотрите внимательно, - сказала она, - и лучше не двигайтесь.
  Вода подернулась серебристым налетом. Затем почернела.
  ...Две тяжеленные дубины в руках волосатых существ, больше  по-
хожих на обезьян, чем на людей, сталкиваются с оглушительным тре-
ском. Еще удар, и еще... Наконец сучковатая дубина глубоко разди-
рает одному из дерущихся левое плечо, раненый падает на одно  ко-
лено; его противник, со светлой уверенностью чувствуя себя  побе-
дителем, заносит оружие для последнего удара - и с воплем падает,
повергнутый наземь взмахом лапы молодого пещерного  льва,  возже-
лавшего присоединиться к чужой забаве...
  ...Грубо обколотый камень со сквозной дырой, насаженный на пал-
ку и примотанный к ней полосками кожи, с хрустом пробивает  череп
ссутулившегося, кривоногого создания, отдаленно напоминающего че-
ловека. Победитель с горделивым рыком наступает на труп  врага  и
получает из рук ангелоподобной женщины знак власти  -  нефритовую
дубинку, смертоносно скалящуюся львиными клыками...
  ...Медно-багряный молот высекает из белого утеса снопы  разноц-
ветных искр; кружа подобно хороводу, они поднимаются все  выше  и
выше, к угольно-черному небосводу, доселе не ведавшему и  не  же-
лавшему ведать никаких иных оттенков. От ударов утес крошится, из
его глубин начинают проступать очертания человеческой фигуры. Вот
человек виден почти целиком, лишь кисти и ступни по-прежнему зак-
лючены в каменную тюрьму. Человек открывает глаза и пытается про-
изнести что-то, но молот с размаху бьет его в грудь и  застревает
там. Из раны толчками струится густая кровь - сперва темно-багря-
ная, затем красная, алая, розовая, и наконец,  ослепительно-золо-
тая. Безвестный молотобоец выдирает свое орудие из раны и  брезг-
ливо швыряет его в небеса. Окровавленный молот прошибает  дыру  в
хрустальном своде, теряя при этом рукоять, и становится  дарующим
свет и тепло солнцем...
  ...Почерневший от времени, но все еще острый и прочный  бронзо-
вый клинок вонзается между лопаток высокой фигуры,  задрапирован-
ной в мантию желтовато-серых тонов. Возглас изумления? предсмерт-
ный хрип? - и брызнувшее из раны пламя. Убийца отскакивает  недо-
статочно быстро, и руки его обращаются в обугленные,  бесполезные
куски плохо прожаренной плоти; которыми, однако, ему еще предсто-
ит возвести храм, точнее, гробницу, куда только и можно поместить
убитого, потому что земля не сможет носить его после смерти,  как
носила при жизни...
  ...Железная дверь отходит от серого скального косяка с  истери-
ческим визгом ржавых петель. Трехрогий череп, насаженный на хрус-
тальный шпиль, весело улыбается посмевшим потревожить Нижний  Мир
- наивные, они так надеялись на защиту символа, золотом  вышитого
на их белых одеждах. Крестовидного символа, похожего на  искажен-
ный знак солнца...
                              * * *
  Хризвальд, чаще прозываемый в округе просто Грызем, был не осо-
бо высок, но сложением громиле-Йэну не уступал. Давно  облысевший
и гладко выбритый, ниже шеи он почти весь зарос  темной  шерстью.
Местами на торсе и руках светились подпалины - и то ведь, с огнем
да железом играя, трудно от таких уберечься. А кузнец еще и  раз-
гуливал голым по пояс - жарко, видать, ему было. Особенно у нако-
вальни.
  - Бригантина, значит, - протянул Хризвальд. - Муторная это шту-
ковина, а на тебя так вообще... попробуй лучше вот это.
  Йэн не без сомнений посмотрел на кузнеца,  однако  отказываться
не стал и попробовал влезть в предложенный жилет. Удивительно,  в
плечах обновка оказалась как раз, и даже чуть длиннее, чем нужно.
Прочная кожа, усыпанная мелкими железными пластинками, давала хо-
рошую защиту от любого оружия, ничуть не хуже византийской  коль-
чуги или альмейнской "дощатой" брони. Не чета полным латным  дос-
пехам, понятно, ну так нельзя ведь все сразу иметь.
  - Это кто ж такого росту-то сыскался? - спросил Малыш Йэн.
  - А сам не докумекаешь? Леорикс, кому еще. Это была его  запас-
ная... я подлатал чуток, пару бляшек заменил да скрепы  в  поясе.
На, возьми еще шлем.
  Нахлобучив войлочный колпак, Йэн надел сверху и вторую обновку.
Железная шапка немного сжимала виски, но была определенно удобнее
той хреновины, которую он обычно одалживал у Тромма.
  Кстати, о Тромме...
  - Грызь, а щита какого и палицы у тебя не найдется?
  - Ща глянем... булава точно была, - волосатые руки кузнеца  из-
влекли из сундука маленькую, метательную палицу, затем  добрались
и до оружия посолиднее. - Держи. Щит есть, но он не очень... Кар-
кас там уже старый, если что - долго в бою не продержится.
  - Все лучше, чем ничего, - Йэн сунул булаву и небольшой круглый
щит в мешок. - Ну, спасибо. Выручил. Жаль, болтов нет.
  - Сделать-то я мог бы, да ведь тебе сейчас...
  - Не мне. Ну, неважно. Если чего нужно - свистни, всегда  помо-
гу.
  Еще раз обменявшись рукопожатием, способным  сплющить  подкову,
они распрощались.
  Малыш Йэн неспешно зашагал на окраину Тристрама, к опушке леса;
место встречи было назначено именно там. Хризвальд-Грызь задумчи-
во запустил пальцы в заросли шерсти на груди, почесался,  хмыкнул
и скрылся в кузне.
                              * * *
  - Не, я туда не пойду, - отказался Алан. - Мы с Миком тут приг-
лядим за порядком, пусть Ротт развлекается. А, Хельми? Ты все жа-
ловался, что я самые интересные дела перехватываю, ну так вот те-
бе работенка.
  Бывший атаман хмуро взглянул на хитрого менестреля единственным
здоровым глазом (мелочь, на днях с Йэном выясняли, кто на  дубин-
ках лучший) и увидел, как и ожидал, весьма ехидную ухмылочку.  Не
было никаких сомнений, его опять перехитрили. Впрочем,  Вильхельм
не возражал. Приключения - вот главное, ради чего он  вообще  вел
"неправедную" разбойную жизнь. Не из-за денег, их-то  за  чертову
дюжину лет Ротт скопил достаточно, чтобы выкупить у какого-нибудь
разорившегося тана из Вестфалии или Фризии небольшой замок.  При-
дет день, так он и поступит. Лет где-нибудь через двадцать. А по-
ка что - следовало идти навстречу всякому событию,  какое  только
могло приключиться, пусть даже это почти наверняка окажется  оче-
редная неприятность.
  "Приключиться", по мнению Вильхельма, весьма далекого от тонко-
стей италийской лженауки "линхвистики", значило совершенно не  то
же самое, что "произойти", и относилось только к вещам,  попадав-
шимся далеко не на каждом шагу. Ни повеление Святоши Яна и  епис-
копа Хюммеля, ни ситуация в Тристраме к таким не относились - да-
же если Марион, по своему обыкновению, все чуть-чуть приукрашива-
ет (чтобы не оскорблять ее словами "нагло врет"). Само поручение,
тщательно скрываемое от остальной шайки, саксу не нравилось чрез-
вычайно, но уж коли за него пришлось взяться - получить от  этого
надо все что только возможно и невозможно.
  - Добро, - бросил Ротт. - Тогда ватага пока побудет на тебе.  В
крупные дела не ввязывайтесь, а по мелочи - сам смекнешь, не  ма-
ленький вроде как. Мари, ты остаешься?
  - Еще чего! - раздалось из шалаша. - Попробуй только меня  туда
не пустить - прирежу, клянусь всеми святыми! -  Выскочив  наружу,
Марион обвела прищуренным взглядом толпу разбойников (кое-кто ух-
мылялся, кое-кто откровенно гоготал, но перечить ей  не  стал  ни
один; себе дороже).
  Девушка успела переодеться, на ней теперь поблескивала кольчуж-
ка - несколько месяцев назад шайка Робина "раздела"  византийский
обоз, и Марион в счет своей доли добычи позаимствовала у раненого
оруженосца его броню (юнец, понятно, не соглашался, однако  прис-
тавленный к горлу нож быстро растолковал  будущему  византийскому
"паладину", что жизнь, она будет немного ценнее кошелька и доспе-
хов). Подходящие для женщин кольчуги встречались нечасто,  посему
приобретением своим Марион весьма дорожила и надевала отнюдь не в
каждую "экспедицию". Как раз теперешняя затея, впрочем,  была  не
"каждой"...
  - Ну, вырядилась, - фыркнул Алан, брони не признававший и  счи-
тавший поэтому всех закованных в доспехи жалкими трусами (в  пер-
вую очередь сие касалось рыцарского сословия). - Прямо-таки  кар-
тинку рисовать можно.
  - Хочешь - рисуй, - отрезала девушка, - не возражаю.  Напомнишь
как-нибудь потом.
  Менестрель покачал головой.
     Раз у тана брабантского, Роя,
     Умыкнули жену два героя.
     Утром воры к ногам
     Его бросились - тан,
     Мы не вынесем этого воя!
  Стишки Алана, может, и не были образцами изящного искусства, но
народу нравились. Сама Марион не выдержала и рассмеялась, разбой-
ники же просто легли от хохота.
                              * * *
  - Это старое место. СТАРОЕ, Робин. Под собором - подземные  ко-
ридоры, проложенные теми, кто старше человека...
  - Черви.
  - Не знаю, да и тебе не советую доискиваться. И в глубине  этих
коридоров что-то упрятано. А может быть, КТО-ТО. Мне ведомо  мно-
гое, но не это. Прими совет: когда почувствуешь, что впереди ждет
разгадка - беги со всех ног!
  - Трусостью не одержать побед, Адрея, - заметил Тромм.
  Ведьма скрестила руки на груди.
  - Только идиот лезет на рожон.
  - Или герой, - усмехнулся Робин.
  - А это одно и то же. Герой - это идиот, которому  посчастливи-
лось вернуться живым и выдумать сказку о своем подвиге. Я, знаешь
ли, не могу ожидать, что мне каждый раз повезет настолько. Конеч-
но, если ты каждый раз на трех игральных костях  выкидываешь  де-
вятнадцать, тебе мои советы не нужны.
  - Все-все, сдаюсь! - поднял руки вверх Робин. - Чем ты еще  мо-
жешь нам помочь? Историей этих подземелий пусть летописцы занима-
ются, нам она едва ли пригодится.
  - Полезным может оказаться все, ну да речь не о том... Достато-
чно ли крепка в тебе вера, Тромм?
  Монах, поджав губы, покосился на ведьму, однако решил  ответить
честно.
  - Не знаю. Своих обетов я не нарушаю, а уж о заслугах моих  су-
дить только Господу.
  - Я тебе не мать-исповедница. - Адрея вздохнула,  покопалась  в
поясном кошеле и извлекла самую обычную на вид костяную иголку. -
Скажи лучше, удержишь ли ты в себе дар, который  может  оказаться
спасителен, если применять его с умом, но может и принести немало
вреда, если попадет не в те руки?
  - Я никогда не предавал чужих тайн!
  - Повторяю, я тебе не исповедница. Ты обладаешь даром,  способ-
ным пригодиться ТАМ, внизу. Он сможет сохранить жизнь и  тебе,  и
кому-то из твоих друзей, а то и нечто большее, чем жизнь. Но нуж-
на твердость и вера, иначе этот дар станет проклятьем.
  Тромм почувствовал, что во рту у него начался пожар, как  утром
после большой попойки; в голове застучало, но голос монаха звучал
по-прежнему спокойно.
  - Можешь показать?
  Вместо ответа ведьма выбросила вооруженную иголкой руку  вперед
и больно кольнула Тромма в грудь, против сердца.
  - In nomine Uni mori sanctum est!
  "Умереть во имя Единого - свято." - эхом отозвалось в ушах  мо-
наха.
  - Что за... - он было отскочил, но сразу же понял, ЧТО.  Знание
теперь было с ним... да оно, по правде говоря, всегда было с ним.
Даже до того, как община в Вестмюнстере приняла в свои ряды моло-
дого послушника.
  - Только против тех, кого уже нельзя вернуть обратно, - с нажи-
мом проговорила Адрея. - Иначе станешь таким же.
                              * * *
  Когда гости ушли достаточно далеко, ведьма небрежно  выплеснула
"варево" в речку - ничего опаснее лютиков, подорожника, ржавчины,
песка и мела она в котелок не подсыпала. Сейчас - нужды не  было.
И так все видно. Лучше бы не видеть, конечно, да только это ничем
не поможет, а так - кто знает?
  В пустом котелке тоже можно многое увидеть. Хотя бы о тех, кого
потянуло воспользоваться ее услугами.
  Вот - "Добрый Робин", последний из рода Лох-Лей, - рыжий лис  с
двумя белыми полосками вдоль пушистого хвоста; вертит им туда-сю-
да, следы заметает. Пока от гончих да охотников уходить  надобно,
все в порядке, но стоит в ловушку угодить - и прости-прощай шкур-
ка родная, пойдет на теплый воротник чьей-нибудь жене...  А  кап-
кан уже снаряжен, зубьями железными в кустах скалится - и ты, ду-
рень-лис, ведь прямиком к нему бежишь, думая, что  сам  выбираешь
свой путь!..
  Вот - Забияка-Отшельник Тромм, большой, но осторожный еж,  бро-
дит в утреннем тумане и ждет непонятно чего. Направо пойдет - об-
рыв, налево - тоже, а вперед боязно. Иголки встопорщил,  попробуй
только тронь! - а не понимает, дурашка, что никому  и  трогать-то
его не нужно, в ручей спихнул ногой - и вся недолга. Если помеша-
ет, если слишком задержится на тропинке, где многие ходят босиком
и опасаются наколоться...
                              * * *
  Скелеты подобрались бесшумно. Мертвецы, даже ходячие, вообще не
болтливы, но эти еще и умели очень тихо передвигаться. То ли  при
жизни они были кем-то вроде охотников или следопытов, то ли полу-
чили подобное умение, став теми, кем стали, - для прояснения это-
го премного важного вопроса не оставалось ни времени, ни желания.
Людей беспокоила более насущная проблема - как бы уцелеть.
  Марион приходилось труднее всего: девушка умела драться, и саб-
ля ее не раз уже доказывала этот факт сомневающимся. Вот только с
ходячими трупами ни ей, ни остальным сталкиваться еще не приходи-
лось, и никто не мог подсказать Марион, что острый клинок и  фех-
товальное мастерство против скелетов мало что значат. Но кольчуга
предохранила ее от ран, позволив продержаться, пока  Вильхельм  и
Йэн не покончили со своими противниками и не пришли ей на  подмо-
гу. Топор Ротта - тяжелый, односторонний, на длинной  рукояти,  -
оказался не менее надежным аргументом в драке, чем посох Йэна или
булава Тромма (монах и Робин, двигаясь бок о бок, пробивали доро-
гу, остальные прикрывали им спину). "Бывают аргументы весомые,  а
бывают - увесистые," - шутил иногда Алан, когда  слышал  подобные
утверждения. А слышал он их часто - чуть ли не на каждом  привале
компания архаровцев (то бишь "горных орлов" на языке Загорья) об-
суждала, шумно и "в лицах", насколько действенно то или иное ору-
жие во всех возможных ситуациях...
  Покончив с отрядом скелетов, они остановились передохнуть.
  - Мне это кажется, или тут становится темнее? - заметил Ротт.
  - Пес его знает, - ответил Йэн. - Ну, если темнота - самое худ-
шее, что нас ждет...
  - Не худшее, - проворчал Тромм, снова поднимая булаву.
  Откуда-то вывалилась фигура, очень похожая на предыдущих скеле-
тов - но облаченная в остатки панциря из кожи и полос металла,  и
помахивающая секирой и круглым щитом. В глазницах мертвеца тускло
мерцали багровые искры.
  Секира поднялась и указала на Вильхельма.
  - Вызов на поединок? - хмыкнул Робин.
  - Пусть, - буркнул Красный Хельми, отталкивая Йэна. - Он  хочет
драки - он ее получит.
  Секира мертвеца рванулась вперед, целясь в основание шеи;  Ротт
отклонился, ударил сбоку, но наткнулся на  вовремя  подставленный
щит. Мертвец ловко развернулся, уводя оружие противника в  сторо-
ну, выпустил секиру, скользнул рукой к поясу и всадил между ребер
разбойника нож. Сакс покачнулся, отмахиваясь топором, однако мер-
твец отскочил и подхватил свое оружие еще до того, как у  Вильхе-
льма окончательно подкосились ноги.
  - А, раздроби кости твоей плешивой мамаши святой Дунстан! - вы-
крикнул монах, швырнув булаву в мертвого бойца. Тот  легко  укло-
нился, но тут с ладони Тромма сорвался сгусток  голубовато-белого
света и разнес мертвеца даже не на части - в пыль. Щит, зазубрен-
ная секира и ржавый, помятый панцирь офицера храмовой стражи одно
краткое мгновение висели в воздухе, потом с лязгом упали  на  ка-
менные плиты.
  Марион первой подоспела к упавшему. Ротт оказался жив, даже со-
знания не потерял; рана была болезненной, однако не  смертельной.
Только сил у могучего разбойника оставалось отчего-то меньше, чем
у котенка...
  - Выбираемся наверх, живее, - приказал Робин. - Мари,  указывай
дорогу. Йэн - неси его, мы прикроем тыл.
                              * * *
  Над вычерченной в песке схемой зависли тощие руки с обломанными
ногтями. Несколько камешков-фишек пришлось выбросить, но в резер-
ве оставалось еще достаточно. Более чем достаточно.
  Игрок покосился на кучку мелкой речной гальки и хихикнул. Здесь
на любое войско хватит, да только нет войску хода в Тристрам.  Не
заметит его, мимо по дороге пройдет. На пергаментах - все как по-
лагается, вот он, городок Тристрам из Страсбургской епархии,  вот
chartea всего района, вот список обо всех податях, Тристрам везде
там отмечен как полагается; обоз купеческий будет проходить, пут-
ник какой, один или с компанией - все честь по чести, городок как
городок. Маленький, бедный, почти что деревня, ну так и место  ни
для перекрестка торговых путей не годится, ни для постройки цита-
дели - край оборонять... А будет мимо войско идти - не увидит ни-
чего. Речка течет, развалюха какая-то на островке стоит - и все.
  Удачное место.
  Не зря сюда Тристрам из Лионесс сквозь саксонские армады проби-
вался. Пробился. И не ушел.
  Удачное место...
  Подброшенный медный грош завертелся в воздухе и упал на середи-
ну схемы. Изображение почти стерлось, но еще можно было разобрать
голову римского орла и выбитую дату - DXXIV Anno Domini.
                              * * *
  Пепин понял все сразу, не понадобилось ничего объяснять.
  - Клади на лавку, осторожнее... девочка, ты останься, поможешь,
остальные - пшли вон отсель!
  Марион спорить не стала, хотя весьма не любила, когда ее  звали
"девочкой". Впрочем, лекарю простительно - лет ему было,  похоже,
хорошо за семьдесят, он Огдена-трактирщика не постеснялся бы наз-
вать "пареньком". Хотя руки Пепина не дрожали, сутулость не  выг-
лядела печальным следствием преклонного возраста, а морщин на уз-
ком лице насчитывалось немногим больше, чем у того  же  Ротта,  -
лекарь был явно стар. На голове почти не оставалось волос, жидко-
ватая бородка белела свежевыпавшим снегом, а бледно-зеленые, чуть
навыкате глаза... Не то чтобы они были "источниками вековой  муд-
рости", как порой выражались сказители, но  говорили  о  возрасте
своего хозяина больше, нежели все остальное вместе взятое.
  Скупыми, выверенными до мелочей движениями Пепин разодрал кусок
полотна на полосы, окунул одну в резко пахнущий спиртом  прозрач-
ный раствор и бросил через плечо:
  - Вынимай нож, только медленно!
  Марион послушно потянула за рукоять. Ротт захрипел, сжимая края
лавки, но не пошевелился. Когда острие вышло из раны, лекарь при-
сыпал ее каким-то порошком и приказал раненому:
  - А теперь стисни покрепче зубы - и не попусти тебя святой  Эг-
монт даже вздохнуть, пока не скажу!
  Вильхельм кивнул, и тогда Пепин запустил в рану палец,  оберну-
тый проспиртованной полосой ткани. Ноги Ротта дернулись, лицо ис-
казилось от боли; лекарь осторожно вытащил  окровавленный  палец,
показав вцепившийся в полотно осколок металла.
  - Теперь все хорошо. Перевязывай, девочка - а ты можешь возбла-
годарить своего покровителя, что жив остался. Знаю я эти  клинки,
будь они прокляты... Еще когда служил в войсках Магнуса,  у  меня
друг умер от такой раны.
  Пока Марион бинтовала грудь сакса, Пепин швырнул ткань в камин,
на тлеющие угли. С шипением полыхнуло пламя, затем в камине вновь
остался лишь ровный, красно-серый жар.
  - Кто... - выдохнул Вильхельм, закашлялся, сплюнул и вновь  за-
говорил: - Кто делал такие клинки?
  - Храмовые ордена. Говорят, италийцы этому у мавров  научились,
но думаю, врут. "Перст Господа" называется - у такого ножа  хруп-
кое острие, оно от удара обламывается и остается в ране. Если  не
извлечь сразу же, уйдет вглубь и пропорет все, что только  можно.
Человек и умирает, а храмовники с соболезнованиями  кивают:  Гос-
подня кара, мол...
  Ротт скривился, потом озабоченно нахмурился. У Марион  округли-
лись глаза, рука сама собой потянулась ко рту - подавить рвущийся
наружу возглас. Обоим им живо представилась фигура  воина-скелета
в панцире офицера ордена храма...
                              * * *
  - Хватит, - Робин рубанул воздух ребром ладони. - Никакого  мне
больше геройства. Двигаем напролом, как таран, крушим всех и вся.
Тромм, ежели вдруг что - не стесняйся... ну ты понял, о чем я.
  - Верно! - поддержал Йэн. - Мари, а ты бы лучше вовсе не  высо-
вывалась - укрывайся между нами да из лука бей. Небось там не то-
лько мертвяки шастают...
  Ротт фыркнул.
  - Одно сражение видел, так уже великим тактиком себя возомнил!
  - Почему вдруг одно? - притворно обиделся Малыш. - И вовсе даже
не одно, а целых три! Штурм Донаркейля, битва под Рейнхембахом  и
заварушка в Зеленой лощине, или как ее - ну, еще когда  Алан  там
жил... Вполне приличные сражения - скажешь, нет?
  Вильхельм махнул рукой. Переспорить гэла, если тот твердо наме-
ревался стоять на своем, мало кто мог. Даже если повод для препи-
рательств - разбитая скорлупа выеденного два года назад  гусиного
яйца.
  ...Темные помещения собора дышали тяжкой угрозой, воздух словно
был полон незримых глаз, хлеставших по спинам тех, кто вновь пос-
мел осквернить своим присутствием это некогда святое место.  Тьма
становилась все гуще и осязаемее, и хотя на пути их не  попадался
пока ни один ходячий скелет или кто-то в этом же роде - Тромм уже
почти готов был взять назад свое недавнее заявление, что тут ожи-
дает нечто похуже темноты. То есть монах не сомневался, что такое
"нечто похуже" вполне возможно - ему казалось, что если это самое
Нечто вылезет наружу...
  Додумать эту мысль он не успел.
  Было по-прежнему темно. Витавший в переходах давний запах тлена
и пыли не исчез и даже не стал слабее, но к нему добавился новый.
Весьма знакомый, по правде говоря. Так могло бы вонять на  забро-
шенной скотобойне.
  Смрад крови и гнили ударил потоком. Марион вскрикнула и пустила
стрелу. Почти сразу, словно цель находилась шагах в десяти,  раз-
дался звук входящего в плоть наконечника и раздраженное ворчание.
  - Yin Lles! - раздалось непонятно откуда.
  Люди оказались в центре светового колокола, шагов пятнадцати  в
поперечнике и восьми - в высоту. За чертой света, едва различимое
в полумраке, высилось Нечто.
  Живущие в темноте обычно не любят даже неяркого освещения,  од-
нако это создание было исключением. Все так же ворча, Оно сделало
пару шагов вперед - и остановилось, давая пришельцам  возможность
насладиться созерцанием Его облика. Поскольку, по Его мнению, сие
зрелище было последним, что они увидят в этой жизни...
  - Назад! - хлестнул по нервам приказ Ротта.
  Ноги кормят не только волка, но и его друзей-приятелей - лесных
разбойников. Вряд ли сами чемпионы легендарной Олимпии в состяза-
ниях по бегу смогли бы одолеть полторы сотни шагов  по  коридорам
быстрее, чем это проделали Робин и его компания. Существо, невзи-
рая на габариты, вовсе не отличалось неуклюжестью, и восьми шагов
форы мчавшемуся последним Тромму едва-едва хватило, чтобы проско-
льзнуть в захлопывающуюся перед носом Существа решетчатую  дверь.
Йэн с лязгом задвинул засов, люди почувствовали себя почти в  бе-
зопасности.
  Когтистые лапы, выглядевшие достаточно мощными, чтобы разодрать
пополам взрослого быка, сомкнулись на железных прутьях и  потяну-
ли. Раздался жалобный скрип; строивший эту дверь мастер,  похоже,
не готовил ее к подобным испытаниям.
  - Ну все, - заявила Марион, - ты меня достал.
  Натянув лук до отказа, она всадила в грудь Существа стрелу.  Та
утонула в красно-бурой плоти на пол-древка; Существо  раздраженно
рыкнуло, почесалось, словно после комариного укуса, и снова  при-
нялось раздвигать решетку.
  - А ну, вместе!
  Вторая стрела ударила в морду, похожую на помесь свиного рыла с
помятой ослиной задницей. Марион метила в глаз, но промахнулась и
раскроила Существу нос и скулу (конечно, если это были именно нос
и скула - на человеческие они походили весьма мало). Робин полос-
нул мечом по одной лапе, Ротт всадил топор в другую - лезвие час-
тично ударило по решетке и получило несколько зазубрин, но и  Су-
ществу явно досталось. Отдернув лапы, Оно задумчиво вылизало раны
длинным, более чем в локоть языком (кровь остановилась чуть ли не
мгновенно); и пока Марион доставала из колчана следующую  стрелу,
в правой лапе Существа возникло неприятное оружие вроде мясницко-
го топорика-секача - предназначенного, вероятно, для разделки це-
льных китовых туш.
  Марион выстрелила опять, поразив на сей раз шею Мясника. Тот не
обратил на это никакого внимания, занес свой секач - и с  размаху
рубанул по двери. Решетка простонала, раскроенная чуть ли не  на-
половину. Еще два таких удара - и...
  - Йэх-хха! - выдохнул Йэн, успевший незаметно выбраться  сквозь
пролом (для него дыра была достаточно широка), и обрушил свой по-
сох на "ногу" Существа, в район колена.
  Удар такой мощи сметал закованного в латы рыцаря либо с лошади,
либо вместе с лошадью. У Мясника не хватило наглости  устоять  на
ногах, и Он покачнутся, едва не рухнув. Секач вновь взмыл в  воз-
дух, целясь уже в Малыша Йэна, но тут вновь сказала свое " тванг"
тетива лука Марион - и стрела пронзила запястье Существа,  пройдя
навылет. Жуткое оружие выпало из руки Мясника; Йэн ударил вторич-
но, в ту же ногу. На этот раз Существо грузно повалилось - и тог-
да выскочивший следом Ротт, раскрутив на бегу свой топор,  всадил
лезвие Ему в затылок. Мгновением позже подоспел Робин,  вонзивший
клинок куда-то в спину Мясника.
  Даже демон от такого подох бы на месте. Существо, истекая воню-
чей слизью, начало приподниматься. Булава Тромма с треском вреза-
лась в раскроенный затылок, но Мясник словно не заметил и  этого.
Малыш Йэн въехал концом посоха Ему в физиономию;  клыки  Существа
сомкнулись и зажали тяжелый дрын, будто в тисках. Дубовый посох в
ладонь толщиной хрустнул как гнилая палка.  Опять  поразили  цель
топор Вильхельма, булава монаха и меч Робина, опять Мясник проиг-
норировал новые раны. Тромм уже было собрался УДАРИТЬ, однако тут
Йэн воткнул обломок посоха в горло Существа - как раз туда,  куда
угодила одна из стрел Марион, - и с силой провернул его там. Раз,
и еще раз.
  Жуткие когти Мясника, почти сомкнувшиеся на плечах Малыша Йэна,
пробороздили Леориксову броню - и бессильно опустились.  Испустив
последнюю порцию вони, тело осело наземь.
                              * * *
  - Взят первый. Счет открыт.
  - Не будешь спорить, что чистой тут победу не назвать?
  - Не буду; никакого договора я не желал об этом заключать.
  - И полагаешь, им пройти удастся до самого конца?
  - Навряд ли, Из. Но пусть пока идут. Уж разобраться сумеем  мы,
кого отвергнет НИЗ...
                              * * *
  Темнота не то чтобы исчезла вовсе, но как-то боязливо  попрята-
лась по углам-закоулкам. К победителям Мясника никто и подойти не
смел, даже если какая-то нечисть в соборе еще обитала (в  послед-
нем, впрочем, вряд ли усомнился бы сам Тома Неверующий). Однако у
исследователей почему-то не возникало никакого желания положиться
на миролюбие здешних... жителей.
  Оставшийся без оружия Йэн выломал из сломанной решетки два  же-
лезных прута в полтора пальца толщиной. Трофейный  секач  годился
разве только "на похвастаться" при случае: баланс для двух рук  у
него отсутствовал вовсе, а чтобы орудовать им одной рукой,  нужен
был кто-то посильнее Малыша Йэна. Раз этак в шесть или семь. Пра-
вда, бросать трофей на съедение одной из внебрачных дщерей  Сата-
ны, Ржавчине, Йэн не пожелал, и с помощью веревки и  собственного
пояса закрепил зловеще-бесполезное оружие за спиной. Здоровенному
гэлу этот груз особых неудобств не доставлял...
  Верхние помещения собора не содержали более ничего интересного.
Строительство завершилось лишь наполовину, в том смысле,  что  от
Храма Господня тут была разве что оболочка. И то - лишенная  дра-
гоценной мишуры, которая, быть может, сама-то святостью не  обла-
дает, зато весьма способствует созданию ореола таковой.
  Во время оно альмейнская ветвь святой церкви, ревностная  блюс-
тительница заветов патриарха Ария, яростно боролась против  прев-
ращения Божьих обителей в ларцы с золотыми побрякушками, и требо-
вала от священнослужителей соблюдения, прежде всего, обетов  бед-
ности и смирения (частенько взирая сквозь пальцы на нарушение ими
же обетов воздержания и целомудрия). Но после  того,  как  четыре
разнородные ветви христианства сплелись, так сказать,  в  цельный
венок, помпезная пышность италийских  и,  особенно,  византийских
церквей возобладала над простыми и почти  аскетичными  привычками
альмейнских священников; так что к  моменту  крещения  языческого
Лоррейна (что произошло на двенадцатый год после воцарения Магну-
са на престоле франков) любая Обитель Господа - от последней при-
дорожной часовенки до кафедрального собора, - просто обязана была
смотреться сияющей монеткой среди навозной кучи всех прочих стро-
ений округи. Теперь, полных три четверти века спустя, трудно наз-
вать причины добавления сего неписанного правила в каноны церков-
ной архитектуры, но соблюдалось оно тщательнее многих старых тра-
диций. Включая десять заповедей, не говоря уж о  менее  известных
законах. изложенных в тексте Завета.
  Тем более странно, как-то отстраненно размышлял  Тромм,  видеть
эти стены голыми. Храмы неоднократно грабили, невзирая на  посулы
кары Господней на головы еретиков, предания проклятью самих воров
и их потомства до семьдесят седьмого колена, анафемы и другие по-
добные меры духовного воздействия, не говоря уж о воздействии фи-
зическом... Но эти стены смотрелись не ободранными, а именно  го-
лыми, на них никогда не было вызолоченных и посеребренных барель-
ефов со сценами из жития святых; никогда не стояли тут фигуры ан-
гелов, Христа и мадонны из слоновой кости и красного дерева,  ни-
когда не оживляли скупую внутренность собора  просветляющие  душу
рисунки-витражи из цветного венецианского стекла...
  Он остановился.
  Поскольку монах шел впереди, как бы указывая дорогу,  останови-
лись и остальные. Робин медленно, осторожно осмотрелся, не  заме-
тил ничего подозрительного, перемигнулся с Роттом, получил в  от-
вет молчаливое пожатие плечами и вопросительно пихнул в бок мона-
ха - что такое, мол.
  - Усыпальница, - выдохнул Тромм. - Ну конечно же! Идиот, как  я
сразу не догадался!
  - Думаешь, там... - Робин не закончил фразы - ему тоже вспомни-
лось увиденное в ведьмином котле. - Так, всем приготовиться.  Мо-
нах, тебе персонально.
  ...Алтарь представлял собой скорее простой жертвенник языческих
времен - даже равносторонний крест, грубо вырезанный  на  верхней
его части, значительно сильнее походил на схематическое изображе-
ние солнца. В Галлии и Арденнах, в особенности на западе, где до-
селе почитают родовых гэльских богов, этот символ знаком всем, да
и Лоррейн узрел свет Истинной Веры не настолько давно, чтобы  по-
терять возможность видеть что-либо помимо этого света. Тромм при-
вычно перекрестился, вознеся краткую молитву святому Дунстану - и
вместо хотя бы малой толики небесной  благодати  ощутил  холодное
презрение, исходящее...
  - Осторожно!
  Но Йэн уже открывал двери усыпальницы.
                              * * *
     Кровь смывает и позор, и доблесть.
     В смерть, как в жизнь, нагими входим мы.
     И химера, что зовется "совесть",
     И седой укоры старины, -
     Не слышны они за той чертою,
     Что нельзя живому пересечь.
     Что нас ждет - мгновение покоя,
     Или вечность новых страшных сеч?
     Все, что нами пережито прежде,
     Все, что нам готовят впереди, -
     Это нить по имени Надежда,
     Что ведет нас дальше по Пути.
     Кровь смывает радость и невзгоды,
     Память тонет в алой глубине...
     Смерть пришла, приняв у жизни роды,
     Получая павших на войне...
                              * * *
  Ржавый двуручный клинок с хрустом переломился,  когда  встающий
из открытого гроба скелет попытался поднять грозное оружие. Нима-
ло не огорчившись этому обстоятельству, страж  гробницы  встретил
незваных гостей со сломанным мечом в костлявой деснице - как вид-
но, он был полностью солидарен с первым паладином  и  полководцем
Магнуса, Браном О'Доннелом, часто заявлявшим, что лучше сломанный
клинок, чем вовсе никакого.
  - Это же... - прошептала Марион.
  Меч Леорикса все они видели в деле - но оружие, пусть даже  это
довольно редко встречающийся тяжелый двуручник  альмейнского  об-
разца, мало что доказывало. Куда важнее был массивный обруч,  не-
понятно каким образом державшийся на черепе стража-скелета. Широ-
кий обруч из нарочито тусклой, как бы покрытой копотью бронзы,  с
вызолоченными львиными лапами, приходящимися хозяину на  виски  -
точнее, туда, где должны быть виски, в голове  стража  там  зияли
два отверстия...
  - Клянусь распятием, Корона Льва!.. - воскликнул Лох-Лей.
  Марион эхом отозвалась:
  - Леорикс!..
  Скелет остановился. Опустил обломок меча. Медленно, поскрипывая
суставами, шагнул вперед и склонился над Робином - ростом он пре-
восходил Малыша Йэна на добрую ладонь, именно таких размеров (при
жизни) был Король-Лев.
  Вожак разбойников убрал меч в ножны, опустился на правое колено
и покорно наклонил голову. Этого короля он был готов  приветство-
вать по всем правилам этикета, жив он там или мертв. Марион  пос-
ледовала его примеру, Йэн и Вильхельм ограничились неловкими пок-
лонами. Тромм также решил поклониться, однако все же был готов  в
любой момент воспользоваться новообретенным умением. Живого  Лео-
рикса он уважал, и весьма, но с мертвецами сходиться ближе  необ-
ходимого нисколько не собирался.
  Скол меча уперся в каменные плиты и процарапал черту. Еще одну,
и еще. Наконец скелет отступил назад, к гробу, и скрестил  лишен-
ные плоти руки на груди.
  - "COLPA", - прочел монах, - "Рази"?..
  Тромм перевел взгляд на Короля-Льва (теперь-то он был абсолютно
уверен, перед ними стоял именно владыка Лоррейна). Тот  кивнул  с
какой-то мрачной торжественностью.
  - Requiescatis in pacem, Rex Lorraines, - вздохнул монах и  на-
нес удар. - Amen.

                        Разрыв. Коронация
  Верден гудел, как пчелиный улей, только вместо меда и воска тут
копили слухи и предположения. То есть никто особо не сомневался в
том, что на престол сядет принц Ян, также известный в народе  как
Святоша. Сомнения рассеивали не личные достоинства принца  (пожа-
луй, Ян был спокойнее и рассудительнее своего сводного брата Лео-
рикса, однако во всем прочем Льву значительно уступал), и не  от-
сутствие других претендентов (даже  если  подтвердятся  печальные
слухи о гибели юного Альбрехта-Львенка, да упасут от  такого  все
святые, - оставалось еще немало прямых потомков  Лотара  Хромого,
приемного сына Магнуса, не упоминая уж обо всех прочих братьях  и
сестрах Яна, единственным общим изъяном которых было разве только
отсутствие свидетельств о заключении официального брака между  их
отцом и матерями). Точку в борьбе за лоррейнский престол  ставила
неприкрытая поддержка Яна его светлостью епископом Хюммелем и  ее
величеством королевой Изельде, третьей и последней  женой  Лотара
Святомордого (сей эпитет официальным прозвищем  отца  предыдущего
правителя Лоррейна не стал единственно по причине  слабого  соот-
ветствия традиционным канонам хронистов, потому как иначе  старо-
го короля не звали даже его собратья-правители из Альмейна,  Ита-
лии, Галлии и Арденн). Не то чтобы кто-то полагал, будто мать  не
будет всячески помогать любимому и ненаглядному сыночку и не убе-
дит своего любовника - ах, простите великодушно, верного  и  пре-
данного друга, - сделать то же самое...
  Вопрос был скорее не "кто", а "как". Взойти на престол, принять
на себя звание рикса - значит, в частности, принять в  свои  руки
символ своей власти. А тут наличествовали некоторые проблемы. Це-
почка которых тянулась уже лет так триста...
  Вкратце, дело было так. Самая древняя  из  регалий  лоррейнских
владык, скипетр Серебряной Руки, была украдена ловким  арденнским
воришкой, и когда шпионы незадачливого Хильдебранда-Растяпы  (это
прозвище в летописи все-таки вошло) схватили похитителя, Рука Но-
денса уже оказалась перепродана в Альбион, таинственному  племени
Рожденных-под-Звездами, которых гэлы называли эльфами,  служители
церкви - демонами, а прочие вообще старались лишний раз не  поми-
нать. Разумеется, вора прилюдно и устрашающе казнили, но скипетра
это не вернуло. Хильдебранд заказал у италийских  мастеров  новый
скипетр, из драгоценного горного хрусталя, однако уже его  дочери
Катрин вновь довелось выбирать для Лоррейна символ власти - из-за
небрежности слуги от скипетра осталась лишь жалкая кучка осколков
(виновника, естественно, запороли насмерть, но это уже ничего  не
могло поправить). Катрин избрала Солнечный венец, и обруч чистого
золота с орнаментом в виде солнечных дисков и лучей  служил  лор-
рейнским правителям полтора столетия, пока меч Магнуса не  разру-
бил его вместе с черепом Ивина Дальнозоркого - сверхъестественное
умение рикса прозревать находящееся вдали не предупредило его: ты
совершишь роковую ошибку, о король, предав Магнуса  Франкского  в
его походе против саксов. Конечно, кампанию Магнус проиграл,  од-
нако обрушившись затем на вероломного соратника силами чуть ли не
всех франков и альмов, присоединил к зарождающейся Новой  Империи
почти весь Лоррейн, за вычетом горной Аосты  (впрочем,  несколько
лет спустя император франков и ее включил  в  состав  вассального
королевства, официальным наследником которого сделал  малолетнего
Лотара, сына Ивина). Новая Империя мирно распалась  после  смерти
Магнуса, не сразу, но довольно быстро. Лотар Хромой положил  сим-
волом Возрожденного Лоррейна царя зверей, льва, и вручил мастерам
самолично сделанные эскизы нового герба, знамени и короны. От Ло-
тара Хромого трон перешел к старшей его дочери, Элен, а от той  -
к единственному ее сыну, Лотару, отцу Леорикса и Яна (а также по-
лудюжины незаконных детей обоего пола). И вот теперь Корона Льва,
разделив судьбу прошлых регалий лоррейнских монархов, похоже, ка-
нула в небытие вместе с Леориксом...
  Будь на месте Яна не отличавшийся особой фантазией, зато  воин-
ственный Леорикс, можно было бы ожидать, что новым символом влас-
ти в Лоррейне станет меч или рыцарская пика. Но с  детства  гото-
вившийся в монастырь Ян... что взбредет в голову ему?
  Нестройно прогудели трубы. Ворота дворца отворились, приглашен-
ные почтить своим присутствием коронацию устремились внутрь. Уст-
ремились и не приглашенные, однако алебарды гвардейцев быстро об-
разумили тех, кто слегка обнаглел. Охотников переть грудью  прямо
на острия в толпе не оказалось, чему гвардейцы откровенно порадо-
вались. Кому оно нужно, побоище в день восшествия на престол  но-
вого владыки?..
                              * * *
  Изельде почти никогда не была настоящей королевой. Лотар женил-
ся на семнадцатилетней дочери аахенского тана после того, как его
вторая жена, Берта, умерла родами (девочка, Карен, выжила, но па-
ру лет спустя не перенесла лихорадки). Вначале Изельде  полагала,
что сумеет обуздать этого лоррейнского кабана или хотя бы найти с
ним общий язык, но вскоре поняла, что от кабана Лотар унаследовал
не только некоторые черты внешности, но и упрямство. Изельде была
необходима ему как красивая кукла и наглядное свидетельство того,
что пятидесятидвухлетний монарх еще кое на что способен (как буд-
то другие наглядные свидетельства не бегали чуть ли не по каждому
городу Лоррейна!) - ничего иного Лотар от нее не требовал, и  ни-
чего иного не позволял.
  Вскоре родился Ян, Лотар немного угомонился и предоставил  Изе-
льде самой себе. Пять лет спустя он благополучно сошел в  могилу.
Трон после не очень долгих споров занял Леорикс, четвертый из сы-
новей Лотара от первой жены, Денны. В линии претендентов  Леорикс
шел вторым (двое старших братьев и сестра умерли еще до того), но
быстро убедил непосредственного наследника, Эрвина, отказаться от
своего родового права в его пользу. Потому что иначе,  недвусмыс-
ленно дал понять Леорикс, сразу же получишь вызов на поединок  до
смерти - а молодой Лев уже тогда владел любым оружием лучше  мно-
гих ветеранов. У которых, собственно, и учился.
  Эрвин, не желающий умирать раньше назначенного времени,  отошел
в сторону, Леорикса короновали столь подходящей ему Короной Льва.
Изельде окончательно ушла в тень - Леорикс ничего против  нее  не
имел, просто ни она, ни маленький Ян ему были не нужны.
  Зачем Льву понадобился трон, Изельде никогда не понимала.  Ощу-
щением самой власти он не наслаждался, бремя государственных  за-
бот тянул честно, но без воодушевления; ну а восседать в  неудоб-
ном золоченом кресле единственно ради того, чтобы называться  Dux
Bellorum - кроме войн, Леорикс практически ничем не  интересовал-
ся, - какой в том смысл? Эрвин наверняка сам назначил бы  его  на
пост главнокомандующего, вручив серебряный шлем и щит - они и шли
Льву куда больше королевских регалий...
  Но как бы то ни было, а за двенадцать лет правления Короля-Льва
Изельде успела так поднатореть в дворцовых интригах, что решилась
устроить переворот и взять власть в свои руки - пусть  номинально
трон и занимает Ян. Сперва она потихоньку устранила прочих закон-
ных отпрысков Лотара, что было, в общем-то, безопасно, если  дей-
ствовать с умом и тонкостью - а это Изельде умела. Потом попробо-
вала нанести решающий удар, освободив престол Лоррейна. Это  было
чуть больше пяти лет назад, Изельде рассчитывала стать  регентшей
от имени несовершеннолетнего Яна; но заговор сорвался, Король-Лев
благополучно вернулся из Эрушалайма, и полетели головы. К счастью
для Изельде, голова прецептора ордена храма Тарнхальд,  Альбрехта
де Меельсхазена, слетела без особых разбирательств, а из всех за-
говорщиков один он знал об ее вдохновляющем участии.
  В теперешнем исчезновении Леорикса прямой ее вины не было,  од-
нако упустить такой случай Изельде никак не могла. Семнадцатилет-
ний Ян сразу занял бы трон, а что без слова своей дорогой любимой
мамочки он и пальцем не пошевелит - кто об этом знает, кроме  нее
самой и Хюммеля, который ей обязан епископской митрой,  жизнью  и
кое-чем еще? Ни одна живая душа в королевстве не видела в Изельде
личности. О, она могла бы показать им, НАСКОЛЬКО  они  ошибаются,
вполне могла... да только значительно лучше будет - молча занима-
ться своим делом. Триумф без зрителей мало чего стоит, но раскры-
тая не вовремя тайна стоит еще меньше.
  А тайна была из числа тех, что убивает. Верно, прямой вины Изе-
льде в том, что случилось с Леориксом, не было.
  Однако посмей кто-либо из умеющих чуять запах лжи спросить  ко-
ролеву о том, имеет ли она отношение к происшедшему, - по Вердену
прокатилась бы настоящая волна паники. А то и волна крови.
                              * * *
  - Зачем явилась? - хмуро вопросил через решетку старший  надзи-
ратель.
  - Читать умеешь? - Марион извлекла из широкого рукава пергамент
с гербовой печатью. Знак Хюммеля страж сразу узнал, дверь  откры-
лась мгновенно.
  Как ни странно, надзиратель оказался немного грамотен, и  после
десятиминутной борьбы с текстом одержал славную победу.  Удоволь-
ствия, правда, эта победа ему не доставила.
  - Освободить этих головорезов Хорта и Виклифа? Но зачем?
  - Ты меня спрашиваешь? Епископ мне не говорил. - Марион не лга-
ла, Хюммель ее в глаза не видел - все дела велись через Робина. -
Ты как, будешь выполнять приказ его светлости, или...
  Что последует за "или", тюремщик хорошо знал. Очень хорошо. Да-
же если сам никогда с этими последствиями не встречался.
  - Щас приведу, - буркнул он и скрылся в темноте верденских зас-
тенков, куда девушка и не собиралась следовать за ним. У нее была
дополнительная задача, выполнение которой как раз  требовало  от-
сутствия свидетелей. Нельзя же при них снимать слепок с  замочной
скважины... Да, сейчас Марион пришла сюда с  письменным  приказом
об освобождении, но в другой раз такого приказа может и не  быть.
А вытащить кого-то из верденских застенков - это потруднее, чем в
них попасть...
  Не прошло и получаса, как появились Виклиф-Нюхач и Хорт-Вепрь -
закованные в кандалы и подталкиваемые двумя надзирателями.  Гряз-
ные и ободранные, они все же были живы. Тромм опасался, что  Хюм-
мель давно успел отправить обоих на виселицу и попросту  подстав-
ляет того, кто заявится с приказом об освобождении. Что ж,  монах
ошибался не раз, ну да эта ошибка его не огорчит.
  - Идем, - приказала она бывшим узникам.
  Еще не вполне осознавшие, что свободны, те пошли за ней.
  Разбойники, два месяца сидевшие в темных подземельях, не  могли
пока узнать ее, чему Марион была только рада. Хотя на нее  розыск
никогда не объявляли, в отличие от Робина, Ротта, Йэна, Тромма  и
даже Алана, - лишний раз светиться не стоило. Совсем не стоило.
  Не потому, что без нее некому будет разведывать потайные ходы в
цитадели и сокровищницы различных замков, входя через главные во-
рота замка в числе обычных гостей. Марион нравилось  такое  заня-
тие, однако еще больше ей нравилось просто жить.
                              * * *
  Когда наконец закончились восторженные охи-ахи, поздравления  и
хлопанья по всем частям тела, Робин приказал двигать куда подаль-
ше от Вердена. Лучше бы к Тристраму, где осталась вся  шайка,  но
главное - убраться от места коронации.
  - Зачем? Думаешь, первым указом Яна будет "немедля изловить Ро-
бина Доброго"? - Йэн презрительно сплюнул, сбив неосторожно  под-
нявшийся над травой подорожник. - Ну, благодарен по гроб жизни он
нам, ясное дело, не будет, даже Леорикс бы не стал...
  - Я не знаю, зачем, - оборвал Робин. - Знаю только, что надо. И
поживее, слышите?
  Этого Йэну хватило. Особенно суеверным он не был, но о полезном
умении Робина предчувствовать опасность знал по опыту. Как и  ос-
тальные. Потому, храня настороженное молчание, компания двинулась
на восток, вдоль тракта, ведущего в Альмейн - как раз  неподалеку
от него располагался Тристрам. В трех днях пути, около  развилки,
уходящей к Страсбургу.
  Естественно, пилить три дня без передышки разбойники не желали,
и остановились в знакомой придорожной гостинице, хозяйка которой,
Велма, кое-чем была обязана "вольной компании" Робина (а  точнее,
Ротта, это случилось еще в его бытность вожаком). Вильхельм почти
сразу же поднялся в комнату хозяйки, отрабатывать ночлег для всей
группы; прочие, весело перемигиваясь, уплели сытный  ужин  и  уже
было собирались отправиться на боковую, как вдруг...
  - Слышали? - Марион спрыгнула с колен Робина и скользнула к ок-
ну. - Точно, скачут! Галопом летят прямо... Гвардия, клянусь свя-
той Диланой!
  - Выметаемся, - кивнул Робин в сторону черного хода. - Не  знаю
уж, по наши души али нет, но рисковать...
  - Я пока останусь, - упрямо сказала девушка. - Предупрежу Хель-
ми. Возьми мой лук, Робин. Прикинусь местной... заодно  разузнаю,
в чем штука. Меня ж никто не знает, ничего страшного.
  Спорить было явно не время, тем более, что Марион уже  взлетела
по лестнице и стучалась к хозяйке. Едва последний из  разбойников
закрыл за собой заднюю дверь, как в зал, едва не сорвав с  петель
прочную переднюю дверь, ввалился капрал. Весь взмыленный,  как  и
его лошадь. Пятерка солдат моментально оцепила зал, перекрыв чер-
ный ход и окна, прощупывая настороженными взорами всех, кого уго-
раздило сегодня оказаться здесь. Капрал, с одного взгляда выделив
Марион в закапанном жиром переднике служанки  (девушка  порадова-
лась, что успела прихватить с вешалки эту тряпку для маскировки),
хрипло спросил:
  - Здесь были Робин и его шайка?
  Марион сделала круглые глаза.
  - Нет, господин капитан, с полгода уж никого из них тут не  ви-
дели. Слышала от сестры - она в Аосте скобяную лавку держит,  бы-
вали, может? - Алан-Менестрель вовсе подался в Италию...
  Гвардеец с досадой сплюнул.
  - Проклятье святого Ги на голову этих тупорылых!.. Слушай, дев-
ка, а ты мне не заливаешь?
  - Да как посмела бы я, господин?.. - Марион присела в  глубоком
реверансе, подумав попутно: хорошо, что на ней вместо "охотничье-
го костюма" сейчас обычное платье, с вырезом и прочими  причинда-
лами, которые так действуют на мужиков. - Не встречала я их  тут.
Конечно, только ежели впотьмах мимо прошли, тогда...
  - А где Велма? - Ничего удивительного, ее все знали,  кто  хоть
раз проходил мимо постоялого двора.
  - Так недужна она, капитан, с полудня пластом лежит... Но  коли
надо, пособлю ей спуститься, она то же самое скажет.
  Капрал махнул рукой.
  - Пес с ним. Все одно этого дьявола ночью не догнать... Спутал-
ся с Малым Народцем, его только святой Эбен теперь взял бы...
  - А что такого случилось-то? - Марион надеялась, что тон ее до-
статочно похож на интонацию кумушки-сплетницы, готовой свежие но-
вости выспрашивать даже на смертном одре. - Неужто этот  охальник
ажно во дворец-то пробрался?
  Гвардеец с секунду раздумывал, стоит рассказывать или нет,  по-
том решил, что слухи все равно к утру доберутся сюда, потом  при-
помнил строжайший приказ "молчать как рыба об лед", потом посмот-
рел на поспешно поднесенную Марион большую кружку доброго темного
эля...
  - Святоша-Ян мертв, - проговорил он, утирая усы. - Прямо на ко-
ронации умер. Хюммель только корону на него надел, а Ян  зенки-то
закатил и... Поговаривали, яд, сперва стали грешить  на  Хюммеля.
После уж сообразили: на короне проклятье лежало. Хюммель чуть  не
рыдает, признался - это он пообещал Доброму Робину награду,  коли
тот отыщет, куда покойный Леорикс задевал корону... Вот  и  отыс-
кал, скотина паршивая, - самому ничего, Хюммеля, видать, сан  за-
щитил, а Ян... Э, да что Ян! Теперь же, считай,  все  королевство
проклято!
  Марион не понадобилось делать испуганный вид. Она действительно
перепугалась. ТАКОГО переплета точно еще не случалось... это тебе
не замок Гисборн грабить, пробравшись потайным ходом...
  За такой "подвиг" с них живьем спустят шкуры, если только  пой-
мают, а ловить будут. Усердно. И укрыться негде,  слишком  многие
(и сами они в том числе) верят, что корона есть  сакральный  знак
связи короля с небесами; понять, что собой символизирует  прокля-
тая корона, - тут много ума не нужно...

                      Ступень вторая. Пламя
  Спрыгнув с седла, рыцарь всадил в землю меч,  преклонил  колени
пред импровизированным крестом и повторил свой  обет,  как  делал
уже не раз за последние месяцы. Слова шли от чистого сердца, пос-
торонних побуждений у него не было, но небеса бесстрастно  молча-
ли. Рыцарь оставался в позе смирения до самого заката, пока  была
надежда на ответ.
  Затем он расседлал коня, пустил его пастись, а сам запалил кос-
тер, снял шлем и повесил его на рукоять меча. Открылось лицо  до-
вольно молодого человека, однако золотисто-рыжие волосы на висках
были тронуты сединой, а лоб прорезала глубокая складка; следы го-
ря, которому бессильны были противостоять вся его доблесть, честь
и отвага... Лат он, как и большинство странствующих  рыцарей,  не
носил, ограничиваясь прочной курткой из воловьей кожи с  нашитыми
поверх железными пластинками да кольцами, причем железо  это  от-
нюдь не было надраено до блеска. Только шпоры на каблуках и бляхи
широкого рыцарского пояса отсвечивали бледным золотом в  пляшущих
бликах костра.
  Поужинав краюхой хлеба, остатками пойманного  вчера  кролика  и
луковицей, он допил вино из фляги и наполнил ее водой из ручейка.
Завтра появится какой-нибудь городок, там можно  будет  разжиться
снедью... а нет, тоже не беда, умереть с голоду в лоррейнских ле-
сах мог кто угодно, но не он. "Кому суждено болтаться на  висели-
це, тот не утонет", порой говорили бывалые люди. Лично о себе ры-
царь твердо знал, что погибнет в бою. Причем не от секиры, копья,
стрелы или палицы, - его поразят мечом. Но не таким, как его соб-
ственный; рыцарь давно уже видел этот клинок во снах, так  отчет-
ливо, словно наяву: не прямой двуострый меч, какой знала и ценила
вся Европа, не тяжелый тесак-фальчион, какими порой любили  руби-
ться италийцы, не хищная фальката иберов в виде  широкого  серпа,
даже не изогнутая полумесяцем сабля полудиких кочевников  Загорья
или клюв-ятаган жителей дальних азиатских степей. Он видел - дву-
ручная, в черно-желтую полоску рукоять, ехидно скалящаяся золотой
драконьей головой; золоченые иероглифы, узкой лентой  струящимися
по лакированной черноте деревянных ножен; слабо искривленное, от-
даленно похожее на косу лезвие вороненой стали; взмах,  опережаю-
щий и взор, и мысль - и тело, его тело, рассеченное от  плеча  до
бедра, пыльным мешком осевшее наземь еще до того,  как  выступила
первая капля крови...
  Сон рассеялся сам собою. Не открывая глаз, он повернулся набок,
словно случайно кладя ладонь на рукоять кинжала. Тишина. Осторож-
но встал, готовый броситься либо наземь, либо в сторону подкрады-
вающегося из засады врага. Но вокруг не было никого, да и Борн де
Трир, верный боевой соратник, мирно дремал, опустив голову. Одна-
ко рыцарь привык доверять ощущениям, пускай и столь неясным,  по-
тому нацепил шлем и обнажил меч, оставив ножны все так же воткну-
тыми в землю. Сцепил ладони на эфесе и направил острие к  темному
небу, подернутому седой пленкой облаков.
  Даже сквозь кожу перчаток он ощутил жар, исходящий от  навершья
меча, где хранился единственный его талисман, не считая нательно-
го крестика. В могущество святых мощей, щепок креста Господня или
камней из стен Соломонова храма рыцарь не очень-то верил, повидав
немало шарлатанов, уверяющих, что лишь их реликвии - истинно под-
линные, а все прочие торговцы - жулики и обманщики... Но то,  что
скрывал тайник в рукояти его меча, было по-настоящему святым. Для
него и ни для кого больше.
  Рукоять стала такой горячей, как если бы рыцарь держал за  бока
котелок с кипящей водой. Стиснув зубы, он стоял, не опуская клин-
ка. Так с ним уже бывало; нечасто, но бывало.  Только  стойкость,
только вера могли помочь сейчас. Рыцарь помнил, что  произошло  в
первый раз, когда он едва не сдался потоку боли, и был  готов  на
все, чтобы это не случилось вторично.
  Пришедшее из горячего марева видение скорее удивило его, нежели
заставило встревожиться. Потому что у видения на сей раз было ли-
цо, и лицо вполне узнаваемое.
  - Прости меня, Ровин, - прошептал рыцарь. - Снова я предаю твою
память... и теперь, увы, на верный путь мне не вернуться.
  "Cum di benedicto, Wilfrid", - послышался тихий женский голос.
  Он не знал, было ли все это на самом деле, или просто пригрези-
лось, потому что он хотел, очень хотел услышать что-нибудь именно
в этом роде? И именно от той, прядь чьих волос хранил как  талис-
ман?..
  Вильфрид осторожно снял защелку и еще осторожнее  открыл  коро-
бочку тайника. В раскрытую ладонь вместо золотисто-русого  локона
посыпалась тонкая струйка пепла.
                              * * *
  Когда переполох прекратился и люди смогли осознать,  что  оста-
лись в живых (по крайней мере, пока), Хаген, старшина обоза, взял
управление в свои руки. Со свойственным многим северянам  презре-
нием к чинам и титулам, он приказал всем пассажирам (сиречь  при-
бившимся к каравану ради не всегда правдивого ощущения безопасно-
сти путешествия в большой компании) выметаться из повозок и осво-
бодить место для раненых. Одна из пассажирок, впрочем, была удос-
тоена более вежливого обращения, однако не потому,  что  седоусый
Хаген признал ее. Дело было скорее в тех обстоятельствах, при ко-
торых он ее увидел в прошлый раз.
  Трудно ожидать от человека, которого за шиворот вытянули с того
света, что он не запомнит сделавшего такое - если не вовсе  лишен
признательности. Хагена мало волновали разные там тонкие материи,
но собственную шкуру он ценил весьма. Другой-то не имелось.  Неу-
дивительно, что ради этой лекарки, Рейвик (или как там ее) старый
сакс был на многое готов. И уж обращаться с ней как с собственной
любимой дочкой - что, в самом деле, могло быть проще?..
  Сама же Рейвик (вернее, Ребекка, на языке альмов и  родственных
диалектах саксов и франков; а еще вернее - Ривке, как говорили ее
собственные предки) Хагена не узнала. Забывчивой она не была, от-
нюдь, - однако держать в памяти лица всех тех, кого спасло ее це-
лительное искусство, не могла при всем желании. Слишком уж  много
их было.
  Запоминались такие, кого спасти не удалось. И не то чтобы Ривке
этого столь уж хотелось, но на своих ошибках надо учиться. А зна-
чит, их необходимо хотя бы запомнить.
  Когда ей говорили, что кому-то помочь уже нельзя, Ривке  только
досадливо отмахивалась и бралась за дело. И иногда поднимала  че-
ловека со смертного ложа - разумеется, не за минуту и даже не  за
два часа, как потом говорили спасенные, но поднимала. Кое-кто на-
зывал ее ведьмой - произнося это слово очень тихим и  неразборчи-
вым шепотом, чтобы слух не дошел до одного их этих самых  спасен-
ных. Потому как случись такое, любителю поиграть с огнем за чужой
счет немедля свернули бы шею.
  "Поиграть с огнем" в данном случае было вовсе не  иносказанием.
К надменным обладателям чародейских и сходных способностей  отно-
шение у простого люда было всегда сродни боязливой осторожности и
бессловесному почтению, причем последнее чаще порождалось  именно
первым. Иные из этих обладателей, бывало, заходили в своем  высо-
комерии слишком далеко, буквально ТРЕБУЯ  поклонения,  присваивая
себе титул Властелина, к каковому титулу обыкновенно  добавлялась
пара-тройка эпитетов, вроде "Грозный", "Ужасный", "Безжалостный",
или попросту "Великий". На любого такого всегда находилась  упра-
ва, обыкновенно - в лице выходца из доведенного до отчаяния прос-
того люда, пробиравшегося всеми правдами и неправдами пред  темны
очи Властелина и высказывавшего ему все, что о нем думают окружа-
ющие. Сия неприглядная правда должна была повергнуть Властелина в
прах; если же этого не происходило, герой делал вывод, что  Влас-
телин носит свой высокий титул совершенно незаслуженно, после че-
го пускал в дело верный свой меч, топор или что у него там  было.
Понятное дело, герои часто умирали, не доводя дело до конца, но в
конце концов очередному "спасителю человечества от сил зла"  уда-
валось нанести завершающий удар. Рассказы об этой последней битве
мгновенно облетали всю округу, обрастая дюжинами всех мыслимых  и
немыслимых подробностей, и в конце концов, попадая в руки мастера
слов, становились подлинными мифами...
  Да, так было всегда. Эти правила игры принимались и  чародеями,
и простыми смертными. Но чуть более ста лет назад,  когда  святая
церковь наконец покончила с внутренними неурядицами и стала  еди-
ной, в игру Власти и Властелина вступила новая сила.  Вступила  с
барабанным грохотом, мычанием медных труб и заунывным стоном про-
чих музыкальных инструментов. Новая сила, зовущаяся - святая цер-
ковь. Желающая ли власти для себя, как полагали многие,  отрицаю-
щая ли всякую власть, помимо власти царя небесного, как  заверяли
сами Несущие Слово Божие, - важно не это. Важно то, что  бороться
с властью и Властелинами церковь сочла необходимым, используя при
этом методы более чем странные. В самом деле, ну разве  правильно
это - рубить яблоню только потому, что часть ее  плодов,  упавшая
на землю, начала гнить? А именно такую  политику  последовательно
проводили в жизнь служители святой церкви, окрестившие свое дети-
ще "Malleus Maleficorum" (первоначально для объединения борцов  с
Властелинами предполагалось название "Inquisitio Sanctum", однако
альмейнские иерархи убедили своих италийских, испанских и  визан-
тийских собратьев, что имя - особенно имя столь важного ордена  -
должно звучать уже само по себе; "Святое Расследование" - ну  что
в этом особенного, кто пойдет сражаться с силами тьмы с  подобным
кличем на устах? а вот "Молот Злодеев" одним только своим  назва-
нием привлечет сотни жаждущих сразиться с этими злодеями под зна-
мена матери-церкви). Ну а свидетельствами своей  успешной  работы
"Молот" считал трупы погрязших в инфернальном зле чародейства  (и
степень успеха в основном определялась как раз  количеством  этих
трупов). Посему малейший слух о том, что некая персона занимается
колдовством, волшебством, ведовством, ворожбой, гаданием на  чай-
ных листьях, астромантией или  тому  подобными  штучками-дрючками
обыкновенно завершался маленьким мирным сожжением еретика-малефи-
ка, либо громким повешеньем малефика раскаявшегося и публично от-
рекшегося от своего сатанинского покровителя.  В  зависимости  от
местных обычаев сожжение иногда заменяли  колесованием,  сажанием
на кол, провариванием в кипящем масле, раздиранием между молодыми
деревьями, и иными достойными внимания методами, - ибо для  зако-
ренелых еретиков ни одна казнь не была слишком жестокой,  считали
мудрые и милосердные основатели Malleus Maleficorum...
  Нет, обо всем этом Ривке как раз не думала. Хотя некогда крупно
пострадала от рьяных Ловчих "Молота", не случись одного  хорошего
друга - спалили бы ее на медленном огне без всякого снисхождения.
Однако даже это испытание не заставило ее скрывать свой дар. Рив-
ке по-прежнему исцеляла всех, кто нуждался в ее помощи, прекрасно
зная, что в любой момент...
  Однако добрые дела сослужили Ривке не менее добрую  службу:  ни
один слух о сверхъестественном умении целительницы не достиг ушей
охотников за колдунами. А если и достиг - помнящие добро люди ве-
сьма быстро пообрывали эти уши. Возможно, вместе с головами.  Для
гарантии.
                              * * *
  Кошель рыцаря содержал больше меди, чем серебра, да и медных-то
монет в нем было меньше полудюжины. И все же Вильфрид остановился
на постоялом дворе, беспрекословно выложил грабительскую плату за
прокорм коня и уход за ним (хозяин с большим подозрением относил-
ся и к саксам, и к рыцарям, а уж сакс при рыцарском поясе и  шпо-
рах подозрения заслуживал вдвойне) и, попивая эль, прислушался  к
разговорам.
  Слухи о смерти Леорикса лишь заставили Вильфрида хмыкнуть. Ско-
лько уже раз Короля-Льва зачисляли в мертвецы! Только за те годы,
когда юный Вильфрид был его оруженосцем, такое случалось раз  де-
сять, а то и все пятнадцать. Слухи о том, что Святоша Ян, сводный
брат Леорикса, помышляет о коронации, также не были чем-то новым,
Яна прочили на трон Лоррейна еще пять лет назад, когда Король-Лев
"слегка задержался", год не возвращаясь из дальних странствий. Да
и кого на престол сажать, если не последнего единокровного брата!
Конечно, Лотар Святомордый оставил еще с полдюжины бастардов,  но
хотя и знать, и жены простили старому королю подобное пренебреже-
ние законами священного брака (с кем, в конце-то концов, не  слу-
чается!), права этих детей в отношении наследования даже не  рас-
сматривались. Скорее уж трон, случись что с Яном, займет  кто-ни-
будь из прямых потомков Лотара Хромого - в одном Лоррейне их было
не меньше десятка...
  По правде сказать, Король-Лев был не слишком умелым правителем,
ему бы во главе войска идти на штурм вражеской твердыни  (либо  с
горсткой соратников оборонять собственную крепость), - о  большем
Леорикс и не мечтал. Ну разве что настоящая баталия, когда с каж-
дой стороны бранного поля развеваются плюмажи и знамена не  менее
пятидесяти тысяч лучших воителей любой державы (неважно,  христи-
анской или не очень), - ради такого Король-Лев, пожалуй, отдал бы
свой титул. Однако зловредной судьбе не было угодно даровать Лео-
риксу столь сладостного удела. То есть в битвах-то он не раз  бы-
вал, провел славную (и безуспешную) кампанию в Загорье; даже при-
нял участие в, мягко говоря, не очень-то удавшемся походе  визан-
тийцев и италийцев к Гробу Господнему (коий предполагалось сперва
вместе со всем стольным градом Эрушалаймом передать в более  дос-
тойные, сиречь христианские руки, да только Нефилим, хозяева Зем-
ли Обетованной, придерживались иного мнения), - но все  это  было
совсем не то, чего Король-Лев желал на самом деле...
  Несколько обеспокоил Вильфрида третий слух, связанный с первыми
двумя, но рассказанный новым человеком.
  - Слышали, небось, об отряде Доброго Робина? Ну так парочку его
ребят взяли с месяц назад, и объявили, что их повесят, ежели  Ро-
бин не явится ко дворцу лично и не поднесет епископу Хюммелю  Ко-
рону Льва, чтобы тот мог нацепить ее на Яна!
  Робина Лох-Лей в свое время Вильфрид встречал, и повидал в деле
его "веселую компанию". Вообще говоря, тогда же их встретил и Ле-
орикс, причем сошедшийся с разбойниками довольно близко - он даже
возглавлял их в одной стычке.
  Однако разбойники всегда остаются разбойниками, и  если  Добрый
Робин действительно выйдет на охоту за королем...
  Он уехал так скоро, как только смог. Где искать Робина,  Вильф-
рид, естественно, не ведал. Где сейчас обретается Леорикс, он то-
же не знал, однако на этот вопрос ответ можно было найти.
  Когда рядом не было никого, рыцарь вытащил из-за голенища  сти-
лет в ножнах, закрыл глаза, обнажил клинок - и положил его на ла-
донь. Щекотка... дрожь... Острие указывало на юго-восток и подра-
гивало даже тогда, когда он перехватил стилет за рукоять. Из  рук
не рвалось, но дрожало ощутимо.
  Леорикс был близко. Оружие подосланного убийцы (которого Вильф-
рид в свое время разрубил на кусочки, спасая господина)  чувство-
вало жертву. Жертву, которую призвано уничтожить. Неважно, что  и
хозяина стилета, и кузнеца, сделавшего его,  и  даже  заказавшего
это убийство много лет не было среди живых. Убить оружие сложнее,
чем человека - а главное, к чему его убивать, когда  без  участия
человека самый острый меч не опаснее метлы?
  "Что ж, клинок зла хоть раз послужит делу добра," - чуть замет-
но усмехнулся рыцарь. Видит небо, у него оставалось так мало  по-
водов для веселья - было бы просто грешно отказывать себе в  этом
удовольствии сейчас.
                              * * *
  Мимо городка Тристрама (по легенде, основанного одним из  рыца-
рей Круглого Стола) караван прошел, не останавливаясь - разве что
воды набрали. Ривке, однако, покинула обоз. Здесь она должна была
задержаться.
  Городок казался покинутым. Тут не столь уж давно жило более ты-
сячи человек, теперь же - едва дюжина, судя по тому, сколько  до-
мов имели нежилой вид. И еще чувствовалось НЕЧТО... Ривке затруд-
нялась сказать, что именно, но знала точно, что дольше  необходи-
мого задерживаться здесь не станет. Даже на минуту. Закончит дело
- и уйдет, хоть бы и в одиночестве. На большой дороге ее  ждет  в
худшем случае встреча с грабителями, Тристрам же выглядел попрос-
ту разверзшейся могилой, готовой в любую секунду  сомкнуться  над
головой неосторожно заглянувшего туда путника...
  "Сюда, - пришел ободряющий Зов. - Не бойся. Днем здесь тихо."
  Перебравшись через неширокий и до крайности мелкий рукав речки,
носившей имя Мозель, Ривке оказалась перед старой  хижиной.  Вер-
нее, за ней, потому что вход находился с противоположной стороны.
Еще несколько шагов - и она нашла то, ради чего пришла сюда. Точ-
нее, ту.
  - Как тебя зовут, дитя? - Женщина не выглядела такой уж старой;
с некоторой натяжкой, Ривке могла бы дать ей лет сорок. Тон,  од-
нако, был таким, словно двадцатишестилетняя Ривке была моложе  ее
самое меньшее впятеро.
  - Ребекка, госпожа Адрея. - Поскольку вопрос был задан на языке
Альмейна, Ривке назвалась именно так.
  Адрея вдруг хихикнула.
  - Ривке, ну зачем же искажать свое имя в угоду чужому  наречию,
- это уже было сказано на довольно чистом арамейском. - Неужто ты
думаешь, что я не узнаю истинную кровь?
  - Не уверена, что понимаю.
  - Значит, Мириам не рассказывала обо мне. Чрезмерная  предосто-
рожность...
  У Ривке чуть расширились глаза.
  - Но... как?! Пятнадцать лет назад Мириам была уже старухой, не
могла же ты быть той самой...
  - Могла и была. Это я обучала ее, как она обучала тебя.  Хочешь
понять, почему я так выгляжу - зайди внутрь.
  Ривке не без опаски переступила порог. Навстречу  из  полумрака
хижины шагнула темная фигура, окруженная огненным ореолом.  Ривке
отпрянула назад, то же самое сделала и фигура.
  Сообразив, в чем тут штука, девушка негромко рассмеялась и сно-
ва двинулась вперед - медленно, чтобы успеть рассмотреть свое от-
ражение в подробностях. Однако подробностей не было - только язы-
ки пламени иронически колыхались вокруг ее темного силуэта.
  - Видишь цвета? - спросила Адрея.
  - Оранжевый, чуть-чуть зеленого и голубого, золотистый...
  - Внимательнее и глубже.
  Ривке послушно всмотрелась.
  - Прозрачный белый - не как снег, скорее что-то вроде  прозрач-
ной слоновой кости... Искры красного, черного и янтарного... Вро-
де бы все.
  Адрея вздохнула.
  - Жаль, времени мало, я б научила тебя видеть как следует, зре-
нием ты не обделена... Впрочем, ладно, главное для тебя сейчас  -
суметь воспользоваться кое-чем. Видеть потом научишься сама, пока
что - учись смотреть.
  - Смотреть куда?
  - В пламя. Оно - это ты.
  Девушка мало что поняла, но честно попыталась отождествить себя
с огненным хороводом. Если здесь, вокруг головы, больше всего го-
лубого, а сердце окружено белым... И тут ее, что называется, осе-
нило - в пламени на мгновение мелькнул золотисто-лиловый росчерк,
подобный молнии.
  - Zohar. Сияние.
  - "Опасное сияние", - кивнула Адрея. - Ты не столь невежествен-
на, как считаешь сама.
  - Но ведь я никогда не видела этой книги!
  - А тебе и не нужно. Это знание у тебя в крови, и я не шучу. Ты
ведь не из Нефилим, ты из Ивриим. Не Сошедшая, а Перешедшая.  Ду-
маешь, племя Исра-Эль давно исчезло, растворилось среди более си-
льных и напористых? Нет, дитя. Бог Яхве действительно некогда из-
брал Себе воинов, нарекши их род - Воины Бога, Исра-Эль; да толь-
ко воинству Его не должно выступать стройными шеренгами на равни-
ну Мегиддо в ожидании Последней Битвы. Когда-нибудь, конечно, на-
станет черед и для этого, но избрал Он воинов Своих не затем. Вы,
ваш народ... вы нужны были Ему - и нужны посейчас, - чтобы сража-
ться так, как только и может сражаться горстка солдат в окружении
многократно превосходящего числом противника. Guerillas.
  Последнее слово было испанским, однако Ривке хорошо знала  этот
язык; значило оно - ведущих войну скрытую и скрытную, не ведающих
условного деления на "честный" и "нечестный" бой, сражающихся без
надежды на славу, почести и богатства, даже без надежды на лучшую
жизнь. Ведущих войну не ради победы - а ради того, чтобы враг по-
терпел поражение.
  Девушка чуть не села. ТАКОГО ни один из толкователей-geonim  уж
точно не говорил!
  - И не скажет.
  - А почему я должна верить тебе?
  - Мне ты как раз ничего не должна. В том числе - и верить. Верь
себе одной, и то с оглядкой - тогда не обманешься. - Адрея  вновь
хихикнула, темно-синие ее глаза стали почти сапфировыми. -  Прав-
да, иной раз обмануться стоит.
  - Почему ты рассказываешь мне это?
  - Просто так. Чтобы ты поняла: то, во что веришь ты сама, и то,
во что верят другие, может не просто не совпадать, но и не  иметь
ничего общего с тем, что есть на самом деле. И, ради всех Богов -
не спрашивай у меня, что это значит, "на самом деле"!
                              * * *
  Вильфрид остановился на перекрестке совсем не потому, что  сом-
невался в выборе верного направления. Для сомневающихся тут  спе-
циально стоял старинный камень-указатель (как раз о таких вот го-
ворилось в легенде об Артуре: "Прямо поедешь -  добро  потеряешь,
направо поедешь - коня потеряешь, налево поедешь -  дома  прибью.
Твоя Гвиневер."). Надпись на камне была более полезной, нежели  в
легенде, и сообщала, что одна из дорог ведет к Вердену, а  вторая
- в Страсбург через Тристрам. Рыцарь в указателях не нуждался,  у
него собственный был - стилет, который тянул его как раз по  нап-
равлению к Тристраму.
  Остановил Вильфрида самым аккуратным образом нацеленный  в  его
грудь легкий урийский арбалет и вежливый оклик хозяина этого  ар-
балета - "кошелек или жизнь". Как минимум еще двое  наблюдали  за
этой сценой из кустов, и рыцарю совершенно не хотелось  рисковать
своей шкурой без нужды.
  Отцепив кошель, он бросил его арбалетчику.
  - Это что, все? - засомневался тот, даже не потрудившись подоб-
рать приобретение, весьма малую ценность которого явно  оценил  с
одного взгляда. - А как насчет чего-нибудь посерьезнее? Камешки в
сапогах прячешь, небось, цепочку какую золотую...
  Вильфрид рассмеялся. Громко, искренне - давно уже он так не ве-
селился.
  - Шпоры и пояс просто позолочены, - наконец ответил он. -  Кля-
нусь святым Ги, парень, я б сам не отказался от пары  драгоценных
побрякушек; в случае чего пояс бы не пришлось затягивать.
  Разбойник разочарованно опустил арбалет и разрядил его.
  - Опять паладин-голодранец попался...
  Клинок Вильфрида мгновенно вылетел из ножен и пощекотал ухо че-
ресчур разговорчивого разбойника.
  - Будь повежливее, приятель, - сделал рыцарь строгое  внушение,
убирая меч в ножны. - Сегодня я добрый, но в другой раз...
  - Добрый, добрый, - поспешно согласился арбалетчик, - ну в точ-
ности как наш атаман...
  "Есть!" - понял Вильфрид.
  - Атаман? Робин Лох-Лей? Он-то мне и нужен.
  - Да ну? Постой-постой... где ж это я тебя видел-то...
  Рыцарь подозревал, где именно. Замок Донаркейль, где его держа-
ли в плену, как раз и штурмовала шайка Доброго Робина - при  под-
держке самого Леорикса (тот хоть и был один, под безымянной личи-
ной странствующего Черного Рыцаря, но даже в одиночку  Король-Лев
стоил добрых двух дюжин бойцов). Вильфриду физиономия парня каза-
лась незнакомой, однако это ничего не значило.
  - Ха, вспомнил! - Разбойник ухмыльнулся - широко, с  неподдель-
ной радостью. - Сэр Вильфрид из Ивинге, сын Седрика  Роттервальд-
ского. Как же, помню, хорошо ты тогда разделался с тем  храмовни-
ком, Хельбером... на турнире в Аосте почти все наши на тебя  ста-
вили.
  - А раз вспомнил - проводи-ка меня к Робину, будь любезен.
  - Никак невозможно, добрый сэр. Нет его сейчас, отправился  ку-
да-то на запад. Должен через несколько дней вернуться,  хочешь  -
обожди. Поживешь у нас, стол и кров в счет старого  знакомства  -
каков у нас кров, ты, правда, сам знаешь, но пояс  затягивать  не
придется, обещаю...
  Рыцарь, поразмыслив, кивнул.
  - Добро. Принимаю приглашение. Веди... кстати,  приятель,  тебя
звать-то как? Мне просто для удобства обращения.
  - Хошь - просто Аланом зови, хошь - Аланом-из-Лощины. Мне  еди-
но. Идем, сэр рыцарь, только с лошадки-то слезь - тропинка у  нас
не шибко наезженная.
  - Это конь, а не лошадь, и зовут его Борн де Трир. С ним  обра-
щаться следует куда вежливее, чем со мной - я-то отходчивый, а он
нет.
  Алан кивнул, не слишком удивившись. О рыцарских боевых скакунах
ходили легенды, и в этих легендах было куда больше правды, нежели
вымысла. Вероятно, Вильфридов конь и не мог вынести ударом копыт,
как тараном, крепостные ворота, но наверняка обладал многими  по-
лезными в сражении качествами. Проще было поверить в это,  нежели
усомниться в словах рыцаря. Проще - и безопаснее.
                              * * *
  Девчушка уже не могла рыдать и только всхлипывала. Ривке  опус-
тилась перед малышкой на колени, вытерла заплаканную  мордочку  и
ласково спросила:
  - Что стряслось, Селия? Кто тебя обидел?
  Слезы снова хлынули потоком.
  - Те-е-о... они забра-али-и Тео... плохи-и-и-е-е...
  В конце концов Ривке удалось уяснить, что "они" отобрали у  де-
вочки маленького плюшевого медвежонка и утащили его с собой. Куда
и зачем - малышка толком не могла сказать. Бред какой-то, подума-
ла бы Ривке, если бы... если бы не странные, совсем свежие  отпе-
чатки на взрыхленной почве, которых тут еще утром не было. А  пе-
ред тем по земле словно бороной прошлись, причем  так  тщательно,
как обыкновенно не делают ни на одном поле.
  Девушка задумчиво шла по этим следам, уходившим к большому  му-
равейнику, и вдруг осознала, что муравейник становится все больше
и больше, вырастая прямо на глазах... нет, это не муравейник рос,
это она уменьшалась!
  Развернувшись, Ривке бросилась бежать. Странное колдовство  не-
медля потеряло силу, она вновь была такой, как прежде. С облегче-
нием вздохнув, девушка обернулась, чтобы посмотреть  на  странное
место чуть повнимательнее - с безопасного расстояния, - и едва не
столкнулась нос к носу с жутким шестилапым чудищем,  какого  даже
составители откровенно неправдоподобного "Bestiarium Irreales" не
сподобились бы выдумать.
  Уже потом Ривке сообразила, что чудище было обыкновенным  рыжим
муравьем, только почему-то размером с хорошего быка. В тот момент
она просто завизжала. Да так, что чудище присело на четыре задние
лапы, настороженно пощелкивая во все стороны усами и готовясь от-
бивать неведомую, непонятную опасность. Однако опасность пришла с
неожиданной для него стороны - до полусмерти перепугавшаяся Ривке
каким-то чудом вспомнила, что "она есть пламя", и ударила клинком
из этого пламени, без труда разрубив голову чудовищного муравья.
  - Ну, знаешь! - раздался возмущенный голос Адреи. - Не для того
я объясняла, кто ты такая и что умеешь, чтобы ты тут из себя род-
ную дочку архангела Микаэля строила!
  - Да никого я не строю, - отмахнулась Ривке.
  - Тогда скажи на милость, зачем эти эффекты? Убиваешь, так уби-
вай, тихо и неприметно. А такое - просто путеводный маяк для Лов-
чих. Им плевать, как ты используешь силу: если получат хоть  тень
свидетельства, что она у тебя есть - считай, костер обеспечен. Не
боишься их?
  - Не боялась и не боюсь.
  - Храбро. Глупо, но храбро. Ну а теперь посмотри в зеркало  еще
разок.
  Ривке вновь увидела вокруг себя огненные языки, такие же, как в
первый раз... нет, не такие же! Вместо трех язычков красного пла-
мени теперь было лишь два.
  - Поняла?
  - Но это же значит...
  - Точно. Чем больше тратишь, тем меньше остается. Вроде тех  же
денег. Только если ты окажешься без денег, это еще далеко не  ко-
нец света; а если иссякнет сила, ты всем сердцем пожелаешь, чтобы
этот конец наступил, но он не придет...
  Ривке упрямо вскинула голову.
  - Значит, так и будет. Если трястись над каждой искрой и никому
ее не давать - какой прок от силы?
  - Ровно такой же, как если разбрасывать ее направо и налево, не
думая о последствиях. Но в первом случае куда меньше вреда.
  Переспорить Адрею не удавалось даже Адептам Грауторма, мастерам
и магического искусства, и сугубо тайной эллинской науки  "болто-
логии", именуемой также схоластикой; позднее сия наука была пере-
нята и небезуспешно применена в деле христианскими  проповедника-
ми. Так что с Ривке ведьма сейчас не спорила, ЭТО для нее  спором
не было. Просто вела легкий разговор на общие темы.
  Девушка осознала это и изменила тон:
  - Хорошо, а как надо?
  - Смотри в зеркало, - прежним менторским тоном приказала Адрея.
  ...Смотри, девочка, да повнимательнее - авось увидишь себя, ка-
кой можешь стать, если только захочешь. Что тебе титулы да богат-
ства, что тебе даже царский венец! - пламя не носит корон,  Ривке
из Лудуна, а ты - пламя, чистое, зажженное небесной молнией,  пе-
репрыгивающее по ветвям деревьев, оставляя на них свою метку,  но
не сжигая дотла... если только какое-нибудь из деревьев не  попы-
тается тебя удержать силой, вот тогда пламя обнажает вторую  свою
сторону - разрушительную...
                              * * *
  Жизнь в разбойничьем лагере протекала на редкость мирно. Охоти-
лись, ягоды, грибы да корешки собирали, отсыпались - то ли  после
прежних передряг, то ли готовясь к новым, а скорее, и то и другое
одновременно. Конечно, дозорных выставили со всех сторон, и  про-
езжающих порой останавливали с благой целью облегчить их  слишком
тяжелые кошельки. Но этими делами занималась любая банда,  лесная
вольница Робина Лох-Лей всегда славилась более крупными "операци-
ями". У Вильфрида и раньше возникало подозрение, что без Робина и
его таланта организовать людей этот отряд вскорости обратился  бы
в две-три рядовых шайки, какие заканчивают или на  виселице,  или
на каторге - невелика разница, впрочем. И теперь он еще раз  уве-
рился в этом: временные командиры вольницы,  Мик-Мельник  и  Алан
Таль, дисциплину-то поддерживали, но не более.
  Делать, кроме как ждать атамана, было решительно нечего. Безде-
льничать сакс не любил, а посему на следующее утро после "поселе-
ния", как рассвело, отправился побродить по окрестностям. То есть
это он сказал "побродить"; сам Вильфрид точно знал, куда и  зачем
направляется, но не считал необходимым сообщать об этом кому  по-
пало. Просто по старой привычке.
  ...Мозель был не особенно полноводен, рыцарю не составило труда
перебраться на тот берег - вода приходилась лишь чуть выше пояса.
Преодолев небольшой, скользкий скат, он обнаружил сразу три вещи.
Во-первых, это оказался на самом деле остров, отделенный от бере-
га (и, соответственно, от городка, названного в честь рыцаря Три-
страма) узкой, мелкой протокой. Во-вторых, остров явно имел  оби-
тателей, поскольку на северной его оконечности прилепилась  хижи-
на, над которой вяло курился дымок. И в-третьих, не далее  как  в
полудюжине шагов от него стояла, по-кошачьи зажмурившись и  подс-
тавив улыбающееся лицо лучам утреннего солнца...
  - Ребекка!
  Девушка вздрогнула, выстрелила испуганным  взглядом  в  сторону
неожиданного возгласа, и сразу же расслабилась. Улыбка вновь  ос-
ветила ее лицо.
  - Приятный сюрприз, сэр Вильфрид Ивинге. - Ни мягкий акцент, ни
сама она ничуть не изменились за пять лет. - В добром ли  здравии
твоя супруга, леди Ровин?
  Рана уже не болела так, как в первые месяцы. Однако лицо рыцаря
все равно выдало достаточно, чтобы Ребекка поняла: увы, не сужде-
но было этим двоим "жить долго и счастливо".
  - Ровин... умерла семь месяцев назад... - запнувшись,  прогово-
рил Вильфрид. - Вроде от горячки... не знаю. И ничего, ничего  не
смогли сделать!..
  - Извини, - тихо произнесла девушка. - Мне жаль, что так  полу-
чилось... будь я тогда там...
  Рыцарь покачал головой.
  - Меня ты спасла, но то была лишь рана от копья. Ровин же  заб-
рали... - он не договорил. - Аббат Колгрим сказал, что это - рас-
чет, расплата за...
  - Не верю, Вильфрид, - твердо заявила Ребекка.
  - Я тоже не верю, - почти шепотом согласился он. - Не может, не
должен Суд Стали, Суд Чести взыскивать плату - да еще ТАКУЮ  пла-
ту... Я защищал тебя не от воли Господней, а от ордена  храма.  И
защитил, доказав, что никакая ты не колдунья...
  Девушка вздохнула
  - Таким, как они - ничего не докажешь. Ни словами, ни  мечом...
Ловчие, гончие псы Malleus Maleficorum, изничтожают всех  и  вся,
кого только заподозрят в колдовстве. А они с храмовниками  одного
поля ягоды... уж и не знаю, кто из них хуже.
  - Хельбера я терпеть не мог, но он был рыцарем, пусть даже хра-
мовником и франком. А Ловчие... то, что мне о них доводилось слы-
шать, чертовски малоприятно... Но, во имя святой Диланы! -  вски-
пел вдруг Вильфрид, - неужто нельзя поговорить ни о  чем  другом?
Пять лет не виделись все-таки!
                              * * *
  Ривке никогда и не надеялась... то есть нет, надеялась,  конеч-
но, что рыцарь из Ивинге когда-нибудь станет ей не только другом.
Она надеялась на это, примерно как вор надеется однажды найти  на
дороге мешок новеньких цехинов. Да, он из благородного рода  сак-
сов, а она - Ивриим, у которых "благородства" не существует (точ-
нее, оно не исчисляется теми же критериями, что у прочих  народов
Европы, слишком давние корни имеет это племя - каждый из них, ны-
не живущих, имеет в предках не одну дюжину героев, царей и  вдох-
новленных Богом пророков). Да, он христианин, верный сын  церкви,
а она - Ивриим, которых сия святая церковь ставит на одну ступень
с неверными-язычниками, лишь немногим выше еретиков. Все это было
между ними.
  А еще между ними было то, что следовало бы назвать "влечением",
когда двое сходятся неосознанно, повинуясь некоему зову,  велению
- сердца, души, какой-то третьей силы...
  А еще между ними был стоящий на границе со Швицем старый  замок
Донаркейль, где их обоих держали в плену барон-разбойник Фрон  де
Беф и его сообщники - рыцарь храма Хельбер  и  мятежный  сенешаль
Лоррейна Роланд Брасс; замок Донаркейль, под обугленными развали-
нами которого нашли свой последний приют и барон, и  сенешаль,  и
несчастный Ицхак - старый отец Ривке.
  А еще между ними были разложенный костер, ожидавший только иск-
ры, чтобы принять колдунью в свои огненные объятия,  и  священное
ристалище Тарнхальд, вокруг которого в мрачном  безмолвии  стояли
стражи храма, солдаты Леорикса и толпа простолюдинов;  ристалище,
где за жизнь, честь и свободу девицы-Ивриим бились насмерть  доб-
лестные христианские воители: оруженосец Короля-Льва,  сэр  Виль-
фрид Ивинге, еще не полностью оправившийся от ран,  и  сильнейший
из лоррейнских рыцарей храма, сэр Бриан де Хольц-Хельбер...  пок-
рытое песком ристалище, на которое пролилась кровь рыцаря-храмов-
ника, отменив вынесенный судом Malleus Maleficorum вердикт о сож-
жении колдуньи Ребекки, именуемой также Ребеккой из Лудуна.
  А еще между ними была царственная леди Ровин, прямая наследница
королевского рода Элезингов, леди Ровин, которую Вильфрид  Ивинге
любил с детства. Ривке не завидовала ни ее благородству, ни  кра-
соте, ни положению, потому что не считала себя ни ниже, ни  хуже,
а обладать высокой царской властью никогда не жаждала; но не  за-
видовать дару любви, полученному Ровин от сына Седрика из Роттер-
вальда, она не могла.
  А еще между ними - и вот это Ривке просто обязана была  похоро-
нить в себе, - встала смерть Ровин.
  Правду сказали Вильфриду, его жена не умерла бы, не защищай  он
колдунью на Божьем Суде, на Суде Стали. На суровом суде,  который
всегда выносит справедливый приговор, не зависящий от улик и  до-
казательств, что позволяют несовершенному человеческому  правосу-
дию на краткое мгновение приподнять повязку с глаз Фемиды; и при-
говор этот всегда приводится в исполнение. Иной раз - руками  лю-
дей, не подозревающих, что стали вершителями  высшей  воли.  Иной
раз - руками людей, прекрасно знающих, что и почему делают. Иног-
да же - вовсе обходясь без посредничества смертных, без  содейст-
вия этих мощных, но очень уж своенравных и непослушных инструмен-
тов.
  Леди Ровин умерла, потому что Ребекка из Лудуна,  несправедливо
обвиненная в колдовстве - что неопровержимо доказал на Суде Стали
своим копьем и мечом сэр Вильфрид Ивинге, - БЫЛА колдуньей...
                              * * *
  - Я не могу считать твой ход обманным.
  - Прекрасно, не считай. Лишь результат покажет, кто достоин.
  - Слишком рано. Еще закрыты створки Белых Врат.
  - Откроют - поздно будет, Вир. Не стоит все ставить на один ко-
ронный трюк.
  - Сам знаю. Но без трех бочонков крови - меня достанет  Повели-
тель Мух...
                              * * *
  Нора, судя по виду, уходила глубоко. Рыцарю не очень хотелось -
точнее, очень НЕ хотелось, - лезть туда. Однако отказать  Ребекке
он не мог. И тем более не мог - отпустить ее в  логово  неведомой
опасности в одиночестве; уговорить же дочь Ивриим не соваться ку-
да не надо было вовсе делом невозможным.
  (Особенно - потому, что она сама не знала, зачем ей туда  надо.
"Потянуло", только и понимала девушка. Знала, что это глупо, себе
в этом призналась, но другие этого от нее не услышат!)
  Подготовив связку факелов, Вильфрид съехал по осыпающемуся зем-
ляному склону, все время держа руку вблизи от кинжала, не обнару-
жил внизу близкой опасности и дважды свистнул, разрешая спускать-
ся Ребекке. Отряхнув платье, девушка осмотрелась. Ни следа  камня
или дерева, лишь плотная, слежавшаяся глина. Четыре прохода, ухо-
дящие куда-то в темноту; два из них достаточно велики, чтобы сле-
довать по ним вдвоем, третий - даже обширнее,  там  свободно  мог
проехать и верховой. Четвертый - просто лаз, вроде звериного:  по
всей вероятности, его можно преодолеть ползком. Если только даль-
ше он не сужается. Если в тесноте этого лаза не поджидает  своего
звездного часа какая-нибудь тварь, достаточно мелкая, чтобы  сво-
бодно там драться, и достаточно злобная и сильная,  чтобы  покон-
чить с застрявшим человеком.
  - Туда, - указала Ривке на самый большой проход. Гигантские му-
равьи могли пройти и по двум меньшим, но встречаться с  ними  там
было бы весьма нежелательно. Она не была воительницей, однако  уж
столько-то в тактике сражений понять могла.
  Когда света стало слишком мало, рыцарь высек искру, запалил фа-
кел и передал его спутнице. Ривке не стала  говорить,  что  могла
бы создать и свет, и огонь самостоятельно. Незачем.
  Проход, расширяясь, уводил все глубже и глубже. Откуда-то  спе-
реди стали доноситься шуршание, пощелкивание и скрипы.  Навстречу
пока не попадалось ни одной живой (или мертвой) души, но Вильфри-
да это не обнадежило. "Легче в начале - труднее в конце", говари-
вал Седрик, и рыцарь по собственному опыту знал  правдивость  от-
цовской фразы. Впрочем, появилась она задолго до Седрика, но  кто
был настоящим автором, владетель Роттервальда не знал, да и знать
не хотел.
  И когда неверный свет факела наконец выхватил из темноты  нечто
шевелящееся, Вильфрид испустил вздох облегчения. Муравей, пусть и
размерами с крупного быка, был ему не страшен.
  Нападать первым рыцарь не стал. Когда огромное насекомое,  рас-
крыв "челюсти", качнулось в сторону незваных гостей, Вильфрид ак-
куратно полоснул его по морде, отсекая левый ус. Нет, он не знал,
что эти отростки для значительной части насекомых - как глаза для
людей; просто уж больно соблазнительной была мишень. Второй  удар
разрубил хитиновый панцирь муравья сразу за головой; затем рыцарь
отразил щитом выпад челюстей, вновь всадил меч в рану и как  сле-
дует поковырял там, как будто не плоть противника резал, а  копал
траншею походной лопаткой. Тут Ривке подскочила и ткнула  факелом
в основание оставшегося уса. Муравей что-то невнятно проскрежетал
(впрочем, язык насекомых людям все равно известен не был), взвил-
ся на дыбы, как раненый конь, въехал головой в свод тоннеля...  и
рухнул.
  - И много тут таких? - спросил Вильфрид, глядя на труп.
  Ответа он в общем-то не ждал; Ривке и не ответила. Она зачем-то
склонилась над мертвым муравьем, изучая лужицу жидкости с  острым
ароматом. Из человека крови вытекало куда больше, почему-то поду-
мал рыцарь.
  - Запах, - наконец сказала девушка, окуная в жидкость несколько
тряпиц. - На, пристрой на пояс или еще куда. Авось не будут  при-
нимать за чужих, если что. Глаз-то у них нет... должны же  как-то
своих различать.
  Вильфрид кивнул, хотя и не совсем понял Ребекку, и повязал одну
тряпицу на пояс, вторую - на предплечье, третью - на колено.  За-
пах был резким, но не слишком неприятным. Терпеть можно.
  Ривке также нацепила на платье пару тряпок, смоченных  "кровью"
муравья, и указала вперед.
  - Идем. Уже чувствую, не так много осталось.
  Действительно, не прошло и нескольких минут, как догорающий фа-
кел озарил вход в пещерку из молочно-белого хрусталя.
  "Ближе," - пришел зов.
  - Стоять! - одновременно воскликнула Ребекка.
  Рыцарь, впрочем, и сам не собирался подчиняться неизвестно чьим
словам. Которые вдобавок и словами-то не являлись, потому что  не
были сказаны вслух...
  - Выходи, - тихо, уверенно приказала Ривке.
  Свет от двух факелов скрестился на рваном  черном  отверстии  в
дымчато-белой поверхности. Внутри послышался шорох. Но и только -
никто и ничто наружу не лезло.
  - Выкурить? - спросил Вильфрид.
  - Надо бы, но как?.. Даже не думай! - заявила она, когда рыцарь
выразительно качнул мечом. - Вот выберется, тогда...
  - Хорошо, - согласился сакс, вытащил из связки новый факел, за-
жег его, а старый швырнул в черный проем.
                              * * *
     Смерть не бывает легкой, суть ее - боль и страх.
     Пусть не бывает долгим путь в первозданный прах,
     Пусть не бывает долгим путь в вековечный мрак...
     Смерть - не бывает легкой, коль умирает враг.
     Верить в удел загробный - это игра живых.
     Мертвые цену крови знают без всяких книг...
     Мертвые цену крови платят в последний миг,
     Верить в удел загробный времени нет у них.
     Дверь отворив однажды, можно идти всегда.
     Только пройдет не каждый вихри огня и льда.
     Только пройдет - не каждый, даже имея Дар,
     Дверь отворив однажды в ту роковую даль...
     Смерть не бывает легкой. Легких путей тут нет.
     Много не будет толку в час проживать сто лет,
     Много не будет толку в прошлом искать ответ...
     Смерть не бывает легкой, коль угасает свет.
                              * * *
  Из муравейника вырвался столб искрящегося пламени. Адрея безна-
дежно прищелкнула языком, потом нахмурилась. Следов использования
силы в этом огне не было. Странно. С другой стороны, даже  прият-
но: раз уж она, находясь в двух шагах, не может ощутить силу,  ни
одному из Ловчих этого также не удастся. Если там вообще есть си-
ла. А если нет, еще лучше.
  "Можешь не делать - не делай", говорила ее  старая  наставница,
Вэл-Эдх, до последних своих дней отстаивающая свободу лигурийской
пущи: сперва от иберов, потом от воинов Империи, потом от  испан-
цев... Касалось это "делай", конечно же, использования силы, хотя
ведьма порой думала, что лигурийская пословица может быть отнесе-
на вообще ко всему на свете.
  Правда, это была лишь половина пословицы - еще Вэл-Эдх,  вздох-
нув, добавляла: "А уж коли делаешь - делай раз и навсегда".  Тоже
не самая глупая манера действовать.
  Что ж, коли Ривке уже теперь усвоила правила Вэл-Эдх, она  дос-
тойна большего, нежели Адрея планировала для нее вначале.  Не  то
чтобы много большего, доверять Ивриим слишком много было бы ошиб-
кой... но все же - большего, чем получила от нее любая из прежних
учениц. Потому как более чем вероятно, что она - последняя.
  Ведьма постелила рогожку под осиной и села, прислонившись  спи-
ной к надежному стволу. Ждать предстояло как минимум до утра, а в
ее возрасте совершенно незачем мариновать себе одно место  в  хо-
лодной росе. Целительна это роса, целительна, тут Пепин прав,  но
любое лекарство в большой дозе - тот же яд. Даже плохонький  зна-
харь это ведает, а Пепин был вовсе не плох.
  ...Пепин Легкая Рука, надежный табурет, на который можно сесть,
дать передохнуть ногам и потом продолжать путь, а он -  останется
стоять, поджидая следующего нуждающегося в отдыхе. А если кто по-
пытается этот табурет использовать как оружие в трактирной  пота-
совке, сам уронит себе же на голову. Тяжел больно да  неподатлив,
для чего сделан - тем и занимается. Ему хватает...
                              * * *
  Откашлявшись, Ривке наконец смогла протереть глаза. Закопченное
лицо ее спутника, сперва искаженное тревожной гримасой, расслаби-
лось. Белые зубы сверкнули в усмешке.
  - Ох, видела бы ты себя, - молвил он. - Точно как нубийка,  во-
лосы только длинноваты.
  - На себя посмотри сперва, - фыркнула девушка. - Черно-рыжих  и
в преисподней-то не сыщешь.
  Покончив тем самым с взаимными комплиментами по поводу внешнос-
ти, оба сосредоточились на том, что осталось от пещерки из белого
хрусталя, который явно не был хрусталем (а теперь уже - и белым).
Воткнув факел в стороне, Вильфрид подкрался к спекшейся, дымящей-
ся груде, на всякий случай прикрываясь щитом. Ткнул острием меча.
Вонь горелого мяса усилилась, но не более.
  - Да тут мотыгой надо, если уж копать... - с досадой заявил он,
оборачиваясь.
  - Осторожно! - вскрикнула Ривке.
  Рыцарь инстинктивно поднял щит, но удар, которого  он  заметить
не успел, пришелся в голову. Вильфрид зашатался и рухнул.
  "Ближе," - приказало Существо, похожее на гигантского богомола,
черно-зеленого, покрытого кое-где багряными бородавками.
  Ривке заколебалась.
  Богомол неловко подцепил когтями длинный меч и приставил к гру-
ди лежащего. Конечно, меч был обычного, северного типа, с закруг-
ленным кончиком, колоть им неудобно... но рисковать девушка никак
не могла. Вызывая в сердце образ  бледно-оранжевого  целительного
пламени, она шагнула к Существу - только так можно было добраться
до рыцаря.
  Наклонилась, осторожно пощупала пульс на шее. Жив, хвала  небе-
сам. Осторожно, чтобы ни искорки не вырвалось наружу...
  "Ближе," - вновь потребовал Богомол, словно не  знавший  других
слов. Хотя и это было не словом, лишь мысленным приказом. На  сей
раз - действительно приказом. Потому что на шее Ривке словно  за-
тянулась петля, подтягивающая ее вперед.
  Девушка сделала еще шаг, но не прямо к Существу.  Она  обходила
его слева направо, упорно борясь с превосходящей  силой,  уступая
за раз не больше ладони, а то и не приближаясь к центру смертель-
ной спирали даже на пол-пальца. Однако, не ведающий усталости Бо-
гомол все тянул и тянул на себя незримую веревку. Еще один виток,
последними крохами сознания решила Ривке, и...
  ...остро отточенный метательный топор, сверкнув в бликах  факе-
ла, отсек лапу Существа, в которой был зажат меч. Богомол развер-
нулся всем телом, но Вильфрид успел раньше  и  подхватил  оружие,
брезгливо стряхнув обрубленную конечность. Удар Существа пришелся
в щит и оставил заметную вмятину; клинок описал  коварную  петлю,
рассекая вторую лапу.
  Высвобожденная из ментальных пут, Ребекка  отскочила,  споткну-
лась и кувыркнулась куда-то в сторону.
  - Я в порядке, - тотчас донесся ее голос, - бей, Ивинге!
  Рыцарь оскалился в лицо чудовищу, если считать лицом безжизнен-
ную бородавчатую маску, и направил конец меча в подбрюшье.  Хитин
был крепок, однако добрая лоррейнская сталь оказалась крепче.
  "Ближе," - снова приказал Богомол, опираясь на одну лапу и над-
крылья, и изготовив к удару три оставшихся конечности.
  - Ровин! - заорал Вильфрид, бросаясь вперед.
  Выпады Существа были подобны зазубренным молниям, но рыцарь  не
уступил ни в скорости, ни в точности. Меч рассек одну  лапу,  вы-
щербил хитин на туловище, пробороздил "шею" и уткнулся  в  жвалы.
Хр-румк! Отскочивший Вильфрид полубезумным взглядом уставился  на
косо обломанную полосу стали.
  - Не надо! - закричала Ребекка, когда рыцарь отбросил  треснув-
ший, измятый щит и левой рукой извлек из сапога стилет.
  - Ивинге!!!
  Боевой клич Вильфрида оглушил ее, но не Богомола; тот с той  же
бесстрастностью готовился нанести встречный удар. Готовился  -  и
не успел, потому что бросок рыцаря быстротой был подобен знамени-
тым прыжкам героев гэльских легенд - еще тех, дохристианских вре-
мен. Кулэйнов Пес, Фион Могучерукий, Килох Свинопас,  -  призраки
их смотрели сейчас в спину рыцаря из Ивинге и одобрительно улыба-
лись...
  Обломок меча впился в "плечо" Существа, крошась сам и кроша хи-
тин, а стилет вонзился в безликую голову, прямо над жвалами.  По-
виснув всей своей тяжестью на рукояти стилета, Вильфрид  разворо-
тил всю переднюю часть тела Богомола, не обращая внимания на  ра-
ны, которые умирающее чудовище еще наносило ему...
                              * * *
  - А у меня для тебя вот что есть, - улыбнулась девушка,  извле-
кая из-за спины потрепанного, недавно отмытого медвежонка.
  - Ой, Тео! - завизжала Селия, бросаясь к своему верному  другу.
- Ты живой!
  Прижав к щеке плюшевую игрушку, малышка прислушалась к  слышным
одной ей словам, поцеловала медвежонка. Ривке, по-прежнему  мягко
улыбаясь, уже уходила, когда Селия вдруг строго сказала:
  - Тео, а это что за бяка? А ну выкинь немедленно! Вот так,  хо-
роший мой, не надо с собой тащить что попало...
  "Бяка" тихо звякнула, падая на землю. Девочка побежала к  реке,
то ласково тиская медвежонка, то читая ему выговоры. Ривке подня-
ла "бяку", и холодок пробежал у нее по спине.
  Каким-то чудом к шерсти Тео, которого она откопала в муравейни-
ке, прицепилась медная бляшка в форме рогатого черепа. Маленькая,
чуть больше ногтя, но сделанная чрезвычайно искусно и тонко.  Де-
вушке показалось... да нет, она просто была уверена, что этот че-
реп является ключом.
  Ключом от неких дверей, которые открывать нельзя, но как видно,
придется.
  Теперь понятно, чего ради ее потянуло в это гнездо...  Ривке  с
тоской подумала, что куда проще, легче, человечнее было бы -  во-
обще никогда не связываться с этой "силой", никогда не слышать  о
ней, не видеть пламени.
  Однако проклинать свой странный дар не стала. Ибо прежде  всего
была чистокровной Ивриим, а это племя две с половиной тысячи  лет
как живет по принципу: все, что ни делается, делается к  лучшему.
Пока этот принцип себя вполне оправдывал - Ивриим пережили многих
из тех, кто пытался внушить им иные понятия о верном способе вос-
приятия жизни... Нефилим, правда, еще старше, но и они  придержи-
ваются того же принципа.