Книго

КОНЕЦ ВСЕЙ ЭТОЙ МЕЗОСТИ

 

Стивен КИНГ

 

 

 

 

     Я хочу рассказать вам о конце войны, о вырождении человечества и смерти Мессии - написать поистине эпическое повествование, заслуживающее тысяч страниц текста и целой полки томов. Однако вам (если останется кто-то, способный прочитать это) придется довольствоваться сублимированной версией повествования. Инъекция, сделанная прямо в вену, действует очень быстро. Думаю, в моем распоряжении где-то от сорока пяти минут до двух часов, в зависимости от группы крови. Припоминаю, что моя группа крови - А, это даст мне немного больше времени, но пропади я пропадом, если помню это точно. Если моя кровь принадлежит к группе О, то, мой гипотетический друг, перед вами окажется множество пустых страниц.

     Как бы то ни было, думаю, что нужно исходить худшего и работать как можно быстрее.

     Я пользуюсь электрической пишущей машинкой. Разумеется, текстовый редактор Бобби позволяет работать куда быстрей, но нельзя положиться на напряжение вырабатываемого генератором тока, даже если в твоем распоряжении стабилатор. У меня единственный шанс; я не могу рисковать - принявшись за работу, потом обнаружить, что мое повествование отправилось на компьютерные небеса к компьютерным ангелам -за падения напряжения в сети или такого его скачка, с каким стабилатор просто не справляется.

     Меня зовут Хауард Форной. По профессии я писатель.

     Мой брат, Роберт Форной, был Мессией. Я убил его четыре часа назад, введя ему дозу открытой им субстанции. Он назвал это вещество «калмэйтив» - «успокаивающее».

     Правильнее было бы назвать его «весьма серьезной ошибкой», но что сделано, то сделано, и этого уже не переделаешь, как любят говорить ирландцы. Как они говорили на протяжении столетий, и это еще раз доказывает, какие они мудаки.

     Черт побери, у меня нет времени, чтобы отвлекаться.

     После того как Бобби умер, я накрыл его покрывалом и три часа просидел в коттедже у единственного окна гостиной, глядя на лес. Когда-то отсюда можно было увидеть оранжевое сияние ослепительных дуговых ламп Норт-Конуэя, но это в прошлом. Теперь видны только Белые горы, похожие на темные треугольники, вырезанные ребенком картона, и бессмысленное множество звезд.

     Я включил радиоприемник, пробежался по четырем диапазонам, нашел какого-то сумасшедшего, все еще ведущего передачу, и выключил. Мое сознание настойчиво стремилось к бесконечным милям темных сосен, к этой темной пустоте. Наконец я понял, что пора кончать, и впрыснул себе солидную дозу. Так-то куда лучше. Я всегда работаю лучше, когда неминуемо блится срок сдачи рукописи.

     А теперь этот срок появился, могу поклясться Господом.

     Наши родители получили то, что добивались: умных детей. Папа специалировался в истории и занял должность профессора колледжа Хофстра, когда ему было всего тридцать. Десять лет спустя он стал одним шести заместителей директора Национального архива в Вашингтоне, округ Колумбия, и первым претендентом на должность директора. Кроме того, он был очень хорошим парнем - собрал полную коллекцию пластинок Чака Берри <Чак Берри - американский эстрадный певец и гитарист, автор песен 50 - 60-х годов, звезда рок-н-ролла.> и отлично исполнял блюзы на гитаре. Мой отец занимался подшивкой документов днем, а веселился ночью.

     Мама с отличием - magna cum laude - закончила университет Дрю и получила ключ общества «Фи-бета-каппа», который иногда носила прикрепленным к своей мягкой шляпе. Она стала видным бухгалтером в округе Колумбия. Встретила нашего отца, вышла за него замуж и временно прекратила занятия бухгалтерской практикой, когда забеременела вашим покорным слугой. Я появился на свет в 1980 году. К 1984-му она помогала разобраться с налогами нескольким коллегам отца и называла это занятие своим «маленьким хобби». К 1987 году, когда родился Бобби, мама занималась налоговыми проблемами, составляла портфели инвестиций и планировала вложения в недвижимость для целого ряда могущественных людей. Я мог бы назвать их имена, но какое это теперь имеет значение? Они либо умерли, либо превратились в выживших ума идиотов. Мне кажется, что она зарабатывала «маленьким хобби больше, чем папа на своей работе, но это было не важно -они были счастливы друг с другом. Я бывал свидетелем их ссор, но эти ссоры никогда не были серьезными. Когда я повзрослел, единственная разница между моей мамой и мамами моих приятелей, которую я замечал, заключалась в следующем. Чужие мамы, когда по телику шли мыльные оперы, читали, или гладили, или шили, или говорили по телефону, тогда как моя мама работала с компьютером и записывала цифры на больших зеленых листах бумаги.

     Я не разочаровал своих спонсоров - на протяжении всего периода обучения в общественной средней школе мои оценки не опускались ниже А и В (насколько мне вестно, мысль о том, чтобы отдать нас - меня или брата - в частную школу, даже не обсуждалась). Кроме того, я рано научился писать, причем без малейших усилий. - Свой первый рассказ я продал в один журналов, когда мне было двадцать лет. В нем говорилось о том, как федеральная армия зимовала в долине Фордж. Этот рассказ приобрел у меня журнал одной авиалиний за четыреста пятьдесят долларов. Мой папа, которого я так любил, спросил, не продам ли я ему этот чек, выписал мне свой собственный, а чек от журнала авиалинии повесил в рамке над своим столом. Он был настоящим романтическим героем. Если хотите, настоящим романтическим гением, обожающим играть блюзы. Поверьте мне, далеко не у всех ребятишек такое счастливое детство. Нечего скрывать, и он, и моя мать умерли в конце прошлого года в буйном бреду, мочась в штаны подобно почти всем в этом огромном круглом мире, где мы жили. Но я продолжал любить их.

     Я был ребенком, - на которого они имели все основания рассчитывать, - послушный мальчик, умный и сообразительный, с немалым талантом, который созрел в атмосфере любви и доверия, преданный мальчик, любивший и уважавший своих мать и отца.

     А вот Бобби был не таким. Никто, даже наши родственники, не ожидали, что у меня появится брат вроде Бобби. Никак не ожидали.

 

***

 

     Я научился ходить на горшок на целых два года раньше Бобби, и это единственное, в чем я опередил его. Но я никогда не испытывал к нему ревности или зависти; это все равно как если бы относительно неплохой подающий в Бейсбольной лиге начал бы завидовать таким асам, как Нолап Райан или Роджер Клеменз. Стоит достичь определенного уровня, и сравнения, вызывающие чувство зависти, просто перестают существовать. Я испытал это на себе и могу сказать вам: наступает момент, когда вам остается только стоять и прикрывать глаза от ярких вспышек.

     Бобби начал читать в два года и в три - писать короткие сочинения («Наша собака», «Поездка в Бостон с мамой»). Он писал печатными корявыми буквами шестилетнего ребенка, и это само по себе казалось странным. Стоило не обращать внимание на то, с чем не справлялись его двигательные мускулы, и у вас создавалось впечатление, что вы читаете сочинение талантливого, хотя крайне наивного пятиклассника. С поразительной быстротой он перешел от простых предложений к сложносочиненным и затем сложноподчиненным, осваивая придаточные и определительные предложения с интуицией, которая казалась сверхъестественной. Иногда он путался в синтаксисе и ставил определения не туда, куда следует, но эти ошибки - которые преследуют большинство писателей всю жнь - исчезли, когда ему исполнилось пять лет.

     Его стали мучить головные боли. Мои родители боялись, что у него какое-то заболевание - опухоль головного мозга, например, - и отвели его к врачу. Доктор тщательно осмотрел мальчика, еще внимательнее выслушал и затем сказал родителям, что Бобби совершенно здоров, если не принимать во внимание стресс: он постоянно испытывал разочарование, потому что не мог писать так же хорошо, как работал его мозг. - У вас ребенок, пытающийся выбросить своего органма умственный почечный камень, - пояснил врач. - Я могу прописать ему лекарство против головной боли, но лучшим лекарством для него будет пишущая машинка.

     Тогда мама с папой купили ему электрическую пишущую машинку фирмы «Ай-би-эм». Еще через год ему подарили на Рождество персональный компьютер «Коммодор-64» с текстовым редактором «Уордстар», и головные боли прекратились. Прежде чем перейти к другим проблемам, добавлю, что на протяжении следующих трех лет Бобби считал компьютер подарком Санта-Клауса, который тот оставил ему под елкой. И теперь я припоминаю, что и в этом я его опередил: я перестал верить в Санта-Клауса гораздо раньше.

     Мне хочется так много рассказать вам о нашем детстве, и я, пожалуй, кое-что расскажу, но придется поторопиться. Приближается срок завершения рукописи. Ах эти сроки. Однажды я прочитал очень забавный очерк под названием «Унесенные ветром вкратце» со смешным диалогом:

     « - Война?

     - засмеялась Скарлетт. - А, чепуха!

     - Бум! Эшли ушел на войну! Атланта в огне! Ретт вошел и затем вышел!

     - Чепуха, - пронесла Скарлетт сквозь слезы, - я подумаю обо всем завтра. Ведь завтра уже будет другой день».

     Я задыхался от смеха, когда читал этот диалог. Теперь, столкнувшись с чем-то похожим, я не вижу в нем ничего смешного. Но сами представьте.

     - Ребенок с коэффициентом умственного развития, уровень которого не поддается мерению никакими существующими методами? - улыбается Индиа Форной, глядя на своего преданного мужа Ричарда. - Чепуха! Мы создадим обстановку, в которой его интеллект - не говоря об интеллекте его старшего брата, который тоже не так уж глуп, - будет развиваться и дальше. И мы вырастим их как нормальных американских детей, которыми они являются!

     Бум! Мальчики Форной стали взрослыми! Хауард, то есть я, поступил в Виргинский университет, с отличием закончил его и стал писателем! Отлично зарабатывает себе на жнь! Поддерживает хорошие отношения с множеством женщин и спит с доброй половиной них! Ему удалось бежать всех заболеваний - как половых, так и фармакологических! Купил себе стереосистему «Мицубиси»! Посылает письма домой по крайней мере раз в неделю! Написал два романа, которые были тут же опубликованы и отлично приняты публикой!

     - Вот это да, - сказал Хауард, - мне нравится такая жнь!

     Так все и было на самом деле, пока не приехал Бобби (неожиданно, в обычной манере, свойственной безумным ученым) с двумя стеклянными ящиками. В одном было пчелиное гнездо, в другом - осиное. На Бобби была майка нананку, он сгорал от желания уничтожить зло на земле и был счастлив, как моллюск в период прилива.

     Люди, похожие на моего брата Бобби, рождаются раз в два или три поколения, я так считаю, - это такие, как Леонардо да Винчи, Ньютон, Эйнштейн, ну, может быть, Эдисон. Создается впечатление, что у всех них одна общая черта: эти люди похожи на огромные компасы, стрелки которых бесцельно мечутся длительное время в поисках Северного полюса, а затем навсегда замирают, упершись в него. До того как это случится, такие люди могут заниматься самыми невероятными глупостями, и Бобби не исключение. Когда ему было восемь лет, а мне - пятнадцать, он пришел ко мне и сказал, что обрел самолет. К этому моменту я знал Бобби слишком хорошо, чтобы просто сказать: «Чепуха» - и выгнать его своей комнаты. Я пошел вместе с ним в гараж, где стояло это странное сооружение, укрепленное на детской коляске. Оно немного смахивало на истребитель, вот только крылья были скошены не назад, а вперед. Посреди коляски он прикрепил болтами седло, снятое с коня-качалки. Рядом торчал какой-то рычаг. У самолета отсутствовал мотор. Бобби сказал, что это планер. Он попросил меня столкнуть его вн с вершины холма Карригана - у этого холма самый крутой склон во всем округе Колумбия. Там, посередине склона, вела вн бетонная дорожка для пенсионеров. Бобби заявил, что она будет его взлетной полосой.

     - Бобби, - сказал я, - у твоего чудовища крылья направлены не в ту сторону.

     - Нет, - возразил он. - Именно так и должно быть. Я однажды смотрел фильм «Царство дикой природы» о ястребах. Они бросаются сверху на свою добычу и затем, при взлете, меняют .угол крыла, направляя крылья вперед. У них двойные суставы, понимаешь. При таком расположении крыльев увеличивается подъемная сила.

     - Тогда почему ВВС не делают их такими? - спросил я, не имея ни малейшего представления о том, что военно-воздушные силы как США, так и России уже проектировали истребители с направленными вперед крыльями.

     Бобби только пожал плечами. Он не знал почему, и это его ничуть не интересовало.

     Мы пошли на холм Карригана, Бобби уселся в седло от коня-качалки и схватился одной рукой за рычаг. - Разгони меня как можно быстрее, - сказал он.

     В его глазах плясали безумные чертики, которые были так хорошо мне знакомы. Господи, даже в колыбели его глаза иногда пылали таким ярким светом. Но я готов поклясться всеми святыми, что никогда не толкнул бы его вн по бетонной дорожке с такой силой, если бы знал, что все проойдет именно так, как задумал Бобби.

     Но я не знал этого и потому разогнал его о всех сил. Он помчался вн по склону холма, давая дикие вопли, словно ковбой, только что вернувшийся с пастбища и скачущий в город, чтобы выпить несколько кружек холодного пива. Какая-то старая дама едва успела отскочить в сторону, Бобби промчался мимо старикашки, опирающегося на палку. На середине спуска он потянул за рычаг, и я, умленный и перепуганный, увидел, как его хрупкое фанерное сооружение отделилось от тележки. Сначала он парил всего в нескольких дюймах от склона, и на мгновение мне показалось, что сейчас Бобби грохнется вн. Затем его подхватил порыв ветра, и планер Бобби начал подниматься вверх, словно его тянули на невидимом канате. Тележка свернула с бетонной дорожки и застряла в кустах. Бобби парил уже на высоте десяти футов, затем двадцати, пятидесяти. Он летел над парком Гранта, все время набирая высоту, давая ликующие крики.

     Я побежал за ним, умоляя его спуститься. В моем воображении возникла картина: он падает с этого идиотского седла на дерево или разбивающегося об одну статуй, в таком обилии украшающих парк. Не то чтобы я мысленно представлял похороны своего младшего брата; уверяю вас, я чувствовал, что принимаю в них участие.

     - Бобби! - кричал я. - Спускайся!

     - И-и-и-и! - вопил Бобби. Его голос был едва слышен, но полон наслаждения.

     Потрясенные гуляющие, шахматисты, те, что бросали друг другу летающие тарелочки, отдыхающие, погруженные в книги, влюбленные и совершающие пробежку, останавливались и задирали головы вверх.

     - Бобби, на этом идиотском седле нет пристяжного ремня! - кричал я. Я употребил более сильное слово вместо «идиотское», насколько припоминаю сейчас.

     - С-о-о-ом-м-м-н-о-о-й-в-с-е-в-п-о-о-р-я-я-д-к-е-е... - вопил он в ответ о всех сил, и я с ужасом понял, что почти не слышу его.

     Я бежал по дорожке не умолкая. Не помню ничего того, что кричал, вот только на следующий день у меня пропал голос и говорить пришлось шепотом. Зато я помню, как пробегал мимо молодого человека в щегольском костюме с жилетом, который стоял возле статуи Элеоноры Рузвельт у подножия холма. Он посмотрел на меня и доверительно заметил:

     - Знаете ли, мой друг, у меня чертовски повысилась кислотность.

     Я припоминаю, как этот планер странной формы скользил над зелеными купами деревьев, поднимаясь и кренясь, пересекал парк с его скамейками, мусорными урнами и задранными кверху лицами зевак. Я представил, как исказилось бы лицо моей матери и как она начала плакать, если бы я сказал ей, что самолет Бобби, который по всем законам природы вообще не мог летать, внезапно перевернулся в воздушном вихре и Бобби завершил свою короткую, хотя и блестящую карьеру, вдребезги разбившись о мостовую улицы Д.

     Если бы все случилось именно так, может быть, было бы лучше для всего человечества, но так не случилось.

     Вместо этого Бобби развернулся обратно в сторону холма Карригана, небрежно держась за хвост собственного самолета, чтобы не свалиться с проклятого летательного аппарата, и направил его к маленькому пруду посреди парка Гранта. Вот он скользит над его поверхностью на высоте пяти футов, четырех.., и мчится, касаясь подошвами своих кроссовок воды. Поднимает двойные волны и распугивает обычно самодовольных (и перекормленных) уток, разбегающихся с возмущенным кряканьем перед ним, заливающимся радостным смехом. Он вылетел на противоположный берег, точно между двумя скамейками, о которые обломились крылья его самолета. Бобби вывалился седла, ударился головой о землю и расплакался.

     Вот каков был Бобби.

 

***

 

     Далеко не все в нашей жни было таким эффектным. Более того, насколько я помню, больше не было подобных случаев.., по крайней мере до появления «калмэйтива». Но я рассказал вам об этом случае лишь потому, что крайности лучше всего иллюстрируют нормальные обстоятельства: жнь вместе с Бобби становилась настоящим безумием. К девяти годам он слушал лекции по квантовой фике и высшей математике в Джорджтаунском университете. Однажды он заглушил все радиоприемники и телеворы на нашей улице и четырех прилегающих кварталах - своим голосом. Дело в том, что он нашел, на чердаке старый портативный телевор и превратил его в широковещательную радиостанцию. Старый черно-белый «Зенит», двенадцать футов провода, предназначенного для точного воспроведения звука, и металлическая вешалка на коньке крыши - вот и все! Примерно пару часов жители четырех кварталов Джорджтауна могли принимать только одну станцию WBOB.., то есть моего братца. Он читал мои рассказы, идиотски шутил и объяснял, что только значительное содержание серы в печеных бобах является причиной того, что наш отец выпускал такое количество злого духа в церкви по утрам в воскресенье.

     - Но вообще-то он старается пердеть как можно тише, - сообщил Бобби своим слушателям, которых было не менее трех тысяч, - причем иногда сдерживает особенно громкие звуки до тех пор, пока не наступит время гимнов. Отцу такие откровенности не слишком понравились, не говоря уже о том, что ему пришлось заплатить семьдесят пять долларов штрафа в Федеральную комиссию по радиосвязи за незаконное использование эфира. Эту сумму он вычел карманных денег, выделяемых Бобби на следующий год.

     Жнь с Бобби... Вы только посмотрите, я плачу. Интересно, это настоящие чувства или им приходит конец? Думаю, что первое. Боже мой, ведь я так любил его - но все-таки мне кажется, что на всякий случай лучше поторопиться.

 

***

 

     Бобби закончил среднюю школу практически уже в десять лет, но так и не получил степени бакалавра гуманитарных или естественных наук, не говоря уж о большем. И все -за этого огромного мощного компаса у него в голове, который поворачивался то в одну сторону, то в другую в поисках нужного ему полюса.

     У него был период, когда он проявлял интерес к фике, и более короткий период интереса к химии.., в конце концов Бобби оказался слишком нетерпеливым и по отношению к математике, чтобы остановиться на одной этих наук. Он знал, что легко справится с ними, но и химия, и фика - как и все точные науки - наскучили ему.

     Когда Бобби исполнилось пятнадцать лет, он увлекся археологией. Прочесал вершины Белых гор вокруг нашего летнего коттеджа в Норт-Конуэй, воссоздал историю индейцев, которые жили здесь, на основе наконечников стрел, кремней, даже по структуре древесного угля давно погасших костров в древних пещерах в центральной части Нью-Хэмпшира.

     Но прошло и это увлечение, и Бобби занялся историей и антропологией. Когда ему исполнилось шестнадцать, отец и мать с неохотой дали согласие на просьбу Бобби отправиться с экспедицией антропологов Новой Англии в Южную Америку.

     Через пять месяцев он вернулся впервые в жни загоревшим. Он также подрос на дюйм, похудел на пятнадцать фунтов и стал гораздо сдержаннее. Оставался веселым, но его прежняя детская радость, иногда такая заразительная, иногда утомляющая окружающих, но которую он лучал всегда, теперь пропала. Бобби стал взрослым. И, насколько я припоминаю, впервые заговорил о происходящем в мире.., о том, как все плохо. Это был 2003 год, когда группа «Сыновья Джихада», отколовшаяся от ООП (название этой группы почему-то всегда напоминало мне католическую общественную органацию где-нибудь на западе Пенсильвании), взорвала нейтронную бомбу в Лондоне. Радиацией было заражено шестьдесят процентов английской столицы, а ее остальная часть превратилась в исключительно вредное для проживания место, особенно для тех, кто собирался иметь детей или рассчитывал прожить дольше пятидесяти лет. В этом же году мы пытались установить блокаду Филиппин, после того как правительство Седеньо пригласило к себе «небольшую группу» китайских советников (примерно пятнадцать тысяч, по данным наших разведывательных спутников). Мы были вынуждены отступить лишь тогда, когда стало совершенно ясно, что: а) китайцы отнюдь не шутили относительно нанесения ракетно-ядерного удара своих ракетных шахт, если мы не откажемся от блокады, и б) американский народ не проявлял ни малейшего желания совершить массовое самоубийство -за каких-то Филиппинских островов. И в этом же году некие обезумевшие ублюдки - албанцы, по-моему, - сделали попытку рассеять с воздуха вирус СПИДа над Берлином.

     Подобные новости наводили уныние на всех, но. Бобби был потрясен больше других.

     - Почему люди относятся друг к другу с такой злобой? - спросил он однажды меня.

     Мы находились в нашем летнем коттедже в Нью-Хэмпшире. Подходил к концу август, и почти все вещи были упакованы в коробки и чемоданы. Коттедж выглядел печальным и покинутым - так бывает всегда, перед тем как мы разъезжаемся и покидаем семейное гнездо. Я уезжал обратно в Нью-Йорк, а Бобби - в Уэйко, Техас, - представляете себе?.. Он все лето читал материалы по социологии и геологии - разве придумаешь безумнее комбинацию?

     - и хотел провести там несколько экспериментов. Он задал вопрос небрежным тоном, но я заметил, что мать смотрела на него последние две недели, пока мы были все вместе, каким-то странным внимательным взглядом. Ни папа, ни я еще не заподозрили это, но мне кажется, что мама поняла: стрелка компаса Бобби наконец перестала поворачиваться стороны в сторону и уперлась в полюс, который он так долго искал.

     - Что ты имеешь в виду? - спросил я. - Ты хочешь, чтобы я ответил тебе?

     - Кому-то придется ответить, - заметил он. - И очень скоро, судя по тому, как развиваются события.

     - Они развиваются так потому, что так развивались всегда, - пожал я плечами, - а люди относятся друг к другу с такой злобой потому, что такими уж созданы. Если ты хочешь винить кого-то, вини Господа Бога!

     - Чепуха. Я не верю этому. Даже двойные Х-хромо-сомы в конце концов оказались чепухой. Только не говори, что всему виной экономические причины, конфликт между богатыми и бедными, потому что это тоже объясняет далеко не все.

     - Первородный грех, - ухмыльнулся я. - Мне нравится это объяснение - оно хорошо звучит и под него можно танцевать.

     - Ну что ж, - сказал Бобби, - может быть, причина действительно заключается в первородном грехе. Но посредством чего, старший брат? Ты не задавал себе такого вопроса?

     - Посредством чего? Не понимаю.

     - Мне кажется, все зависит от состава воды, - задумчиво пронес Бобби.

     - Состава чего?

     - Воды. Что-то содержится в воде.

     Он посмотрел на меня.

     - Или, может быть, чего-то в ней не хватает.

     На следующее утро Бобби отправился в Уэйко. С тех пор я не видел его, пока он не вошел в мою квартиру, одетый в спортивную майку нананку, с двумя стеклянными ящиками.

     Это проошло три года спустя.

 

***

 

     - Как поживаешь, Хауи? - пронес он, входя в комнату и небрежно хлопая меня по спине, словно прошло всего три дня.

     - Бобби! - крикнул я, обнял его и крепко прижал к себе. В грудь мне врезалось что-то твердое, и я услышал разъяренное жужжание.

     - Я тоже рад видеть тебя, - сказал Бобби, - только не наваливайся так сильно. Ты расстраиваешь туземцев. Я тут же сделал шаг назад. Бобби поставил на пол большой бумажный мешок, который нес перед собой, и снял рюкзак, перекинутый через плечо. Затем он осторожно влек мешка стеклянные ящики. В одном них было пчелиное гнездо, в другом - осиное. Пчелы начали уже успокаиваться и продолжали дело, которым занимались раньше, тогда как осы явно проявляли свое неудовольствие происходящим.

     - Ну хорошо, Бобби, - сказал я. Посмотрел на него и улыбнулся. Глядя на него, я не мог не улыбаться. - Что ты придумал на этот раз?

     Он расстегнул «молнию» на рюкзаке и достал оттуда банку -под майонеза, наполненную до половины прозрачной жидкостью.

     - Видишь? - сказал он.

     - Да. Похоже на воду или самогон.

     - Вообще-то в банке и то и другое, если только ты мне поверишь. Это взято артезианской скважины в Ла-Плата, небольшом городке в сорока милях к востоку от Уэйко. До того как я перегнал эту жидкость, чтобы получить вот этот концентрат, у меня было пять галлонов воды. Там у меня настоящий перегонный (аппарат, Хауи, но я не думаю, что правительство будет преследовать меня за это. - Он продолжал усмехаться, и его усмешка стала еще шире. - Здесь нет ничего, кроме воды, но это все-таки самый невероятный самогон, когда-либо вестный человеческой расе.

     - Совершенно не понимаю, о чем ты говоришь.

     - Не понимаешь, но сейчас все поймешь. Знаешь что, Хауи?

     - Что?

     - Если наша идиотская человеческая раса сумеет продержаться еще шесть месяцев и за это время не уничтожит себя, я готов поспорить, что она будет существовать вечно.

     Он поднял банку -под майонеза, и один его глаз, увеличенный во много раз, с поразительной торжественностью уставился на меня.

     - Это величайшее лекарство, - пронес он. - Оно лечивает самую ужасную болезнь, от которой страдает Homo sapiens.

     - Лекарство от рака?

     - Нет, - покачал головой Бобби. - От войн. Драк в барах. Перестрелок. И прочей мерзости. Где тут у тебя туалет, Хауи? Мне нужно почистить зубы.

     Когда Бобби вернулся в комнату, он не только вывернул майку на нужную сторону, но даже причесался. Правда, я наметил, что его метод причесываться ничуть не менился. Бобби просто совал голову под кран и затем зачесывал волосы назад пальцами вместо расчески.

     Он взглянул на два стеклянных ящика и заявил, что и пчелы и осы вернулись в нормальное состояние.

     - Нельзя сказать, что осиное гнездо когда-либо приближается к тому состоянию, что можно назвать нормальным, Хауи. Осы - общественные насекомые, подобные пчелам и муравьям, но в отличие от пчел, которые почти всегда сохраняют разум, и муравьев, временами страдающих от приступов шофрении, осы - абсолютные и полномасштабные безумцы. - Он улыбнулся. - В точности как мы, люди. - Он снял крышку с ящика, в котором находилось пчелиное гнездо.

     - Знаешь что, Бобби, - сказал я. На моем лице появилась улыбка, но, пожалуй, неестественно широкая. - Закрой свой ящик с пчелами и сначала расскажи мне обо всем, а? Продемонстрируешь свои фокусы потом. Я хочу сказать, что хозяйка дома - настоящая кошечка, милая и добрая, а вот консьержка - огромная баба, курит сигары и весит больше меня фунтов на тридцать. Она...

     - Тебе понравится эта картина, - убеждал Бобби, словно не слышал, что я говорил.

     Я был знаком с этой привычкой так же хорошо, как и с его методом причесываться десятью пальцами. Он не то что был невежливым, а часто увлекался и не слышал, что происходит вокруг. Попытаться остановить его? Да ни в коем случае! Я был так счастлив, что он вернулся. Думаю, я понимал даже в тот момент, что проойдет нечто ужасное, но, когда я проводил с Бобби больше пяти минут, он прямо-таки гипнотировал меня. Он был словно Люси знаменитого комикса - с футбольным мячом в руках, обещающий, что уж на этот раз все будет в полном порядке, а я выступал в роли Чарли Брауна, устремляющегося по полю, чтобы пнуть его.

     - По правде говоря, ты, наверное, уже видел все это раньше, - продолжал Бобби, - такие фотографии время от времени печатают в журналах - или в документальных фильмах о дикой природе. В этом нет ничего необычного, однако выглядит поистине потрясающе, потому что у людей существует совершенно необоснованное предубеждение относительно пчел.

     Самым удивительным было то, что он был прав - я действительно видел все это раньше.

     Бобби сунул руку внутрь ящика между пчелиным гнездом и стеклом. Меньше чем через пятнадцать секунд его рука покрылась шевелящейся черно-желтой перчаткой. И тут я мгновенно вспомнил: сижу перед телевором в детской пижаме, прижимаю к груди своего плюшевого медведя примерно за полчаса до того, как лечь спать (и, уж конечно, за несколько лет до рождения Бобби), и наблюдаю со смешанным ужасом, отвращением и увлечением, как новоявленный пчеловод разрешает пчелам залезать на его лицо, полностью покрывая его. Сначала пчелы образуют у него на голове что-то вроде капюшона палача, а затем он сметает их, превращая в какую-то чудовищную живую бороду.

     Бобби вдруг поморщился, затем усмехнулся.

     - Одна сейчас ужалила меня, - сказал он. - Пчелы все еще не пришли в себя после поездки. Я ведь сначала попросил местную даму, занимающуюся страховкой, подбросить меня от Ла-Платы до Уэйко - она управляет старым самолетом «пайпер-каб». Дальше воспользовался какой-то местной авиалинией до Нового Орлеана. Сделал не меньше сорока пересадок, но готов поклясться, что окончательно вывела их себя поездка на такси с Ла-Гарбинс. На Второй авеню еще больше ухабов, чем на Бергенштрассе после капитуляции немцев. - Знаешь, Бобби, мне кажется, что тебе все-таки лучше убрать руку этого ящика, - заметил я, все время ожидая, что какие-нибудь пчелы вылетят и начнут метаться по комнате. В этом случае мне придется охотиться за ними со свернутым в рулон журналом, убивать их одну за другой, словно они пытаются скрыться тюрьмы, как в старом кино. Но ни одна них не пыталась вылететь - пока.

     - Успокойся, Хауи. Ты когда-нибудь видел, чтобы пчела ужалила цветок? Или хотя бы слышал об этом, а?

     - Ты не похож на цветок.

     Бобби рассмеялся.

     - Черт побери, Хауи, ты думаешь, пчелы знают, как выглядит цветок? Нет, конечно! Они так же не подозревают, как выглядит цветок, как ты или я знаем, как звучит облако. Пчелы просто чувствуют сладость на моем теле, потому что в моем поту содержится диоксин сахарозы - вместе с тридцатью семью другими диоксинами, о которых нам вестно.

     Он выдержал паузу и посмотрел на меня хитрым взглядом.

     - Хотя должен прнаться, что я принял определенные меры и немного, так сказать, подсластил себя сегодня. Съел пачку вишен в шоколаде, когда летел в самолете...

     - Господи, Бобби!

     - ..а потом, когда ехал сюда на такси, добавил пару пирожных с кремом.

     Он опустил в ящик вторую руку и принялся осторожно сметать пчел обратно. Я заметил, как он еще раз поморщился, перед тем как стряхнул последнюю пчелу. А успокоился только тогда, когда закрыл крышку на стеклянном ящике. На обеих его руках виднелись красные опухоли: одна на левой ладони, в самой середине, другая на правой, повыше, в том месте, которое хироманты называют «браслетом удачи». Две пчелы ужалили его, но я понял, что он хотел мне доказать: по крайней мере это ничто по сравнению с четырьмястами насекомыми, что ползали по его руке.

     Он влек кармана джинсов пинцет, подошел к моему столу, отодвинул в сторону стопку бумаг рядом с компьютером, которым я теперь пользовался, и направил мою тензорную лампу на то место, где раньше лежала бумага. Отрегулировал свет лампы, и на поверхность стола вишневого дерева теперь падал ослепительный кружок света.

     - Пишешь что-нибудь интересное, Бау-Вау? - небрежно спросил он, и я почувствовал, как волосы у меня на шее встали дыбом. Когда последний раз он называл меня Бау-Вау?

     Когда ему было четыре года? Или шесть? Не помню, черт возьми. Он осторожно работал пинцетом над своей левой рукой. Наконец Бобби влек что-то крохотное, похожее на волосок, выдернутый носа, и положил в мою пепельницу.

     - Статью о подделках в артистическом мире для «Ярмарки сует», - ответил я. - Бобби, что ты придумал на этот раз, черт побери?

     - Ты не мог бы выдернуть второе жало? - попросил он. Протянул мне пинцет и правую руку, глядя на меня с виняющейся улыбкой. - Я считаю себя таким умным, что должен в равной степени владеть левой и правой рукой, но у левой руки коэффициент интеллектуальности все-таки не больше шести.

     Тот же самый старина Бобби.

     Я сел рядом с ним, взял пинцет и принялся вытаскивать пчелиное жало красной опухоли на ладони, места, которое в его случае следовало бы назвать «браслетом рока». Пока я занимался этим, он рассказал мне о разнице между пчелами и осами, о разнице между водой в Ла-Плате и Нью-Йорке и о том, каким образом он собирается все уладить с помощью своей воды и при моей поддержке.

     Так вот и получилось, что я согласился бежать к футбольному мячу, который держал мой смеющийся гениальный брат, но уже в последний раз.

 

***

 

     - Пчелы не жалят, если только у них нет иного выхода, потому что при этом они погибают, - равнодушно заметил Бобби. - Помнишь наш разговор в Норт-Конуэе, когда ты сказал, что мы убиваем друг друга -за первородного греха?

     - Помню. Постарайся не шевелиться.

     - Если бы такое случилось, если бы существовал Бог, так любивший нас, что отдал нам собственного сына, распятого на кресте, и одновременно послал нас в ад на ракетных санках только потому, что одна глупая сука откусила кусок ядовитого яблока, то проклятие, предназначенное нам, было бы таким: он превратил бы нас в ос вместо пчел. Черт возьми, Хауи, чем ты там занимаешься?

     - Не шевелись, и я влеку жало, - сказал я. - Если ты предпочитаешь размахивать руками, я подожду.

     - Хорошо, - согласился он и после этого, пока я вытаскивал жало, сидел относительно неподвижно. - Видишь ли, Бау-Вау, пчелы созданы природой, чтобы исполнять роль камикадзе. Посмотри на дно стеклянного ящика, и ты увидишь там тех двух, что ужалили меня, мертвыми. Их жала снабжены колючками вроде рыболовных крючков. Пчелиные жала убираются внутрь тела совершенно свободно, но когда они жалят кого-нибудь, то разрывают собственные внутренности.

     - Ужасно, - сказал я, бросая второе жало в пепельницу. Я не заметил колючек, но у меня не было микроскопа.

     - Вот что делает их особенными, - сказал Бобби.

     - Это уж точно.

     - Осиные жала, наоборот, гладкие. Осы могут жалить тебя столько раз, сколько им заблагорассудится. После третьего или четвертого раза у них кончается запас яда, но жалить они могут тебя и дальше - сколько им понравится... Обычно они так и поступают. Особенно это относится к складчатокрылым осам, именно эта порода и находится в стеклянном ящике. Их нужно предварительно успокоить. Для этого применяется вещество под названием «ноксон».

     После этого у них наступает чертовское похмелье, и они, наверное, просыпаются еще более свирепыми.

     Он серьезно посмотрел на меня, и я впервые увидел темные тени усталости у него под глазами. Я понял, что мой брат устал больше, чем когда-либо.

     - Именно поэтому люди и враждуют друг с другом, Bay-Bay. Враждуют и не могут остановиться. У нас гладкие жала. А теперь смотри.

     Он встал и подошел к своему рюкзаку. Сунул туда руку, достал пипетку, открыл банку -под майонеза и засосал в пипетку несколько капель своей дистиллированной воды Техаса.

     Когда он подошел с пипеткой к стеклянному ящику с осиным гнездом внутри, я заметил, что в верхней части ящика имелась крошечная крышка, сдвигающаяся в сторону. Мне все стало понятно: занимаясь пчелами, Бобби безо всяких опасений снимал всю крышку с ящика. А вот с осами он не хотел рисковать.

     Просунув пипетку в отверстие, он нажал на резиновую грушу. Две капли воды упали на гнездо, образовав темное пятно, которое почти сразу исчезло.

     - Подождем три минуты, - сказал он.

     - Что...

     - Никаких вопросов, - повторил Бобби. - Сам все увидишь. Три минуты.

     За это время он успел прочитать мою статью о подделках в мире искусства.., хотя в ней было двадцать страниц.

     - О’кей, - сказал он и положил рукопись на стол. - Здорово написано, приятель. Тебе следовало бы прочитать о том, как Джей Гоулд украсил вагон-гостиную в своем личном поезде поддельными картинами Моне - вот это было настоящее развлечение! - Говоря все это, он снимал крышку со стеклянного ящика, в котором находилось осиное гнездо.

     - Боже мой, Бобби, прекрати комедию! - крикнул я.

     - Узнаю старого трусишку, - засмеялся Бобби и достал ящика осиное гнездо матово-серого цвета размером с шар для кегельбана. Он взял его в руки. Осы вылетели гнезда и опустились ему на руки, щеки, лоб. Одна подлетела ко мне и села на руку. Я шлепнул по ней, и она упала на ковер мертвая. Я был напуган - по-настоящему напуган. Мое тело переполнил адреналин, и мне казалось, что глаза пытаются выпрыгнуть глазниц.

     - Не убивай их, - сказал Бобби. - Это все равно что убивать детей - они ведь причиняют тебе ничуть не больше вреда. В этом все дело. - Он начал перебрасывать гнездо руки в руку, словно мяч, затем подкинул его вверх. Я с ужасом следил за тем, как осы кружат по гостиной моей квартиры, словно барражирующие истребители.

     Бобби осторожно опустил гнездо в ящик, сел на диван и похлопал по нему рядом с собой, приглашая меня последовать его примеру. Я сел рядом с ним словно загипнотированный. Осы были повсюду: на ковре, на потолке, на занавесках. Полдюжины ползали по экрану телевора.

     Перед тем как я сел на диван, он поспешно смахнул пару ос, ползавших как раз по той подушке, на которую нацелился мой зад. Они тут же улетели. Все осы без исключения летали быстро и естественно, ползали нормально и вообще двигались самым обычным образом. В их поведении не было заметно никакого влияния наркотика. Пока Бобби рассказывал, они постепенно отыскали путь к своему гнезду-домику, сделанному пережеванной и обработанной слюной древесины. Заползли внутрь через отверстие в крышке и в конце концов исчезли виду.

     - Я был далеко не первым, кто проявил интерес к Уэйко, - сказал он. - Уэйко оказался самым крупным городом в этом самом спокойном районе того штата, который, если считать на душу населения, больше всех остальных в стране подвержен насилию. Техасцы прямо-таки обожают стрелять друг в друга. Хауи, понимаешь, это нечто вроде общепринятого хобби. Половина мужчин в штате носит оружие. Вечером по субботам бары в Форт-Уэрте превращаются в тиры, где вместо глиняных тарелочек стреляют в пьяных. Там больше членов Национальной оружейной ассоциации, чем прихожан методистской церкви. Нельзя сказать, что Техас является единственным местом, где любят стрелять друг в друга, или резать бритвами, или совать своих детей в печи, если они слишком долго плачут, но именно в Техасе больше всего любят огнестрельное оружие.

     - За исключением Уэйко, - заметил я.

     - Нет, там они тоже не прочь пострелять, - сказал Бобби. - Вот только убивают друг друга они намного реже.

 

***

 

     Боже мой! Я посмотрел на часы и увидел, сколько прошло времени. Казалось, миновало всего минут пятнадцать, хотя на самом деле я писал уже больше часа. Со мной такое бывает, когда я стараюсь писать побыстрее, но не могу позволить себе отвлекаться на частности. Чувствовал я себя нормально - никакой особой сухости в горле, не приходится останавливаться в поисках слов. Когда я смотрю на уже напечатанный текст, то вижу всего лишь обычные буквы и перебитые места, где была допущена ошибка. Но обманывать себя не следует. Нужно спешить. «Чепуха!» - воскликнула Скарлетт, и все такое. Обстановку в Уэйко, где насилие было существенно ниже, чем в остальных районах страны, заметили еще раньше и исследовали главным образом социологи. Бобби сказал мне, что, когда вводишь достаточное количество статистических данных по Уэйко и другим подобным районам в компьютер - плотность населения, средний возраст, уровень экономического развития, образовательный ценз и десятки других факторов, - ответом является разительная аномалия. Научные исследования редко носят шутливый характер, но даже в этом случае несколько научных работ - а всего Бобби прочитал более пятидесяти по этому вопросу - с иронией ссылались на то, что причина может таиться в воде.

     - Вот я и решил отнестись к шутке с соответствующей серьезностью, - пронес Бобби. - В конце концов, во многих местах земного шара в воде есть что-то, предупреждающее порчу зубов. Например, фтор.

     Бобби отправился в Уэйко в сопровождении трех научных сотрудников: двух выпускников университета, специалирующихся в социологии, и профессора геологии, находящегося в годичном отпуске и готового к интересным приключениям.

     В течение шести месяцев Бобби и студенты-социологи создали компьютерную программу, иллюстрирующую то, что мой брат назвал единственным в мире «тихотрясением». В рюкзаке у него хранилась слегка помятая копия компьютерной распечатки. Он дал ее мне. Передо мной оказалась серия концентрических кругов. Уэйко находился в восьмом круге, девятом и десятом - если двигаться по направлению к центру.

     - А теперь смотри, - сказал он и наложил на распечатку прозрачную кальку. Новые круги: однако в каждом них было число. Сороковой круг - 471. Тридцать девятый - 420. Тридцать восьмой - 418. И так далее. В паре мест числа не уменьшались, а увеличивались, но только в них (и то лишь немного).

     - Что это такое?

     - Каждая цифра отражает распространение насильственных преступлений в этом кругу, - объяснил Бобби. - Убийства, насилования, тяжелые телесные повреждения, биения, даже акты вандалма. Компьютер рассчитывает число с помощью формулы, принимающей во внимание плотность населения. - Он постучал пальцем по двадцать седьмому кругу, где стояла цифра 204. - Вот в этом районе, например, проживает меньше девятисот человек. Это число включает ссоры между мужем и женой - три или четыре, пару драк в барах, жестокость по отношению к животному - какой-то фермер-маразматик рассердился на свинью и выстрелил в нее зарядом каменной соли, насколько я припоминаю, - и одно случайное убийство.

     Я увидел, как числа на кругах, приближающихся к центру, быстро уменьшались: 85, 81, 70, 63, 40, 21, 5. В эпицентр «тихотрясения» у Бобби находился город Ла-Плата. Сказать, что это был сонный маленький городок, значило не сказать ничего.

     Ла-Плате была приписана цифра «О».

     - Вот посмотри сюда, Bay-Bay, - сказал Бобби, наклонившись вперед и нервно потирая свои длинные пальцы, - это и есть мой кандидат на Эдем. Ла-Плата - город, в котором проживает пятнадцать тысяч человек. Из них двадцать четыре процента - люди смешанной крови, их принято называть метисами. В городе размещается фабрика, проводящая мокасины, пара авторемонтных мастерских, несколько небольших ферм. Это проводственная севера. Что касается развлечений, там четыре бара, пара дансингов, в которых можно услышать любую музыку при условии, что она похожа на ту, что исполняет Джордж Джоунс, два кинотеатра и кегельбан. - Он помолчал и добавил: - Кроме того, там гонят самогон. Я не знал, что где-нибудь за пределами Теннеси готавливают такое хорошее виски.

     Короче говоря, Ла-Плата должна была быть - а сейчас слишком поздно, чтобы стать чем-то иным - настоящим рассадником насилия, о каком вы можете прочитать в полицейском разделе любой ежедневной местной газеты. Должна была быть, но не стала. За пять лет до приезда моего брата там проошло всего одно убийство, две драки, ни одного насилования. Не было ни одного сообщения о грубом обращении с детьми. Все четыре случившихся вооруженных ограбления проведены приезжими.., равно как и единственное убийство и одна драк. Местный шериф - старый толстый республиканец и очень походит на Родни Дейнджерфилда. О нем говорят, что он просиживает целыми днями в местном кафе, туго затягивает узел на своем галстуке и предлагает присутствующим умыкнуть свою жену, за что обещает им свою благодарность. Бобби говорил, что последнее, по его мнению, - не просто неудачная шутка; он почти не сомневался, что бедняга страдал начальной стадией болезни Альцгеймера. У шерифа был единственный заместитель - его же племянник. По мнению брата, племянник очень напоминал Джуниора Самплеса в старой постановке пьесы «Хи-ха».

     - Стоит переместить этих двух полицейских в любой город Пенсильвании, подобный Ла-Плате - не в географическом смысле, - и их выгнали бы со службы еще пятнадцать лет назад, - сказал Бобби. - Но в Ла-Плате они будут занимать свои должности до самой смерти.., и умрут скорее всего во сне.

     - Ну и чем ты там занимался? - спросил я брата. - Как ты приступил к делу?

     - Ну, первую неделю, после того как собрали статистические данные, мы просто сидели и умленно смотрели друг на друга, - пожал плечами Бобби. - Понимаешь, мы были готовы к чему угодно, но такого не ожидал никто. Даже исследования в Уэйко не подготовили нас к тому, с чем мы встретились в Ла-Плате. - Бобби нервно зашевелился и начал щелкать суставами пальцев. - Господи, Бобби, перестань. Ты ведь знаешь, что я не выношу этого, - поморщился я.

     - Извини, Бау-Вау, - улыбнулся он. - Короче говоря, мы провели геологические исследования, потом сделали микроскопический анал воды. Я не ожидал чего-то сенсационного: в этом районе у каждого жителя свой колодец, обычно очень глубокий. Они регулярно проводят анал воды этих колодцев, чтобы убедиться, что в ней нет буры или чего-нибудь еще. Если бы вода в этом районе была какая-то необычная, это давно бы обнаружили. Тогда мы перешли к исследованию воды с помощью электронного микроскопа, и вот тут началось открываться нечто сверхъестественное.

     - Что же именно?

     - Разрывы в атомных цепях, субдинамические электрические колебания и какой-то неведомый вид белка. Как тебе вестно, вода вообще-то не просто Н2О. В ней содержатся различные сульфиды, железистые соединения и еще бог знает что - в каждой местности свое. Что касается воды в Ла-Плате, то ее состав характеруется таким количеством букв, что их даже больше тех, что следуют за именем любого почетного профессора. - Его глаза сверкнули. - Однако Сеемым интересным оказался все-таки белок, Бау-Вау. Насколько нам вестно, такой вид белка обнаружен лишь в одном еще месте - в мозгу человека.

 

***

 

     О-о-о!

     Меня охватило волнение. Один глоток, другой: горло пересохло. Пока еще ничего страшного, но мне пришлось встать и взять стакан ледяной воды. Думаю, мне осталось еще минут сорок. Но, Господи, как много я должен еще рассказать! Об осиных гнездах, что они обнаружили, об осах, которые не жалят, о столкновении двух автомобилей. Свидетелями его были Бобби и один «ассистентов. Оба водителя, оба мужского пола, оба пьяные и оба старше двадцати четырех (иными словами, с социологической точки зрения два взрослых бешеных от ярости быка), вышли столкнувшихся машин, пожали друг другу руки и обменялись страховыми свидетельствами, прежде чем направиться в ближайший бар выпить еще по стаканчику.

     Бобби рассказывал несколько часов - он говорил дольше, чем оставалось у меня времени. Однако результат был прост: содержимое банки -под майонеза.

     - Мы установили в Ла-Плате свой собственный перегонный аппарат, - сообщил он. - Вот в этой банке и находится вещество, которое мы перегоняем, Хауи, - пацифистский самогон. Водоносный слой под этим районом Техаса очень глубок и поразительно велик. Он напоминает это невероятное озеро Виктория, заключенное в осадочных породах, накрывающих Мохо. Вода там сама по себе весьма сильнодействующая, но нам удалось путем перегонки получить состав, который действует еще сильнее - именно им я капнул на осиное гнездо. В настоящее время у нас его почти шесть тысяч галлонов, которые хранятся в больших стальных баках. К концу года будет четырнадцать тысяч. К следующему июню - тридцать. Но этого недостаточно. Нам нужно больше, перегонять его следует быстрее... И потом придется все это перевезти.

     - Куда перевезти? - спросил я его.

     - Для начала на Борнео.

     Мне показалось, что я либо сошел с ума, либо у меня что-то не то со слухом.

     - Вот смотри, Бау-Вау.., вини, Хауи. - Он снова покопался в своем рюкзаке, затем достал оттуда пачку аэрофотографии и передал их мне. - Видишь? - спросил он, пока я просматривал их. - Ты видишь, как все чертовски идеально? Словно сам Господь Бог внезапно вмешался в нашу повседневную передачу и заявил: «А теперь слушайте специальный бюллетень! Это ваш последний шанс, кретины! Возвращаемся к прерванной передаче «Дни нашей жни».

     - Я не понимаю, что ты имеешь в виду, - сказал я. - И не имею ни малейшего представления о том, на что я смотрю. - Я знал, конечно, на что я смотрю; это был остров - не сам Борнео, а какой-то другой, расположенный к западу от него. Над островом была надпись «Гуландио», посреди его возвышалась гора, а множество маленьких деревень утопало в грязи на нижних склонах. Гору было трудно рассмотреть -за висящих над ней облаков. Но я хотел сказать нечто другое - мне было непонятно, что искать на фотографиях.

     - Гора носит то же название, что и остров, - сказал Бобби. - Гуландио. На местном наречии это значит «судьба», «рок», «милосердие» - выбирай сам. Однако, по мнению Дьюка Роджерса, это самая большая бомба замедленного действия на Земле.., и она должна взорваться в октябре будущего года. Может быть, и раньше.

 

***

 

     Странно другое: все кажется безумным только в том случае, если рассказывать эту историю торопливо, наспех, что я и делаю сейчас. Бобби хотел, чтобы я помог ему собрать деньги - от шестисот тысяч долларов до полутора миллионов. Эту сумму предполагалось использовать для следующих целей: во-первых, перегнать пятьдесят - семьдесят тысяч галлонов концентрированного вещества, бывшего, по его мнению, «высшей пробы»; во-вторых, перевезти на самолетах всю перегнанную воду на Борнео, где имеются аэродромы (на Гуландио можно совершить посадку разве что на дельтаплане); в-третьих, на судне отправить на этот остров груз под названием «Судьба», «Рок» или «Милосердие»; в-четвертых, поднять его по склону вулкана, который спал (если не считать нескольких выбросов дыма в 1938 году) с 1804 года, и затем сбросить всю привезенную воду по глинистому стоку в вулкан. Дьюк Роджерс - вообще-то его звали Джон Пол Роджерс - был профессором геологии, и, по его расчетам, вулкан Гуландио ждало в ближайшее время не просто вержение. Профессор утверждал, что вулкан должен взорваться, как взорвался в девятнадцатом веке Кракатау. Сила взрыва будет такова, что по сравнению с ним ядерная бомба, взорванная в Лондоне террористами и отравившая почти весь город, будет походить на детский фейерверк.

     Бобби рассказал мне, что частицы, образовавшиеся при взрыве Кракатау, буквально опоясали весь земной шар, и проведенные наблюдения впоследствии позволили разработать важную часть теории ядерной зимы, созданной группой Сагана. Масса пепла в атмосфере вокруг планеты в высотных воздушных течениях, разносимая потоками Ван-Альена, находящимися в сорока милях ниже пояса того же имени, в течение трех месяцев окрашивала восходы и закаты в самые необыкновенные цвета. Проошли глобальные перемены в климате, продолжавшиеся пять лет. Пальмы нипа, которые раньше росли только в Восточной Африке и Микронезии, внезапно появились как в Северной, так и в Южной Америке.

     - Те, что росли в Северной Америке, все погибли еще до 1900 года, - сообщил Бобби, - но к югу от экватора они закрепились и чувствуют себя великолепно. Их семена были разнесены во время взрыва Кракатау, Хауи, вот и я... хочу рассеять воду Ла-Платы по всей планете. Я хочу, чтобы люди ходили под дождем водных капелек Ла-Платы - после взрыва Гуландио будет масса дождей. Я хочу, чтобы они пили воду Ла-Платы, которая будет собираться в резервуарах, мыли в ней голову, купались в ней, промывали в ней контактные линзы. Я хочу, чтобы проститутки подмывались водой Ла-Платы.

     - Бобби, - сказал я, зная, что он прав, - ты сошел с ума.

     На его лице появилась усталая кривая улыбка.

     - Нет, я не сошел с ума, - покачал он головой. - Ты хочешь посмотреть на безумный мир? Включи компанию Си-Эн-Эн, Бау.., прости, Хауи. Там ты увидишь настоящий безумный мир в живых красках.

 

***

 

     Но мне не было нужды включать кабельные новости (которые один мой друг с недавних пор стал называть «шарманкой судьбы»), чтобы понять, о чем говорит Бобби. Индийцы и пакистанцы находились на грани войны. Китайцы и афганцы тоже. Половина Африки умирала от голода, вторая половина сгорала от СПИДа. За последние пять лет, после того как Мексика перешла в коммунистический лагерь, вдоль всей техасско-мексиканской границы то и дело происходили вооруженные столкновения, а пропускной пункт в Тихуане стали называть «маленьким Берлином» -за построенной там стены. Звон сабель стал просто оглушительным. В последний день прошлого года ученые, выпускающие журнал «За ядерную ответственность», перевели, черные часы на его обложке на без пятнадцати секунд полночь.

     - Бобби, давай предположим, что все это может осуществиться и проойдет в соответствии с графиком, - сказал я. - По всей вероятности, невозможно ни первое, ни второе, но давай сделаем предположение. У тебя нет ни малейшего представления о долгосрочных последствиях того, что ты затеваешь.

     Он попытался возразить, но я жестом заставил его замолчать.

     - Даже не высказывай предположение, что у тебя есть представление, потому что его у тебя нет. Согласен, у вас было достаточно времени, чтобы найти место этого вашего «тихотрясения» и выяснить его причину. Но ты слышал когда-нибудь о талидомиде? Это остроумно придуманное лекарство, предупреждающее появление прыщей на лице, одновременно снотворное, но у принимающих его возникал рак, появлялись сердечные приступы, даже если им было всего тридцать лет. Ты не забыл про вакцину против СП ИД а, открытую в 1997 году?

     - Хауи?

     - Эта вакцина лечивала больных СПИДом, но заодно превращала их в эпилептиков, не поддающихся лечению, и все они умирали в пределах восемнадцати месяцев, помнишь?

     - Хауи?

     - Потом была...

     - Хауи?.

     Я замолчал и посмотрел на него.

     - Мир, - пронес он и остановился. У него дергалось горло, и я видел, что он с трудом сдерживает слезы. - Мир нуждается в радикальных мерах сейчас. Я ничего не знаю о долгосрочных последствиях, и у нас нет времени исследовать их, потому что у нас нет будущего. Может быть, нам удастся лечить мир от всей этой мерзости. А может быть... Он пожал плечами, попытался улыбнуться и посмотрел на меня блестящими глазами, которых катились две одинокие слезы.

     - Может быть, мы дадим дозу героина пациенту, умирающему от рака. Как бы то ни было, это положит конец тому, что происходит сейчас. Избавит мир от боли. - Он развел руки ладонями вверх, и я увидел розовые опухоли от пчелиных укусов. - Помоги мне, Bay-Bay. Пожалуйста, помоги мне.

     И я помог ему.

     И в результате мы натворили такого... Говоря по правде, можно смело сказать, что мы натворили такого, чего раньше никогда не бывало. Хотите, я скажу вам об этом совершенно откровенно? Мне просто наплевать. Мы убили всю растительность, но по крайней мере сумели сохранить оранжерею. Что-нибудь в ней когда-нибудь вырастет. Надеюсь, что вырастет.

     Вы читаете, что я пишу?

 

***

 

     Я чувствую, что у меня заедают шестеренки. Впервые за много лет мне приходится думать о том, что я делаю.

     Над каждым движением рук при выборе клавишей. Следовало бы поторопиться с самого начала.

     Неважно. Изменить что-то сейчас уже невозможно.

     Мы добились, конечно, своего: осуществили дистиляцию воды, доставили ее на Борнео, перевезли оттуда на Гуландио, построили там примитивную транспортную систему. Наполовину поднимали контейнеры на тросах, наполовину на чем-то вроде зубчатого фуникулера - до края вулкана и сбросили свыше двенадцати тысяч баков концентрированной до предела воды Ла-Платы по пять галлонов каждый в темные туманные глубины вулкана.

     Все это мы сумели осуществить всего за восемь месяцев. Операция обошлась нам не в шестьсот тысяч долларов и не в полтора миллиона; ее общая стоимость составила больше четырех миллионов, меньше одной шестнадцатой процента оборонных расходов США в том году. Вас интересует, как мы сумели собрать такие деньги? Я бы рассказал вам, если бы у меня было больше времени. Соорал часть там, часть здесь. Гаваря по правде, я и сам ни знал, что сумею сделать это пака ни папробавал. Но нам павезло и мир каким-то образом не развалился, этот самый вулкан - уж ни помню ево название и не знаю как и у миня не осталась время вирнуться к началу рукаписи - он взарвался кагда настала врмя... Стоп.

     Вот так хорошо. Немного лучше. Дигиталин. У Бобби хранилось немного. Сердце бьется просто невероятно, но я по крайней мере могу снова думать.

     Вулкан - гора Милосердие, так мы ее называли, - взорвался именно в то время, когда предсказал Дьюк Роджерс. Все взлитело кнебу и на некаторое время внимание всех устремилось от обычных дел к небу. И бум-бах-тарарах, сказала девушка, уронив бюстгальтер!

     Все проошло очень быстро как секс и чеке и все снова стали здоровыми. Я хочу сказать Стоп Господи всемилостивейший, дай мне силы закончить это.

     Я хочу сказать что все остановились. Все начали оглядываться по старанам чтобы понять что ани делают. Мир начил находить на ос в гнезде Бобби каторый паказал мне он где ани не так кусаются. Прашло три года пахожих на бабье лето. Люди начали сабираться вместе как втой старой песне каторай говорилась давайте все собиремся вместе пряма сичас, ну как хотели все хиппи, ты нет, любов, цвиты и Стп

     Принял дозу побольше. Впечатление такое, что сердце выскакивает через уши. Но если я полностью сконцентрируюсь, направлю всю свою силы Да, это было вроде бабьего лета, вот что я хотел сказать. Бобби продалжал свои ис... иследавания. Ла-Плата. Социаолагические ивсе такое. Помните старого шерифа? Толстого стараго республиканца каторый так мог падражать Родни Янгбладу? Как Бобби сказал что у нево первые симптопы болезни Родни?

     Сконцентрируй все свои силы кретин Это был не только он; оказалось, что в этой части Техаса много чего происходит. Я имею в виду болезнь все святых, вот кого я имею в виду.

     Втечение трех лет мы с Бобби были там. Создали новуюпруграмму. Новую схему с кружками. Я увидел что происходит и вернулся обратно сюда. Бобби и его ассистенты остались там. Один застрилился сказал Бобби когда приезжал сюда.

     Подождите одну чер Хорошо. Последний раз. Сердце бьется так, что мне трудно дышать. Новая схема, последняя схема только показала все, когда ее наложили на схему тихотрясения. Схема тихотря-сения показывает количество насилея сокращается когда приближаешься к Ла-Плате: схема болезни Альцгеймера димонстрирует резкий рост старческого маразма мере преблежения к Ла-Плате. Люди становятся там глупыми очипь маладыми. Бобо и я старались быть осторожными следующие три года, пили только менеральную воду «Перрье» и дождь насиди длинные площи. Поэтому никакая война когда весе астольные начали делаться глупыми мы астались как ранше и я приехол сюда потому што он мой брат е помню ево име

     Бобби

     Бобби когда он прешел ка мне плача и я увидил Бобби я люблю тибя Бобби он скозал вени миня Баувау вени миня я сделал мир полным дураков и критинав и я ответил луше дураки и критины чем сгаревший шар ф козмозе и он заплакал и папрасил миня вспрыскнуть иму спициалной воды и я сказал да и он спрасил запишу ли я все што слу-шилось и я сказал да и мне кажетца запесал но ни помню потаму что вижу слова и не панимаю што они значет У миня есть Бобби его завут брат и я видел и напесал и есть бокс куда Бобби скозал полный харошева воздуха сохронится мильон лет пращай пращай навсегда брат бобби я люблу тибе ты не венават я люблу тибя

     пращаютибя

     люблутибя

     согрешил ради (всиго мир),

     твой Арт

Книго
[X]