Далия ТРУСКИНОВСКАЯ

                                ЛЮС-А-ГАРД

                          1. ЗАГОВОР ТРИНАДЦАТИ

     Комната была обычная - с удобными креслами, плоским видео и не   менее

плоским кристаллическим дисплеем на стене, зеркальными шторами на окнах. И

компания в ней собралась хоть с   виду   и   обыкновенная,   но   подозрительно

однородная - тринадцать пожилых дам приятной наружности. Одеты   они   были,

как солидные чиновницы из серьезных ведомств, не имеющие нужды приманивать

зеленых и даже пожелтевших мальчишек. Все, кроме одной. Но   она   держалась

крайне скромно, как бы даже пряталась за спины осанистых подруг.   Судя   по

всему, просто не хотела мельтешить преждевременно.

     Странно   было   лишь   то,   что   при   входе   в   дом,   а   прибывали   они

поодиночке, дамы   предъявляли   электронному   консьержу   не   только   личные

пластиковые карточки, но и пробу   Вейсмаха   -   пристальный   взгляд   широко

раскрытых глаз в специальный объектив, схватывающий   особенности   радужной

оболочки зрачка. А такой объектив, игрушку довольно дорогую, ставят обычно

там,    где     контролируется     допуск     посвященных     в     какую-нибудь

научно-техническую или, Боже упаси, в политическую святыню.

     Надо отдать   должное   тринадцати   пожилым   дамам   -   конспирацию   они

соблюли отменную, хвостов   за   собой   не   привели.   Никакой   представитель

прессы не шатался в окрестностях, вооруженный видеокамерой   и   полицейским

чемоданом с подслушивающим агрегатом. А   узнай   общественность,   та   самая

широкая, от которой во все времена приличным людям спасу не было, про   это

совещание - пресса выстроилась бы вокруг   дома   тройным   кольцом,   да   еще

подвесила сверху вертолеты телевидения.

     Дамы знали, какую осаду взбесившейся общественности   им   пришлось   бы

выдержать в   случае   утечки   информации,   и   -   чудо   неимоверное!   -   все

тринадцать стойко молчали до самой своей встречи.

     Точнее говоря, по-настоящему молчали только двенадцать.   Тринадцатая,

заместительница директора   института   прикладной   хронодинамики,   Маргарет

Дин, не знала толком, для чего ее сюда пригласили, и молчала,   собственно,

только о факте приглашения.

     Итак, с опозданием всего на полчаса, тринадцать пожилых дам   сели   за

стол   переговоров.   Статистик   Нора   Нарецка   вынула   из   сумочки    лаптоп

последнего поколения и подключила его к стоявшему в углу компьютеру.   Врач

Инга Свенсон разложила   перед   собой   исчерканную   фломастером   распечатку

какого-то доклада, а социолог Елена Кошелева достала дискету   и   протянула

ее через стол Норе.

     - Девочки, начинаем, -   сказала   самая   старшая   и   самая   почтенная,

седовласая Диана Кассион, член Всеобщего тренерского совета. - Кто там еще

не спрятал косметичку? У нас очень мало времени. Я получила этот зал всего

на два часа.

     Пожилые   дамы   все,   как   одна,   придвинулись   поближе   к   блестящему

овальному столу и, на манер   первоклассниц,   выложили   на   него   аккуратно

сложенные руки.

     - Все знают нашу гостью, леди Маргарет, все ее видели   на   экране,   а

она наверняка видела всех нас... или почти всех.

     Тут Маргарет поняла окончательно - в этом зале,   соблюдая   величайшую

конспирацию, собрались   довольно   высокопоставленные   дамы,   вершительницы

немалого количества судеб.

     Диана повернулась к Маргарет.

     - Ты, наверно, и не догадываешься, зачем мы тебя пригласили.

     - Почему же? - стараясь соблюсти светскую   самоуверенность,   отвечала

Маргарет. - Я слыхала про   исследования   Инги   Свенсон,   я   читала   статьи

Кошелевой, я видела твои интервью...

     Она замолчала,   как   бы   говоря   этим   -   только   дурочка   не   найдет

взаимосвязи между исследованиями, статьями и интервью. На   самом   же   деле

Маргарет была предельно заинтригована.

     - Вот и прекрасно, - с некоторым удивлением заметила Диана. - Значит,

можно брать быка за рога. Мы не   мужчины,   не   будем   рассусоливать.   Если

тебя, Маргарет, заинтересуют те цифры, графики и прочее,   которое   не   для

прессы, мы их сейчас вытащим на дисплей в нужном количестве.   Но   если   ты

веришь нам без этой дребедени, вызывать не станем.   Доказательства   у   нас

имеются... да и ты сама, очевидно, тоже довольно крупное доказательство...

     Маргарет покосилась на ораторшу. Имелась в виду ее фигура, что ли? Ну

да, солидная дамская фигура... за пределы кресла пока не свешивается...

     - Первой тревогу подняла Диана, - сходу начала Инга. - Ей   показалось

странным, что выросло дикое количество женских тяжелоатлетических   секций,

прямо как на дрожжах. И что женские экипажи кругосветок на плотах,   яхтах,

летающих сковородках и черт   знает   на   чем   еще   совершенно   вытеснили   с

океанов мужские экипажи. И что эти... как их там, черт бы их побрал?!.

     -   Сюрвивистки,   -   подсказала   самая   молодая   в   компании,   еще   не

достигшая пятидесяти Илона Драйзер. - Я   по   заданию   "Нью-Йорк   обсервер"

провела два месяца с сюрвивистками. Чуть не сдохла.

     - Я видела ваши репортажи, - осторожно вставила   Маргарет.   На   самом

деле   ей   вполне   хватило   фотографий,   читать   про   такие   страсти    было

неприятно. - Они что, на самом деле все такие мужененавистницы? Или делали

красивую мину при плохой игре?

     - Конечно, все эти глупости не от хорошей жизни, - согласилась Илона.

- Первыми сюрвивистами были мужчины. Теперь об   этом   все   молчат.   Именно

мужчины додумались до лагерей, где учат выживать в любых   обстоятельствах,

во льдах, в Сахаре, на атоллах и чуть ли не   на   Луне   без   скафандра.   Но

последнего мужчину видели в таком лагере двадцать лет назад.   Может   быть,

сюрвивистки честно не знают, что началось с мужчин. Они   же   почти   все   -

молодые девчонки.

     - Ну, если это уже двадцать лет - исключительно женская игрушка, как,

впрочем, и альпинизм, - усмехнулась Кошелева, - то ничего удивительного.

     - Итак, первой тревогу подняла Диана, - продолжала Инга. - Но в то же

время уже готовила к печати свое   исследование   Нора   Нарецка.   Ее   группа

обнаружила, что из года в год рождается все   меньше   мальчиков,   да   и   те

какие-то дохленькие. То есть, процент здоровых мальчиков шесть   лет   назад

был сорок и шесть, а два года назад - уже тридцать четыре и два.

     - Нет,   это   твоя   группа   собрала   почти   всю   арифметику,   нам   там

оставалось только обработать по   самым   последним   методикам,   -   перебила

Нора. -   И   именно   твои   девочки   придумали   этот   термин   -   "накопление

комфорта".

     - Коряво как-то, - буркнула Илона Драйзер.

     - Зато по сути, - и, обойдясь   без   стилистических   пререканий,   Нора

обвела глазами двенадцать заговорщиц. - Все поняли, что имеется в виду?

     Дамы   закивали.   Маргарет   пожала   плечами   -   логически    рассуждая,

столетие малоподвижной жизни еще не   могло   вызвать   в   роде   человеческом

каких-то необратимых генетических сдвигов. Но выходит, что вызвало...

     Задумавшись, она прослушала начало бурной речи Дианы Кассион. А когда

опомнилась, прославленная тренерша уже сорвалась с нарезки и грохотала   во

всю привыкшую к просторам стадионов глотку.

     - ...больше не нужны сильные, активные,   жизнестойкие   самцы!   Хватит

тех, какие есть! Никто не думал, что накопление комфорта произойдет   всего

за три поколения! Но природа - девочки, природа оказалась быстрее, чем   мы

думали! Она сразу поняла, что популяция - вне опасности!   Тут   же   все   по

Дарвину - пока самцов рождается больше, чем самок,   род   продолжают   самые

лучшие, самые приспособленные к   меняющейся   среде!   Остальные   просто   не

допускаются до этого ответственного дела. А у нас?

     - А у нас каждый, простите, владелец мужских гениталий - на счету,   -

грубо вмешалась полная плечистая   дама,   которой   Маргарет   не   знала,   но

полагала, что она - из системы министерства безопасности.

     - Так что вопрос о генофонде встал во весь рост и   стоит,   -   подвела

итог Инга.

     - И это - единственное, что в наше время стоит стабильно,   надежно   и

без всякой стимуляции, - фыркнула Илона Драйзер.

     - Вот тебе, Маргарет, две стороны   этой   поганой   медали,   -   скорчив

Илоне рожу, подвела итог Диана. - С одной стороны - мужики как вид,   класс

и жанр вымирают. Ты посмотри на теперешних мальчиков. И ведь они, поганцы,

прекрасно знают,   что   теперь   любой   -   хилый,   пузатый,   кривой,   косой,

недееспособный, - найдет себе потрясающую умницу   и   красавицу   жену.   Что

отнюдь не способствует в них жажде самосовершенствования...

     - Отнюдь! - дружно подтвердили заговорщицы.

     - А с другой - женщины, хотя и выходят замуж за этих красавцев, вовсе

своей семейной   жизнью   не   удовлетворены.   Отсюда   -   несуразные   попытки

сублимации и сброса энергии. Сюрвивисткам-то проще всего! Во льдах с одним

сухарем на трое суток им   не   до   нежностей...   Я   сама   на   старости   лет

сподобилась - поймалась на "слабо?" и отпахала тренировку у тяжелоатлеток.

Ну, доложу я вам, девочки, после этого хочешь только одного - доползти   до

постели и заснуть без всякого ужина.

     - Я как сексопатолог в панике! - вдруг вскочила с места Жанна Жервез.

- Вы слышите - в панике!!! Вам хорошо, вы сидите у себя в кабинетах! А   ко

мне каждый день приходят такие психозы! Такие   неврозы!   Такие   перверсии!

Еще чудо, что я сама не спятила!

     Инга и Диана переглянулись, но ничего не сказали.

     - А чем я могу помочь? Нет, вы мне скажите - чем   я   могу   помочь?   -

казалось, Жанна сейчас выскочит из-за стола и пойдет трясти за плечи   всех

присутствующих в   надежде   услышать   хоть   какой-то   ответ.   -   Предложить

собственного мужа? Так я его держу на сплошных стимуляторах! Хотела   бы   я

посмотреть на него без стимуляторов!

     И тут Диана треснула кулаком по столу.

     А кулачок у нее был такой, что блокноты, распечатки, диктофон Илоны и

лаптоп Норы подпрыгнули на добрых полметра.

     - К делу! - рявкнула прославленная тренерша.   -   Если   немедленно   не

принять меры, род   человеческий   вымрет.   Это   я   тебе   говорю,   Маргарет!

Женщины должны жить с настоящими   мужчинами!   И   рожать   от   них   здоровых

детей! На этом поколении мужчин   можно   поставить   дубовый   крест.   Ничего

хорошего от них не родится. Да им это и безразлично. Им и так   хорошо.   Но

нам нужны сильные, умные, красивые, жизнеспособные   дети!   Как   по-твоему,

Маргарет, наши убогие   спутники   жизни   дадут   нам,   нашим   дочкам,   нашим

внучкам таких детей?

     Маргарет помотала головой. При   этом   она   подумала,   что   хорошо   бы

облить Диану серной кислотой. Диана прекрасно знала -   Маргарет   только   и

делала, что возила по санаториям двух своих   сынков,   классических   старых

холостяков.

     -   Мы   построили   до   того   комфортный   мир,   что   вовеки   этого    не

расхлебаем,   -   Диана   обращалась    к    Маргарет    вроде    бы    одна,    но

хронодинамистка чувствовала -   это   все   двенадцать   дам   говорят   сейчас,

двенадцать опытных и не склонных к эйфории пожилых дам. - И вот   мы   нашли

вариант, при котором человечество как бы возродится. Черта с два мы   тогда

допустим мужчин до комфорта!

     - В лагеря к сюрвивисткам! - восторженно загалдели дамы. -   В   космос

их! На подводные разработки! На лесоповалы!

     - Ну? - Диана уставилась на Маргарет тяжелым,   не   просто   тренерским

взглядом, а даже взглядом тренера-сюрвивиста.

     - Я полностью согласна с вами... - пробормотала Маргарет. - С вами со

всеми... Но при чем тут я?..

     И   тут   одиннадцать   дам   подобрались   и   застыли,   словно   проглотив

одиннадцать аршинов. Двенадцатая же, Диана, устремила на Маргарет перст   -

один из тех перстов, которыми пробивают двухдюймовые дубовые доски.

     - Мы знаем, что   полгода   назад   в   твоем   институте   провели   первый

хронодесант. И   его   результаты   нам   тоже   известны.   Мы   знаем,   сколько

проводилось   десантов   и   сколько    установлено    хрономаяков.    Где    они

установлены, мы тоже знаем.

     - Это же все делалось наугад!.. - чуть не заскулила Маргарет.

     - Но хрономаяки стоят в конкретном времени и в конкретном месте.   Что

скажешь ты о глубоком дупле на опушке некого всемирно известного леса?

     - Мало ли лесов? - Маргарет видела, что   ей   не   отбиться,   и   хотела

только одного - вызнать, кто из секретной лаборатории проболтался о дупле.

     - Ну, конечно, в двенадцатом веке   лесов   было   куда   больше,   чем   в

нашем, - усмехнулась Диана. - Ну так вот, мы просим тебя включить   в   наши

группы подготовленных на наших базах   десантниц.   Как   видишь,   все   очень

просто. Ты посылала туда женщин -   ну,   так   и   у   нас   женщины,   молодые,

спортивные, от двадцати пяти до тридцати.

     В просьбе на первый взгляд не было ничего криминального.   Маргарет   и

сама   хотела,   чтобы   десантницы   были   молодые,   спортивные,   не    старше

тридцати. Странно было, что ее об   этом   просят   не   в   рабочее   время   по

видеофону,   а   в   обстановке   строжайшей   конспирации.   Да    еще    запугав

предварительно грядущим вымиранием мужчин.

     - Но вы, надеюсь, все понимаете, что хронодесантницы не   имеют   права

ничего   вывозить   из   экспедиций?   -   и,   видя   в   двенадцати   парах   глаз

непонимание, Маргарет уточнила: - Я имею в виду мужчин...

     Тут заговорщицы буйно   расхохотались,   сверкая   изумительной   белизны

зубами.

     - То, что привезут наши девочки,   не   заметит   ни   один   контроль!   -

торжествующе сказала Диана. - Досмотр бесполезен!   И   в   двенадцатом   веке

недостачу этого добра тоже никто не заметит. Ясно?

     - Нет, не ясно! - сварливо отвечала Маргарет. Намеки   были   какого-то

фривольного свойства, судя по веселым физиономиям заговорщиц.

     - Ну так я объясню совсем примитивно, - вздохнула Диана.   -   Девочки,

тише! Если наши мужчины не могут дать нам здоровых детей, то их, возможно,

дадут другие мужчины - те, которые в двенадцатом веке.

     Маргарет вскочила и всплеснула руками.

     - Нигде, ни в каких документах, ни   в   каких   кодексах,   ни   в   каких

уложениях, ни в каких правилах, таможенных, карантинных или любых   других,

ни слова не говорится о незаконном провозе   и   конфискации   именно   такого

груза. А в уставе и служебных инструкциях твоего института - тем более.

     - Это какая-то идиотская авантюра! - воскликнула Маргарет.

     - Ничего подобного, - тут со стула встала невысокая худощавая женщина

с такими умными и строгими глазами, что Маргарет немедленно стало   стыдно.

- Я - Джулия Форест, юрист.

     Эти глаза не раз смотрели на Маргарет с экранов   видео.   Джулия   была

такой крупной специалисткой по   международному   праву,   что   ее   наперебой

звали во все комиссии по заковыристым вопросам.

     - Руководимая мной группа изучила вопрос начиная   с   римского   права.

Прецедента не было.

     - Вы все сошли с ума, - глядя мимо строгой Джулии, потерянно сообщила

Маргарет. - Вы хуже того - вы из него выжили...

     - Тебе сколько лет? - ласково спросила Диана.

     - Как будто ты не знаешь!

     Нельзя сказать, что Маргарет так уж скрывала свой возраст.   Никто   бы

не заподозрил в ней мать двух старых холостяков. Волосы   она   подкрашивала

только самую чуточку. И легкая рыжинка ей очень   шла.   Фигурой   своей   она

гордилась - все округлости были на месте. А ноги у женщины, которая в меру

занимается спортом, стареют в последнюю очередь.

     - Здесь все свои, - профессионально ласковым   голосом   сказала   Жанна

Жервез. - И среди своих не надо стесняться.

     - Ну, допустим, сорок восемь...

     Диана выразительно посмотрела на Маргарет, но промолчала.

     - В таком случае вы можете и не знать...   -   с   искренним   сожалением

обратилась Жанна к   Маргарет.   -   Более   того,   я   как   специалист   просто

чувствую,   что   есть   вещи,   вам   пока   неизвестные.   Вы   довольствовались

скромными радостями, к сожалению... как большинство женщин... Вряд ли отец

ваших детей дал вам настоящее счастье.

     - Он дал мне детей! - возразила Маргарет.

      - А ведь в ваши годы еще столько лет счастья могло бы быть впереди...

- Жанна устремила мечтательный взгляд вверх, как будто   возможное   счастье

Маргарет улыбалось ей с потолка.

     - Тебе, как и всем нам, достался мужчина,   неспособный   сделать   тебя

счастливой! - четко определила ситуацию Диана.   -   Но   подумай   о   будущем

человечества!

     - Я вот о министерстве безопасности сейчас подумаю!   -   выкрикнула   в

отчаянии Маргарет. - Я своему директору сейчас доложу!

     - Только попробуй! - воскликнула Диана. - Живой ты   тогда   отсюда   не

выйдешь!

     - Министерство безопасности в курсе, - хмуро сказала плечистая   дама.

- Оно примет меры только при утечке информации.

     - Подумай о человечестве! - чуть ли не хором повторили заговорщицы.

     - О человечестве подумай, старая ты ворона! -   припечатала   Диана.   И

при слове "ворона" почтенные дамы разом поднялись со стульев.

     Маргарет получила довольно пуританское воспитание.   Зато   в   ее   душу

вложили гипертрофированное чувство ответственности.   Кроме   того,   она   от

природы   была   пуглива,   хотя   и   научилась    скрывать    внезапный    страх

высокомерным молчанием. Но тут ей стало не на шутку жутко.

     - Из-за ваших пошлых   авантюр!..   Это   же   выговор...   увольнение   по

статье... конец всему... полный крах... - в панике   забормотала   Маргарет,

видя, как к ней неумолимо приближаются одиннадцать разъяренных ведьм.

     И тут подала голос двенадцатая.

     До сих пор она кротко молчала, усевшись так, чтобы не попасть в   поле

зрения Маргарет.

     - Постойте, постойте, - негромко сказала эта   заговорщица,   одетая   в

длинный черный шелковый плащ и в аккуратную чалму, скрывающую волосы. - Не

надо шума. Пустите меня к ней.

     Почтенные ведьмы немедленно расступились.

     - Слушай меня, Маргарет, - властно сказала двенадцатая дама, протянув

к хронодинамистке красивые смуглые руки с множеством серебряных   перстней.

- Ты сделаешь все, о чем тебя сейчас просят. Или я вселю в твое тело такую

неутолимую   страсть,   что   ты   сама   отправишься   в   десант,   лишь   бы   ее

удовлетворить. Страсть - и знание того, какое блаженство тебя ожидает. Мне

это под силу! Смотри мне в глаза... ну?

     - Асият! - воскликнула Маргарет. - Это же Асият!

     - Узнала... - с удовлетворением перешепнулись заговорщицы.

     - Ну так как же? - нетерпеливо спросила яростная тренерша.

     Маргарет с опаской взглянула на   Асият.   Но   та   никаким   блаженством

больше не грозила, а только загадочно улыбалась.

     И это было страшнее всякой угрозы.

      Маргарет видела эту улыбку на экране.   С   нее   начинались   знаменитые

сеансы видеогипноза, на которых Асият издевалась над современной медициной

как хотела. Она исцеляла неисцелимых, в течение нескольких   часов   обучала

иностранному   языку   и   заставляла   бездарных   мазил    писать    совершенно

леонардовские портреты. С мазилами ей приходилось иметь дело и после   этих

штучек - леонардовские способности в некоторой   мере   оставались   и   после

сеансов, мешая честно   халтурить   и   терзая   мазил   комплексом   творческой

несостоятельности.

     Маргарет вовсе не улыбалось корчиться от каких-то неведомых   страстей

и искать утешения в каменном веке у троглодитов.

     - Ладно, - хмуро сказала она. - Я вынуждена подчиниться... Но не вам,

а обстоятельствам! И не думайте, что вы меня уговорили!

     - И на том спасибо, - внушительно сказала плечистая дама. - Итак?

     - Мы   освоили   несколько   маршрутов.   Это   двенадцатый,   тринадцатый,

семнадцатый века, в общем, неглубоко. Там все более или менее   рассчитано,

маяки не дают сбоев. Но если теперь закладывать   новые   маршруты,   то   это

отнимет много времени, и опять же - маяки! Вы хоть знаете,   сколько   стоит

собрать один хрономаяк?!.

     - Шестьдесят миллионов восемьсот сорок три тысячи двести долларов,   -

немедленно ответила плечистая дама,   а   Диана   уселась   и   развалилась   на

стуле, закинув ногу на ногу с   таким   торжествующим   видом,   что   Маргарет

окончательно ощутила себя загнанной в угол.

     - Для нормальной связи необходимы маяки! - тем   не   менее   продолжала

твердить она. - А свободных сейчас у нас   нет.   И   я   не   могу   вкладывать

деньги в маяки и в камеры...

     - Технические сложности нас не волнуют, - перебила Диана. - Возможно,

на первых порах нам вообще хватит одного или   двух   маршрутов.   Нам   нужны

такие   рисковые   времена,   когда   еще   водились    здоровые    мужчины    без

комплексов. Ну вот, скажем,   те   потрясающие   триста   спартанцев   накануне

сражения при Фермопилах...

     - Да говорю же я тебе, что мы до Древней Греции еще не   добрались!   -

взвизгнула Маргарет. - Мы же не глубже средневековья...

     - То, что было до открытия Америки, нас вполне устроит,   -   вмешалась

Инга Свенсон. - А после привезли табак и эти негодяи стали целенаправленно

травить себя никотином.

     - То, что они в двенадцатом   веке   травили   себя   алкоголем,   вас   не

смущает? - перешла в наступление Маргарет.

     - Ну какой же это алкоголь? Не выше четырнадцати градусов! - возразил

ей нестройный хор заговорщиц.

     - Так что эпоха крестовых походов? -   безнадежно   спросила   Маргарет,

глядя на Ингу. Та задумалась.

     - Погоди, Инга, - сказала Диана. - Ведь тут не нам   лучше   решать,   а

тем, кто пойдет в десант. Мы пока не знаем, к чему девочки   лучше   готовы.

Кстати, сколько человек ты,   Маргарет,   могла   бы   пропустить   через   свои

автоматы, чтобы... м-м-м... не нарушить конспирацию? Понимаешь, ведь   если

все эти дуры, - тут тренерша так мотнула головой   в   сторону   зашторенного

окна, что стало ясно - она имеет в виду все женское население земного шара

и окрестностей. - Так вот, если все эти дуры узнают, что мы тут придумали,

от них же отбою не будет!

     - А у каждой из нас,   между   прочим,   черт   знает   сколько   подруг   и

родственниц, а у каждой подруги и родственницы черт знает   сколько   дочек,

внучек, правнучек,   племянниц   и   любимых   учениц!   -   напомнила   Инга.   -

Представляешь, сколько дур будет проситься в десант?

     - Дура - это еще полбеды, -   заметила   Диана.   -   У   них   же   никакой

спортивной формы...

     -   Все   это   я   представляю,   -    со    вздохом    облегчения    сказала

хронодинамистка. - Уже и то неплохо, что вы не хотите   посылать   женщин   в

средневековье полками и дивизиями...

     - Надо будет - пошлем, - сурово отрубила плечистая дама, и у Маргарет

не возникло желания с ней спорить.

     - Пока я могу принять   двух   ваших   десантниц,   -   как   можно   тверже

заявила Маргарет. - И ни одной больше. Это - мое последнее слово. Иначе   я

просто вылечу из института, на мое место возьмут какого-нибудь   бездарного

мужика, и ничего у вас не получится.

     Асият внимательно посмотрела в глаза хронодинамистке.

     - Правду говорит, - доложила она Диане. - Ну что же, две так   две.   И

чтобы не было споров, первой пойдет моя внучка Зульфия.

     - Второй пойдет моя внучка Люс, - сразу же вставила Диана. - Конечно,

нас можно упрекнуть в том,   что   мы   пропускаем   вперед   своих   внучек   по

знакомству. Но все присутствующие подтвердят -   лучших   десантниц   днем   с

огнем не найти.

     - Это правда, -   усмехнулась   Нора.   -   Никто   не   будет   лучше   себя

чувствовать в восточном средневековье, чем Зульфия-А-Гард   Семнадцатая,   и

никто не будет   лучше   себя   чувствовать   в   западном   средневековье,   чем

Люс-А-Гард Шестнадцатая.

     - Они обе - "А-Гард"? - изумилась Маргарет.

     - Плохих внучек не держим, - с достоинством ответила за двоих Диана.

     Асият же вместо слов сунула в щель видео кассету.

     На огромном экране немедленно вспыхнула радуга, растеклась к углам   и

превратилась в панораму зала на десять тысяч зрителей. Тут же включился   и

звук. Десять тысяч зрителей вопили что есть сил,   и   Асият,   поморщившись,

вырубила эти вопли, оставив только изображение.

     Затем появилась фехтовальная   площадка   -   не   классическая   узкая   и

длинная дорожка, а прямоугольник примерно десять на пятнадцать метров.   На

нем были стандартные снаряды исторического   фехтования   -   тяжелая   скамья

полуметровой высоты, четырехметровое бревно на уровне   метра   и   свисающее

откуда-то сверху над бревном деревянное кольцо, за которое надо   хвататься

левой рукой.

     На площадке шло сражение.

     Девушка в изумрудном костюме и   золотой   маске   отбивалась   шпагой   и

кинжалом от трех противниц. За спиной у нее виднелось табло, на котором то

и дело прибавлялось очков.

     - Шестнадцатый чемпионат по историческому фехтованию,   а   это   -   моя

Люс, - с законной гордостью сказала Диана.

     На экране снова показали взбесившийся зал, летящие на площадку цветы,

а потом и девушку в изумрудном с маской в руке и   в   позе   победительницы.

Она салютовала залу сверкающей шпагой. А потом уже пошло скучное зрелище -

вручение "Золотого клинка" очередной "А-Гард", шестнадцатой по счету.

     - "А-Гард" -   это   же   какой-то   фехтовальный   термин?   -   неуверенно

спросила Маргарет.

     - Буквально - "К оружию!", то есть "Защищайся,   враг!",   -   объяснила

Инга. - А на семнадцатом чемпионате этот титул завоевала Зульфия. Так   что

девочки готовы к любым передрягам.

     - А чем теперь занимается Люс? - обратилась Маргарет к Диане.

     Этот   совершенно   невинный   вопрос,   очевидно,    застал    неукротимую

тренершу врасплох.

     - По-моему, она теперь в экспедиции на Памире, - неуверенно   отвечала

Диана. - Кажется, как специалистка по истории религии...

     - Помилуй! - воскликнула Нора. - Она же у тебя ихтиолог и работает   в

дельфинарии!

     - Какие дельфины? Я видела в газете ее   портрет   с   осьминогом,   -   и

Жанна Жервез недоуменно посмотрела в лицо Диане.

     - Это было полгода   назад,   -   буркнула   Диана.   -   Понимаете,   целых

полгода...

     - Постойте! Когда я   брала   у   нее   интервью,   она   считалась   лучшим

экспертом по народным вышивкам! -   вмешалась   Илона   Драйзер.   -   Я   точно

помню!

     - Не по вышивкам, а по аппликациям, - авторитетно   заявила   плечистая

дама. - Она как раз ездила в Китай и возила туда на выставку свое панно   с

драконами.

     - Не в Китай она ездила, а   в   Монголию,   и   не   с   драконами,   а   на

двухнедельные скачки, - возразила Инга. -   Я   сама   ей   оформляла   справку

формы сорок "бэ" о допуске к соревнованиям.

     - Это было год назад! - яростно рявкнула Диана,   и   по   ее   лицу   все

поняли, что вопросов о внучкиной профессии ей лучше не задавать.

     - А вот они   обе,   солнышко   Люс   и   звездочка   Зульфия,   -   разряжая

обстановку, проворковала Асият. - Прямо как две горлинки!..

     Горлинки в сапогах,   бриджах   и   заляпанных   светлой   глиной   куртках

сидели у небольшого костерка. Прочие   участницы   кавалерийского   рейда   по

мексиканским прериям окружали их. Одна наигрывала   на   гитаре.   Вдали,   на

фоне заката и кактусов, паслись усталые лошади.

     Люс и Зульфия сидели в обнимку. Светлое облако   вздыбленных   коротких

кудряшек Люс ореолом   витало   над   головой   Зульфии.   Черная,   сверкающая,

полутораметровая правая коса Зульфии, обвив Люс за   шею,   сползала   по   ее

плечу и сворачивалась в кольцо на коленях.

     Подруги пели песню, прочие наездницы подпевали, подхватывая последние

две строки каждого куплета.

     - Опять подначивает бес, опять томит причуда! Опять хочу в Шервудский

лес, в ватагу Робин Гуда! - дирижируя стеком, заводила Люс и,   дождавшись,

когда подпоют, продолжала: - Закон генетики суров,   но   обещает   чудо!   По

каплям разлетелась кровь бродяги Робин Гуда,   и   зов   отваги   не   утих,   и

грезишь ты о зове, когда в артериях твоих есть капля этой крови!..

                            2. ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА

     - Далекий брат, и ты, сестра, слетайтесь отовсюду,   -   напевала   Люс,

застегивая широкий пояс из коричневой буйволиной кожи поверх тонкого сюрко

с глубоким острым вырезом, в который   выглядывал   стянутый   шнурком   ворот

серой   льняной   рубашки,   и   разглаживая   на   бедрах   складочки   нежнейшей

рыжеватой замши. - Нас кровь зовет, нам всем пора в ватагу Робин Гуда...

      - Держи, - Диана, все еще   стройная   в   дорогом   спортивном   костюме,

подала ей тяжелый кинжал в ножнах, украшенных   грубой   вышивкой.   Люс,   не

глядя, взяла у бабки увесистое оружие и подвесила его к   поясу,   продолжая

напевать:

     - Остаться в ласковом тепле причины не ищите, ведь столько слабых   на

земле нуждается в защите...

     - Плащ, - напомнила Диана, и по физиономии Люс сразу стало видно - ей

очень не   хочется   брать   с   собой   это   тяжеленное   чудище   из   колючего,

изготовленного в реставрационной мастерской этнографического музея сукна.

     - Там же почти лето, - уверенно возразила Люс. - Обойдусь!

     - Какое лето? - изумилась бабушка. - Начало мая! И не думаешь ли   ты,

что тебя там ждет пятизвездочный отель? И не собираешься   ли   ты   брать   с

собой свой любимый спальник?

     Любимый   спальник   с    капюшоном,    на    двух    молниях,    оснащенный

электроподогревом, совершенно не вписывался в двенадцатый век.

     Диана аккуратно свернула плащ, перехлестнула его сыромятным   ремешком

и вручила непослушной внучке.

     Внучка сразу же положила его на стул, рассчитывая там и   позабыть.   А

на плечи она набросила   через   голову   короткую   фестончатую   пелеринку   с

капюшоном, тоже суконную, но уж это зеленое сукно было довольно тонким.

     - Так что же, в путь, сестра и брат по крови и   по   чуду!   -   пропела

она, одергивая пелерину на плечах. - Для нас в ночи   костры   горят   ватаги

Робин Гуда!

     -   Неплохо,   -   сказала,   входя,   Зульфия.   Она   уже   была   готова   к

экспедиции.   Наряжала   ее   Асият,   и   А-Гард   Семнадцатая   выглядела    еще

причудливей   Шестнадцатой.   На   ней   были   бирюзовые   шальвары,   затканные

золотыми цветами, и оранжевый кафтанчик в талию, доходящий   до   щиколоток.

Поскольку кафтанчик был распашной, а полы сходились вместе только там, где

их схватывал лежащий на бедрах сверкающий пояс, то и видно было, что всего

нижнего   белья   на   Зульфии   -   один   только    символический    лиф,    едва

прикрывающий грудь и сплетенный из жемчужных нитей. Еще на красавице   было

множество ожерелий и браслетов, которые в каком-нибудь давнем   веке   могли

бы   показаться   целым   состоянием.   Но   бабка   Асият   пожалела   давать    в

экспедицию   фамильные   драгоценности,    и    Зульфия    украсилась    неплохо

сделанными копиями.

     На голове у   нее   была   вуаль,   откинутая   назад.   Держалась   же   эта

воздушная ткань, не улетая от сквозняка, лишь   потому,   что   каймой   вуали

служили позолоченные и серебряные монетки. Длинные косы лежали   на   спине,

почти доставая до пяток. А вот кисточки расшитых шелковых лент, вплетенных

в эти косы, действительно волочились по земле.

     - А оружие? - удивилась Люс.

     Зульфия встала в боевую стойку - ноги на ширине плеч, носки вовнутрь,

колени пружинно согнуты,   спина   округлена,   руки   вроде   бы   расслабленно

повисли, и кисти на бедрах лежат, как неживые...

     - Обувь, - хмуро сказала Люс.

     - Местный колорит, - разведя руками и выпрямляясь, ответила   Зульфия.

Люс, как всегда, когда речь шла о рукопашной схватке, была права. Расшитые

остроносые туфли без задников мало подходили для высокого удара ногой. Это

были типичные туфли восточной женщины, звезды гарема,   любимицы   калифа   и

главной султанши.

     - И это - все? - поинтересовалась Люс, имея в виду боевую экипировку.

     - Нет, конечно.

     Зульфия ждала, пока Люс обратит внимание   на   одно   из   ее   ожерелий,

прикрытое   связкой   других,   из   золотых   шариков,   фальшивых   рубинов    и

изумрудов.

     Это ожерелье было составлено из тройки метательных звездочек.

     - Больно уж пестро, - обойдя вокруг подружки, заметила Люс.

     - В духе времени! Но позволь... Ты почему в мужском костюме?

     - В последнюю минуту так   решили!   -   и   Люс   повернулась   к   любимой

бабушке, как бы говоря этим - мы с бабушкой решили.

     - В мужском,   Люс   считает,   безопаснее,   -   без   особой   уверенности

объяснила Диана. - Мальчик, паж, младший сын в семье и   так   далее...   Она

говорит, так на нее никакой нежелательный объект не польстится. И в ватагу

попасть, она говорит, легче.

     На самом деле все было куда проще. Люс не то чтоб   терпеть   не   могла

платьев и юбок... Возможно, она бы охотно надела раза два в год элегантное

парижское платье. Просто случая к тому не выпадало. При   ее   образе   жизни

единственным вариантом были штаны. И Люс,   сколько   себя   помнила,   носила

штаны - начиная с джинсов и кончая элегантными   панталонами   из   вишневого

бархата. Надев юбку, да еще тяжелую средневековую   юбку,   она   бы   ощущала

себя узником в каменном мешке.

     - Да, с ватагой в набег - для этого у тебя вид самый подходящий, -   и

Зульфия,   которую   ее   бабка   инструктировала   вовсе   не   насчет   набегов,

посмотрела на Люс несколько свысока.

     Тонкая и гибкая, как клинок испанской рапиры, Люс стояла перед ней   в

рыжем сюрко поверх тонкого камзольчика с рубахой, в   узких   серых   штанах,

коротких мягких сапожках, в зеленой пелерине   и   с   огромным   кинжалом   на

поясе. Ее непокрытая кудрявая голова была похожа   на   огромный   золотистый

одуванчик.

     - А волосы   чуточку   подстричь   не   хочешь?   -   вдруг   забеспокоилась

Зульфия. - Уж больно по-нашему...

     Люс и сама знала, что прическа   не   лезет   ни   в   какие   исторические

ворота. Но она привыкла к этой прическе, она сама себе в   этом   золотистом

ореоле очень нравилась, так что история значения тут уже не имела.

     - Уже не успею, - сказала Люс. - Я ведь первая иду. У нас всего   одна

хронокамера на двоих, и мы должны успеть за полчаса. Ну, подруга...

     - Ну, подруга!..

     Люс-А-Гард и Зульфия-А-Гард обнялись. Зульфия почувствовала,   что   за

поясок ее шальвар вползает что-то холодное и шершавое.

     Это быт маленький стилет в ножнах.

     - Нарушение местного колорита,   -   шепнула   Зульфия,   оглядываясь   на

Диану. Но Диана как раз укладывала в сумку черный костюм Люс   из   атласной

кожи, в котором внучка прикатила с Памира, и ничего не заметила.

     - Мелочи, - ответила Люс. - Зато я буду   за   тебя   спокойна.   Ну,   ни

пуха, ни пера!

     - Ни хвоста, ни чешуйки!

     Вошли Маргарет, Асият и Инга. Асият   была,   как   всегда,   в   шелковом

плаще и чалме женщины-мага, и держалась она, опять же как всегда, уверенно

и спокойно. Зато Маргарет чувствовала себя юным воришкой, которого впервые

взяли в дело опытные медвежатники.

     - Пора, -   вместо   всякого   приветствия   сказала   Маргарет.   -   А   то

засекут...

     Но обе бабушки, не обращая внимания на ее страхи, решили, что   именно

сейчас внучки жаждут прощального наставления.

     - Думай только о том, чтобы принести сюда хорошего сына! -   торопливо

заговорила Диана. - Остальное пусть   тебя   не   волнует!   Остальное   -   моя

забота!

     - Зульфия, звездочка, все время помни про браслет! - твердила   Асият,

держа внучку за руки. - Аллах и браслет сохранят тебя, только   не   забывай

их обоих!

     Маргарет переводила взгляд то на одну бабку с внучкой, то на другую.

     - Время, время! - воскликнула Инга.

     Тут Асият вспомнила, что десантниц все-таки две.

     - Держись и ты, солнышко Люс. Насчет языка не волнуйся...

     - Я ни слова не помню... - вдруг растерянно сообщила Люс.

     - Все   вспомнишь,   как   только   окажешься   там!   Я   дала   тебе   такую

установку. А язык ты знаешь хорошо!

     - Да пойдете вы наконец?!. - чуть ли не взвизгнула Маргарет.

     Женщины заторопились и гуськом вышли из комнаты.

     Лифт привез их в подвал, там они пересели на многоместный кар   и   еще

минуты три кружили по бетонным закоулкам. Наконец Маргарет остановила   кар

перед металлической дверью.

     Люс и   Зульфия   разочарованно   переглянулись.   Хронокамера   оказалась

чуланчиком площадью в два квадратных метра. Правда, стены у чуланчика были

из металлических плит, а дверь туда вела тройная, с окошечками, датчиками,

панелью управления и встроенным монитором компьютера.

     - Скорее, скорее! -   торопила   Маргарет,   причем   озиралась   с   таким

видом, будто ждала наемных убийц.

     - Кошелек, браслет, аптечка... - обшаривая Люс, шептала Диана. -   Ну,

кажется, все на месте...

     Неугомонная тренерша видела множество стартов своей отчаянной внучки,

но такого рискованного еще не было.

     Маргарет,   совсем   ополоумев   от   страха,   втиснулась   между   ними   и

впихнула Люс в хронокамеру.

     И   тут   на   известную    общественную    деятельницу    Диану    накатило

красноречие.

     - Люс! - провозгласила она, как   если   бы   стояла   посреди   стадиона,

отчего Маргарет даже присела. -   Ты   же   наша   первая   ласточка!   На   тебя

смотрит вся планета! От того, как ты справишься с заданием, зависит судьба

человечества! Твоего сына будут баюкать все женщины мира!..

     Маргарет   всю   жизнь    разговаривала    с    людьми    вежливо.    Именно

обходительностью добилась   она   такого   ответственного   поста.   Но   всякая

любезность   имеет   предел.   Хронодинамистка,   впервые   в    жизни    нарушая

служебную инструкцию, рассчитала   все   поминутно   и   ораторского   припадка

Дианы, естественно, не учла.

     Воспитание сказалось в том, что Маргарет не промолвила ни слова.   Она

просто отпихнула от хронокамеры бабушку   и   впихнула   туда   внучку.   Дверь

лязгнула, щелкнула, крякнула и забурчала.   После   чего   послышался   ровный

гул.

     Видимо, этот гул должен был вызвать у хронодесантника   головокружение

и    способствовать    безболезненному    переезду    в    нужную    эпоху    его

бесчувственного тела.

     Маргарет впопыхах не предупредила Люс об   этом   побочном   явлении.   И

лихая А-Гард, сползая на бронированный   пол   камеры,   ощутила-таки   легкий

испуг - не сравнимый, правда, с тем испугом, который ей пришлось   пережить

в Кордильерах, когда она висела на одной руке, раскачиваясь над   бездонной

трещиной, пока   Зульфия-А-Гард   не   подползла   к   краю   и   не   помогла   ей

выкарабкаться.

     Она впала   в   небытие   и   не   видела,   как   тают   вокруг   нее   стенки

хронокамеры, как возле головы проявляются, словно на фотопластинке, стебли

цветов и трав, как наверху наливается синью майское небо...

     И тут возник девичий голос.

     - Какой красавчик! - услышала Люс. - Ой, какой же   он   красавчик!   Не

дожить мне до дня всех святых, Мэгги Смит, если у нашего   господина   лорда

когда-нибудь был или будет такой хорошенький паж!

     - Клянусь рыжей коровой, Бетти Эшли, так оно и есть!..

     - Скажи лучше - недоенной рыжей коровой, Энн Перри!

     Девицы расхохотались.

     Люс открыла глаза.

     Рядом с ней сидели на корточках три пышечки в   венках   и   с   полевыми

цветами в руках. Люс сообразила, что раз на крестьянских   девушках   чистые

белые сорочки, да еще с вышивкой, и яркие юбки, непригодные   для   возни   в

хлеву, и руки   не   просто   отмыты,   а   даже   ногти   вычищены,   то   девушки

собрались на праздник. А праздник был тот самый, куда и она   торопилась   -

знаменитый майский праздник   с   состязаниями   лучников,   выборами   главной

красавицы - "девки Марианны" и плясками до упаду вокруг майского дерева.

     - Господин паж! - обратилась к ней Бетти, склоняясь так,   что   пышная

грудь в вырезе сорочки   открылась   Люс   во   всей   красе.   -   Если   вы   уже

соблаговолили выспаться и отдохнуть, то не проводите ли нас, конечно, если

это получится по пути? А мы   всю   дорогу   будем   петь   вам   песни   и   даже

станцуем, если вам будет угодно!

     Судя по хихиканью подружек,   в   этом   крылась   какая-то   подначка,   и

неизвестно, что она сулила неопытному пажу.

     - Конечно, я провожу вас, милые девушки, - вставая, ответила   Люс,   -

если вы идете на праздник в Ноттингем. А чтобы нам не было скучно идти, мы

купим по дороге сластей. Ведь до Ноттингема мы пройдем мимо   какого-нибудь

селения?

     И Люс достала из кошелька монету   -   доподлинный   пенни,   добытый   из

музейных фондов.

     - Если вы имеете в   виду   Блокхед-холл,   любезный   господин,   так   он

останется слева... - озадаченно сказала девушка. - Да и какие там   сласти?

Кто там станет торговать сластями? Умнее уж будет дойти   до   Ноттингема   и

там угоститься на славу!

     - Тогда идем прямо   в   Ноттингем!   -   решила   Люс.   Наивная   хитрость

деревенских девиц стала теперь вполне понятна - пообедать на чужой счет, и

не более того. А Люс успела нахвататься всяких исторических подробностей и

знала, что угощение на славу по вкусу двенадцатого века означает три фунта

жареного мяса и полведра эля на едока.

     - А песню? - спросила Бетти - как видно, самая бойкая.

     - Ну и песню, разумеется.

     - О весна, ты   с   нами,   желанная,   алыми   цветами   венчанная!   -   на

изумление заунывно затянули девицы.

     Люс внимательно окинула взглядом окрестности. Она искала   старый   дуб

на опушке - старый дуплистый дуб, в котором исправно действовал хрономаяк.

Через этот хрономаяк   ее   спасательный   браслет   держал   связь   с   пультом

института   хронодинамики.   И   Люс   очень   хотелось   забраться   в   дупло   и

посмотреть, как выглядит эта шестидесятимиллионная железяка.   Если   бы   не

девицы - она бы добралась до маяка.

     А они между тем двинулись по неширокой дороге прочь от дуба, призывая

плясать и веселиться в самом что ни на есть тоскливом миноре.

     Обычно, когда Люс нуждалась в музыке, она совала себе в ухо   горошину

плейера и получала, что хотела, хоть сидя в седле, хоть пробираясь   горной

тропой.   Таскать   с   собой   целый   ансамбль,   который   не   так-то    просто

выключить, ей еще не приходилось. А ансамбль вовсю зарабатывал свои девять

фунтов мяса и полтора ведра эля...

     Конечно, с плейером   в   ухе   Люс   добралась   бы   до   Ноттингема   куда

быстрее, потому что девицы не только пели - они еще и   сплясать   норовили.

Где-то на полпути к ансамблю присоединились две влюбленные парочки,   потом

бродячий проповедник, потом - толстый мельник на   неповоротливом   осле   и,

наконец, разносчик с коробом. Разносчику Люс искренне обрадовалась   -   она

так надеялась, что девицы полезут смотреть ленточки и колечки,   а   ее   уши

отдохнут от непривычной гармонии. Но девицы основательно наладились петь -

очевидно, в этом веке   было   просто   принято   развлекать   себя   по   дороге

музыкой и плясками. У разносчика за   спиной   висела   какая-то   облупленная

штука со струнами, в которой Люс не решилась   признать   лютню,   мельник   и

вовсе   достал   из-за   пазухи   дудочку.   Последняя   надежда   Люс,   бродячий

проповедник, не стал метать громы и молнии в   грешных   музыкантов,   а   сам

исполнил весьма непотребную балладу о попе и трактирщице.

     Таким вот музыкальным   манером   Люс   добралась   до   рыночной   площади

Ноттингема.

     Тут она наконец поняла, что от ансамбля будет-таки польза.   Городская

стража знала девиц и помогла им пробиться сквозь толчею к лучшему местечку

- у самого каната, огораживавшего площадку для стрельбы длиной метров этак

в сотню.

     Естественно, не забыли и красавчика пажа.

     С лучшего на площади места совершенно не   было   видно   разукрашенного

майского дерева,   разве   что   дюйм   верхушки,   но   оно   девиц   пока   и   не

интересовало.   Пляски   с   поцелуями   должны   были   завершить   праздник,   а

открывало его состязание стрелков.

     - Не пропустите самого интересного, девушки, - сказал,   нагнувшись   к

уху Мэгги, долговязый стражник. -   Господин   наш,   лорд   Блокхед,   сегодня

поставил кое-кому ловушку!

     - А что за ловушка такая, Дик Солсби? И не на женщину ли эта ловушка?

- загомонили девушки, наперебой обнимая со всех сторон стражника и яростно

его теребя.

     - Да тише вы! - вдруг шепотом испугался Дик Солсби.   -   При   чем   тут

женщины? Какое они имеют отношение?..

     Но шальные девицы никак не могли проникнуться духом военной тайны.

     - Какое отношение имеет наш лорд Блокхед к женщинам?!?

     Расхохотались они   так,   что   Люс   даже   заинтересовалась.   Возможно,

именно лорду Блокхеду и придется наносить исторический визит...

     - Ну, Дик Солсби, начал, так продолжай, - велела Бетти, дергая его за

перевязь.

     - Лорд объявил, что главный приз будет изготовлен за его счет,   и   он

лично дал золото кузнецу Джеймсу, чтобы тот отлил золотой   наконечник   для

стрелы. Стрела с золотой головкой, вот!

     - Ну, эту новость, Дик, ты мог оставить   при   себе,   -   разочарованно

сказала Энн Перри. - Мы уже две недели назад знали про стрелу.

     - А зачем лорду понадобилось тратить деньги на такую глупую   игрушку?

Это   вы   тоже   знали?   -   тем   же   сверхтаинственным   шепотом   осведомился

стражник.

     - У лорда денег много, - рассудительно отвечала Мэгги. - И   золота   с

серебром много. Вот он их и тратит на что хочет. Ему просто   нужно,   чтобы

во всех графствах говорили про его щедрость.

     - Щедрость!   Как   же!   -   и   физиономия   стражника   снова   изобразила

причастность   к   некой   великой   тайне.   -   Щедрость    милорда    Блокхеда!

Расскажите это вон тому сарацину!

     Тут только Люс обратила внимание на мишень для стрелков.

     Она знала, что обычная в таких случаях   мишень   -   "бычий   глаз",   но

местный лорд, видно, побывал в Святой Земле, а, может,   и   не   он,   а   его

благородный папенька. На видном   месте   торчала   подпертая   сзади   кольями

деревянная фигура сарацина в длинном кафтане и в чалме с перьями. На груди

у фигуры были нарисованы концентрические круги. Особенно резчик по   дереву

и художник потрудились над жуткой физиономией. А усы с бородой, видно,   не

доверяя ни кисти, ни ножу, смастерили то ли из черной   шерсти,   то   ли   из

крашеной пакли.

     - Не хочешь говорить, ну так и молчи, Дик Солсби! - выждав   несколько

секунд, воскликнула Мэгги. - Непременно тебе нужно кого-то опорочить, если

не отца настоятеля, так самого милорда! Иначе тебе и жизнь не мила!

     Стражник посмотрел налево и направо. Его   соратники   стояли   довольно

далеко вдоль ограждения, сдерживая напор прибывавшего народа.

     - Только - тихо! Милорд хочет выманить из лесу "зеленые плащи"!

     Тут уж Люс навострила ушки!

     - Не такие   они   дураки,   -   сказала   Мэгги,   и   в   голосе   слышалось

явственное презрение к лорду.

     - Да нет же, конечно, не дураки, - согласился Дик, - только   гордости

в них больше, чем блох в старом козле! Не может быть, чтобы они узнали про

стрелу с золотой головкой и не приняли вызова! Конечно, все   они   вряд   ли

явятся, но лучших стрелков наверняка пришлют...

     - По-моему, тут   будет   веселее,   чем   мы   рассчитывали,   -   и   Мэгги

заозиралась по сторонам. Люс вполне ее понимала - заваруха могла   начаться

в любую минуту, и   девушке   в   такой   заварухе   делать   нечего.   Но   Мэгги

напрасно надеялась выбраться - толпа плотно обступила площадку, и тем, кто

по знакомству оказался на лучших местах, оставалось   лишь   смиренно   ждать

конца состязаний.

     - Хотела   бы   я   видеть,   как   лорд   Блокхед   справится   с   "зелеными

плащами", - задиристо сказала Энн.

     - Лорд берет с собой на праздник всю свиту, в замке останутся   только

хромой Джек и   одноногий   Барри.   И   он   договорился   с   нами,   значит,   с

городской стражей...

     Тут Дик вспомнил, что выдает военную тайну,   и   замолчал.   Он   только

сказал: "Вот!" и оттянул вырез кожаного жилета.   За   пазухой   у   него   был

немалый моток веревки.

     Толпа загалдела.

     - Милорд и миледи! - воскликнула Энн. - Ну, сейчас начнется!

     Одетая   в   длинные   кольчуги   свита   бесцеремонно   расчистила   место,

потеснив   и   городскую   стражу,   и   зрителей.   Через   минуту   Люс   увидела

всадников.

     Впереди на высоких скакунах рука об руку ехали лорд и   леди   Блокхед.

Лошадиные попоны, расшитые гербами, мели по земле. На милорде были длинный

плащ вишневого бархата и здоровенная золотая цепь на груди.   На   миледи   -

синий плащ, подчеркивающий красоту ее золотых кудрей,   и   почти   такая   же

цепь, только поменьше, фунта, пожалуй, всего на три... Ее парчовое жесткое

платье было с очень   низким   вырезом,   а   вырез   обшит   лентой,   утыканной

драгоценными камнями подозрительной величины. Лорду было под сорок, леди -

около тридцати, отнюдь не молодость по тем временам.

     Естественно, Люс больше интересовал лорд   Блокхед.   Она   оценила   его

удлиненное правильное   лицо,   золотистые,   подвитые   на   концах   волосы   и

аккуратную бородку. Лорд был в меру хорош собой,   плечист,   и   лежащие   на

поводьях руки тоже вселяли   надежду   -   они   были   загорелые,   крупные,   с

длинными   пальцами,   наверняка   обладали   железной   хваткой    и    намертво

сливались с рукоятью меча или охотничьего кинжала.

     Следом ехала   другая   пара   -   пожилой   джентльмен,   одетый   в   более

скромный и, невзирая на жару, подбитый мехом коричневый плащ, и юноша   лет

шестнадцати.

     Это был   хрупкий,   болезненного   вида   мальчик,   со   светлыми,   почти

платиновыми волосами, спадавшими на лоб ровной   челкой   до   самых   бровей.

Будь Люс в более поэтическом настроении,   она   бы   вспомнила   какую-нибудь

цитату про седых мальчиков, потому что память   у   нее   была   отменная.   Но

сейчас ее больше интересовал лорд Блокхед.

     А между тем глаза у мальчика были поинтереснее   светлых   глаз   лорда.

Темно-карие, довольно глубоко посаженные, они то вспыхивали, то гасли   под

густыми   темными   ресницами.   Одновременно   тревога,    настороженность    и

нерешительность были в этом взгляде. И в то же время   он   притягивал.   Люс

тоже поддалась   на   миг   обаянию   взгляда,   потом   мысленно   встряхнулась,

огляделась   по   сторонам   и   обнаружила,   что   немало   краснощеких    девиц

уставились на юношу почти так же, как сама она несколько секунд назад.

     Но ей сегодня был нужен вовсе не стройный, как   тростинка,   глазастый

мальчик. Она прибыла сюда на поиски настоящих мужчин. Вроде тех, кто,   уже

отдавшись всей душой состязанию,   сейчас   протискивается   сквозь   толпу   к

огороженной   площадке   и   к   сарацину.   Она   узнавала   их   по   длинным,   в

человеческий рост и более, лукам, по колчанам с оперенными стрелами, а еще

- по глазам. У них   были   веселые   и   дерзкие   глаза.   А   если   судить   по

жизнерадостному девичьему визгу,   обозначавшему   маршрут   каждого   стрелка

сквозь толпу, у них были еще веселые и дерзкие руки. И это обнадеживало.

     Люс выросла среди серьезных до уксусной кислоты, блеклых, долговязых,

страдающих всеми известными медицине   расстройствами   пищеварения   мужчин,

чья благовоспитанность вселяла в душу стойкое отвращение. Только   такие   и

появлялись поблизости от стадионов, где заправляла ее неугомонная бабушка.

Они носили элегантные пиджаки, говорили с бабушкой   о   крупных   деньгах   и

крайне терялись, когда Диана пускала в ход свою неформальную лексику.

     Пока конная свита лорда и леди - а в нее   действительно   входило   все

население Блокхед-холла, включая горничных на мулах   и   даже   кормилицу   с

годовалым ребенком, завернутым в парчовое покрывало,   -   располагалась   на

самых лучших местах, Люс разглядывала в толпе своих возможных соперниц.   И

осталась очень довольна.

     Местные девицы и молодые   женщины   были,   как   на   подбор,   круглы   и

неповоротливы. Роскошные груди так и рвались   из   сорочек.   Юбки   неуклюже

сидели на крутых боках. С такими пышными бедрами носить широкие юбки -   на

взгляд Люс, это было натуральное самоубийство. До талии,   вероятно,   могли

докопаться лишь сильные пальцы стрелков. На глаз ее   точно   установить   не

удавалось. Возможно, дело   было   еще   и   в   том,   что   Люс   выросла   среди

стройных, тренированных, подтянутых женщин.

     Глядя на соперниц,   Люс   с   удовлетворением   вспомнила   кадры   записи

своего коронного поединка - изящную и стремительную фигурку   в   изумрудном

трико, безупречность талии и   маленькой   округлой   груди,   гибкость   своей

спины и стройность своих бедер. Здесь о такой роскоши   еще   не   слыхивали.

Люс была просто обречена на успех.

     Пока она сравнивала себя с крестьянками и   горожанками,   на   площадку

вышел человек, одетый в алый плащ с неразборчивым гербом,   зеленые   штаны,

желтый нагрудник с другим гербом и сложносочиненные рукава, привязанные   к

чему-то   вроде   жилета   разноцветными   лентами.   В   руке   он   имел   свиток

совершенно карикатурного размера. Это мог быть или герольд,   или   шут   его

светлости. Поскольку никто не расхохотался, пестрый джентльмен,   очевидно,

был герольдом.

     Двое из свиты лорда протрубили в рога. Началась официальная   часть   -

зрителям долго и на разные лады рассказывали   о   щедрости   лорда   и   леди.

Затем один из слуг поднес леди на бархатной подушечке пресловутую стрелу с

золотой головкой. Леди подняла главный приз над головой, чтобы все   видели

- вот оно, золото!

     Были и другие призы - оловянные кубки,   большое   блюдо,   видимо,   под

жареного кабанчика, и серебряный браслет,   который   Люс   могла   бы   носить

вместо пояса.

     Герольд поклонился   лорду   с   леди,   испросил   их   позволения   начать

состязание, получил благосклонные кивки - и оно наконец началось.

     Сперва лучники как бы стеснялись. Герольд вызывал их так   и   этак,   а

получил на площадку выпихнутого с большим шумом из толпы толстого мельника

- того, кто прибыл вместе с Люс на осле.

     Мельника здесь хорошо   знали   и   бурно   приветствовали,   предчувствуя

удовольствие и потеху. Тем более, что он уже   успел   не   только   разжиться

луком со стрелами, но и приложиться к кувшину с элем.

     На редкость пронзительный женский голос пожелал ему направить удар   в

цель не хуже, чем он это проделывает ночью со своей мельничихой, а   другой

голос, еще более   звонкий,   немедленно   внес   поправку   -   и   из   поправки

выходило, что тем же   самым,   но   с   большим   успехом,   занимается   еще   и

какой-то монах из соседней обители.

     Мельник оправдал ожидания - две   стрелы   улетели   непонятно   куда,   а

третья снесла перо с пышной чалмы сарацина.

     Затем понемногу   стали   выходить   и   настоящие   стрелки.   Стрелы   уже

втыкались в концентрические круги на груди сарацина, хотя попасть в   центр

не удавалось пока никому.

     Люс и ее "ансамбль" с большим азартом следили за событиями.

     - Гляди, гляди, Энн! - кричала Мэгги. - Выходит Джонни Хемпшир!   Этот

не промахнется!

     - Во-первых, Джонни промахнется! И стрелы ему не   видать,   как   своих

ушей! - орала прямо ей в ухо Энн Перри. - А   во-вторых,   еще   не   было   ни

одного "зеленого плаща"!

     Люс   посмотрела   на   противоположную   сторону    площадки.    Там,    за

ограждением, она видела всякие плащи   -   серые   и   коричневые   домотканые,

синие, красные и желтые из привозных тканей. Но, как на грех, не   было   ни

одного зеленого.

     И тут она почувствовала, что ее дергают за край сюрко. Дергала Энн, и

делала это не глядя. Очевидно, она считала, что нашарила   в   тесноте   юбку

Бетти. А смотрела она, приоткрыв от восторга рот, на очередного стрелка.

     До этого всем прочим было далеко.

     Он только что поднырнул под канат, встал   на   должном   расстоянии   от

сарацина и неторопливо   выбирал   в   колчане   длинную   стрелу,   не   обращая

внимания на галдеж зрителей.

     Это был рослый красавец с безупречным   профилем,   чем-то   похожий   на

лорда Блокхеда, такой же широкоплечий и статный. Вот только глаза   у   него

были ярко-синие, да волосы - русые с рыжинкой, даже на   взгляд   упругие   и

жесткие. Люс уставилась на него так,   как   в   нежнейшем   детстве,   впервые

попав в зоопарк, - на слона. В ее передовом и чересчур   просвещенном   веке

такие красавцы давно вывелись.

     - Как его зовут? - за спиной у Люс хриплым шепотом спросила Бетти.

     - Молчи! - таким же шепотом отвечала Энн. - Это же "зеленый плащ"!..

     И девушки покосились на стражника Дика.

     Дик же, сообразив, что со стрелком что-то неладно, стал пропихиваться

вдоль каната куда-то вправо - видно, так было условлено.

     Стрелок сделал три положенных выстрела, причем первые два -   почти   в

центр, а третий - точнехонько в серединку. Толпа завыла от восторга.

     С большим трудом, размахивая рукавами и заставляя трубачей трубить во

всю глотку, герольд утихомирил   возбужденную   публику,   чтобы   громогласно

спросить - будут ли еще желающие попытать силу и удачу, или   же   стрела   с

золотой головкой нашла хозяина.

     Разгорелся спор - отдавать ли ее первому, кто попал в   центр   мишени,

или же дать возможность пострелять всем желающим.   Стали   вспоминать,   как

это делалось при папеньке и дедушке ныне здравствующего   лорда.   Сцепились

не на шутку - в двух местах даже вспыхнули короткие драчки.

     Тем временем следующий претендент возник на площадке, как   чертик   из

табакерки. Был он на полголовы   ниже   эффектного   блондина,   черноволос   и

черноглаз, хорош собой, хотя такой прически - густой челки, как у пони,   и

сзади стрижки "под горшок" Люс не одобряла. Правда, показалось ей, что   он

в плечах, пожалуй, будет пошире   блондина.   Притом   он   оказался   шустр   и

подвижен до изумления - не успел нырнуть под   канат,   как   сразу   появился

возле сарацина, постучал его пальцем по деревянной груди, потом чуть ли не

в один прыжок возник за спиной у герольда и шепнул ему в ухо нечто   такое,

от чего герольд всплеснул рукавами и густо покраснел.   А   вороной   стрелок

так же незримо перенесся к той черте, откуда полагалось стрелять.

     Первым же выстрелом он сломал стрелу своего предшественника, торчащую

в серединке. Вторая его стрела вонзилась точь-в-точь рядом с первой. Толпа

завопила, и это, видно, немного   отвлекло   стрелка   -   его   третья   стрела

закачалась в дюйме от двух предыдущих.

     Опять герольду пришлось махать рукавами и гасить страсти.   Он   совсем

было приказал трубачам трубить в рога,   чтобы   леди   торжественно   вручила

приз победителю, да и леди уже взяла в руку стрелу с золотой головкой.

     И тут на площадке появился еще один стрелок.

     Увидев его, Люс поняла - вот она, ее погибель!

     Длинные темно-каштановые волосы стрелка падали на плечи. И,   хотя   он

был довольно далеко, Люс могла поклясться, что различает в этих   блестящих

кудрях   несколько   седых   волосков.   Черные   брови   почти    сходились    на

переносице, а длинным ресницам позавидовала бы любая леди и в любую эпоху.

Цвет   глаз   Люс   издали   затруднялась    определить,    но    чувствовала    -

темно-синие, почти фиалковые! И у этого стрелка, как у   первых   двух,   был

точеный профиль с энергичным подбородком, с крепкой лепки носом и   губами,

с высоким лбом, скрытым под неизменной густой челкой, но только   в   плечах

он был, как стрелок-брюнет, а в талии - вполовину тоньше стрелка-блондина.

     Когда Люс увидела такой   же,   как   на   себе,   рыжий   ремень,   да   еще

застегнутый чуть ли не на ту же дырочку, ей стало дурно.   Она   не   думала,

что родился на свет мужчина, способный перещеголять   ее   тонкостью   талии.

Извольте радоваться - родился! Да еще тысячу лет назад...

     Третий стрелок закатал рукава и наложил на тетиву стрелу. Люс увидела

его руки - загорелые, мускулистые, созданные, если вдуматься, не для   лука

или там меча, а чтобы носить обнаженных   женщин.   И   ей   захотелось   всего

сразу - сдернуть с него потертый замшевый сюрко, и эту груботканую рубаху,

и даже цепочку с крестом, запустить руки   в   густые   кудри   и   в   короткую

темную бородку, ласкать их пальцами и чувствовать в   ответ   ласку   мужских

пальцев, заблудившихся в облачке ее светлых волос, и   слушать   сумасшедшие

слова, которые в ее веке мужчины говорить давно разучились...

     Пока Люс грезила с открытыми глазами,   все   три   выстрела   угодили   в

цель.

     Не дожидаясь приглашения   герольда,   третий   стрелок   уверенно   пошел

туда, где сидела на коне леди Блокхед, уже протягивая ему стрелу с золотой

головкой. Свита расступилась, толпа примолкла.

     Но в тот миг, когда красавец-стрелок протянул руку за   призом,   лорд,

видимо, подал незаметный знак - из толпы выскочили стражники с   алебардами

и веревками, а конная свита обнажила мечи. Даже служанки знали, что делать

- они немедленно окружили госпожу, чтобы вместе с ней пробиться   из   самой

свалки на край ноттингемской площади.

     Толпа   зарычала,   послышался   женский   визг.   И   кто-то   с    яростным

восторгом завопил во всю глотку:

     - Зеленые плащи!!!

     Великолепный стрелок рванул за повод коня   леди   так,   что   наездница

покачнулась, и выхватил из ее руки   победную   стрелу.   Потом   он   небрежно

стряхнул с плеч какую-то   кольчужную   тушу,   и   тут   же   двое   его   бывших

соперников оказались с ним рядом. Брюнет   сбил   с   ног   чересчур   ретивого

стражника Дика, блондин стойкой от ограждения вышиб из чьей-то руки меч. И

пошла заварушка!

     В первые секунды Люс потеряла всякое соображение. Ее толкали и пихали

со всех сторон, в одно ухо орали "Защищайся!", в другое верещали "Бежим!".

Уж больно внезапно началось   побоище,   не   как   привычные   ей   турниры   по

историческому фехтованию. Но недаром первая ласточка женского хронодесанта

носила гордый титул "А-Гард"!

     Люс-А-Гард выхватила из ножен длинный   кинжал,   ребром   левой   ладони

рубанула по шее подвернувшегося стражника   и   в   три   прыжка   пробилась   к

лесным стрелкам. И тут выяснилось, что не она одна   торопилась   к   ним   на

помощь. Еще какие-то мужчины   продирались   сквозь   толпу,   взлетали   мечи,

трещали алебарды, и краем глаза Люс успела   заметить,   что   стрелок-брюнет

сидит на коне позади хрупкого юноши, обхватив его одной   рукой,   а   другой

пытается освободиться от крюка на длинном шесте, которым его хотят стащить

наземь.

     Рядом с Люс опустился   на   колено,   схлопотав   кулаком   под   ложечку,

стражник.   Без   всякого   милосердия   Люс   взбежала    по    широкой    спине,

оттолкнулась - и повисла на шесте, причем только на левой руке, потому что

в правой был кинжал. Шест, естественно, треснул,   и   она   приземлилась   на

чье-то поверженное тело с обломком в руке, причем   обломок   ей   немедленно

пригодился - огреть по шлему ретивого бойца из свиты лорда.

     А потом ее схватили за правую руку, которая с   кинжалом,   и   потащили

куда-то влево. Она повернулась, чтобы увидеть, кто это такой заботливый, и

при   необходимости,   разбив   захват,   заехать   ему   локтем   в   пузо.    Но,

разглядев, радостно побежала рядом с этим человеком -   плечом   к   плечу   и

куда угодно!

                            3. НОЧЬ ПОД КУСТОМ

     - Если бы не ты, парень, вовеки бы мы не увезли молодого лорда!

     Люс, хоть убей, не помнила, как   это   она   помогла   захватить   такого

важного пленника. Но вся ватага в один   голос   утверждала,   что   это   было

именно так,   причем   каждый   приводил   свои   неповторимые   подробности.   А

главное, самый меткий стрелок сегодняшнего состязания сидел рядом с ней   у

костра, уговаривая ее послать к чертям своего господина и присоединиться к

"зеленым плащам" Шервудского леса.

     Всю жизнь мечтала Люс-А-Гард   о   таком   великолепном   ужине   -   возле

огромного костра, где на целой оглобле медленно поворачивают оленью   тушу,

а вино льют в деревянные и оловянные кубки из неохватного   бурдюка,   чтобы

справа непременно сидел, завернувшись в плащ по уши и гордо   отвергая   все

это великолепие, голодный знатный пленник, за которого наверняка   заплатят

роскошный выкуп,   а   слева   бодро   хлопал   ее   по   плечу,   чтобы   привлечь

внимание, единственный в мире человек, от чьего взгляда у нее голова   идет

кругом. А напротив чтобы стоял голый по пояс белокурый верзила и под общий

хохот озадаченно разглядывал продранную рубашку, причем его мускулы должны

обязательно отливать и бронзой, и золотом.

     Эстетическое чувство Люс было удовлетворено полностью и окончательно.

Вдруг она ощутила на кисти левой руки болезненную точку. Люс   взглянула   -

точка оказалась   черной.   Когда   же   Люс   попыталась   ее   пощупать,   точка

мгновенно исчезла, оставив неприятный зуд. Тут только Люс сообразила,   что

это была блоха.

     Конечно, она читала в книгах, что в   неумытые   средневековые   времена

водились и блохи, и клопы, и прочие мерзкие кровопийцы, но   первый   личный

контакт с таким насекомым потряс ее до глубины души. Хорошо еще, что бабка

Диана, знакомая с паразитами   не   по   картинкам   в   учебнике,   добавила   в

походную аптечку   соответствующих   вонючих   мазей,   чтобы   унимать   зуд   и

отгонять шестиногих хищников. Люс немедленно зашарила рукой под сюрко там,

где у нее была пристегнута аптечка.

     Ей стоило немалого труда откопать ощупью тюбик. Капелька   зеленоватой

дряни утихомирила больное место, но "зеленые   плащи"   стали   подозрительно

принюхиваться. Люс даже рассердилась - вонь от неделями не снимаемых сапог

эту команду не смущала, а медицинский аромат им, видите ли, не по нутру!

     Теперь-то она поняла, почему лесную шайку так прозвали.   Уже   выбежав

из города, они скинули пестрые наряды и откуда-то достали зеленые и   бурые

лохмотья. Сейчас, сидя   у   костра,   они   в   своих   защитных   плащах   почти

сливались с кустами, выделялись лишь энергичные и жизнерадостные лица.

     "Зеленые плащи" пили и пели медвежьими голосами, пока   поодиночке   не

уснули прямо у пламени, не позаботившись его потушить.

     Пленник по-прежнему сидел прямо и молча глядел в огонь.

     - На вашем месте я бы что-нибудь съел, добрый сэр, - обратился к нему

избранник Люс. - Мясо еще не остыло, эль у нас крепкий.

     - Если вы предводитель этого сброда... - высокомерно   начал   юноша   и

запнулся, встретив взгляд стрелка.

     - Да, я у них тут за главного, и не потому, что родился от породистых

родителей, - холодно ответил "зеленый плащ". - Вы, добрый сэр, обучались у

монахов, так ответьте мне на такой вопрос: когда Адам пахал, а Ева   пряла,

где был тогда дворянин?

     - Вам угодно устроить тут богословский диспут о божественной   природе

власти? - несколько оживился юноша. Люс   улыбнулась   -   и   этому   хрупкому

ребенку непременно хотелось быть победителем, пусть даже в диспуте с   носу

на нос у догорающего костра. Это желание не то что было ей знакомо   -   оно

было главным желанием всей ее жизни.

     - В богословии я не силен, добрый сэр, - честно признался стрелок.   -

Но я бегаю быстрее всех, прыгаю дальше всех,   стреляю   точнее   всех.   Если

кто-то мне перечит, то я   готов   сойтись   с   ним   в   честной   борьбе,   без

подножек. Поэтому я стал вожаком. Надо полагать, на то   была   воля   Божья,

потому что не я у вас в плену, а мои ребята взяли в плен вас. Что до меня,

то я не принял бы вас в ватагу, добрый сэр, оруженосцем к самому хилому из

моих стрелков. Эта должность вам не по плечу, сэр.

     - Пожелай я остаться у вас в ватаге, нашлось бы и для меня место,   да

такое, которое никому из вас   занять   не   под   силу   и   не   по   разуму,   -

помолчав, сказал юный пленник.

     - И что же это за место? - поинтересовался стрелок,   приосанившись   и

как бы предлагая пленнику полюбоваться своей богатырской статью.

     - Я же сказал - место разумного человека.   Хоть   один   из   вас   умеет

читать, писать или   складывать   стерлинги   и   пенни,   когда   монет   больше

десятка?

     Тут стрелок хмыкнул. И попросту не ответил на вопрос, а юноша не стал

настаивать.

     - Так зачем вам понадобился наш предводитель, добрый сэр?   -   спросил

он наконец.

     - Чтобы предупредить его - не пройдет и суток,   как   мой   благородный

брат лорд Блокхед соединится с шерифом и придет сюда за   мной.   Посмотрим,

как от вашего сброда останется мокрое место...

     - А интересно, кто укажет дорогу благородному лорду и шерифу? - хитро

полюбопытствовал стрелок.

     - Поселяне, - твердо ответил пленник. -   Если   им   заплатят.   А   лорд

Блокхед хорошо платит.

     - М-м-м... Да-а-а... - протянул стрелок и вдруг   замурлыкал   мелодию,

как бы припоминая ее и сам себе дирижируя пальцем.   А   потом   он   и   вовсе

запел: - Старуха Робину в ответ: "Коль ты и   вправду   ты,   прими   подмогу,

Робин Гуд, от нашей нищеты! Кто мне прислал   в   голодный   год   и   хлеб,   и

башмаки, того я как-нибудь спасу от вражеской руки..."

     - Робин Гуд?!. - и тут глаза юноши потеряли старательно выдерживаемый

холодный прищур и стали круглыми, как орехи.

     Люс   тоже   как   бы   приподняла   какая-то    антигравитационная    сила,

подержала секунду в воздухе и аккуратно шлепнула на место.

     - Нет, настоятель Оксфордского аббатства! - воскликнул стрелок.

     - Какой же ты Робин Гуд? - чуть опомнившись, возразил   пленник.   -   Я

слыхал, что тебя зовут Томас Тернер - разве нет?

     - Кто такой Томас Тернер? - осведомился стрелок. - Почему   я   впервые

слышу это имя? Это кто-то из моих молодцов?

     От такого ответа юноша только сердито   засопел,   а   стрелок   встретил

восторженный взгляд Люс и подмигнул ей.

     - Мы с вами в Шервудском лесу, молодой лорд, - уже помягче сказал он.

- А какой же Шервудский лес без   Робина   Гуда?   Это   уж   будет   непорядок,

добрый сэр! Где Лондон - там и король. Где лес - там и   Робин.   Вот   разве

что ваша светлость прикажет вырубить лес под корень...

     Некоторое время оба молчали. Юноша - сердито, назвавший себя   Робином

Гудом - пофыркивая, а Люс   -   с   любопытством   переводя   взгляд   с   одного

безмолвного собеседника на другого.

     Юноша   сдался   первым.   Он   демонстративно   лег   спиной   к    стрелку,

завернулся в   плащ   с   головой   и   несколько   минут   спустя   стал   усердно

посапывать.

     - А ведь неизвестно, успеем ли мы с вами позавтракать, добрый сэр,   -

задумчиво сообщил ему стрелок. -   Я   бы   все-таки   на   вашем   месте   ночью

тихонечко пожевал холодного мяса, а хлеб мы держим вон в той корзине.

     - Бог с ним, - и Люс коснулась рукой мощного плеча.

     - Нет уж, если хочет быть в ватаге разумным человеком   и   вести   нашу

переписку с лордом и шерифом - пусть привыкает к нашему   распорядку,   -   и

стрелок негромко рассмеялся.

     - Упрямый мальчишка, и ничего больше,   -   проворчала   Люс,   несколько

обиженная тем, что какому-то   полудохлому   графу   стрелок   уделяет   больше

внимания, чем ей.

     - Сдается мне, что ты еще моложе этого мальчишки, - заметил стрелок.

     - Сколько же ему лет?

      - В прошлом году на святого   Михаила   стукнуло   восемнадцать,   это   я

точно помню. Тогда же и началась вся история с наследством.

     - Какая история? -   спросила   Люс,   в   точности   соблюдая   инструкции

мудрой Асият: сперва   дать   объекту   наговориться   в   полное   его   мужское

удовольствие.

     - Паренек, сам видишь, пустое место, не чета   тебе.   Лорд   Блокхед   у

старого лорда был первенцем, потом сколько-то детишек родились и   померли.

Старый лорд овдовел, взял за себя молодую, она тоже ему   троих   родила,   а

только самый младшенький выжил. Ну, решили дохлятинку отдать в монахи, тем

более, что куда еще девать младшего сына? Но   тут   вернулся   из   Палестины

какой-то дядюшка второй супруги   старого   лорда.   Его   тут   давно   отпели,

сколько на упокой его души в обитель всякого добра отдали - не   перечесть!

А он возьми и вернись из Палестины!

     Стрелок от души расхохотался. Люс покосилась   на   юношу   -   спит   или

слушает собственную историю? Похоже, что заснул...

     - И ведь все приползали оттуда без гроша   за   душой,   а   этот   привез

неслыханное богатство! И объявил - все отдаст хворенькому племянничку. Ну,

наш лорд, конечно, сразу монахам -   от   ворот   поворот!   А   у   дяди   через

полгода - новая придурь. Он себе привез сарацинскую девку, жил с ней, жил,

а она зимы не выдержала и померла. Так что бы ты думал, парень?   Он   вдруг

решил жениться и оставить законного наследника! И ведь   женился!   Ну,   про

это ты, наверно, слышал - взял дочку сэра Питера Хэмфри.

     - Ага, - на всякий случай сказала Люс.

     - Вот теперь наш лорд с леди ждут, что у   них   там   с   молодой   женой

получится, - весело завершил стрелок. Дядя-то стар,   как   Масу...   Муса...

Ну, как его?..

     - Мафусаил, - четко выговорила Люс.

     - А ты, парень, тоже грамотный? - заинтересовался стрелок.   -   Я   вот

подумал - точно, не дело, что бумагу перехваченную прочесть или там добычу

посчитать в ватаге некому. Ладно, твою долю в добыче мы   потом   обсудим...

Мафусаил? Так вот, хорошо, если   молодая   Мафусаилова   женушка   догадается

кого на помощь позвать. Хоть бы и из соседней обители, там братия по   этой

части - о-го-го! А если нет? Мафусаил-то скоро помрет, ей - вдовья   часть,

а все наследство - вот этому красавцу. Так что сэр   Эдгар   сейчас   спит   и

видит, чтобы Мафусаил помер, не оставив ни сына и ни дочки.   Тогда   он   на

такие денежки лапу наложит!

     И красавец-стрелок прямо замычал от восторга.

     Люс явственно видела, что ее избранник - дитя лесной чащобы. Конечно,

природный ум тут имелся, и   сообразительность,   и   чувство   юмора,   вполне

приличное   для   двенадцатого   века.   Но,   с    другой    стороны,    разворот

богатырских плеч, прищур синих глаз и повадка бывалого бойца были для   нее

слаще меда.

     - Ну, давай-ка, парень,   ложиться,   -   распорядился   стрелок,   то   ли

Томас, то ли Робин. - Завтра отсюда затемно убраться надо. Мы больше   двух

ночей на одном месте не спим. Ну, пойдешь с нами, что ли?

     - Подумать надо, - сказала Люс.

     - Ты решайся! С нами не пропадешь!   Все   красивые   девчонки   -   наши!

Думаешь, они в Шервудский лес по грибы ходят? В Шервудском   лесу   для   них

такие грибы вырастают - о-го-го!

     И стрелок показал, какие именно грибы, таким   жестом,   что   Люс   даже

порадовалась неисправимости рода человеческого.

     Стрелок же улегся вполне грамотно   -   ногами   к   догорающему   костру,

завернулся в плащ, а через полминуты уже спал.

     Люс глядела на него, терзаясь противоречиями.

     Она, одна из самых светских молодых дам своего времени, не могла   вот

так прямо взять и грехопасть с человеком, которого знала   всего   несколько

часов - правда, весьма насыщенных часов, - будь это хоть   сам   Робин   Гуд.

Начать хотя бы с того, что при всей   любви   к   восточным   единоборствам   и

историческому   фехтованию,   ее   душа    жаждала    цветов,    шампанского    и

комплиментов...

     Конечно, и цветы ей дарили, но это были букеты из трех роз   или   пяти

гвоздичек. Конечно, и шампанское в   ее   жизни   было.   И   комплиментов   она

наслушалась. Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард! Ей хотелось уж   коли

цветов   -   так   охапками,   шампанского   -   ваннами,    а    комплиментов    -

умопомрачительных!

     Но какое, к лешему, шампанское мог ей предложить этот лесной бродяга?

     Это была одна сторона медали.   Другая   заключалась   в   том,   что   Люс

успели-таки покусать блохи.

     Это было ужасно. Она не могла представить себе,   что   заснет,   пустив

пастись на свое нежнейшее тело эскадроны этих чудовищ -   а   может,   и   еще

каким многоногим тварям, потому что от "зеленых плащей"   Шервудского   леса

можно было, пожалуй, набраться чего угодно. Сидеть же до утра, скорчившись

и гоняя проклятых блох, которые   на   новейшие   антинасекомые   мази   чихать

хотели, она совершенно не   желала.   И   мысль   о   том,   что   в   неотесанном

средневековье ей предстоят исключительно блохастые ночи, ее совершенно   не

радовала.

     Оставалось одно - соблазнить красавца-стрелка   сейчас   и   немедленно.

Люс плохо знала повадки блох, но надеялась, что они не   трогают   тех,   кто

активно двигается.

     Опять же, она не могла припомнить,   чтобы   близость   мужчины   так   ее

волновала.

     Конечно, победительница Люс во всем хватала через край - кроме дюжины

профессий и стенда с турнирными медалями, она имела   еще   и   троих   бывших

мужей. За первого она пошла из любопытства, за второго   -   чтобы   досадить

первому, а третий показался ей достойным сырьем, чтобы   вылепить   из   него

мужчину. Напоровшись на отчаянное   сопротивление   сырья,   Люс   получила   в

паспорт третий штамп о   разводе   и   поддалась   на   бабкину   провокацию.   О

ребенке она всерьез не задумывалась, бабуля Диана и не   собиралась   делать

на это ставку. Но быть первой в такой великолепной авантюре?!. Тут   бабкин

расчет оказался   верен   на   все   сто   процентов.   Тем   более,   Люс   любила

осознавать, что на нее с надеждой глядит все человечество...

     Люс сидела   у   гаснущего   костра,   глядела   на   спящего   темнокудрого

великана и думала, что, пожалуй, веселые местные толстушки куда счастливее

ее. Им доставались бойцы - а   Люс   и   ее   сверстницам   -   разговорчивые   и

ленивые   экземпляры,    весьма    несовершенные    как    физически,    так    и

эмоционально, зато умеющие   очень   научно   объяснить   и   превознести   свое

несовершенство.

     И вот сидела Люс, смотрела на стрелка   и   все   больше   понимала,   что

только с ним познает во всей полноте то счастье, о котором читала в книгах

из бабкиной библиотеки.

     И она опустилась на колени перед спящим стрелком.

     Ей бы очень хотелось исполнить   один   из   тех   восточных   эротических

танцев, которым научила ее и Зульфию мудрая   Асият   -   в   свете   гаснущего

костра Люс смотрелась бы превосходно. Но она вовремя сообразила, что могут

проснуться другие стрелки. И финальное па вызовет слишком   бурную   реакцию

зрителей.

     Поэтому   она   просто   провела   узкими   ладонями   над   лицом    спящего

избранника, концентрируясь на одном мыслеобразе и посылая вспышки энергии.

Легкий    бесконтактный    массаж    должен    был    настроить    стрелка     на

соответствующий лад.

     Но массаж вскоре стал контактным.

     Люс осторожно коснулась щек и бородки   Томаса   Тернера   -   а,   может,

все-таки   Робина   Гуда?   Она   потрогала   упругие   завитки   его   кудрей,   и

погладила крепкую загорелую шею под этими завитками, и   ее   тонкие   пальцы

как-то незаметно оказались у него под рубашкой, на горячей груди. Рубашка,

как и у Люс, была стянула у ворота шнурком. Люс потянула   за   шнурок   -   и

узелок развязался.

     Тут она поняла, что на ней, пожалуй, надето   слишком   много   лишнего.

Обреченно вздохнув и пообещав себе, что такую блохастую ночь она   проводит

первый и последний раз в   жизни,   Люс   стянула   через   голову   фестончатую

короткую пелеринку с капюшоном, а   навязанный   бабкой   плащ   постелила   на

траву, возле стрелка, и устроилась так, чтобы обе руки   были   свободны,   а

лицо спящего - обращено к ней.

     Она продолжала невесомо ласкать избранника, но он,   видно,   набегался

за день и спал мертвым сном. Хотя   и   веки   у   него   дрогнули,   и   дыхание

сбилось, и рука зашарила по траве -   очевидно,   наконец-то   стало   сниться

навеянное   Люс   томление...   Обнаружив   эти   признаки,    Люс    улыбнулась,

склонилась над ним и поцеловала в губы.

     Сонные губы сначала вяло воспротивились, как бы не понимая,   что   это

такое   им   навязывают.   Потом   они   шевельнулись   уже   более   осознанно   -

приоткрылись. Люс   скользнула   к   стрелку   и   обняла   его   за   шею.   Через

несколько секунд поцелуй сделался уже вполне активным с   обеих   сторон,   а

уверенная рука легла ей на бедро и поползла выше - к груди.

     Грудь   была   гордостью   Люс.   Безупречность   ее   формы    одно    время

доставляла фехтовальщице немало хлопот - Люс чуть ли не ежедневно получала

приглашения   позировать   то   знаменитой   скульпторше,    то    прославленной

художнице, то известной специалистке по голограммам. Дошло   до   того,   что

отыскали в Лувре ту чашу, которую изваяли по форме груди Марии-Антуанетты,

и дама-стеклодув предложила Люс совместно вызвать на соревнование покойную

королеву. Все эти деятельницы искусства   наговорили   столько   комплиментов

бюсту, сравнивая его то с половинками яблока, то   с   античными   образцами,

что разъяренная Люс полгода ходила в закрытых свитерах с   воротниками   под

горлышко.

     И вот крепкие пальцы нашарили безупречную грудь. Люс извернулись так,

чтобы стрелку было удобнее. Она уже думала,   как   поскорее   избавиться   от

сюрко и пристегнутой к поясу аптечки. Да и вообще   следовало   бы   убраться

подальше от костра и спящей ватаги.

     Но тут ее подстерег крайне неприятный сюрприз.

     - Бедняжка... - ласково сказал окончательно   проснувшийся   стрелок   и

убрал руку с ее полуобнаженной груди.

     Люс остолбенела.

     - Почему это... бедняжка?.. - заикаясь и запинаясь, спросила она.

     - Такая ты неудачная уродилась, -   загадочно   высказался   стрелок.   -

Наверно, с детства хворенькой была... Что ж   тебе   и   оставалось,   как   не

пажом одеться?

     Люс ошарашенно молчала.

     - Ты девчонка, конечно, добрая, - качая кудлатой   головой,   продолжал

красавец-стрелок. - Хорошая ты девчонка! А будь ты парнем - цены   тебе   бы

не было! Я бы тебе в ватаге полторы доли добычи дал. Или даже две!

     - При чем тут добыча? - все   еще   не   могла   понять   его   Люс,   очень

озадаченная горестными интонациями.

     - В ватаге бы тебе   цены   не   было,   -   гнул   свою   загадочную   линию

стрелок, - да и деваться тебе, если хорошенько подумать, больше некуда.

     - Как это мне деваться некуда?

     Стрелок сел поудобнее и поднес   обе   огромные   ладони   к   богатырской

груди, как бы приподнимая свой несуществующий бюст. Сделав   этот   странный

жест, он посмотрел на Люс очень даже выразительно. Она   помотала   головой,

уже решительно ничего не понимая.

     - Кто же тебя такую замуж возьмет? -   и   стрелок   потряс   ладонями   с

лежащим на них воображаемым бюстом.

     - Сватались! - возразила Люс. - И неоднократно!

     Это было чистой   правдой   -   сватались   многие,   а   трое   даже   стали

мужьями, но знать об этом стрелку было как-то необязательно.

     - А раз сватались, то и нужно было свое   счастье   хватать!   -   заявил

стрелок. - Что же ты зевала? А как время упустила - и к   "зеленым   плащам"

прибиться рада? Голубка ты моя, ничего у тебя здесь не получится. Сама   же

понимаешь - какую девку нужно вольному стрелку? Чтобы - кровь   с   молоком!

Чтобы груди - вот такие!

     И он растопырил обе пятерни до крайнего предела.

     Потерявшая   всякое   соображение   Люс   повторила   его   жест.   Дурацкая

ситуация никак не укладывалась у нее в голове.

     - И бока чтобы, и задница! - мечтательно перечислял стрелок. - А   ты?

Ну подумай хорошенько! Паж - как есть паж. И задница   у   тебя   с   твой   же

кулачишко. Кому она такая нужна? Я понимаю, нравимся мы тебе...

     - Впервые слышу, что леди знатного   рода   должна   иметь   во-от   такую

задницу! - сварливо отвечала Люс, разводя руки на всю возможную ширину.

     - Запахни рубашку-то, - посоветовал стрелок. - Поостудишься! Ну, коли

ты - леди, так и ищи себе лорда. Могу одного предложить -   вон,   у   костра

валяется. А мы, лесные стрелки, ребята   простые.   Нам   подавай   женщину   в

теле. Ты только не обижайся, девочка, так уж мы устроены. Все у нас   -   от

души! Деремся - так от лордов пух и перья летят, едим - так оленя или   там

кабанчика за вечер уминаем, любим - так самых грудастых   девок!   Потому   и

сыновья у нас - крепкие, как бычки! А тощие - они дохлятину рожают...   Ищи

уж себе чего другого... или входи в тело! Тогда - примем и обласкаем!

     - Благодарствую, добрый сэр, - ядовито сказала Люс. -   Как   только   -

так сразу! На днях или раньше!

     - Чего торопиться-то? - простодушно спросил стрелок.   -   Девчонка   ты

еще молодая, все себе наживешь, и тут, и тут...

     Он показал руками на своем богатырском стане, где и чего   недоставало

прославленной Люс-А-Гард.

     Люс от ярости засопела.

     - Да ты что? - забеспокоился   он.   -   Ну,   не   обижайся,   мы   тут,   в

Шервудском лесу, как подумаем, так и брякнем! Хочешь? Бери!

     Стрелок достал из-за пазухи золотую головку победной стрелы.

     - Бери! - повторил он. - И не поминай лихом! Я себе еще раздобуду!

     Люс сидела   напротив   него,   словно   каменная.   Слышалось   только   ее

сопение.

     - Как знаешь... - пробормотал стрелок и положил головку рядом с собой

на плащ. - Надумаешь - бери. А теперь давай спать. Мы до рассвета   сняться

с места должны...

     Сам он заснул мгновенно.

     Люс вскочила на ноги.

     Одна мысль была у нее во взъерошенной голове - домой, домой!

     Такого поражения в ее жизни еще не было.

     Но, чтобы вернуться в хронокамеру института, нужно   было   по   крайней

мере отойти поглубже в   лес,   подальше   от   стоянки   стрелков,   и   вызвать

капсулу.

     Уже шаря пальцами   по   браслету,   Люс   вдруг   почувствовала   на   себе

взгляд. И ощутила она его, как ни странно, грудью.

     Щуплый отпрыск рода Блокхедов, которого судьба никак не могла   решить

куда девать - то ли в богатые наследники, то ли в могахи, - так вот,   этот

отпрыск, так некстати выкраденный стрелками, сидел, разинув рот, и смотрел

в вырез распахнутой рубахи   Люс.   А   в   свете   последних   угольков   костра

зрелище, очевидно, было соблазнительное.

     Юный лорд наверняка слышал, какую отповедь устроил Люс вожак ватаги.

     Сперва она решила, что и этот заморыш вот-вот примется комментировать

ее бестелесность. И почти раскрыла рот, чтобы хоть ему высказать все,   что

она думает о растреклятом двенадцатом веке.

     Слова уже были сбиты в три крутые и свирепые   фразы.   Люс   с   вызовом

посмотрела в глаза гнусному мальчишке - и во второй раз за ночь онемела.

     Щуплый лорд, оказывается, смотрел на нее с таким восхищением,   какого

она за всю свою жизнь ни в   ком   не   встречала,   хотя   и   была   знаменитой

Люс-А-Гард.

     Но ей было не до мальчишек.

     Запахивая на груди   рубашку,   Люс   медленно   отступила   в   заросли   и

набрала на браслете код возвращения.

     В   ушах   загудело,   голова   закружилась,   вокруг    внезапно    выросли

прозрачные стены, налились металлической чернотой,   а   перед   самым   носом

сперва нарисовалась, а потом и распахнулась дверь.

     Диана, Маргарет и Асият выстроились перед этой дверью, как на параде,

и тянули к Люс руки совершенно   одинаковым   жестом.   В   глазах   же   у   них

трепетал один вопрос:

     - НУ???

     Люс хмуро махнула рукой и вышла из хронокамеры.   Дверь   за   ней   сама

захлопнулась.

     Заговорщицы переглянулись - что-то было не так.

     - Идиотский   век!   -   воскликнула   Люс.   -   Одни   идиоты!   Понимаете?

И-ди-о-ты!!!

     Тут на   мониторе   высветился   график,   на   панели   заиграли   огоньки.

Маргарет, Диана и Асият, как стояли в строю, так и повернули дружно головы

от разъяренной Люс к двери хронокамеры. Три пары рук, опустившихся было от

недоумения, опять протянулись к этой самой двери - встречать Зульфию.

     - Вау-ау-ау-у-у!!! - взвыла сирена, негромко,   но   так   выразительно,

что волосы становились дыбом.

     - Она в опасности! - без голоса, одними губами сообщила   перепуганная

Маргарет. - Это... кто-нибудь... Аварийный режим!..

     - Солнышко Зульфия! - воскликнула Асият, воздела руки над   головой   и

запричитала на никому не известном языке.

     Одна неукротимая   Диана   поняла,   что   имела   в   виду   обеспамятевшая

Маргарет. Она бросилась к   панели   и   стала   работать   тумблерами.   В   эту

секунду ей было не до Люс.

     Дверь хронокамеры   распахнулась.   Оттуда   хлынул   поток   мутной   воды

вместе с мелкими рыбешками. Диана отскочила, Асият умолкла на полуслове, а

Маргарет подпрыгнула на месте,   как   будто   надеялись   приземлиться   не   в

огромной луже, а по крайней мере на потолке.

     Из хронокамеры вышла насквозь мокрая Зульфия.   Была   она   без   своего

нарядного кафтанчика и   даже   без   фальшивых   драгоценностей,   к   тому   же

босиком.

     - Тьфу! - первым делом она выплюнула комок тины. - Ну, я   уж   думала,

не выплыву... Думаете, легко набирать код чуть ли не на речном дне?

     - На дне? - воскликнула Диана. Имелось в виду - ты что же, голубушка,

совсем плавать разучилась?

     - Меня под челн затащило, - объяснила Зульфия, отжимая длинные   косы.

- А вода там, между прочим, ледяная.

     Шлепая хвостом своего длинного   шелкового   плаща   по   огромной   луже,

Асият заметалась, обнаружила в углу служебный   диванчик,   стянула   с   него

пушистую накидку и закутала мокрую внучку. Диана в это же   время   пыталась

расстегнуть ей пояс, чтобы снять мокрые шальвары.

     Ни на Люс, ни на Маргарет они уже не обращали   внимания.   По   мокрому

лицу Зульфии сразу было видно - А-Гард Семнадцатая вернулась с победой!

     - Ну и кто же? - нетерпеливо спрашивали Асият и Диана. - Он сам? Сам?

     - Разумеется, сам! - гордо сказала Зульфия. - Так и запишите в отчете

- Степан Разин!

                           4. СЕРЕБРЯНАЯ СВИРЕЛЬ

     Люс и Зульфия сидели в саду на лавочке.

     Только что они узнали результаты анализа. Зульфия ждала сына.

     Отправляясь в двенадцатый век,   Люс   вовсе   не   жаждала   материнства.

Более того - вся ее надежда была на   то,   что   экспериментального   ребенка

будет нянчить команда врачей и медсестер. И поэтому сейчас   Люс   вовсе   не

завидовала материнскому счастью подруги. Просто ей   было   обидно,   что   ее

обскакали.

     Люс впервые в жизни не оправдала ожиданий и потерпела поражение.

     После   чего,   спасая   свое   самолюбие,   она    сделала    основательную

глупость.   На   очередном   заседании   тринадцати   заговорщиц   она   объявила

двенадцатый век и Шервудский лес совершенно бесперспективными   маршрутами.

Она   даже   предложила   забрать   оттуда   хрономаяк   и   установить   в   более

цивилизованном месте и времени. Тем   более,   что   хрономаяков   -   мало,   и

размещать их   нужно   осмотрительно.   Маргарет   обещала   подумать   об   этом

предложении.

     А теперь Люс, опомнившись, ломала голову - как оставить   хрономаяк   в

Шервудском лесу.

     Конечно, ей было чем заняться и в своем времени. Оставались нехоженые

маршруты,   необъезженные   лошади,   непобежденные   фехтовальщицы    и    тому

подобные   развлечения.   Дюжина-другая   побед   реабилитировала   бы    ее    в

собственном мнении.

     Но Люс, когда первая злость прошла, обнаружила, что   никак   не   может

забыть Томаса, Робина, или как там звали   на   самом   деле   этого   любителя

грудастых девок.

     Об этом она и говорила на лавочке Зульфии, а та ругала ее за яростный

доклад на заседании заговорщиц.

     - Даже если ты скажешь, что   забыла   в   Шервудском   лесу   электронные

часы, все равно тебя туда за ними никто не пустит! -   возмущалась,   причем

не в первый раз,   Зульфия.   -   Если   бы   ты   только   слышала,   что   ты   им

наговорила! Что от таких идиотов нормальных   детей   не   родишь,   а   только

аналогичных идиотов!..

     Люс молчала.

     - Ну, допустим, эту ерунду никто всерьез не   принял.   Но   зачем   было

говорить правду? - в сотый, пожалуй, раз спрашивала   мудрая   внучка   своей

бабушки, Зульфия-А-Гард. - Неужели нечего было   соврать?   Кто   бы   побежал

тебя проверять? А теперь... Теперь все знают, что мы на них не   производим

впечатления.

     - Я все бы отдала, чтобы еще раз туда слетать, - призналась Люс.

     - Скажи это своей бабушке! - посоветовала ехидная Зульфия. -   Если   у

нее найдется время тебя выслушать. Они там разработали   четыре   подходящих

маршрута. Один, кстати, в Элладу. Там именно спортивных женщин   ценили.   А

машину-то мы можем использовать только полчаса в сутки!

     - Надо что-то придумать. И я придумаю, -   твердо   сказала   Люс.   -   Я

доберусь до него! И я проучу его! Из шкуры вон вылезу, а проучу! Он еще на

коленях   будет   передо   мной   ползать!   Понимаешь,   я   от    его    наглости

растерялась... Просто растерялась! А теперь я пришла в себя! И я готова!

     - Ты-то готова, а хронокамера? - резонно спросила Зульфия. - Ну, кому

была нужна твоя правда! Неужели трудно было придумать какую-нибудь   дуэль?

Или чуму? Впрочем... А почему бы   не   сказать   им   правду?   Может,   бабули

растрогаются?

     - Во-первых, никогда и ни за что! - возразила Люс,   поняв,   что   речь

идет о ее неожиданно пылком отношении к шервудскому стрелку. -   Во-вторых,

мою, пожалуй, растрогаешь!

     -   Можно   мою...   -   неуверенно   предложила   Зульфия.   И   обе    хором

вздохнули.

     Неугомонные бабушки смотрели на всю эту затею крайне практично.   Если

какой-то век не мог дать им здоровых младенцев - то и незачем было тратить

на маршрут время и деньги.

     - Нет, ни вранье и ни правда   нам   тут   не   помогут,   -   поразмыслив,

сказала Люс. - А нужно что-то третье. Только вот что?

     На этой самой лавочке они   обсуждали   вчера,   как   выкрасть   ключ   от

лаборатории, а договорились до какой-то совершеннейшей уголовщины.   И   тем

не менее обе были уверены, что возможность добраться до   Шервудского   леса

есть.

     - Погоди, - прошептала вдруг Зульфия, - погоди... Ну точно! Если гора

не идет к Магомету, то что?

     - То Магомет идет к горе! Но при чем   тут   пророк   Магомет?   -   кисло

осведомилась специалистка по истории религии.

     - При том, что нам нужен парадоксальный подход   к   делу.   Нам   нужно,

чтобы Магомет и гора поменялись ролями.

     - Красиво, но непонятно. Кто тут Магомет и кто гора? - еще не понимая

азарта Зульфии, спросила Люс.

     - Сейчас поймешь. Но   дай   слово,   что   не   будешь   вмешиваться.   Всю

подготовку проведу я.

     - И что же это будет за подготовка?

     - Обыкновенный доклад.

     Люс уставилась на подругу с огромным недоверием.

     - Просто доклад! - торжествующе повторила   Зульфия.   -   На   очередном

тайном сборище наших старых ведьм я встану и   с   цифрами   в   руках   докажу

выгоду   Шервудского   маршрута.   Все-таки   это   дешевле,   чем   Эллада    или

Карфаген. И "зеленые плащи" должны быть использованы - не пропадать же зря

хрономаяку! Ведь забирать оттуда маяк - тоже дороговатое удовольствие.

     - И тебе ответят, что наши хронодесантницы там никому   не   нужны.   Уж

если даже я...

     - А знаешь, что я отвечу на это?

     - Ну?

     - Что если Магомету нужна гора, она к нему явится!

     Следующие   пять   дней   Люс   и   Зульфия   не   отходили   от   видео.   Они

перешерстили все институты красоты в поисках молодых   симпатичных   женщин,

страдающих ожирением и жаждущих излечиться. Сперва обе были   уверены,   что

двери институтов осаждают стада   толстух,   так   что   им   останется   только

выбрать парочку подходящих. Потом приуныли...

     У тех нескольких кандидатур, которые удалось   выловить,   речь   шла   о

пяти-шести килограммах. Они были далеки от шервудских идеалов.

     А требовалась настоящая рыхлая толстуха,   совершенно   беспомощная   по

части   побоищ,   которая   могла   бы   соблазнить   стрелка,   но   нуждалась   в

усиленной охране.

     -   Перевелись-таки   ядреные   бабищи!   -   пожаловалась   Люс,   протирая

измученные трехдневным видео глаза. - Твой план летит в   тартарары.   Я   не

смогу   отправиться   туда   сопровождающим   лицом,   потому   что   мне   некого

сопровождать.

     - Погоди, - ответила Зульфия. - Еще не все потеряно. Мы не   прочесали

специализированные клиники для совсем безнадежных.

     - Благодарю покорно! - возмутилась Люс. - Это   все-таки   должна   быть

привлекательная   женщина   -   хотя    я    не    понимаю,    что    может    быть

привлекательного в восьмипудовой бабище! А ты - клиника для безнадежных...

     - А вот тут ты неправа,   -   перебила   ее   Зульфия.   -   Бывают   случаи

генетического, что ли, отклонения   от   нормы.   Вот   тут   институт   красоты

бессилен.

     - Допустим, раньше такое бывало, - наполовину согласилась Люс.

     - Если бы наша   генная   инженерия   хоть   чего-то   стоила,   бабули   не

затеяли бы всю возню с хронодесантом, - возразила Зульфия. - Итак, есть   у

меня один адрес и одно подозрение...

     - Что за адрес и   что   за   подозрение?   -   оживилась   Люс,   поскольку

запахло приключением.

     - Адрес одной клиники. Если ты помнишь, сведения о клиниках мы   брали

в   "Супернете".   Там   есть   база   данных    для    простых    смертных,    для

абонированных клиентов и для серьезных инстанций.

     - Ты хочешь сказать, что мы всего-навсего   абонированные   клиенты?   -

ушам своим не поверила Люс.

     -   Да   нет   же!   Но   мы   прошерстили   все,   что   выкинул   на   монитор

"Супернет", а толку было чуть.

     - Вообще его не было.

     - И я подумала - не может быть, чтобы наше   общество   обходилось   без

такой   клиники   для   безнадежных!   Понимаешь,    пока    есть    генетические

отклонения, будут существовать и клиники, где их пытаются ликвидировать.

     - Логично. И где ты нашла эту засекреченную клинику?

     - В телефонной книге.

     - Где???

     Люс   в   детстве   видела   настоящую   телефонную   книгу.   Поднимать   ее

приходилось двумя руками.

     Оказалось - пока Люс готовила доклад с цифрами о   пользе   Шервудского

маршрута и обрабатывала бабок, Зульфия съездила в центральную библиотеку и

взяла там книги пятнадцатилетней давности. Ей сделали копии   тех   страниц,

где   речь   шла   о   солидных   медицинских   институтах   и   исследовательских

центрах, после чего она сличила адреса с теми, которые выкидывал на   экран

"Супернет". И обнаружила, что одно крупное заведение, судя   по   количеству

номеров, раскинувшееся на много гектаров, словно корова   языком   слизнула.

Пятнадцать   лет   назад   был    целый    медицинский    городок    с    новейшим

оборудованием, а сейчас - ни малейшего упоминания...

     Очевидно, эту клинику перевели на   какие-то   секретные   исследования,

решила Зульфия, но не может же быть, чтобы она не имела еще и собственных,

чисто коммерческих пациентов.

     - А как   мы   туда   попадем?   -   задумалась   Люс.   -   Можно,   конечно,

попросить бабуль. А захотят ли   они   ссориться   с   тем   милым   ведомством,

которое платит пока за аренду хронокамеры? Еще   можно   изобразить   богатых

пациенток, но нас не пустят дальше приемной. Или попадем на консультацию к

светилу, а оно нас выставит за ворота... Еще у нас есть Илона Драйзер, она

всюду нос сует. Можно обвешаться техникой   и   запастись   у   нее   газетными

удостоверениями...

     - Ага, - согласилась Зульфия. - Но лучше - просто через забор.

     Так и сделали.   Причем   из   соображений   безопасности   выбрали   самый

отдаленный и скрытый кустарником кусочек забора.   Правда,   и   он   был   под

сигнализацией, но уж с ней Люс и Зульфия знали, как бороться.

     Обе А-Гард, одетые   по-походному,   в   коротких   курточках   и   кожаных

штанах, заправленных в сапожки, на всякий   случай   при   легком   вооружении

(метательные звездочки у Зульфии, трубка с индейскими   стрелками   у   Люс),

пробирались   тенистой    аллеей    ухоженного    парка,    готовые    к    любым

столкновениям.

     - Тут точно   раньше   была   графская   усадьба,   -   утверждала   Люс.   -

Во-первых, вдоль ограды - явные дорожки для верховых прогулок.   Во-вторых,

пруд. Это же   не   озеро,   а   именно   искусственный   пруд   с   искусственным

островом! А беседка на острове? Чистейший восемнадцатый век!

     Зульфия же озиралась в поисках хоть одного пациента. Потому что кроме

чистейшего восемнадцатого века тут не было ровно   ничего.   Даже   вдали   не

сверкали на солнце зеркальными окнами современные корпуса.

     На этого гипотетического пациента   была   вся   их   надежда.   Поскольку

пациенты   -   народ   скучающий,   а   появление   двух   разведчиц   (Люс   -    в

темно-зеленой коже, Зульфия - в коричневой   с   художественными   разводами,

Люс - в выпущенном поверх кожи золотистом кружевном воротнике, Зульфия - в

пышном розоватом жабо, торчащем из расстегнутой куртки) было   бы   для   них

неплохим развлечением.

     Но пуст был парк, ни единого голоса   не   слышалось   ни   справа   и   ни

слева, ни сзади и ни спереди.

     - Не может быть! - хмуро сказала Люс. И Зульфия правильно ее поняла -

не может быть, чтобы мы с   такими   трудами   раскопали   эту   подозрительную

клинику только для того, чтобы прогуляться по парку!

     - Может быть, у них тут тихий час? - в огромном   недоумении   спросила

Зульфия. - Или "Супернет" все-таки был прав, и это давно не клиника?

     - И наша генная   инженерия   шлепает   вперед   семимильными   шагами?   -

продолжала в том же духе   Люс.   -   Нет,   если   на   земле   есть   хоть   одна

толстуха, то она именно здесь!

     - Мы еще не добрались до Австралии, - напомнила Зульфия.

     Но Люс уже вплывала в тихую, но стойкую ярость.

     - Я останусь здесь, и буду здесь   торчать,   пока   не   разберусь,   чем

занимается это идиотское заведение! - негромко, но грозно начала она. -   И

я разгромлю их всех, и поставлю вверх дном, и я найду то, что   мне   нужно!

Ясно?

     - Ясно, - согласилась Зульфия, хотя на самом деле Люс   задала   вопрос

риторический, и обращался он к незримому руководству загадочной клиники.

     Люс подозрительно посмотрела на подругу. Ни малейшего сомнения   в   ее

отваге не было на красивом личике А-Гард Семнадцатой. Зульфия   глядела   на

Люс скорее с ожиданием - что предпримет отчаянная фехтовальщица?

     - А начнем мы вот отсюда!   -   провозгласила   Люс   и   широкими   шагами

направилась к мостику, ведущему на рукотворный остров.

     Зульфия двинулась следом, совершенно не понимая, что можно начать   на

этом крошечном островке. Скорее всего, Люс и сама этого не   знала.   Просто

ее ярость требовала активного движения вперед. Прямо по курсу был островок

- вот она туда и устремилась.

     В   другое   время   выгнутый,   как   кошачья   спинка,   мост   с   четырьмя

искусного литья фонарями непременно очаровал бы Люс. Она бы задумалась   на

секунду и вспомнила, на каких   картинах   серебряного   века   видела   этакие

кружевные мостики. И то, что тропинка не вела ко входу в беседку прямо,   а

сперва огибала весь мостик, серпантином   поднимаясь   вверх,   Люс   тоже   бы

оправдала - вдоль тропинки росли диковинные кусты и деревья   с   табличками

на латыни.

     Но   сейчас   ее   зачем-то   несло   в   беседку,   и   практичная    Зульфия

безропотно за ней следовала, соображая, что уж оттуда-то можно как следует

разглядеть окрестности. Белая беседка возвышалась над островком, который и

сам представлял собой крутой холмик. Кроме того, Зульфия   надеялась   найти

там скамейку и разложить сухой паек - плитку шоколада с орехами,   банку   с

капсулами энергейзера, флягу с апельсиновым соком и две японские коробочки

- с солоноватым творогом и с креветочным   салатом.   Асият   строго-настрого

велела ей соблюдать режим.

     Но уже на самом подступе   к   беседке   подруги   поняли,   что   скамейка

занята. Хуже того - из беседки доносились всхлипы.

     - Пошли отсюда, - и Люс стремительно развернулась. - Мне   еще   только

чужой   истерики   не   хватало!   У   меня,   того   гляди,   собственная   сейчас

начнется!

     - Там же пациент! - воскликнула Зульфия, схватив ее за рукав.

     - Ну и что?

     - Источник информации!

     - Источник истерики... - проворчала Люс. - А ведь какая хорошая   была

беседочка, если издали...

     Обе остановились в размышлении. Источник информации был,   как   локоть

из пословицы - близко, а не укусишь. Какую,   к   лешему,   информацию   может

выдать рыдающая в три ручья женщина?

     Зульфия решилась первой.

     - Может, это не так уж и страшно? - спросила она сама   себя,   имея   в

виду истерику в беседке.

     Люс пожала плечами.

     - Рискнем, - решила она. - Авось не промокнем.

     Зульфия шагнула в беседку первой, загородив собой узкий   вход,   вдруг

окаменела   на   несколько   секунд,   попятилась,   обернулась,   и   Люс    даже

перепугалась - таким лицо подруги она еще не видывала!

     - Нет, ты посмотри!   Это   же   невероятно!   Ты   только   посмотри!..   -

потрясенно и восторженно зашептала Зульфия. - Ты смотри,   а   я   больше   не

буду! Мне сейчас на такое смотреть вредно!

     Люс отодвинула Зульфию и сама заглянула в беседку.

     Недаром эту женщину звали Люс-А-Гард! Она могла спокойно заглянуть   и

в жерло бурлящего вулкана. Но вулкан, который бы заставил Люс онеметь, еще

не родился. А то, что она увидела в беседке на лавочке, - заставило.

     Лавочка, тянувшаяся вдоль стены беседки, была предназначена для троих

или даже четверых сидельцев   такой   комплекции,   как   Люс   и   Зульфия.   Но

присесть рядом с рыдающей женщиной, чтобы обнять ее за плечи и   успокоить,

они бы не смогли. Столь роскошны были формы этой безутешной женщины.

     Зульфия опомнилась первой.

     - То, что надо! - шепнула она прямо в ухо Люс, для надежности   двинув

подругу локтем в бок.

     Локоть был острый - Люс опомнилась.

     - Ага... - прошептала она, не веря своему счастью.

     Ведь толстуха могла оказаться   старой,   некрасивой,   лысой,   в   конце

концов! А женщина, рыдавшая на   лавочке,   была,   если   приглядеться,   даже

недурна собой. Конечно, прическа ее напоминала   воронье   гнездо,   но   если

вынуть из волос заколки и как следует их расчесать, то и   обнаружилась   бы

шевелюра немногим короче, чем у Зульфии, густая   и   светло-русая.   Женщина

была в блекло-голубом, совершенно бесформенном   балахоне,   который   должен

был скрывать пышность форм. Конечно,   скрыть   такое   не   мог   бы   ни   один

балахон в мире, зато цвет подчеркивал свежесть и белизну безупречной кожи.

     Видимо,   и   глаза   были    красивы,    хотя    сейчас,    заплаканные    и

покрасневшие, они выглядели совсем прискорбно.

     На вид толстухе было малость за двадцать пять.

     - По-моему, такое ожирение никакие гормоны   не   возьмут,   тут   хирург

нужен, - шепнула Люс Зульфии. - Я бы на ее месте уже   давно   что-нибудь   с

собой сделала.

     - Раз она здесь - значит, пытается, -   разумно   отвечала   Зульфия.   И

первая шагнула в беседку.

     - У вас горе? - ласково обратилась   она   к   увесистой   незнакомке.   -

Успокойтесь, сейчас мы вам поможем... сейчас мы вам поможем...

     Внучка   мудрой   Асият   владела   такими   интонациями,   которые    могли

заморочить и   самого   гипнозоустойчивого   человека.   Правда,   бабка   слова

"гипноз" не любила и называла свои штучки скромно - "суггестия". Она и Люс

пыталась обучить, но той лучше давался бесконтактный массаж, на нем она   и

остановилась.

     - ...вы только успокойтесь, поднимите голову, сейчас   мы   разберемся,

что у вас случилось, и обязательно вам поможем... -   продолжала   ворковать

Зульфия.

     - Мне поможет только смерть! - рыдая, ответила незнакомка.

     Люс и Зульфия переглянулись. Начало было многообещающее.

     - На тот свет ты всегда успеешь! - вмешалась Люс. - Никуда он от тебя

не денется! Давай, вытирай сопли и рассказывай! А мы будем слушать!

     Такой суровый приказ оказался сильнее   суггестивного   воркования.   Он

заставил женщину   шумно   высморкаться   и   поднять   глаза.   А   увидев   двух

стройных хронодесантниц в одинаковых по покрою костюмах из тончайшей кожи,

больше похожей на атлас, темно-зеленом и коричневом, увидев их неожиданные

кружева, золотистые и розовые, увидев их тонкие строгие   лица,   зареванная

толстушка вдруг воззрилась на них с внезапной надеждой.

     - Вы из персонала? - с сомнением спросила она. Хотя в   какой   клинике

персонал ходит, вывесив на грудь две длинные черные косы? Да и   золотистый

"одуванчик"   Люс   тоже   полагалось   бы   упрятать   под   белый   или   голубой

одноразовый колпак...

     - Не имеем ни малейшего отношения к какому бы то ни было персоналу! -

отчеканила Люс.

     - А я боялась, что они   меня   тут   найдут...   А   что   они   могут   мне

сказать?! Все уже решено! Приговор подписан! И вообще!..

     - Ладно, ладно,   это   все   уже   недействительно,   -   быстро   перебила

Зульфия, справедливо опасаясь дальнейшего рева. - Это все было до   нас.   А

для нас никаких приговоров не существует. Мы   для   того   и   пришли,   чтобы

избавить тебя от дурацких приговоров.

     - Но сам Вульф сказал! - воскликнула толстушка. - Вы понимаете -   сам

Вульф!

     - Ну и что? - высокомерно пожала плечами Люс. - Видали   мы   и   почище

этого Вульфа, не такой уж он авторитет.

     - Пустое место, - презрительно согласилась Зульфия.

     Обе они слышали эту фамилию впервые в жизни.

     - Да? - и в глазах толстушки вспыхнула надежда. - А мне все   говорили

- раз уж Вульф не может помочь, значит, медицина бессильна!

     - Смотря какая медицина, - усмехнулась Люс. - У него - своя, а у нас,

видишь ли, своя. Так что расскажи-ка нам все с самого начала, а тогда мы и

скажем тебе, что делать.

     - Чего уж тут рассказывать... - толстушка   хлопнула   себя   по   бокам,

приподняла огромную грудь и   дала   ей   соскользнуть   на   место.   -   Вы   же

видите... И избавиться от всего этого невозможно.

     - А страшно хочется, - подхватила ее   мысль   Зульфия.   -   Потому   что

избалованным мужчинам подавай стройненьких! Каждому сморчку - мисс Европу!

Так? Да?

     Толстушка промолчала - значит, Зульфия была на верном пути.

     - А этому мерзавцу - тем более? - продолжала мудрая бабкина внучка. -

И он на цветущую женщину даже смотреть не хочет - да?

     - Будь они неладны! - воскликнула толстушка. - И до этого   добрались!

В суд я на них один раз подам, вот что!

     Люс и Зульфия мгновенно переглянулись. Только судебного   процесса   им

сейчас и недоставало.

     - Да не вы... - скучным голосом протянула толстушка. - А они!

     И мотнула головой по направлению к Северному полюсу.

     - Дурак он, и мизинца твоего не стоит, - кое-как подсев к   толстушке,

подхватила нотацию Зульфии Люс. - Ведь в хороших руках тебе цены не будет!

     - Мне и так цены нет... - совсем тоскливо произнесла толстушка.

     Но и вторая загадочная реплика не заставила призадуматься вцепившихся

в добычу обеих А-Гард.

     - Настоящие мужчины ищут только таких женщин, чтобы в   теле.   А   если

кому нужны кожа   да   кости   -   тот   не   очень-то   настоящий,   солнышко,   -

продолжала Зульфия. - Ну вот скажи, кем он, твой Богом обиженный...

     Толстушка попыталась испепелить ее взглядом.

     - Кем он, твой ненаглядный, трудится? - исправила ошибку Люс.

     - Концертмейстером! Он замечательный пианист! - с гордостью   ответила

толстушка. - Такие раз в столетие рождаются!   Если   он   едет   на   конкурс,

другим там уже делать нечего! Он лауреат...

     - Тем хуже, - перебила Люс, - значит, окончательно   нос   задрал.   Вот

такие-то деятели в постели ломаного гроша не стоят.

     - Откуда ты знаешь? - вскинулась толстушка. -   Как   ты   можешь?..   Ты

знаешь, как за ним все гоняются?..

     И обеим А-Гард все стало ясно.

     Они имели дело с совершенно односторонним чувством.

     - Во-первых, все мужчины, которые задирают нос,   мало   что   могут,   -

весомо сказала Зульфия. - Именно поэтому они и задирают нос...

      Тут толстушка посмотрела на нее с недоверием.

     - Все очень просто, - объяснила Зульфия.   -   Если   мужчина   -   мастер

своего мужского дела, то первая женщина, которая это   поймет,   вцепится   в

него мертвой хваткой. Ему это сперва не понравится, но ничего,   привыкнет.

А если он - пустое место, то женщина за него особо держаться не станет,   а

ему только того и нужно! Поменяет он таким манером первый десяток женщин и

придет к выводу, что неотразим. И задерет нос! Разве не так?

     - Так! - подтвердила Люс. Ее второй муж был как раз из этой породы, и

она выбрала его именно потому, что за ним волокся шлейф самых   неожиданных

побед.

     - И зачем тебе такое сокровище? - ласково спросила Зульфия.

     Толстушка вздохнула   -   очевидно,   имелось   в   виду,   что   сердцу   не

прикажешь.

     - Неужели тебе действительно   было   с   ним   хорошо?   -   задавая   этот

вопрос,   Зульфия   прекрасно   видела,   что   о    близости    с    этим    самым

концертмейстером толстушка только мечтала, но следовало   сказать   бедняжке

хоть какой-то комплимент.

     - Да нет... То есть, у нас ничего такого не было...

     - И не надо! - обрадовалась Люс.

     Но тут в душу Зульфии вкралось подозрение.

     - А вообще с кем-нибудь?.. Было?..

     Толстушка покраснела,   замотала   головой   и   еле   выдавила   стыдливое

"Не-е...".

     Люс и Зульфия переглянулись.   Зареванная   толстушка   не   имела   точки

отсчета.

     - Ладно, - сказала Люс. - Давай в открытую. Мы -   хронодесантницы.   И

мы зовем тебя в хронодесант.

     - Куда???

     - В хронодесант! - и тут Люс понесло. - Мы странствуем по   столетиям!

Мы ищем настоящих мужчин - самых сильных, самых смелых!   И   даже   красивые

попадаются! Представляешь? Бойцы! Гвардейцы! Орлы! Королевские   мушкетеры!

Корсары! Гусары!! Флибустьеры!!!

     Зульфия   тем   временем   вытаскивала   из   недр   кармана   сложенную    в

несколько раз распечатку того самого доклада, который обсуждали тринадцать

заговорщиц.

     - Будешь читать, голубка, или   поверишь   на   слово?   -   спросила   она

толстушку, пока яростная Люс переводила дух.

     Та молча взяла распечатку и   углубилась   в   чтение.   Зульфия   прижала

палец   к   губам,   что   означало   -   Люс,   остановись,   началась   серьезная

обработка...

     Вдруг толстушка подняла красивую голову.

     - Тридцать восемь процентов? - изумленно спросила она.

     Зульфия сразу же сообразила, о чем речь.

     - Да, по предварительным итогам   этого   года   будет   тридцать   восемь

процентов мальчиков, остальные родятся девчонки.   А   теперь   пропусти   три

страницы и читай про патологии.   Из   этих   тридцати   восьми   процентов   до

совершеннолетия доживут хорошо если   тридцать,   а   дееспособными   окажутся

хорошо если двадцать, да и те будут держаться на медикаментах.   Представь,

какое   они    дадут    убогое    потомство!    Я    уж    молчу    о    несчастных

неудовлетворенных женах и любовницах...

     - А почему я ничего этого не знала? - капризно вопросила толстушка, и

ее интонация очень не   понравилась   Люс.   Примерно   с   такой   же   степенью

сварливости она только что собиралась на кого-то подавать в суд...

     - Секретные сведения, - объяснила Зульфия. - И вот мы ищем женщин для

хронодесанта.   Чтобы   они   имели   возможность   встретиться   с    настоящими

мужчинами, а при желании   -   родить   от   них   настоящих   сыновей.   Ты   нам

подходишь.

     - Я? - толстушка посмотрела на Зульфию, потом - на Люс, потом - опять

на Зульфию, потом - опять на Люс. - Я - в десант?!. Я???

     И она сделала жест рыболова, описывающего пойманную десять лет   назад

щуку.

     Толстушка имела в виду - как, с ее габаритами, да вдруг в десант?   И,

очевидно, сразу же вообразила, как эффектно будут сидеть на   ней   узкие   и

блестящие кожаные штаны, в которых щеголяли Люс и Зульфия.

     - Это - ерунда! - презрительно сказала Люс, повторив рыболовный жест.

     - Мы ищем для десанта красивых женщин, понимаешь? - добавила Зульфия.

- А ты же настоящая красавица! В двенадцатом веке   тебе   просто   не   будет

равных! Решайся - не пожалеешь!

     Толстушка молчала.

     И тут Люс сообразила, какого именно довода она ждет.

     Не удостоверений из Института прикладной хронодинамики, нет! И не его

рекламного проспекта, разумеется...

     - Ты только вообрази себе ярость   своего   концертмейстера,   когда   он

узнает, что ты предпочла настоящего мужчину!

     По лицу красавицы Люс поняла, что нажала на нужную кнопку.

     - Это надолго? - спросила толстушка.

     -   Смотря   как   нам   удастся   отрегулировать   хронокамеру,   -   честно

ответила Зульфия. - Скорее всего, ты будешь отсутствовать в нашем   времени

несколько часов. В худшем случае - сутки.

     - Так мало? - толстушка улыбнулась. -   Так   это   же   просто   здорово!

Тогда я всюду успеваю...

     Она встала с лавочки и решительно двинулась к выходу из беседки.   Люс

и Зульфия еле   успели   посторониться   -   походка   и   повадка   у   толстушки

оказались довольно уверенные, а смести человека с   пути   она   могла   одним

движением округлого плечика.

     - Ты за вещами? - спросила Люс.

     - Какие у меня тут могут быть вещи? - искренне удивилась толстушка. -

Вот это?

     И она подергала за свой балахон.

     Люс и   Зульфия   двинулись   следом   за   ней   по   крутой   тропинке,   но

одновременно притормозили, когда толстушка ступила на мост. Он   был   такой

изящный, такой кружевной, такой хрупкий, а   обе   А-Гард   вовсе   не   желали

мочить свои кожаные костюмчики в рукотворном пруду.

     Перебравшись на   материк,   толстушка   бодро   направилась   к   зарослям

гигантского можжевельника посреди большого газона.

     Оказалось - в незапамятные времена там была проложена тропка, ведущая

к забору, а   в   заборе   существовала   дыра,   которую   не   ловила   ни   одна

сигнализация. Возможно, ее уже сто раз заделывали, а она возникала   снова.

Таких подробностей толстушка не знала.

      - Мы через эту дырку лазим, когда хотим выбраться в кафе. Ну,   убейте

меня, но я не могу без шоколадного бисквита!

     Люс и Зульфия выбрались   через   дырку   сами,   помогли   вылезть   своей

толстушке и оказались на обочине скоростного шоссе.

     Расстояние никогда не пугало ни Люс, ни   Зульфию.   Они   обе   умели   и

любили бегать. До города они добрались бы за полчаса. Но с ними был ценный

груз...

     - Ты пока возвращайся и сиди возле самой дырки, - решила наконец Люс.

- А мы попробуем остановить попутную машину. Главное - усадить тебя.

     - Ага, - согласилась толстушка. - Ладно,   я   спрячусь.   Вряд   ли   кто

притормозит, чтобы взять меня в салон...

     Сказала   она   это   так   жалобно,   что   Люс    и    Зульфия    прямо-таки

преисполнились гордости: они не просто авантюру затевали,   а   выручали   из

беды несчастную женщину!

     - Между прочим, не мешало бы спросить, как ее зовут, - заметила   Люс,

становясь в завлекательную позу на обочине   и   взъерошивая   обеими   руками

свой "одуванчик".

      - У нас еще будет время познакомиться с ней   поближе,   -   усмехнулась

Зульфия. - И сдается мне, что эта девственница - крепкий орешек.

     Тут вдали показался автомобиль. Люс призывно замахала ему рукой, и он

действительно притормозил рядом. Но когда   дверца   открылась,   обе   А-Гард

попятились.

     За рулем сидела Илона Драйзер.

     Журналистка была, как всегда, приветлива, яснолика и хороша собой. Но

Люс и Зульфия знали, во сколько обходится ей эта неувядаемая молодость.

     - Девочки! - воскликнула Илона. - Вы как сюда попали? Вас подвезти?

     - Не-ет, - получив от Зульфии чуть заметный толчок   в   бок,   отвечала

Люс. - Вы ведь по делам едете... а нам совсем в другую сторону!

     - А вы угадайте, куда   я   еду!   -   в   голосе   и   взгляде   Илоны   было

невероятное торжество. - В клинику доктора Вульфа!

     - А кто это такой? - немедленно спросила мудрая Зульфия.

     - Доктор Вульф?!. - изумилась Илона   и   вдруг   расхохоталась.   -   Да,

действительно, доктор Вульф - это не для широкой прессы!

     - Зачем же вы к нему едете? - резонно спросила Люс.

     - Не к нему, в   его   клинику.   О   клинике   писать   не   принято,   а   о

некоторых пациентах - вполне! Так вот, девочки, я   еду   брать   интервью   -

угадайте, у кого!

     Обе А-Гард дружно помотали головами.

     - У Марианны Ольдерогге!

     - Где-то я слышала это имя... - пробормотала Люс.

     - Слышала это имя! - возмутилась Илона. - Ничего себе! Дожили! Что ты

вообще слышишь, кроме кличек своих лошадей?

     - Это та... флейта? Нет, скрипка... - вмешалась Зульфия.

     - Это Серебряная Свирель!

     Тут   и   Люс   увидела   внутренним   взором   кусочек   видеорепортажа   со

всемирного конкурса вокалистов. Они с Зульфией смотрели финал, потому   что

ведущей была их общая подружка, известная артистка. И действительно   -   та

называла и имя "Марианна Ольдерогге", и   почетное   то   ли   звание,   то   ли

прозвище - "Серебряная Свирель".

     - Она перед тем, как участвовать в шестом всемирном, решила пройти   у

Вульфа курс лечения. И никто не знает, справился Вульф или не справился.

     - А если не справился?

     - Значит, она опять не выйдет на сцену.

     - А в чем проблема? - спросила Люс.

     - Ах, да, вы же ничего, кроме своих шпаг, не знаете... Скажи, Люс, ты

когда-нибудь в жизни видела Серебряную Свирель? Ну, по видео,   в   журнале,

на улице, в театре?..

     - Никогда, - твердо сказала Люс. - Слышала только   записи.   Но   голос

потрясающий. Говорят, голос такого диапазона рождается раз в столетие.

     Никаких записей, она, понятное дело, не слышала, а   честно   повторила

то, что рассказала ей тогда подружка-артистка.

     - А ты, Зульфия?

     - Тоже - никогда. Хотя интересно было бы увидеть   Серебряную   Свирель

на оперной сцене. Я слышала, как она пела сцену в саду из "Фауста", только

не помню, с кем...

     Люс могла держать пари - про сцену в саду Зульфия слышала от   той   же

подруги. Просто у обеих А-Гард была одинаково цепкая память на   фамилии   и

всякие названия.

     - Боюсь, что на   сцене   ты   ее   не   увидишь   никогда...   -   загадочно

намекнула Илона.

     И тут у Люс включилась зрительная память!

     - Постойте! - воскликнула она.   -   Да   я   же   ее   видела!   Ну   точно!

Помнишь, Зульфия-джан? По видео! Она тогда пела, стоя в темном углу сцены,

да еще за тюлем, по которому пускали всякие световые   эффекты!   Потом   еще

говорили, что она недавно перенесла пластическую операцию,   шрамы   еще   не

зашлифованы, а на грим у нее аллергия.

     - Все гораздо проще, - объяснила Илона. - Марианна Ольдерогге, она же

- Серебряная Свирель, никогда не выйдет на сцену, хотя все оперные   театры

мира мечтают об этом и предлагают ей невероятные гонорары. Если бы   вы   ее

видели - вы бы онемели. Она весит по меньшей мере центнер.

     Зульфия и Люс переглянулись.

     - Но ведь в наше время от этого можно быстро избавиться, разве нет? -

кое-как спросила Зульфия, потому что пауза уж очень затянулась.

     - Недавно она совершила очередную попытку. И как раз в этой   клинике.

Свирель потеряла примерно двадцать кило, страшно   обрадовалась,   но   голос

стал   катастрофически   портиться.   Оказывается,   этот   самый   жир    служил

каким-то там резонатором вот тут... - Илона   показала   себе   на   грудь.   -

Тогда   Свирель   набрала   опять   свой    центнер    -    и    голос    вернулся.

Представляете? Она все свои гонорары тратит на лечение,   между   прочим.   И

вот в лаборатории доктора Вульфа разработали ей какую-то   особую   методику

обследования. То   ли   вчера,   то   ли   сегодня   должен   быть   окончательный

результат. То есть - есть у нее шанс и похудеть, и   голос   сохранить,   или

медицина действительно бессильна. Так что я   мчусь   брать   у   них   у   всех

интервью!

     Илона посмотрела на часы.

     - Вульф обещал принять меня через десять минут.   Это   будет   интервью

века! Бюллетень всемирного конкурса - там уже вышли два номера, и в каждом

у меня интервью! - заплатит столько, сколько   я   пожелаю,   даже   если   это

будет что-то вовсе астрономическое!

     - Это они обещают или действительно заплатят? - уточнила Люс.

     - Заплатят. Потому что никто больше не знает, где сейчас   Свирель,   а

мне сказал сам Вульф... да и попробовал бы не сказать!

     Илона заявила об этом так, что сразу стало ясно   -   Вульф   играл-таки

некоторую роль в ее бурной молодости.

     Тут мимо них пролетела на хорошей скорости длинная серебристая машина

и красиво вписалась в поворот.

     - Да это же Вульф! - воскликнула Илона. - Ну, девчонки, я понеслась!

     И она захлопнула дверь автомобиля.

     Люс и Зульфия проследили, как и   машина   Илоны   вписалась   в   тот   же

поворот - туда, где кленовая   аллея   длиной   километра   этак   два   вела   к

главному въезду на территорию   клиники.   Причем   Зульфия   молчала,   а   Люс

бормотала себе под нос нечто невразумительное, но очень сердитое.

     -   Совершенно   верно,   -   согласилась   Зульфия.   -   Нам    в    десанте

недоставало только колоратурного сопрано. И наверняка эта Свирель - девица

капризная и к жизни не приспособленная.

     - Тем лучше, - буркнула Люс. - Мои шансы повышаются. Теперь главное -

примчаться в институт до того,   как   эта   Драйзер   обнаружит   побег   нашей

примадонны и поднимет шум.

     Тут за спиной у них послышалось кряхтение. Люс обернулась и   увидела,

как Свирель с трудом выдирается из дырки.

     - Это Вульф   проехал,   -   сообщила   певица.   -   Знали   бы   вы,   каких

глупостей он мне наговорил! Вы, мол, не   отчаивайтесь,   ваш   талант,   ваша

слава, ваше будущее, ваши горизонты!.. Неужели он в самом деле   ничего   не

понимает?

     - Ишак, - философски заключила Зульфия.

                         5. ДЕВСТВЕННИЦА НА СТАРТЕ

     - Но я еще не уверена, что   мне   хочется   родить   ребенка!   -   совсем

ошалев, выкрикивала Марианна   Ольдерогге,   пока   Зульфия   ловко   плела   ей

длинные косы. - Я не готова к этому! У меня конкурс! И вообще!..

     - Втяни пузо! - приказала Люс. Серебряная Свирель привычным движением

ужалась, как могла, и Люс затянула на ней поверх   тонкой   рубашки   плотный

корсет.

     - Очень хорошо, - одобрила Зульфия. -   Вот   даже   талия   появилась...

Теперь - платье! А что   касается   ребенка   -   если   хочешь,   твой   эмбрион

пересадят другой женщине, это теперь не проблема. Операция, можно сказать,

моментальная. Ты даже не узнаешь, где он и что с ним.

     - Как это не узнаю? - возмутилась взбудораженная Свирель и   собралась

было сказать что-то свирепое, но Люс ловко набросила ей на голову платье.

     Обе А-Гард прекрасно   понимали,   что   рискуют   драгоценным   здоровьем

многократной   лауреатки,   что   совершают   преступление    против    оперного

искусства, да что уж говорить - обе ведали, что творят. Но выхода не   было

- они подозревали, что и в Австралии повывелись солидные габариты. А   Люс,

во-первых, выдвинула   идею   соблазнительной   десантницы   с   сопровождающим

лицом,   во-вторых,   уже   сообщила   бабке,   что   дело   сделано,   в-третьих,

связалась с Маргарет и заказала хронокамеру.

     Зульфия за полтора часа успела не меньше. Поскольку они с Люс   решили

сделать   Свирель   девицей   знатного   и   обедневшего   рода,   то   требовался

подходящий наряд. Зульфия нашла его в здоровенной "Истории   костюма".   Это

было в меру узкое платье, приталенное, с длинными   свисающими   рукавами   и

четырехугольным вырезом. Цвет она подобрала под   светлые   кудри   и   нежный

румянец Свирели - бирюзовый, покрывало для волос выбрала чуть   светлее,   а

венчик, придерживавший покрывало, решила сделать из   золотой   парчи.   Пока

Зульфия копалась в книге, две театральные портнихи   сидели   наготове   -   с

сантиметровыми лентами навскидку и ножницами   наперевес.   Гонорар   им   был

обещан мало чем   поменьше   того,   что   брала   за   свои   записи   Серебряная

Свирель.

     Правила хорошего вкуса в одежде пышной красавицы были   таким   образом

соблюдены. А корсет, позаимствованный в маленьком музее фирмы, выпускающей

нижнее белье, удачно приподнимал пышный бюст Свирели,   так   что   в   вырезе

платья виднелась действительно аппетитная и соблазнительная   складка.   Люс

заметила,   что   теперь   это    сложносочиненное    декольте    певица    может

использовать как походный столик   -   спокойно   ставить   на   него   тарелку,

класть книгу или даже ларчик с побрякушками.

     Побрякушки Зульфия выдала из тех запасов, что сделала ей бабка   Асият

для соблазнения Разина.

     Свирель все время, пока ее причесывали,   одевали   и   инструктировали,

настойчиво пыталась выставить на первый план свои проблемы. Их было немало

- прежде всего, она боялась потерять голос, затем -   девственность,   и   ей

пока   совершенно   не   был   нужен   никакой   ребенок,   даже    от    желанного

концертмейстера!

     Но ее почти не слушали.

     У Люс и Зульфии хватало забот - нужно   было   успеть   переправиться   в

Шервудский лес, пока певицы по-настоящему не хватятся.   И   не   просто   там

оказаться, но и отрезать путь возможной погоне. Поэтому   Люс   одной   рукой

наряжала Серебряную Свирель, а другой   листала   брошюрку,   выкраденную   из

кабинета Маргарет. Это было техническое описание хрономаяка. Люс,   конечно

же, верила в свою женскую интуицию. Именно интуиция, с   ее   точки   зрения,

заставляла ее выбирать для техники   именно   такой   способ   обхождения,   от

которого   эта   техника   корчилась   в   предсмертных    судорогах.    Но    тут

требовались реальные знания.   Люс   пыталась   понять,   что   именно   следует

повредить в хрономаяке, чтобы вывести его из строя временно, а не на   веки

вечные.

     Пока Зульфия наводила на   Свирель   окончательный   блеск   и   учила   ее

пользоваться браслетом хронодесантницы,   Люс   быстро   переоделась   в   свой

костюм пажа. И, подумав, протянула Зульфии ножницы.

     - Ну-ка, А-Гард-джан, избавь-ка меня от этого   одуванчика!   Надоел   -

сил нет!

     Зульфия прекрасно понимала, что модная прическа не могла   так   быстро

надоесть, но Люс наконец-то окончательно осознала, что в двенадцатом   веке

не было химической завивки.

     - Не жаль? - на всякий случай спросила Зульфия.

     - Решено. Стриги!

     Волосы   у   Люс   у   корней   были   немного    темнее.    Избавившись    от

искусственных локонов, они сами легли красивыми волнами. Теперь Люс больше

была похожа на изящного мальчика.   Вместе   с   золотистым   одуванчиком   она

утратила свою драгоценную   экстравагантность,   но   больше   соответствовала

стилю эпохи.

     И   тут   в   комнату,   где   боевые   подруги   готовились   к    очередному

путешествию, без стука вошла Диана Кассион.

     - Отыскали-таки! - изумленно воскликнула она, во все глаза   глядя   на

Серебряную Свирель.

     В   сердце   неугомонной   тренерши   мгновенно    зародился    жесточайший

гимнастический комплекс, который за два месяца   избавил   бы   толстушку   от

тридцати килограммов. Люс по бабкиным глазам   прочитала   неуемное   желание

немедленно   стянуть   со   Свирели   средневековый   наряд,   засунуть    ее    в

гимнастический купальник и умыкнуть   в   спортзал.   Оставался   только   один

способ отвлечь бабку - приласкаться, что Люс из воспитательных соображений

делала очень редко.

     - Бабуленька, милая, главное - это очень захотеть! - воскликнула она,

обнимая Диану и целуя ее в щеки.

     - Где же эти прошмандовки   тебя   отыскали,   голубушка?   -   продолжала

изумляться Диана. - И до чего же быстро они тебя отыскали!

     Услышав незнакомое слово, Свирель вопросительно посмотрела на Люс. Но

та и сама часто не понимала бабкиной лексики.

     - Так чем же они тебя соблазнили? - не унималась   вредная   бабка,   на

которую как раз сегодня нежности и не действовали. -   Они   хоть   объяснили

тебе, какая нелегкая жизнь тебя там ожидает? Им-то хорошо, они у меня   обе

- А-Гард, а ты?

     Как Люс и Зульфия имели темное представление о звездах оперной сцены,

так и Серебряная Свирель смутно понимала, что такое   это   самое   "А-Гард".

Поэтому никакого восхищения на ее лице не отразилось.

     - А знаешь ли ты, с какими чудовищами?..

     Люс поняла, что сейчас бабка Диана с большим чувством юмора расскажет

про сражение Люс с   блохами.   А   это   было   уж   вовсе   некстати.   Судя   по

нежнейшей коже певицы, она очень заботилась о своей внешности.

     - Бабуля, не шути так, не пугай нашу новую   десантницу,   -   вмешалась

Люс. - Конечно, мужчины и тогда не   были   ангелами,   но   и   чудовищами   их

называть незачем. Обыкновенные здоровые мужчины, без дурацких проблем... И

ты же знаешь - если я иду с ней, как сопровождающее лицо, ей ровно   ничего

не угрожает!

     - Не нравится мне эта затея   с   сопровождающим   лицом,   -   призналась

Диана. - Разве мало эпох, в которые можно отправиться без всякого риска?

     - Мало, ханум, -   твердо   сказала   Зульфия.   -   А   это   еще   довольно

миролюбивая страна и безопасное время.

     - К тому же маршрут недорогой, - Люс приготовилась   было   перечислить

цифры из своего доклада, но тут по веселой бабкиной физиономии поняла, что

сейчас произойдет.   Диана,   очевидно,   решила   развлечь   новую   десантницу

рассказом о проколе великолепной Люс-А-Гард.

     - Бабуля! - укоризненно сказала   Люс.   -   Эпох,   конечно,   много,   но

второго Шервудского леса на свете нет! Ты подумай, ведь эти   стрелки   вели

крайне   опасный   образ   жизни.   Вполне   возможно,   что   они   не    оставили

потомства. Представляешь, как пострадал генофонд?

     Люс повернулась к Серебряной   Свирели,   потому   что   та   куда   больше

нуждалась в обработке, чем Диана.

     - Мы же   спасаем   генофонд!   -   патетически   воскликнула   Люс.   -   Мы

восстаем против закона естественного отбора, который завел нас в тупик! Во

все времена настоящие мужчины лезли во всякие передряги и гибли,   а   детей

плодили домашние, безропотные, комнатные, постельные мужичонки! И   вот   мы

пожинаем плоды этого безобразия!

     Зульфия одобрительно кивала. А бабка навострила уши   -   внучка   почти

дословно цитировала ее собственную речь на последнем собрании заговорщиц.

     - Все это я и сама знаю, - решительно перебила она Люс   и   шагнула   к

Свирели: - А скажи-ка, девочка...

     Новая опасность нависла над затеей -   Диана   собралась   расспрашивать

Свирель! Узнав о ее застарелой девственности, бабуля всплеснула бы   руками

и наложила на экспедицию нерушимое вето.

     - Мы с Марианной все обсудили, - значительно сказала Зульфия.   -   Она

совершенно подходит нам и по внешности, и по характеру, и   по   опыту.   Она

знает, чего хочет!

     Свирель с интересом покосилась на Зульфию -   ей   показалась   странной

значительность, которую А-Гард Шестнадцатая вложила в последнюю фразу. Но,

к   счастью,   Свирель   не   начала   расспрашивать   -   а   чего   она    такого,

собственно, хочет?

     - Так что, бабуленька, у нас все продумано,   -   заторопилась   Люс.   -

Марианна получила полный инструктаж.   Ты   посмотри,   какое   мы   ей   платье

приготовили! И волноваться совершенно незачем, я ее в обиду не дам. Ты   же

знаешь, как я фехтую.

     - Допустим, знаю, - задумчиво сказала Диана. Что-то   в   этой   истории

было не так с самого начала. Во-первых, диковинное желание внучки стать не

главным персонажем, а второстепенным   "сопровождающим   лицом".   Во-вторых,

поразительная спешка. В-третьих, сам факт, что на земном шаре   живет   себе

молодая толстушка, когда есть столько возможностей похудеть!

     - Пора в хронокамеру, - сказала Зульфия. - Маргарет выделила нам   так

мало времени, что я уж и не знаю...

     При этом она с тревогой посмотрела на экранчик видео.

     Илона Драйзер была не глупее обеих А-Гард. Она запросто могла связать

их загадочное появление под   забором   секретной   клиники   с   исчезновением

всемирно известной певицы. Допустим,   какое-то   время   Серебряную   Свирель

безуспешно искали в гигантском парке, допустим, всех сбило с толку то, что

она не взяла с собой вещей. Допустим даже, что обшарили рукотворный   пруд!

Но когда отпадет даже версия самоубийства, Илона сообразит,   кто   приложил

ручку к этому делу! И эксперимент с "сопровождающим   лицом"   провалится   в

тартарары - если, конечно, не поспешить... Диана и Маргарет ни за   что   не

позволят рисковать драгоценным здоровьем Серебряной Свирели.   Доводы,   что

это единственная подходящая толстуха на земном шаре, их не проймут!

     Должно быть, телепатия в   семействе   Зульфии   была   делом   обычным   -

раздался музыкальный сигнал, и экранчик замерцал. Кто-то собирался вызвать

на связь хозяйку кабинета. А поскольку со времени заговора   Маргарет   дала

ключ от него Диане, нетрудно было догадаться, кто   там   на   проводе,   кого

сейчас потребует и каковы будут последствия.

     - Бабуля, мы побежали! - Люс, чмокнув бабушку   в   щеку,   схватила   за

руку Свирель и потащила ее к дверям.

     Зульфия прикрыла их отход и сама выскочила следом.

     - В подвал! - приказала она.

     Время для хронодесантниц было неурочное. Но кое-кто из приближенных к

Маргарет лиц их знал, и был шанс, что они   без   затруднений   доберутся   до

камеры.

     Свирель на ходу причитала, что не может так быстро, что спешка   вовсе

ни к чему и что она ничего   не   понимает.   Но   Люс,   понимавшую   опасность

промедления, так раздражали капризные интонации примадонны, что она только

молча ускорила шаг.

     Пока   она   дотащила   Серебряную   Свирель    до    блока,    где    стояла

хронокамера, пот лил с нее градом.

     Остальное было делом техники.

     Из зала перед хронокамерой Зульфия набрала код   Маргарет.   Та   сидела

дома в пасмурном настроении. С того дня, как ее   втянули   в   заговор,   она

только и делала, что трепетала от ужаса. История не должна была вылезть на

свет слишком рано. А Маргарет очень   боялась   за   свое   место   и   карьеру.

Все-таки у нее на шее сидели два безнадежных холостяка, которые сами   себя

вовеки бы не прокормили.

     -   Нужен   допуск   по   программе   "Сопровождение"!   -   строго   сказала

Зульфия.

     - Есть допуск... - пробормотала из кресла-качалки Маргарет. - Кто там

на вахте?

     Люс поймала за шиворот проскользавшего мимо лаборанта   и   сунула   его

физиономией в экран видео.

     - Наладь им там... - распорядилась Маргарет. - Только поскорее!

     Стоя справа и слева от перепуганного лаборанта, по   очереди   объясняя

ему, кто он такой и почему вылетит из Института хронодинамики   к   чертовой

бабушке, Зульфия и Люс добились готовности хронокамеры за две с   половиной

минуты, что в нормальных условиях было   бы   рекордом.   Маргарет   с   экрана

смотрела на все это в тихой панике.

     Зульфия и Люс продолжали держать с ней связь всего лишь   потому,   что

это было единственное видео в помещении. И нужно   было   занимать   его   как

можно дольше.

     Наконец Маргарет все это надоело, она   высказала   обеим   А-Гард,   что

думает об их бабушках, и отключилась.

     Тут же раздался трезвон аварийного вызова.

      - Ну, это уж точно твоя бабуля! - воскликнула   Зульфия.   -   Скорее   в

камеру!

     Люс первой впихнула Серебряную Свирель, потом   втиснулась   сама.   Она

попыталась захлопнуть дверь изнутри, что было невозможно в принципе, и тут

мудрая Зульфия сунула ей за пазуху маленький, совершенно противозаконный в

двенадцатом веке, но крайне необходимый Люс предмет, обнаруженный на полке

возле пульта.

     В тот миг, когда двери камеры закрылись, на экране   появилась   Диана.

Вид у нее был яростный.

     - Немедленно прекратить! - крикнула она.

     Отшвырнув лаборанта, Зульфия схватилась за главный на панели тумблер.

     - Немедленно отставить! - продолжала бушевать Диана. - Ты знаешь, кто

там, в камере?!. Знаешь! Это же Марианна Ольдерогге! Меня только что нашла

Илона...

     - Конечно, знаю, - работая на клавиатуре, ответила Зульфия.   -   Но   у

нас просто не было выбора!

     Тут в зал вбежали Асият, Нора и Илона.

     Прикрывая собой   панель,   Зульфия   повернулась   к   ним   и   застенчиво

улыбнулась.

     Она держала паузу, сколько могла.

     - Я хочу, чтобы так   было...   -   прошептала   Зульфия,   теребя   кончик

правой косы. - Это мое желание, мой каприз... А беременной   женщине   ни   в

чем нельзя отказывать...

     Асият всплеснула руками.

      Когда Диана на экране и заговорщицы в зале опомнились, агрегат камеры

уже вовсю ворчал. Вмешиваться было   поздно.   Люс   и   Свирель   благополучно

отбыли в двенадцатый век.

     Зульфия жалела лишь об одном - они не насладились немой сценой...

     О том же жалела и Люс, проваливаясь в дебри средневековья. Она   могла

держать пари, что Зульфия   справится   с   ситуацией,   но   увидеть   все   эти

растерянные   физиономии,   услышать   их   жалкую   и   более   недействительную

ругань!..

     Единственное, что ее тревожило - как перенесет путешествие Свирель.

     И впрямь, Люс пришлось повозиться,   приводя   ее   в   чувство.   Наконец

лежащая   на   свежей   травке   певица   открыла   большие   голубые    глаза    и

прошептала:

     - Действительно...

     - Что - действительно? - осведомилась Люс, поднимаясь с колен и   шаря

рукой за пазухой.

     - Ну, что мы - здесь! Были в какой-то конуре,   и   вдруг   -   настоящая

природа! Воздух! Небо!

     Люс сама иногда срывалась с нарезки и впадала в бурные   восторги.   Но

когда это самое затевала другая женщина, она   спешила   убраться   подальше.

Тем более, что у нее было срочное дело.

     Люс что есть духу понеслась к стоявшему на опушке дубу.

     Хрономаяк, упрятанный в дупло, был немалой величины и провалился туда

довольно глубоко. Люс пришлось повиснуть над ним вверх тормашками   -   ноги

снаружи, туловище в дупле. Одной рукой она придерживалась,   другой   вынула

из-за пазухи отвертку-крестовик.

     Ей нужно было вывинтить четыре шурупа, снять прозрачную   пластинку   и

вынуть из гнезда хотя бы одну пластину антенны. Причем - в полной темноте.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Единственное, что ее несколько смущало при возне с   хрономаяком,   так

это странные звуки снаружи, довольно пронзительные   и,   на   вкус   Люс,   не

больно-то гармоничные.

     Вытащив на всякий случай не одну, а две пластины,   она   выкарабкалась

из дупла и все поняла.

     Сидя в густой траве, Свирель сосредоточенно пела. Это   были   какие-то

вокальные упражнения, напоминавшие хроматические гаммы. Певица   занималась

этим скучным делом с такой самоотдачей, с какой Люс - катами карате.

     Люс оглянулась по сторонам. Таскать пластины с собой было   решительно

незачем, и она осторожно засунула обе   вместе   с   отверткой   за   отставший

пласт дубовой коры. Теперь ни   ее,   ни   Свирель   нельзя   было   так   просто

извлечь отсюда. С другой стороны, если бы они попали в   беду   и   не   могли

воспользоваться браслетами, то на помощь рассчитывать не имело смысла. Люс

взвалила   на   себя   немалую   ответственность   -   а   безмятежная    Марианна

Ольдерогге   беззаботно   проверяла,   как   ее   драгоценный    голос    перенес

путешествие!

     - Ты чем это занимаешься? - сердито спросила, подойдя к ней,   Люс.   -

Если тебе так уж хочется звучать   -   исполни   мадригал   какой-нибудь,   или

эту... канцону! Мы же в двенадцатом веке!

     - Да? - Свирель задумалась. - Ты знаешь, у меня   в   основном   оперный

репертуар. Может быть, стретту из "Трубадура"?

     - Давай сперва выберемся отсюда, -   решила   Люс   и   протянула   певице

руку. Та с трудом поднялась с земли.

     Они были в трех шагах от   той   самой   дороги   в   Ноттингем,   где   Люс

обнаружили спешившие на праздник девицы. А-Гард задумалась - в тот раз она

знала, где искать молодцов из Шервудского леса. В этот раз   она   не   знала

решительно ничего, да еще следом плелась примадонна. Опять же - в тот   раз

ее отправляли в двенадцатый век специалисты, способные рассчитать время   с

точностью до часа. А в этот раз - Зульфия. И Люс побаивалась - как   бы   ее

не занесло в Ноттингем задолго до состязания стрелков?

     Что-то говорили тогда девицы про замок Блокхед. Может быть, на   худой

конец   стоит   поискать   пристанища   в   замке?   И   там    разведать    насчет

Томаса-Робина и его удалой команды? Ведь искать их в   лесу   -   бесполезное

занятие. И хорошо,   если   Люс   угодила   в   двенадцатый   век   после   своего

знакомства с ватагой, тогда ее признают за свою. А если - до знакомства?

     - Ай! Это что там такое?!. - Свирель взвизгнула не во всю мощь своего

тренированного горлышка, но вполне удовлетворительно.

     - Ничего особенного, - выглянув сквозь кусты на дорогу, сообщила Люс.

- Рыцарь в полном вооружении. Стой спокойно, он сейчас проедет мимо.

     Она сообразила,   что   напугало   Свирель,   -   вдруг   объявившийся   над

кустами пернатый шлем, детали которого грубо копировали человеческое лицо,

а может, и львиную морду.

     - Так это - настоящее средневековье?   -   вдруг   осознав   случившееся,

воскликнула Свирель.

     - Тихо ты! - приказала Люс, увлекая голосистую спутницу в лес. - Чего

доброго, услышит и погонится... Да, это оно и есть - средневековье.   Мы   с

тобой на опушке Шервудского леса. Здесь водятся олени, кабаны и   настоящие

мужчины. Сейчас ты совсем придешь   в   себя,   и   мы   отправимся   на   охоту.

Сегодня ты затравишь отличную дичь!

     - Нет, - тихо сказала Свирель. - Я так не могу.

     - Как не можешь? - не поняла Люс.

     - Ну, так - сразу... Я же совершенно их... ну, его...   не   знаю!   Как

можно с незнакомым человеком - и вдруг сразу?..

     - Во-первых, можно, - возразила Люс. - Тут же за тобой никакая пресса

не шпионит, что хочешь, то и делай. Во-вторых,   не   обязательно   сразу.   А

в-третьих, когда ты увидишь стрелков из Шервудского леса,   такие   дурацкие

вопросы уже не будут тебя беспокоить.

     - Тебе легко говорить... - надулась Свирель и вдруг замерла,   разинув

рот.

     - Ты что это? - даже испугалась Люс. Вид у Свирели был   -   будто   она

наступила на ядовитую змею.

     - Слушай! А как это повлияет на голос???

     Ошарашенная Свирель села куда   пришлось   -   и,   к   счастью,   это   был

почтенный   пень.   Люс    тоже    растерялась    -    естественно,    о    голосе

"сопровождаемого лица" они с Зульфией как-то не подумали.

     Полчаса Люс плела ахинею о положительном воздействии личной жизни   на

физиологию вообще и голосовые связки - в частности.   Наконец   под   угрозой

оказались ее собственные связки.

     Все же ей удалось воодушевить Серебряную Свирель, отцепить ее от   пня

и повести за собой на поиски "зеленых плащей".

     - С ними у тебя не будет никаких проблем, -   уже   сбиваясь   на   хрип,

проповедовала Люс. - Это простые, замечательные ребята, они увидят тебя   и

обалдеют! Скажи честно, когда в последний   раз   мужчина   балдел   от   твоей

великолепной груди? А?

     Ответа она, естественно, не дождалась.

     - А тут обалдеют все разом! - радостно пообещала Люс,   взялась   рукой

за горло и прокашлялась. - А когда приходили в восторг от твоих бедер?   А?

То-то! И это - при том, что ты полностью одета. Вообрази же радость   того,

кому ты доверишь раздеть себя! Да он   же   рехнется,   бедняга!   Такое   море

свежей и ароматной кожи! Он покроет тебя всю поцелуями!

     Тут Люс совершенно некстати вспомнила про блох.

     - Да, а потом? - жалобно пискнула Свирель, стараясь не   отставать   от

Люс.

     - Потом? М-м... Потом тебя ждет среди кучи приятных ощущений одно   не

совсем приятное...

     Люс задумалась, ища сравнение.

     - Кстати, тебе случалось защемить палец в дверях?

     - Случалось, и что?

     - По сравнению с пальцем это - тьфу, мелочь, пустое   место!   И   когда

прищемишь палец, это не сопровождается никакими приятными эмоциями...

     Люс вспомнила аналогичный эпизод собственной биографии, и сомнение ее

одолело. Ее партнер хотя бы имел опыт изучения соответствующей литературы.

По крайней мере, он проделал все необходимое по рекомендациям   сексологов.

Боли она   практически   не   испытала,   но   и   радости,   естественно,   тоже.

Вообразив же себе жизнерадостных молодцов из Шервудского леса,   Люс   очень

усомнилась в их   грамотности   и   деликатности.   Скорее   уж,   увидев   такое

великолепие цветущей плоти, избранник Свирели ринется   напролом,   невзирая

на сопротивление. И какой же музыкальный вопль   огласит   тогда   Шервудский

лес!

      Люс вообразила,   сколько   децибелов   может   выдать   этот   великолепно

поставленный голос, способный наполнить   собой   самые   большие   концертные

залы мира, и ей стало не по себе.

     С   другой   стороны,   грехопадение   Свирели    было    для    Люс    делом

второстепенным. Благодаря толстушке Люс прорвалась   в   Шервудский   лес,   а

дальнейшее - уже просто личная жизнь, ее и Марианны, и как они свою личную

жизнь будут устраивать - это никого не касается. Даже если по   возвращении

обнаружится, что Свирель прибыла в   том   же   состоянии,   что   и   отбыла...

Во-первых, это когда еще будет! Во-вторых, Люс ждал такой нагоняй от бабки

и заговорщиц, что на вернувшуюся Марианну Ольдерогге,   скорее   всего,   они

просто не обратят внимания.

     - Понимаешь, - несколько сменила тактику Люс, - тут ведь все   зависит

от тебя самой. И только от тебя! Эти молодцы из   Шервудского   леса   ничего

тебе не сделают, если ты не захочешь.

     - А если они мне ничего не сделают, как же   мы   вернемся?   -   резонно

спросила Свирель.

     - Положись на меня, - отвечала Люс. - Я беру ответственность на себя!

     Свирель посмотрела на нее с большим уважением.

     - А если тебе самой   станет   интересно,   то   опять   же   все   от   тебя

зависит, - продолжала Люс. - Если ты будешь тихой, кроткой, ласковой, то и

с тобой будут вести себя соответственно. Главное - слишком не раздразнить.

А когда вы перейдете к делу, ты просто шепнешь ему - мол, милый,   побереги

меня... И он все поймет. И все будет замечательно!

     - Действительно поймет? - удивилась Свирель. - Ты   же   говорила,   что

они просто бешеные...

     Люс   опять   некстати   вспомнила   про   блох.   Уж   кто   был   бешеным   в

Шервудском лесу, так именно они. Правда, в   аптечке   были   самые   свирепые

снадобья, но все же, все же...

     Тут поблизости хрустнул сучок, и Люс замерла.

     Кто-то шел из глубины леса к дороге.

     Люс подозревала, что   стрелки   в   свободное   от   разбоя   время   могут

слоняться днем неподалеку от опушки, подстерегая любительниц лесной   ягоды

и особенно грибов неизвестной ботаникам породы.   Но   в   такое   время   года

бывают только цветочки, ягодки - это уже потом. И по тропе может шагать не

только стрелок, но и графский лесничий. Впрочем, лесничий,   скорее   всего,

ездит верхом...

     Так или иначе, Люс взялась за рукоять своего длинного   кинжала   одной

рукой, а за Свирель - другой,   чтобы   при   необходимости   быстро   закинуть

толстушку себе за спину.

     Тот, кто шел, насвистывал песенку.

     Люс насторожилась - песенка была заунывная, но   она   уже   знала,   что

музыка в этом двенадцатом веке   все   -   наоборот.   Стало   быть,   тот,   кто

свистел, делал это от избытка чувств и хорошего настроения.

     Люс насвистела мелодию.

     Тот, за кустами, сразу замолк. И Люс могла держать   пари   -   он   тоже

шарит на боку рукоять кинжала.

     Она сделала шаг навстречу. Он - тоже.

     - Бог в помощь, добрый путник! - обратился   он   из-за   кустов.   -   Не

бойся, не обижу!

     - Бог в помощь, молодец! - отвечала Люс. - Где ты там, покажись!

      Из-за поворота   тропинки   вышел   Черный   Джек   -   тот   симпатичный   и

вертлявый брюнет, что дважды попал в круг на состязаниях. Его правая   рука

действительно лежала на рукояти, а в левой была огромная корзина.

     Люс замерла - вот сейчас выяснится, угодила ли она в Шервудский лес с

опережением, или как раз несколько дней спустя после совместной ночевки.

     - Ого! - воскликнул Черный   Джек.   -   А   мы   тебя   обыскались!   Вожак

сказал, что отпустил тебя в город - уладить твои дела. Идем со мной, я   за

хлебом в деревню и обратно, а то ты сам   новой   стоянки   не   найдешь...   О

матерь Божья!

     - Это моя   сестра,   Черный   Джек,   -   сказала   совершенно   ошалевшему

стрелку Люс. - Всего-навсего сестра.

     Черный Джек присел на левой ноге,   правую   выставил   вперед,   а   руки

раскинул в стороны, не сводя при   этом   глаз   с   Серебряной   Свирели.   Люс

догадалась, что это - поклон. Вот   только   корзинка   тут   была   совершенно

некстати.

     Свирель, которую в консерватории обучали сценическому движению,   тоже

сделала что-то этакое. И Люс вздохнула - грации в реверансе   толстушки   не

было ни на медный грош, а стрелок уставился   на   нее   с   таким   восторгом,

какого Люс еще ни в чьих глазах не видывала.

     - Я рад приветствовать прекрасную леди у нас   в   Шервудском   лесу,   -

сказал наконец Джек. - Что же ты, парень, крысу тебе за пазуху, молчал про

такую сестру?!

     - Ее нужно спрятать, - ответила Люс. - Я ведь потому к вам и пристал,

что только "зеленые плащи" и могут нам с   сестрицей   помочь.   На   вас   вся

надежда!

     Люс надеялась услышать что-нибудь о лесном братстве и   взаимовыручке.

Но от вида изумительного декольте стрелок то ли опять онемел, то   ли,   как

ни странно, оглох.

     Пытаясь понять, в чем тут дело, Люс обернулась и глянула на Свирель.

     Певица, покрасневшая от взглядов красавца-стрелка, действительно была

сейчас   хороша   собой,   невзирая   на   четыре   десятка   совершенно    лишних

килограммов.

     Парочка радостно таращилась друг на дружку. Свирель впервые   в   жизни

произвела такое впечатление.

     - Слушай, парень... - вдруг хрипло сказал Джек. - Да познакомь же   ты

наконец с сестрицей! Впервые вижу такую красавицу!

     - Понравилась? - подмигнула ему Люс.

     - Так бы и съел!

     Тут Свирель дернула Люс за край фестончатой пелерины.

     - Зовут мою сестрицу Марианна, - не обращая внимания, сказала Люс.   -

Мы с ней из северных графств. Понимаешь, Джек, лорд у нас там - не   дурак.

Знает, что почем. Красивую девку с уродиной даже впотьмах не перепутает. А

ей этот наш лорд ни к чему. Вот и пришлось девчонке удирать, в чем была...

     Тут Марианна так двинула Люс локтем в бок, что та покачнулась.

     - Пусть твоя сестричка не беспокоится, мы ее   в   обиду   не   дадим,   -

решительно пообещал стрелок. - Я сам о ней позабочусь!   И   хорошо   бы   она

замуж за меня согласилась, а? Замолви словечко,   парень!   Я,   конечно,   из

"зеленых плащей" не сразу уйду, но есть у меня старший брат, зовет к   себе

на ферму. Дом для твоей сестрички построю,   настоящий,   господский,   чтобы

скотина отдельно стояла!

     - А вот сейчас я с ней посоветуюсь,   -   обнадежила   Люс   и   позволила

Свирели ткнуться губами в свое ухо.

     - А не   могла   бы   ты   перевести?   -   довольно   ядовито   осведомилась

Свирель.

     - Что перевести?

     - Я ведь ни слова не понимаю, что вы там щебечете!

     - Как - ни слова? - даже растерялась Люс.

     - Очень просто - впервые слышу такой язык!

     И тут Люс с ужасом сообразила, что   произошло.   Впопыхах,   да   еще   в

условиях конспирации, они с Зульфией напрочь забыли отправить   Свирель   на

скоростную обработку к   специалистке   по   гипнотическому   внушению   языков

Асият.

     И Люс стало жутко...

                          6. ПЕРВАЯ НОЧЬ СВИРЕЛИ

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Она была всегда готова к бою.

     И, естественно, Люс мгновенно сочинила увлекательную историю   о   том,

почему ее сестра не говорит по-человечески, а лепечет непонятно что.   Было

тут и похищение очаровательного младенца Марианны, и служба юной фрейлиной

при дворе испанской знатной дамы, и преследование чуть ли не самого короля

Арагона, почему красавица и решила вернуться на родину. А дома она едва не

угодила в объятия местного   лорда.   Словом,   полный   джентльменский   набор

дамского приключенческого романа, до которых Диана   Кассион   была   великая

охотница...

     Потрясающей истории хватило как раз до деревни, где корзину выстелили

холстом и набили серым хлебом грубого помола. Пока возвращались в   лес,   к

стоянке "зеленых плащей", Люс   внушала   Черному   Джеку,   что   возиться   со

скотиной ее сестрица не умеет, не хочет и не будет,   даже   если   корову   с

теленком Джек   поставит   в   благоустроенном   хлеву,   а   не   в   супружеской

спальне.

     Джек   ахал,   чертыхался   и   верил   всему   безоговорочно.   Правда,   об

испанских лордах он имел темное понятие - на его взгляд, все они были, как

тот сарацин в чалме и с "бычьим глазом" на груди. И   очень   удивился,   что

они веруют в Святую троицу.

     - А кто же тогда сарацины?   -   спросил   он   и   получил   обстоятельный

ответ, усвоить который был совершенно не в состоянии - Люс перечислила ему

по порядку крестовые   походы   и   с   похвалой   отозвалась   о   прогрессивном

султане Салах-ад-Дине.

     Пока он изумлялся, Люс вкратце объяснила Свирели причину   ее   немоты.

Та, не будучи любительницей дамского чтива, удивилась легковерию   стрелка.

Люс не стала ей рассказывать, с каким азартом читает   подобные   романы   ее

родная бабка. Нужно было сохранить в душе Свирели хоть   каплю   уважения   к

заговорщицам...

     К счастью, недовольная Свирель при всем желании   не   могла   объяснить

Черному Джеку, что Люс бессовестно врет.

     Ватага встретила Марианну буйно - сперва молчанием,   потом   криком   и

свистом.

     Джек тут же оттеснил Люс на задний план - всучив ей корзину,   он   сам

принялся излагать историю красавицы. Тут   уж   пришла   в   негодование   Люс,

потому что   легенда   обросла   нормандскими   пиратами,   пытавшимися   увезти

Свирель к своему   герцогу,   интересом   к   ней   со   стороны   прогрессивного

сарацинского султана Салах-ад-Дина, участием   ее   в   крестовом   походе   на

стороне арагонского короля и еще какой-то фантастической чушью   совершенно

в кельтском духе   -   то   ли   противоестественной   страстью   королевы   фей,

проживающей неподалеку в холме, то ли вполне объяснимой склонностью короля

эльфов, тут уж Люс не разобралась толком.   Чересчур   странными   для   слуха

оказались кельтские имена.

     Джек всячески показывал, что   он   -   первооткрыватель   и   собственник

этого сокровища.   Свирель,   если   и   не   понимала   его   пылких   речей,   то

явственно ощущала заботу новоявленного собственника. Он сам подавал ей   на

кончике ножа куски плохо прожаренного мяса, сдобренного какими-то сушеными

и стертыми в порошок травками, сам наливал в деревянный кубок эль.

     Люс попробовала этот самый эль - и сразу поняла, с   чем   имеет   дело.

Пился он легко и вроде бы нечувствительно, зато потом ударял и по ногам, и

по голове. Так что она и сама им не увлекалась, и Свирели отсоветовала.

     Свирель сперва с тоской глядела на толстый ломоть хлеба, выданный   ей

вместо тарелки, и здоровенный шмат жирного мяса на нем.   Более   калорийной

пищи она и вообразить себе не могла. Но ничего другого ей   не   дали.   Пора

овощей и фруктов была еще впереди...

     Кроме того, Джек довольно грубо отгонял от нее прочих претендентов на

благосклонность. Свирель, хотя   и   совершенно   ошалевшая   от   собственного

успеха, видела все его маневры. Сперва она старалась обратить   на   Джековы

затеи внимание Люс -   это   было   совершенно   невинное   хвастовство   первым

настоящим успехом.   Люс   только   вздохнула   -   стокилограммовая   красавица

радовалась, как дитя.

     Никогда еще мужчина, защищая ее от посягательств, не хватался за нож,

и никогда еще не растаскивали двух взъерошенных петухов, готовых из-за нее

подраться.

     Свирель шепнула Люс, что все это изумительно,   восхитительно,   и   что

она жалеет лишь об отсутствии дурака-концертмейстера.

     Люс шепнула в ответ, что тут ему - самое место...

     Но, вспомнив   о   концертмейстере,   Серебряная   Свирель,   естественно,

вспомнила и о своем драгоценном голосе. Во-первых, ей захотелось блеснуть.

А во-вторых, самое время было пустить   его   в   ход,   потому   что   стрелки,

пировавшие уже третьи сутки, орали песни   хриплыми   еще   с   позавчерашнего

перепоя голосами. Слушать их было поучительно - многие   музыковеды   охотно

поменялись бы местами с Люс и Марианной.

     Сама Люс тоже охотно поменялась бы с   кем-нибудь   местом.   Эти   дикие

вопли с постоянным припевом "Хэй! Хэй! Хэй-хо,   хэй!"   действовали   ей   на

нервы. Свирель тоже была не в восторге от такого вокала.

     Но еще один человек ежился, когда буйные певцы   пускали   петуха.   Это

был пленник.

     Юноша сидел, так же завернувшись в   плащ,   и   Люс   время   от   времени

ловила его взгляд. Мальчишка был хорош собой,   это   она   отметила,   но   не

столько человеческой, сколько ангельской красотой. Бледное, тонкое лицо   с

коротким прямым носом и огромными глазами, в обрамлении платиновых прядей,

скорее всего, могло быть и прекрасным, и вдохновенным. Люс вспомнила,   что

мальчика готовили в монахи, и решила, что   это   -   вдохновение   экстаза   и

молитвы. Возможно, в силу природного любопытства она бы и проявила интерес

к юному лорду - когда-нибудь на досуге. А сейчас у нее был другой   интерес

- Робин, Томас, или как там его звали на самом деле.

     Этот герой ее сновидений пошел вместе с Рыжим Питером проверить посты

и отнести часовым поесть. Поскольку ватага расположилась в   самой   чащобе,

то и часовых поставили только в двух подозрительных местах, но не помирать

же им с голода и жажды! Очевидно, Робин-Томас и Питер решили   разделить   с

часовыми трапезу.

     Люс трепетно готовилась к встрече.

     Конечно, ей не надо было тогда   удирать   из   Шервудского   леса   сломя

голову. Она могла отсидеться в кустах, сунуть голову   в   ледяной   ручей   и

прийти в чувство. И не пришлось бы   потом   изобретать   дурацкие   предлоги,

воровать Серебряную Свирель, вступать в конфликт   с   бабкой,   который   еще

неизвестно чем кончится... Но так уж вышло. И вот   она   ждала   избранника,

внутренне готовая ко всяким неожиданностям.

     Он не поддался на первую примитивную атаку - пусть! Он   сообщил,   что

Люс не в его вкусе - ладно! В конце концов, о вкусах не спорят. Но   теперь

для нее дело чести - победить стрелка. И сделать это,   не   набирая   лишних

килограммов. Победить тем оружием, которое у нее имеется, и доказать   ему,

дураку, что не в килограммах дело!

     И она уже ломала голову, с чего начать...

     Этот человек стоил того, чтобы за него бороться. Конечно, синие глаза

- это замечательно, да только на этом   острове   куда   ни   ткни   пальцем   -

попадешь в синий глаз. Конечно, и стреляет он отлично - а   как   же   иначе,

если он вожак ватаги? Это   ему   по   должности   полагается.   Но   он   еще   и

удивительно деликатен для этого   дремучего   века   -   не   выдал   тайну   Люс

ватаге, более того - прикрыл ее отступление. А как бы   веселилась   ватага,

узнав про то ночное похождение!.. Он был достаточно   честен...   М-да...   И

вообще...

     Но все равно при появлении Робина-Томаса Люс растерялась.   Он   возник

внезапно - благодаря зеленому плащу. Он просто отделился от стены каких-то

колючих зарослей - из-за   плеча   торчал   тисовый   лук,   по   широкой   груди

протянулись ремни   перевязей   для   ножа,   колчана   со   стрелами,   кожаного

бурдючка, да еще висел на крепкой шее   боевой   рожок   на   тонком   ремешке.

Наконец, рыжий пояс охватывал тонкую, как у самой   Люс,   талию.   И   темные

кудри почти ложились на плечи...

     В правой руке он держал какую-то   птицу   -   как   оказалось,   проверил

расставленные лесничим силки.

     Стрелок смотрел на Люс с   улыбкой   -   похоже,   догадывался,   что   она

вернется.

     И тут Свирель запела.

     Очевидно, она не забиралась в музыку глубже   восемнадцатого   века,   и

потому выбрала самое на ее взгляд, старинное - итальянскую ариэтту   то   ли

Чимарозы, то ли   кого-то   из   его   современников.   Ариэтта   была   довольно

легкомысленная, но вполне пригодная, чтобы выразить   переполнявшую   певицу

радость. Разумеется, никто, и Люс в том числе, не понял ни слова,   Но   все

видели, как Свирель, пуская трели и рулады, глядит   на   Черного   Джека,   и

какими взглядами отвечает   ей   Джек,   лаская   притом   ее   руку   и   как   бы

невзначай трогая колено.

     Люс, слушая божественное пение, думала, естественно, о   блохах.   Судя

по всему, Свирель их не интересовала. А вот сама Люс уже   согнала   с   себя

несколько диверсанток. Может быть, здешних блох можно было одолеть   только

вокалом?

     Когда Свирель завершила свою ариэтту,   "зеленые   плащи"   завопили   от

восторга. Такого они еще не слыхивали. Люс поразило только одно -   они   не

пытались вторить Свирели своим воинственным кличем "Хэй, хэй!" Очевидно, в

молодцах Шервудского леса проснулся музыкальный вкус.

     И тут Люс услышала звонкий голосок юного лорда.

     - Если прекрасная   дама   позволит,   и   если   эти   добрые   стрелки   не

возражают, я тоже хотел бы спеть, - сказал   юноша.   -   Надеюсь,   что   дама

сможет оценить изысканность и куртуазность моей канцоны!

     Люс   быстренько   перевела   Свирели    это    предложение.    Та    крайне

заинтересовалась - доподлинная канцона двенадцатого   века!   В   натуральном

исполнении! Ради одного этого стоило сюда забираться!

      Люс   не   стала   ей   напоминать,   во   сколько   влетело   институту    их

путешествие. Пожалуй, канцона и впрямь оказалась бы на вес золота.

     Стрелки перешепнулись - никто не знал, что такое "куртуазность".

     Мальчик обещал спеть, но это не было песней. Он как   бы   декламировал

нараспев правильные строфы довольно сложного размера,   и   даже   оснащенные

рифмами.   Строфы,   к   великому   изумлению   Люс,    оказались    на    латыни.

Действительно, только очень образованная дама могла оценить эти   вирши   по

достоинству.

     Стрелкам заунывная и непонятная декламация показалась скучной. Латыни

им хватало и   в   быту   -   все   они   посещали   церковь,   а   до   Реформации,

прекратившей в Англии богослужения на латыни, оставалось еще четыре   века,

или около того.

     Когда певец убедился, что ватага почти не обращает на него   внимания,

он откровенно уставился в глаза Люс. Песня набрала мощь! В   ней   появилась

внезапная страстность на грани отчаяния. И Люс   узнала   одно   из   немногих

латинских слов, застрявших в памяти с институтских времен. Слово это   было

- "Amor", что означало в стихах двенадцатого века то божество любви, а   то

и само это чувство.

     Юный лорд беззастенчиво признавался   ей   в   любви   при   всем   честном

народе! Он знал, что лишь она поймет канцону.   Неизвестно,   откуда,   но   -

знал.

     Люс вспомнила, как он глядел той ночью на ее полуобнаженную грудь,   и

все поняла.

     Мальчик действительно был премиленький, его темные   глаза,   нежные   и

настойчивые, пленили   бы   любую   женщину   на   земле,   но   только   не   Люс,

захваченную погоней! Встань на ее пути сам античный красавец Антиной,   или

Аполлон   Бельведерский,   или    Геракл    Фарнезский,    или    любое    другое

олицетворение мужской красоты и   сексапильности,   она   бы   смахнула   их   в

придорожную канаву одним мановением крошечной ручки,   затянутой   в   черную

кожаную фехтовальную перчатку!

     - Прелестная песня, добрый сэр, - вспомнив,   как   обращался   к   юноше

Робин-Томас, сказала она. - Только трудно было что-то понять. Я не   думал,

что кто-то в нашей глуши сочиняет латинские песни. Да еще такими размерами

и строфами.

     - Эту сочинил я сам, - признался юноша. - Прошлой ночью.   Я   свободно

говорю по-латыни, а сочинять латинские вирши меня выучили брат Трофимий   и

брат Иннокентий. Брат Иннокентий в молодости прошел через   всю   Турень,   и

Бретань, и Нормандию вместе с гольярдами. Он и   в   Парижском   университете

учился!

     - Но эти добрые стрелки, скажем, не понимают даже и той   латыни,   что

содержится в "Отче наш", - сказала Люс.   -   Моя   сестрица   тоже   не   столь

высокообразованна.

     - Я могу сочинять и на простом наречии, если нужно, чтобы поняли все,

- ответил юноша. - Но той   ночью   мне   показалось,   что   для   моих   мыслей

подходит только божественная латынь...

     Обратив внимание, что к их разговору прислушивается   вожак   стрелков,

юноша почтительно добавил:

     - ...добрый сэр!

     Люс возблагодарила Бога,   что   юноша   предпочел   латынь.   Неизвестно,

какие образы роились в его голове той   ночью,   и   что   из   них   угодило   в

канцону!

     - Однако я предпочитаю простые песни, - усмехнулась она и   продолжала

не столько для юного лорда, сколько для красавца-стрелка: - У меня простое

сердце, я люблю вот этих ребят из нашей ватаги,   которые   горой   стоят   за

своих, вот это жаркое, вот этот эль. А всякие выкрутасы господ рыцарей   от

меня так же далеки, как и сами рыцари.

     - Странно. А я понял, что вы с сестрицей не простого рода, - возразил

пленник.

     И тут Люс вспомнила про Свирель!

     Так прекрасна, невзирая на почти классическую латынь,   так   исполнена

страсти   была   песня   пленника,   что   Люс   совершенно    забыла    о    своих

обязанностях "сопровождающего   лица".   А   ошалевшая   от   избытка   мужского

внимания девственница может много чего натворить. И Люс   забеспокоилась   -

куда подевались эти сто килограммов цветущей плоти? И, кстати, у костра не

видно Джека...

     Парочка сложилась еще та - всемирно известная певица, лауреат десятка

международных конкурсов, равно любимая на Земле, на орбитальных комплексах

и в Дальнем Космосе, - и неумытый разбойник из Шервудского   леса!   Да   еще

языковой барьер...

     Вспомнив еще и про барьер, Люс забеспокоилась. Сама она не   могла   бы

вступить   в   близкие   отношения   с   человеком,   с   которым   не   могла    бы

предварительно хоть часика три побеседовать. А Свирель должна была   еще   и

объяснить Джеку кое-что важное - сама же Люс ее этому и научила!

     Оставалось одно - бежать разыскивать Свирель.

     - А кстати, где моя сестрица? - как можно безмятежнее спросила Люс. -

Вы не заметили, добрый сэр, куда она подевалась?

     - Как это - куда? - удивился юноша. - Этот... Черный   Джек,   что   ли?

Так вот, с ним она и ушла, вон туда.

     - Благодарю, добрый сэр! - и Люс решительно вскочила на ноги.

     - Мне сдается, они там   обойдутся   без   посторонних,   -   с   некоторым

презрением заметил юноша.

     - Что за тон, добрый сэр! - одернула его Люс.

     - Каким тоном мне еще говорить   про   людей,   которые   бросаются   друг

другу    в    объятия,    повинуясь    низменному    позыву?    -     высокомерно

полюбопытствовал юноша. - Когда говорит лишь плоть,   а   душа   молчит,   это

иного тона не заслуживает.

     "Импотент" - первым делом подумала Люс.

     И тут же поняла, что пленник в чем-то   прав.   Действительно,   заговор

тринадцати бабуль предполагал все, что угодно, кроме души.

     Но обсуждать эту проблему с мальчишкой,   хоть   бы   и   прехорошеньким,

хоть бы и рыцарского рода, хоть бы и поэтом,   Люс   совершенно   не   желала.

Поэтому   она   высокомерно,   не   хуже   приличной   леди,   пожала   плечами   и

удалилась.

     Стрелки выбрали для лагеря невысокий холм. Один из   его   склонов   был

довольно пологим, там и развели костер. С одной стороны поросший деревцами

и всякими колючками холм защищал от ветра, а с трех других сторон опять же

были труднопроходимые заросли. Безнаказанно напасть на стрелков можно было

разве что сверху, но там-то и поставили часовых.

     Как выяснилось, хозяйственный Джек успел   оборудовать   себе   немногим

выше костра настоящую берлогу. Он подкопал наполовину   вывороченное   бурей

дерево,   так   что   под   торчащими   вверх   корнями   образовалось   небольшое

лежбище. А если накинуть на корни зеленый   плащ,   так   и   вовсе   получался

целый будуар.

     Люс спокойно прошла бы мимо берлоги, если бы ей   в   лицо   не   угодило

что-то одновременно мягкое и шершавое, заставив ее   резко   остановиться   и

схватиться за нож.

     Шершавое плюхнулось наземь к ее ногам. Люс нагнулась, подняла предмет

- и в свете костра, пробивавшемся сквозь кусты,   увидела   парчовый   венчик

Свирели.

     И она поняла, что языковой барьер не помешал парочке договориться.

     Люс тихонько засвистела. Это был условный свист, о котором они успели

договориться еще на подступах к хронокамере. Удивительно, но   Свирель   его

услышала. И того удивительнее - она обрадовалась!

     - Люс! - воскликнула она. - Люс, я здесь, только не подходи! То есть,

подходи, но не   близко!..   Слушай,   переведи,   пожалуйста!..   Он   же   меня

совершенно не понимает!..

     - Что перевести-то? - ворчливо спросила Люс, и тут к ней   из   берлоги

вылетело бледно-лазоревое покрывало.

     - Переведи, что я боюсь!

     - Это ты, парень? - раздался голос Джека.   -   Слушай,   шел   бы   ты   к

костру, я тут и без тебя управлюсь. Только скажи сестрице, что   я   на   ней

жениться хочу! А то она так просто не дается... Вот - торжественно   обещаю

и даже за крест держусь...

     - Ай! Только не это! - вскрикнула Свирель.

     И Люс, уже морально готовая к тряпичному обстрелу, поймала в   воздухе

странный предмет.

     - Ну и одежки же у них в этой Испании... - раздался из берлоги   голос

Джека. - Ты, парень, давай, переводи, что женюсь!

     Люс потрясенно молчала. Сперва она даже не разобрала, что это у нее в

руках за мешок с огромными прорехами.   Потом   сообразила.   Ей   никогда   не

приходилось не то что   держать,   а   даже   видеть   дамские   трусики   такого

фантастического размера...

     -   Марианна,   он   на   тебе   жениться   хочет!   -    крикнула    Люс.    -

Представляешь?

     - Этого еще не хватало!   -   отвечала   певица.   -   Ну,   скажи   ты   ему

наконец, чтобы он поосторожнее! Я же боюсь! Ай!

     Люс поняла, что из берлоги сейчас вылетит и платье.

     - Погоди! - вдруг вспомнила она. - Ты побрызгалась этой дрянью против

блох?

     - Какие блохи?!   -   в   отчаянии   воскликнула   Свирель.   -   Он   совсем

озверел! Ай! Ой! Люс, я его сейчас убью!

     - Послушай, Джек! -   перешла   Люс   на   архаическое   наречие   стрелков

Шервудского леса. - Ты там поосторожнее! Побереги   сестрицу!   Она-то   себя

для тебя сберегла!

     - Ну-у! - взвыл от восторга Джек. - А вот сейчас разберемся!

     - Я тебе разберусь! - пригрозила снаружи Люс.   -   Если   Марианна   еще

хоть раз пискнет - я сам к тебе туда залезу!

     Но ответом ей было рычание.

     - Свирель, расслабься! - вскричала Люс, поняв, что на Джека уже ничем

не подействуешь. - Расслабься и будь как кисель! Тебя спасет только это!

     И тут Шервудский лес огласился пронзительным воплем.   Вопила   глотка,

привыкшая наполнять звуком просторы величайших концертных залов мира.

     После чего, стряхнув с себя оглохшего   Джека,   Свирель   рванулась   из

берлоги. Она запуталась в зеленом плаще, нечаянно замоталась в   него   так,

что на свободе остались только ноги, и понеслась вниз   по   склону   -   мимо

Люс, мимо костра, мимо стрелков, совершенно не разбирая дороги.

     Плотный плащ уберег ее от колючек, и она   пропорола   собой   кустарник

почище пушечного ядра.

     Стрелки, совсем было задремавшие у костра, вскочили на ноги. Первым у

берлоги оказался Томас-Робин. Он схватил за шиворот запутавшегося в корнях

Черного Джека и выудил его оттуда совершенно ошалевшего и   расхристанного.

Сообразив, что случилось в берлоге, вожак расхохотался так громко, что эхо

пошло по лесу. Далеко было воплю Свирели до этого хохота.

     Рыжий Питер зажег от костра смолистый сук и тоже вмиг оказался   возле

берлоги. Туда же спешили стрелки, узнавали друг от дружки   подробности,   и

говорили бедному Джеку такие комплименты, что в трех милях   от   костра   их

реготание спугнуло и   заставило   удариться   в   паническое   бегство   оленье

стадо.

     У Люс теперь была одна задача - выловить в ночном   лесу   перепуганную

Свирель. Певица так шпарила сквозь кусты - только   треск   стоял.   Зарослей

колючей малины она просто не замечала. Через ямы и колдобины ее   переносил

впотьмах, по всей видимости, Святой дух.

     Конечно, рано или поздно   дыхание   у   беглянки   сбилось   бы,   и   она,

поразмыслив, решила бы вернуться к костру. Но Люс   могла   дать   голову   на

отсечение, что Свирели никогда в   жизни   не   доводилось   искать   дорогу   в

ночном   лесу.   Помянув   собственную   выдумку   с    "сопровождающим    лицом"

соответствующим словом, Люс кинулась в погоню.

     Она обнаружила Свирель на речном берегу. Возможно, та   бы   и   в   реку

кинулась, и сгоряча ее одолела, но с ходу влетела в камыши, что   росли   на

топком месте, и там увязла.

     Пока Люс высвобождала ее, небо начало светлеть.

     - Немедленно домой!   -   твердила   Свирель.   -   Ни   секунды   здесь   не

останусь! Хватит с меня настоящих мужчин!

     - Конечно, конечно, вот сейчас тебя и отправлю, - твердила Люс, кутая

ее в зеленый плащ. - Только приведу в человеческий вид и отправлю...

     С одной стороны, Свирель вроде   уже   не   была   ей   нужна.   Мавританка

сделала свое дело, мавританка может   уходить...   А   с   другой   -   как   она

объяснит ватаге, куда подевала сестрицу?

     - Я думала, у меня спазмы в горле   начнутся,   -   продолжала   Свирель,

имея в виду то,   что   долгий   бег   оказался   серьезной   нагрузкой   для   ее

горлышка. Тут Люс ее вполне понимала - у самой после   предельных   нагрузок

могло разболеться то же место.

     - И зачем ты мне, спрашивается, так врала?   -   вопрошала   возмущенная

Свирель. - Нет, ты мне объясни, что означает все   это   вранье?!   "Побереги

меня, побереги меня!" Ничего себе!   Он   меня   чуть   не   задушил!   Чуть   не

раздавил! Я вся в синяках!

     - Да не врала я, - оправдывалась Люс, с ужасом   слыша   в   собственном

голосе жалобные нотки. - Тебе   просто   не   надо   было   сопротивляться!   От

сопротивления настоящие мужчины обычно звереют...

     Но сказала она это без особой уверенности.

     - Чем дальше от меня   будут   эти   настоящие   мужчины,   тем   лучше!   -

объявила Свирель и взялась правой рукой за браслет, что охватывал левую.

     - Сама же ты во всем виновата! - в ужасе от этого   жеста   воскликнула

Люс. - Тебе надо было тихо и кротко ласкать его,   перебирать   его   волосы,

целовать его в шею - тогда бы он понял, что ты ждешь   от   него   такого   же

поведения. А ты брыкалась! Вот он тоже и стал брыкаться!

     - Он бы ничего не понял! - возразила Свирель, и в голосе ее было куда

больше уверенности, чем у цитирующей справочник для молодоженов Люс. -   Он

же вообще ничего не понимает! Он только хохочет от восторга или рычит!

     - Рычит? - удивилась Люс и вдруг вспомнила - а ведь   Джек   в   берлоге

действительно рычал, да так, что, наверно,   и   у   костра   было   слышно.   В

бабкиных книгах такой рык имелся,   и   там   он   свидетельствовал   о   мощном

темпераменте. И Люс очень захотелось услышать, как рычит Томас-Робин...

     - Точка, - подвела итог Свирель. -   Возвращаюсь!   Я   для   этих   ваших

десантных дел не гожусь! Что там надо было нажимать?

     - В таком виде? - Люс даже   руками   развела.   -   Да   тебя   же   просто

засмеют!

     Вид действительно был лихой - розовая рубашка чуть ниже колен, поверх

этой рубашки - корсет сложной конструкции, правая туфля - на ноге, а левая

пустила пузыри в камышах...

     - Пусть засмеют! - надулась Свирель. - Это лучше, чем торчать   тут   в

сырости! Ты не представляешь, что будет, если я подхвачу насморк! Причем -

по своей вине! Я же ни гроша за него не получу!

     Люс поняла - голос Свирели застрахован от хвороб   вроде   насморка   на

случай, если из-за него сорвется какое-нибудь выступление.

     - Кто заставляет тебя торчать в сырости?   -   возмутилась   Люс.   -   Ты

вполне можешь выбраться на сухое место!

     Но Свирель, не сделав ни шага, принялась крутить браслет.

     Это было уж вовсе ни к чему.

     Кроме всего прочего, если бы и эта десантница, вполне соответствующая

вкусам эпохи, вернулась из Шервудского леса несолоно хлебавши,   он   навеки

стал бы бесперспективной   зоной   для   хронодесанта.   А   Люс   льстила   себя

надеждой устроить в этом диком веке что-нибудь вроде санатория для себя   и

Зульфии...

     Она увидела внутренним   взором   точеное   лицо   и   широченные   плечищи

Томаса-Робина. Положительно, юный лорд был неправ - из презренной плотской

тяги могла возникнуть и тяга духовная, причем совершенно   неожиданно.   Люс

влюбилась-таки - и, как положено при подобном бедствии, принялась украшать

избранника всеми добродетелями из бабкиных   книжек.   А   тут   между   ней   и

красавцем-стрелком вклинилась глупая Свирель!

     - Оставь в покое браслет! Чего доброго, не так сработает - и залетишь

куда-нибудь   в   Семилетнюю   войну!   -   рявкнула   Люс.   Конечно    же,    это

исключалось полностью, но Люс было не   до   правдоподобия.   -   Если   хочешь

знать, сама ты во   всем   виновата!   Ты   как   себя   вела?   Ты   же   ему   все

позволяла! То он тебе ручку пожмет,   то   за   коленку   подержится!   А   ему,

думаешь, легко?

     - Ах, ему еще и нелегко?! - возмутилась Свирель. - Ах, мне его еще   и

пожалеть?

     - Да, пожалеть! - уже не закричала, а заорала Люс. - Ты же не знаешь,

как им, бедным, приходится!

     Если бы кто-нибудь   за   полчаса   до   отправления   намекнул   Люс,   что

настанет час - и она вслух примется жалеть бедных перевозбужденных мужчин,

тому человеку не поздоровилось бы. Когда Люс-А-Гард   приходила   в   ярость,

сладить с ней могла разве что Зульфия-А-Гард.

     - Не знаю, и знать не хочу! И вообще все это просто неприлично!

     - Что - неприлично?

     - ЭТО - неприлично...

     - Да что именно?..

     - Ну - ЭТО...

     С большим трудом Люс догадалась, что имела в виду Свирель.

     - Он пробовал меня прижать, чтобы я ощутила ЭТО,   -   в   конце   концов

объявила Свирель.

     - Ну и что же тут плохого?

     - По-твоему, в этом   действительно   нет   ничего   плохого?   -   ядовито

спросила Свирель, но Люс выдержала этот стрихнин,   этот   цианистый   калий!

Она лишь чуть пожала плечами, как взрослый человек при   виде   какой-нибудь

прелестной детской глупости.

     - Хорошо еще, что я ЭТОГО   не   ощутила,   -   видя,   что   Люс   ядом   не

пронять, уже спокойнее сказала Свирель.

     - Это как? - удивилась Люс.

     - Ну, у меня же грудь, - буркнула Свирель.

     Люс зашла сбоку   и   внимательно   оглядела   Свирель.   Действительно   -

роскошный бюст, да еще подпираемый жестким   корсетом,   торчал   по   меньшей

мере на двадцать сантиметров. Как ни странно, вся эта   роскошь   могла-таки

помешать будущим любовникам в тесной берлоге. Люс вообразила, каково   было

бедному Джеку обнимать Свирель, и от всей души пожалела стрелка.

     - А снять эту мерзость? - неожиданно спросила Люс,   дергая   за   лямку

корсета.

     - А как? - еще более неожиданно   спросила   Свирель,   и   в   ее   голосе

прорезались совсем жалобные нотки.

     Это синтетически-атласное чудо на косточках было сплошного литья.   Не

стрелку из Шервудского леса было с ним бороться...

     И обе хронодесантницы вдруг хором вздохнули.

     Казалось   бы,   вот-вот   они   припадут   друг   к   дружке,   выговорятся,

пожалуются на всю свою жизненную нескладицу! Но   двенадцатый   век   не   дал

этой идиллии развернуться вширь.

     На другом конце поляны из   утреннего   тумана   вылепились   всадники   в

длинных плащах.

     Ехали они довольно торжественно   -   впереди   везли   пестрое   знамя   с

длинными острыми хвостами, а на знамени стлалась готовая к прыжку   золотая

пантера, почему-то двухвостая... Были   также   эти   всадники   при   луках   и

стрелах,   а   некоторые   держали   на   рукавицах   соколов   или   кречетов    в

клобучках. Раздался собачий лай.

     Люс поняла, что это местный лорд с утра пораньше собрался   на   охоту,

тем более, что топкие и заросшие камышом   берега   речки,   очевидно,   кишмя

кишели дичью.

     Хорошо в этой ситуации было лишь   то,   что   свита   лорда   вооружилась

именно на пернатую дичь, а не на тренированную хронодесантницу.

     Но рядом с десантницей   имелось   сто   килограммов   цветущей   плоти   в

крайне   легкомысленной   одежонке.   В   первую   очередь   следовало    спасать

беспомощную Свирель.

     - Бежим! - приказала Люс и потащила певицу к лесу.

     Естественно, охотники заметили эту странную парочку.   Что   они   могли

подумать, увидев на опушке Шервудского леса мальчика в зеленой   пелеринке,

который   за   руку   тянет   в   чащу   упирающуюся   белокурую    красавицу,    в

комментариях, понятно, не нуждалось.

     Охотники пришпорили коней.

     Люс-А-Гард вполне могла обогнать бегущую полевой   рысью   лошадь,   тем

более - на короткой   дистанции.   Но   имея   на   буксире   Свирель,   она   еле

двигалась. А та, в одной туфле, как будто и вовсе приросла к   земле,   хотя

час назад так скакала по ночному лесу - олень бы позавидовал.

     Впереди несся статный рыцарь - безоружный, но весьма решительный. Люс

узнала лорда Блокхеда. И чего   ж   ему   не   быть   решительным   против   двух

беззащитных женщин - подумала   она   и   сама   удивилась   своей   способности

язвить в самое неподходящее время.

     Выхода у Люс не было. Она заслонила собой Свирель и вытащила из ножен

длинный кинжал. Пускать его в ход она не собиралась,   разве   что   в   самом

крайнем случае.   Кинжал   должен   был   собрать   на   себя   внимание   первого

нападающего - а лучше бы двух. Главное сейчас было - чтобы они   спешились.

А тогда Люс с большой радостью пустила бы в ход то оружие, которое   всегда

было при ней, - руки и ноги.

     Правда, свита у   лорда   была   великовата.   Столько   противников   даже

А-Гард могла бы не одолеть.

     Если бы у Люс был боевой рожок, как у всех стрелков, маленький рожок,

с которым они не расставались! Она протрубила бы боевой сигнал - и к   ней,

возможно, примчалась бы ватага, если бы у ватаги хватило силы   и   мужества

проснуться. Но рожка, увы, не было.

     Судьба пошла навстречу Люс -   действительно,   двое   из   свиты   лорда,

повинуясь приказу, соскочили с коней. А сам   он   резко   остановил   коня   и

подбоченился. Люс увидела его довольную улыбку. Да и чего   лорду   было   не

радоваться? Ехал на обычную охоту, а тут - такое развлечение!

     Ладно, подумала Люс, будет тебе развлечение...

     Двое   с   обнаженными   длинными   ножами,   в    таких    же    фестончатых

пелеринках, как у Люс, только синих, с   двух   сторон   двинулись   к   Люс   и

Свирели. Она прикинула   расстояние   до   их   лошадей.   Этих   рыжих   крепких

меринков держал в поводу мальчишка на старой кобыле -   вряд   ли   что   паж,

скорее просто какой-то подручный.

     - Я отвлеку их, а ты - живо в лес, - прошептала Люс, не оборачиваясь.

Свирель ничего не ответила, зато мощно вцепилась   обеими   руками   в   левое

предплечье Люс, так что той показалось - вот сейчас певица повиснет на ней

всем центнером цветущей плоти. Сражаться же, имея такой милый довесок,   не

смог бы даже Томас-Робин, или кем он там был на самом деле.

     - Эй, парень, не гневи доброго лорда, бросай нож! - обратился   к   Люс

один из приближенных к сэру Блокхеду всадников. - Целее будешь!

     - И девицу отпусти! - добавил другой. - Все равно такая пышная девица

тебе не по зубам!

     -   Не   управишься!   -   изволил   объяснить   лорд   Блокхед.   И    свита,

естественно, расхохоталась.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Когда двое с обнаженными ножами решили,   что   очень   удачно   окружили

добычу, Люс, разумеется, даже не стала пускать в ход   клинок.   Она   высоко

подпрыгнула и в прыжке одному из нападавших разбила ребром подошвы адамово

яблоко. Второго она, приземлившись, поймала   за   кисть   и   с   ходу,   резко

крутнув, перекинула через бедро, причем так,   к   сожалению,   неловко,   что

рука громко хрустнула, а бедолага заревел диким зверем.

     Через секунду Люс уже была в седле.

     Она рубанула ножом   повод,   который   держал   не   успевший   испугаться

мальчишка, и так сжала коленями конские бока, что рыжий меринок вскинулся.

Тут только Люс сообразила, что это может быть простая рабочая лошадка,   не

знающая таких тонкостей, как управление одними ногами.

     Однако ее прыжок в седло потряс лорда со свитой до глубины души.   Они

шарахнулись в разные стороны и не сразу   сообразили,   что   Люс   сама   себе

устроила ловушку.

     Саму ее, впрочем, это мало волновало.   При   необходимости   она   могла

сражаться и пешком. Главное сейчас было - отвлечь внимание   от   Серебряной

Свирели, чтобы толстушка могла спокойненько выполнить приказ и скрыться   в

лесу.

     Но перепуганная певица повела себя не как умная   женщина,   получившая

серьезный приказ,   а   вовсе   даже   наоборот.   Она   заметалась   по   поляне,

стараясь оказаться поближе к Люс, и в конце концов грохнулась в траву.

     Люс, не глядя в ее сторону, была уверена, что певица шпарит в лес   по

меньшей мере с такой же скоростью, с   какой   недавно   оттуда   улепетывала.

Отчаянная А-Гард хотела стянуть на себя все охотничье воинство лорда   -   и

очень удивилась, заметив, что лорд отдает какие-то приказы и машет рукой в

совсем неожиданную сторону.

     Люс, кое-как внушив рыжему мерину, что всадницы нужно слушаться, а то

будет больно, добилась того, что он, делая   дикие   скачки   вбок,   чуть   не

затащил ее в непроходимые заросли. И когда лошадь уже почти поняла, что от

нее требуется, Люс услышала жалобный вопль, причем совсем близко.

     Вопила, разумеется, Свирель.

     Певица сделала все, что умела - отвесила оплеуху   одному   охотнику   и

снятой с ноги последней туфлей дала по голове другому. Да   еще   заорала   с

тем   расчетом,   чтобы   навеки   избавить   графскую   свиту    от    барабанных

перепонок. Словом, Свирель по мере возможности брала пример с Люс.

     Конечно же, та ударила рыжего мерина и помчалась на помощь певице. Но

тут наперехват Люс выехал сам лорд с опомнившимися оруженосцами. Одного ей

удалось выкинуть из   седла   без   особых   сложностей.   Справиться   с   двумя

другими помогло мастерство вольтижировки: Люс перекинула правую ногу через

конскую шею, коротким резким ударом в   грудь   сбросила   с   коня   графского

оруженосца,   соскочила   наземь   между    двух    лошадей    и,    взлетая    на

освободившуюся, а это был неплохой   серый   жеребчик,   грудью   стремительно

легла на седло, вцепившись обеими руками в седельную луку. Ногами   же   так

лихо брыкнулась назад   и   немного   в   сторону,   что   еще   один   неудачник,

размахивая руками, грянулся оземь. Люс развела   в   воздухе   ноги   и   через

секунду сидела в седле, как влитая.

     Поменять лошадь стоило еще и потому, что у этой были целыми   поводья.

А управлять здешними лошадьми при помощи ног   было   рискованно   -   они   не

понимали команд.   Теперь   Люс   могла   действительно   помчаться   на   помощь

Свирели, которую успели-таки схватить и перевалить поперек лошади.

     - Люс, Люс, помоги мне! - вопила Свирель.

     Но когда Люс послала коня вперед, в грудь   ей   чуть   не   уперлось   то

самое длинное копье,   на   котором   висел   стяг   с   золотой   пантерой.   Люс

поднырнула под   него,   но   серый   жеребчик   испугался   плещущихся   хвостов

лордского штандарта и вскинулся на дыбки.

     Справившись с конем, Люс послала его в сторону, как будто   собиралась

дать деру. Она довольно точно рассчитала дугу   -   и   очень   удивила   свиту

лорда, когда внезапно оказалась у него за спиной, перепрыгнула на круп его

коня и выкинула его светлость из седла к чертовой бабушке.

     Она думала, что таким образом проскочит поближе к   Свирели,   но   было

уже поздно. Роскошную красавицу увозили вскачь, а   Люс   встретили   облаком

стрел. Со стрелами она сражаться не могла и развернула коня.

     Тем временем лорд Блокхед   был   поднят   оруженосцами   и   водружен   на

первую попавшуюся лошадь. Те, кто пострадал от нежных ручек и   ножек   Люс,

тоже кое-как поднимались на ноги. Парня с разбитым горлом перекинули через

седло. Люс, ускакав довольно далеко, чтобы действительно   не   попасть   под

стрелы, видела, как совещаются лорд и его свита, как садятся   на   коней   и

отправляются вслед за теми, кто увез плененную Свирель.

     И очень скоро Люс осталась на берегу реки одна.

     Ей оставалось только мчаться к стрелкам за помощью.

     Но, возможно, этого делать уже не стоило.

     Как только пленницу в Блокхед-холле спустят наземь, она первым   делом

схватится за свой браслет хронодесантницы. И прибудет домой   в   целости   и

сохранности - даже в большей целости, чем им там хотелось бы.

     А Люс придется объяснять молодцам из Шервудского леса, в   особенности

Черному Джеку, куда подевались сто килограммов цветущей плоти...

     Пребывая в таких рассуждениях, Люс медленно ехала через   поляну,   где

только что разыгралось сражение. По всему выходило, что ей нужно двигаться

к Блокхед-холлу, чтобы разведать обстановку.   Исчезновение   Свирели   может

быть обставлено по-разному. Она с   перепугу   не   постесняется   набрать   на

браслете код при всем честном народе и растаять в воздухе как   привидение!

А это будет уж вовсе некстати - слух о пойманном привидении разлетится   по

всей Англии. Лучше всего было бы, если бы у Свирели   хватило   терпения   до

ночи.   Побег   и   побег,   ничего   больше!   Тогда   и   Люс   могла   бы   как-то

выкрутиться перед ватагой. Мало ли   куда   появилась   возможность   сбежать!

Все-таки холм в Шервудском лесу - не самое надежное место   для   прекрасной

Марианны, а Черный Джек - не самый лучший спутник жизни.

     И тут Люс увидела у конских копыт что-то блестящее.

     Она прищурилась.

     Это был хронодесантный браслет Свирели.

                      7. СПЕЦИАЛИСТ ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ

     - Орлы! Гвар-р-рдейцы! - с яростной иронией восклицала Люс.

     Ей никто не отвечал.

     Стрелки сладко спали вокруг прогоревшего костра.   Теперь   не   то   что

графские оруженосцы, не то что городская стража Ноттингема   -   малое   дитя

веревочками повязало бы всю ватагу. Спал даже юный пленник - не связанный,

а лишь обработанный тем самым элем,   который   в   первую   очередь   бьет   по

ногам.

     Люс попыталась растолкать одного, другого - бесполезно. Ей уже пришло

на ум засунуть в чьи-нибудь штаны головню из костра, но тут она   вспомнила

про боевой рожок.

     Сняв его с первой попавшейся шеи,   Люс   набрала   побольше   воздуха   и

затрубила.

     Раздался такой душераздирающий скрип, что у отважной   А-Гард   мурашки

по спине побежали. Но отступать было некуда - она произвела рожком   то   же

самое, только чуточку погромче.

     Встрепанные   стрелки,   ругаясь   и   шаря   неверными    руками    оружие,

повскакивали на ноги.

     Убедившись, что спящих не осталось, Люс выдернула из толпы на   видное

место Томаса-Робина. Вид у него был такой же заспанный,   как   у   прочих   -

травинки в волосах и в бороде, а физиономия и даже изумительные   фиалковые

глаза - как и полагается после трехдневного загула.

     Стрелки бурчали и с трудом приходили   в   чувство.   Рыжий   Питер   даже

высказался в том смысле,   что   неплохо   бы   раннего   петуха,   который   так

некстати раскукарекался, утихомирить кулаком по загривку. Он и   замахнулся

было, только какая   же   замашка   у   похмельного   стрелка?   Люс   простейшим

приемом айкидо коснулась волосатой ручищи - и Питер, не   встретив   кулаком

никакой цели, пролетел мимо Люс и въехал носом в   кучу   хвороста.   А   Люс,

положив руку   на   рукоять   кинжала,   обвела   всю   компанию   таким   ледяным

взглядом, от которого здоровенные мужики сразу притихли.

     - Первого, кто вставит хоть слово... - нехорошим голосом сказала   Люс

и посмотрела всем по очереди в глаза, в том числе и стоявшему чуть поодаль

юному лорду. Желающих не нашлось. Наступила подлинная тишина.

     Тогда Люс коротко рассказала, как похитили Свирель.

     К ней выскочил Черный Джек.

     - Куда же ты глядел, парень! - воскликнул он, хватая Люс за шиворот.

     Неуловимым для взгляда захватом Люс   перехватила   его   руку   и   мягко

уложила неудачливого любовника на траву.

     - Будешь суетиться - закину в костер! - пригрозила она. - Ну, ребята,

что будем делать? Я здесь человек чужой,   ни   местности   вашей,   ни   лорда

вашего не знаю. Если поможете мне вызволить сестрицу - спасибо скажу.   Нет

- буду ломать голову сам.

     - Странно ты нас просишь о помощи! - загалдели стрелки. - Кто же   так

к молодцам с просьбой приходит? Ты поклонись! Мы не кто-нибудь тебе   -   мы

ватага!

     Люс подбоченилась.

     - Хороша ватага! - возмутилась она, глядя, естественно, на вожака.   -

Ваши часовые до того упились, что собственного   имени   не   вспомнят!   Надо

было мне привести сюда лорда со всей его свитой! Вот была бы у   охотничков

добыча!

     - И что бы они с нами сделали? - спросил малость протрезвевший вожак.

- Связали по рукам-ногам да закинули в подземелье? И поили-кормили бы там,

пока не приедет королевский суд? Вот тоже им удовольствие, одни расходы!

     Ватага расхохоталась и тут окончательно проснулась.

     Вожак обернулся и с удовольствием оглядел крепких парней.

     - Ну, что, молодцы? - бодро спросил он.   -   Когда   это   мы   оставляли

женщину в беде?

     - Никогда! - рявкнула ватага.

     И тут вожак встретился взглядом с юным лордом.

     Тот все это время молчал, но посмеивался. И странно было   бы   ему   не

веселиться, глядя, как опозорились лесные стрелки. Юноша не отвел взгляда,

и, к большому неудовольствию Люс, это пришлось сделать Томасу-Робину.

     Естественно, она пришла на помощь.

     - Так вы поможете?.. - обратилась она к вожаку, хотя это и   так   было

ясно.

     - Мы поможем тебе и твоей прелестной сестрице, - твердо решил   вожак.

- Чтобы не говорили о молодцах из Шервудского леса,   будто   они   позволяют

лорду обижать девиц! Эй, Черный Джек, ты уже пришел в себя?

     В плотно стоявшей ватаге произошло какое-то движение, и на свет Божий

был выпихнут Джек. Он, оказавшись   перед   Люс,   уставился   на   обшарпанные

носки своих сапог. И всем   своим   видом   показывал   -   вот   он,   подлинный

виновник всей катавасии, бейте дурака, только не до смерти...

     - Пойдешь выручать невесту? - весело спросил Томас-Робин.

     Джек разинул рот, но уставился при этом не на вожака, а на Люс. Он до

тех пор смотрел на нее с   надеждой,   пока   она   не   догадалась   -   в   этом

патриархальном веке   братья   выдают   замуж   сестер,   если   поблизости   нет

родителей, и Джек таким немым образом просит у нее руки и сердца Свирели.

     - Что уж с тебя возьмешь... - проворчала Люс.

     Это можно было счесть за положительный ответ, хотя вся   ватага   могла

при надобности подтвердить - официального согласия Люс вроде бы не давала.

     - Понимаешь, парень, - и Томас-Робин положил тяжелую   лапу   на   плечо

Люс, - с одной стороны,   мы   могли   бы   выменять   твою   сестрицу   на   сэра

Эдуарда... если добрый сэр не станет возражать...

     Последовал поклон вожака в   сторону   лорда   и   ответный   высокомерный

поклончик лорда вожаку.

     - Но, с другой стороны, мы не хотим зря переводить добро.

     Чтобы Люс поняла, какое именно добро, Томас-Робин   мотнул   головой   в

направлении лорда, а тот уставился на стрелка с большим интересом.

     - За сэра Эдуарда мы много чего получим, если   с   умом   возьмемся   за

дело. Нам ведь нужно к зиме и самим хлебом запастись, и   беднякам   помочь.

Сэр Эдуард - это, если угодно, наш амбар и даже свинарник.

     Получив такой комплимент, юный лорд сложил руки на груди, всем   видом

показывая: отольются кошке мышкины слезки...

     - Так что если другого выхода вовсе не будет - мы   обменяем   пленника

на твою сестрицу. Но сдается мне, что ее удастся   вызволить   и   без   таких

жертв. Она ведь у тебя красавица!

     - Тем хуже для нее, - мрачно сказала Люс и сама порадовалась, как это

у нее ловко вышло   в   средневековом   духе.   Действительно   -   красавицу   в

Блокхед-холле могли ожидать большие неприятности.

     - Скорее всего, наш благородный лорд   решил,   что   отбил   у   стрелков

пленницу. Вид у твоей сестрицы самый что ни на есть высокородный, так   что

в темницу ее не бросят, на хлеб и воду не посадят...

     "А вот это было бы неплохо!" - подумала Люс.

     - ...а окажут ей всяческий почет! Конечно, лорду   захочется   удержать

ее в замке подольше, а вот леди, насколько я понимаю,   пожелает   от   твоей

сестрицы избавиться, и чем скорее - тем лучше. Так что   у   нас   есть   шанс

обойтись без размена пленных...

     -   Начнем   с   того,   что   чужому   теперь   будет   непросто   попасть   в

Блокхед-холл, - возразил юный лорд. - Брат догадается, что   разбойники   из

Шервудского леса так просто не уступят свою красавицу.

     -   Ничего,   добрый   сэр,   напрасно    изволите    беспокоиться!    -    с

подозрительной учтивостью поклонился   ему   стрелок.   -   У   нас   есть   свои

маленькие хитрости. Черный Джек!

     - Я, вожак!

     - Найди-ка ты поскорее нашего благочестивого брата...

     - Дай позавтракать, Том... ну, Робин! - взмолился Джек. -   Поем   -   и

сразу в дорогу!

     И он немедленно ухватил кость с остатками мяса.

     - Я пойду с ним, - сказала Люс.

      Вожак посмотрел на   подтянутую,   сосредоточенную   Люс,   посмотрел   на

расхристанного Джека, впопыхах обгрызающего кость, и   решил,   что   от   Люс

проку будет больше.

     - Тогда пойдем, паренек, посовещаемся, - и с этими негромкими словами

красавец-стрелок увлек Люс подальше от ватаги.

     - Куда ты посылаешь Джека? - спросила Люс.

     - В аббатство за рекой. Есть у нас там верный человечек. Так по   нему

и не скажешь, что годится в дело! - стрелок хитро   прищурился.   -   Ручонки

хиленькие, ножонки дохленькие, идет -   от   ветра   качается,   ну,   как   сэр

Эдуард. Однако в беде всегда выручит. Вот я   и   хочу,   чтобы   этот   убогий

монашек сходил в Блокхед-холл. Благо он там свой человек. Его ни в чем   не

заподозрят, а он поговорит с кем надо, хоть бы и с самой леди, и   вызволит

твою сестрицу.

     - Ну, монашка в аббатстве я и без Джека найду, - решила Люс. -   Скажи

только, в какой оно стороне.

     Она чуть было не попросила дать ей записку к этому самому монашку, но

вовремя вспомнила - в ватаге не было ни одного   интеллектуала,   освоившего

хотя бы азбуку.

     - Девушка ты, конечно, отважная, - усмехнулся стрелок.   -   Да   только

монашек наш чужому не   доверится.   Он   же   пуглив,   как   горлинка!   Он   же

понимает - такого дохленького каждый обидеть может. Вот   и   осторожничает.

Так что придется тебе, красавица, идти с Джеком. Заодно и   объяснишь   ему,

как нужно обходиться с благородными девицами.

     - Не зови меня красавицей, Том, - как можно жалостнее сказала Люс.   -

Какая из меня красавица? Ни кос, ни здесь, ни там... Пустое место!

     - Ну, это как на чей вкус, -   принялся   выкручиваться   стрелок.   -   В

конце концов, ты девушка ловкая, шустрая, с характером. Есть такие, кому с

характером подавай...

     - А тебе, Том, без характера, но чтобы сала побольше? -   осведомилась

Люс. - Вот выпучу сестрицу, выберу время, съезжу на ярмарку и   найду   тебе

там самую что ни на есть   прекрасную   йоркширскую   свиноматку...   Так   что

извини за шутку и давай   простимся.   Заберу   я   Джека   и   пойду   с   ним   в

аббатство.

     - Ты поосторожнее, - забеспокоился Томас-Робин. - Лорд тебя видел. Ты

ему на глаза не лезь!

     - А почему бы и нет? - прищурилась Люс. - Может, ему   даже   интересно

будет. Вон у него леди - такая же тощая,   как   и   я.   Значит,   ему   всякие

нравятся, и худенькие тоже. Может, я в конце концов с   этим   вашим   лордом

Блокхедом найду свое счастье? Буду с ним   на   охоту   ездить   в   Шервудский

лес...

     Стрелок уставился на Люс, как на привидение.

     - А то годы идут, молодость улетает, и никому уж   я   больше   не   буду

нужна... - запричитала Люс, поглядывая   на   ошарашенного   такой   внезапной

скорбью стрелка. - И высохну, и почернею, и совсем одеревенею...

     Тут она картинно почесала в затылке, изобразила на   физиономии   некое

сомнение, ноги ее сами собой разъехались, и она села   на   траву   в   прямой

шпагат. Стрелок непроизвольно ахнул.

     - Что, миленький? - безмятежно спросила Люс,   мгновенно   собираясь   в

комочек, обхватывая колени руками и исподлобья глядя на своего   ошалевшего

избранника. Затем   она   внезапно   раскинулась   перед   ним   на   спине   и   с

протяжным стоном закрыла глаза. А когда Томас-Робин, всерьез   перепуганный

всей этой гимнастикой, решил было наклониться над ней, чтобы   убедиться   -

дышит ли, она внезапно напряглась и встала на мост.

     Робин-Томас отпрыгнул, как от гадюки.

     Люс из мостика встала на руки, прогнулась   в   спине   и   оказалась   на

ногах, но это было еще не все. Она сделала свой коронный трюк   -   вскинула

левую ногу так высоко,   что   та   образовала   как   бы   продолжение   правой,

опорной ноги.

     Обняв себя за левое бедро и без видимых проблем сохраняя   равновесие,

Люс прижалась   щекой   к   собственной   серой   штанине   и   опять   исподлобья

взглянула на стрелка.

     - Это ты во Франции научилась? - сообразил он. - Там, говорят,   такие

по городам ходят, которые   на   голове   стоят,   по   веревке   бегают   и   нож

проглотить могут. Не упадешь?

     - Вот если растолстею, то обязательно упаду, -   пообещала   Люс.   -   А

скорее всего, сало просто помешает мне задрать ногу так   высоко.   И   живот

тоже помешает. Приходится выбирать, милый Том...

     - А что ты еще умеешь? - оживился стрелок. - А   ходить   на   руках?   У

лорда жил старый шут, так он складывался вдвое   и   прыгал   на   руках,   как

лягушка. И еще квакал при этом! Из Шотландии приезжали посмотреть!

     - Когда-нибудь покажу тебе, что   я   еще   умею,   -   тут   Люс   небрежно

опустила   ногу   ему   на   плечо   и   стала   заботливо   расправлять    отворот

крошечного сапожка. Справившись с отворотом, она в третий раз взглянула на

стрелка исподлобья и убрала ногу.

     Томас-Робин онемел. Деревенские красавицы, отвечая взаимностью на его

ухаживания, могли игриво толкнуть локотком   в   бок,   наступить   на   сапог,

прижаться грудью. Это было понятно и приятно. Но   чтобы   вдруг   закидывать

ногу на плечо - такое он видел впервые.

     А пока вожак ватаги стоял столбом, пытаясь осознать, что же это такое

было, Люс раскланялась   еще   не   вошедшим   в   моду   тройным   реверансом   и

смылась.

     У костра она обнаружила всю ватагу за завтраком.

     Отцепив Джека от неизвестно которой по счету обглоданной   кости,   Люс

пообещала покормить его в ближайшей харчевне, с ужасом подумав   при   этом,

что вот еще один музейный пенни из взятых под расписку придется   потратить

непонятно на что.

     И они двинулись в сторону аббатства.

     Не имевший пуговичных плейеров, вставляемых в ухо, век   способствовал

становлению самодеятельных талантов. Чтобы не было скучно шагать по лесной

тропе, Джек запел.

     - Двенадцать месяцев в году, считай иль не считай, но самый радостный

в году веселый месяц май! - гремел он. - Вот едет, едет Робин Гуд по рощам

и лугам, и видит старую вдову у въезда в Ноттингем...

     - А едет он туда, очевидно, к молодой вдове, - заметила Люс. - Ты бы,

Джек, чем горланить, о моей сестрице подумал бы. Ей там - хоть в петлю,   а

ты орешь на весь Шервудский лес и жизни радуешься!

     И   Люс,   чтобы   прекратить    самодеятельность,    очень    увлекательно

рассказала Джеку, как именно   бедную   красавицу   взвалили   на   лошадь,   до

какого   места   задралась   ее   эфемерная   рубашка,   каково   при   этом   было

выражение лица у лорда и что открылось восхищенным взорам охотников,   если

учесть, что Свирель уложили на конскую шею вниз лицом...

     Джек, с каждым словом свирепея все   больше,   ходко   вел   Люс   лесными

тропами, ориентируясь по приметам и по солнцу. Они шли так довольно долго,

чуть ли не до полудня, и Люс поняла, что Джек-то оказался умнее ее   -   как

следует поел   на   дорогу.   А   вот   обещанная   ею   харчевня   что-то   им   не

попадалась.

     В конце концов голодная Люс не то чтобы просто устала от путешествия,

а ее начало утомлять общество простого парня Джека.   И   она   сказала,   что

если бы знала, какая дорога предстоит, не бросила   бы   лошадь   на   опушке.

Говорить же этого не стоило - Джек опять запел.

     - Верхом не езди, Ричард Ли, учись ходить пешком, и будешь в зарослях

у нас лихим лесным стрелком! -   насмешливо   пропел   он,   даже   не   пытаясь

объяснить, что это за Ричард Ли, и чем ему навредила верховая езда. Вместо

аплодисментов раздался собачий лай, и на   тропу   выскочили   два   огромных,

мордастых, лохматых пса.

     Люс любила собак, и именно поэтому растерялась. В случае даже   острой

необходимости ей было бы нелегко пырнуть собаку ножом. Зато Джек пришел   в

полный восторг.

     - Догоняй! Хватай! Собачки мои золотые! Догоняй, где папочка? Хватай!

Ищи папочку! Ну, где папочка?

     Псы были потрясающей величины, и Люс, не врубившись, подумала, что их

папочка должен быть настоящим слоном. Но вместо слона из зарослей появился

скорее уж бегемот...

     - Братец Тук! - приветствовал его Черный Джек. - Благослови, отче!

     - Чтоб ты   сдох,   сынок!   -   отвечал   ему   бегемот,   впрочем,   вполне

добродушно. - Псов мне зря с толку сбиваешь!

     Люс стояла и смотрела - в конце концов, она впервые   в   жизни   видела

настоящего монаха. Он был краснощек, невысок, плечист и до   чрезвычайности

пузат. Края длинной рясы,   залохматившиеся   от   слоняний   по   лесам,   были

заткнуты за широкий пояс из той самой кожи, что идет на подошвы и щиты. На

поясе уже болтались два зайца. Ремень колчана, холщовая лента, на   которой

сбоку висела здоровенная сума,   и   ремешок   от   фляги   перекрещивались   на

груди. Круглую веселую физиономию сверху обрамляла жесткая рыжая   шевелюра

с выстриженной тонзурой немалой величины, а снизу - целый пушистый   веник.

Рукава рясы братец Тук закатал, так что Люс увидела здоровенные   загорелые

руки. Видимо, этот братец не столько смирял   плоть,   сколько   заботился   о

провианте для прочей братии.

     -   Выручай,   братец   Тук!   -   без    церемоний    обратился    к    этому

очаровательному монаху Черный Джек.

     - Как выручать, так - братец Тук! -   ехидно   начал   монах.   -   А   как

олененка    захудалого    прислать    братии    к    ужину,     или     кабанчика

полудохленького,   или   уток   пару,   так   вас   и   не   допросишься.   Ватага,

называется! Вот лет пятнадцать назад была в   Шервудском   лесу   ватага   как

ватага! Обитель за этой ватагой и горя не знала!

     - Ты с этими делами к вожаку... - проворчал Джек.

     - С вожаком у нас особый разговор будет. Как в холода отсиживаться   -

так он вас, дармоедов, в обитель приводит! А как тепло - так ватагу   и   не

дозовешься! Ну, так что там у вас   стряслось?   Давай,   выкладывай,   сынок.

Сперва вместе посмеемся, потом придумаем, как быть. Да расскажи, кого   это

ты с собой привел? Что за прелестный паж?

     Монах внимательно осмотрел Люс и вдруг тоненько хмыкнул.

     А Люс только теперь поняла, что   это   и   есть   тот   убогий   хиленький

монашек,   которого   ей   живописал   Томас-Робин.   Очевидно,    до    рождения

классического английского юмора еще оставалось несколько веков...

     - А в самом деле, парень... - тут   Джек   тоже   вдруг   оглядел   Люс   с

головы до ног, - как же тебя зовут?..

     И на его красивой живой физиономии отразилось великое недоумение.

     У Люс были заготовлены имя и фамилия -   Льюис   Мортон.   Ей   почему-то

казалось, что она кому-то уже называла это имя и   эту   фамилию.   Возможно,

это случилось у костра между двумя кубками эля...

     Монах посмотрел на них обоих, подмигнул Люс и зычно расхохотался.

     - Да не до смеха нам, братец! - воскликнул Черный Джек. -   Невесту   у

меня украл лорд Блокхед, вот что!

     - Невесту? У тебя? - тут уж монах   не   то   что   захохотал,   а   просто

загрохотал,   так   что   верхушки   соседних   дубов    содрогнулась,    а    псы

встревоженно залаяли. - Невесту, говоришь? И которую же по счету? И кто же

тогда?..

     Тут монах опять подмигнул Люс и воззрился на   нее   так   выразительно,

что она поняла - ее тайна раскрыта.

     Впрочем, вряд ли это грозило неприятностями. У монаха   были   живые   и

умнейшие глаза, хотя и обратившиеся от хохота в щелки.

     - Святой отец, - сказала Люс, когда это   стихийное   бедствие   чуточку

утихомирилось, - я брат его   невесты.   И   мне   кажется,   нам   лучше   будет

побеседовать наедине, святой отец. Давно я что-то не исповедовался.

     Джек от такого приступа благочестия разинул рот.

     Но делать нечего - он, повинуясь внезапно   строгому   взгляду   монаха,

остался стоять, а братец Тук взял Люс за руку и повел по тропе прочь.   Псы

пошли было следом.

     - Стеречь! - велел монах, ткнув пальцем в Черного   Джека.   -   Добыча!

Стеречь!

     Псы степенно уселись у ног стрелка.

     - Вы там поскорее, что ли!.. - обреченно крикнул вслед Черный Джек.

     Братец Тук привел Люс на приятную полянку, где можно было посидеть на

замшелом кривом стволе.

     - Ну, девочка? - спросил он, садясь.

     - Ну, братец? - вопросом же ответила Люс и тоже присела..

     И они молча уставились друг на друга.

     - Давай-ка, голубка, рассказывай, как все было на самом деле, - велел

монах. - Молодцы из Шервудского леса -   ребята   простые.   Ну   там,   из-под

виселицы приятеля выкрасть, оленя в королевском лесу подстрелить,   жену   у

лесника... того... одним словом... А у тебя, я вижу, дело   непростое.   Как

оно так получилось, что твоя сестра стала невестой этого юбочника? Он   же,

насколько я помню, клятву дал не жениться, а сам обещал   на   старости   лет

поселиться в нашем аббатстве и сменить меня на боевом посту.

     - Какие клятвы давал Черный Джек, я не знаю, - честно ответила Люс. -

Мы с сестрицей пробираемся сюда с севера. Она там полюбилась,   видите   ли,

нашему лорду, а он ей - не по вкусу. Джек как увидел сестрицу, прямо с ума

свихнулся - женюсь, да и только! Ну, и она не против...

     - Ох, накажет его ночной охотник Хорн,   ох,   накажет...   -   проворчал

монах. - Он ведь, негодник, не только святому Гильберту обет дал - он ведь

и рогами охотника Хорна поклялся! Как   же   он,   дуралей,   допустил,   чтобы

девица попалась на глаза лорду Блокхеду?

     - Дуралей потому что... - буркнула Люс.

     - Она ведь у тебя, я полагаю, красотка в теле? - осведомился монах. -

Я-то знаю вкусы Джека и лорда!

     - И красотка, и в теле, - согласилась Люс.

     - Полно, сестрица   ли   она   тебе?   -   проницательно   полюбопытствовал

вредный монах.

     - Сестрица! - прямо-таки вызверилась на него Люс, так   что   возражать

он вроде бы побоялся.

     - Ну так как же он ее проморгал?

     Люс была   настолько   сердита   на   Джека,   что   без   зазрения   совести

рассказала   братцу   Туку   про   предсвадебную   ночь   стрелка   и   Серебряной

Свирели.

     - Ну, тут удивляться   нечему,   -   задумчиво   молвил   монах.   -   Этого

поганца   Джека   Господь   наградил   так,   как   порядочного   человека   редко

награждает. Его   имущества   на   двоих   вполне   станет.   Вот   он   девицу   и

ошарашил... Стало быть, осталась твоя сестричка в девицах? Или успел-таки?

     - А черт его знает, - и Люс   насупилась.   -   По-моему,   не   успел,   а

именно ошарашил. Я как женщина полагаю...

     - Ну, говори, голубка, говори, мне не привыкать, - ободрил   ее   монах

таким задушевным   голосом,   что   Люс   показалось,   будто   она   проникла   в

подлинную суть братца Тука - верного хранителя женских   секретов,   которых

он при исповеди наслушался, должно быть, выше крыши.

     - Так вот, я полагаю, что ее с перепугу   все   судорогой   схватило,   а

сквозь эту судорогу черта с два пробьешься, - попросту объяснила Люс.

     - Разумно говоришь, дочь моя, - одобрил монах. - Эта   судорога   имеет

латинское название "vaginismus", или что-то в том же роде... Может, кстати

говоря, сделаться привычной и весьма мешать   при   исполнении   супружеского

долга. Так, по-твоему, она еще девица? И   вы   с   Джеком   хотите,   чтобы   я

пробрался в Блокхед-холл и разобрался, что к чему?

     - Вся беда в том, что сестрица совершенно нашего языка   не   знает,   -

призналась наконец Люс. - Она далеко отсюда выросла... ну, про   это   долго

рассказывать... Так что, братец, главное - покажи ей этот браслет!

     И Люс вручила монаху хронодесантный   браслет,   потерянный   в   схватке

Свирелью.

     - Покажи, но в руки не давай, - добавила она. - А то,   чего   доброго,

опять потеряет.

     На самом деле Люс боялась другого - что Свирель немедленно   при   всем

честном народе   наберет   аварийный   код,   если   только   не   забыла   его   с

перепугу, вызовет незримую силовую капсулу и растает в воздухе, подтвердив

тем самым все имеющие хождение в двенадцатом   веке   истории   про   нечистую

силу. И как тогда объясняться перед ватагой?

     - Разберусь, -   сказал   монах.   -   И   постараюсь   вывести   девицу   из

Блокхед-холла. Но есть у меня условие.

     - Дохлого кабанчика к ужину? - осведомилась Люс.

     - Коли наш блудливый лорд еще девицей не попользовался, пусть   она   в

благодарность побудет ночку со мной, - твердо заявил монах. -   Для   общего

блага.

     - С тобой? - изумилась Люс. - Да она же Джеку слово   дала...   она   же

невеста... она его любит!..

     Люс вообразила себе, как   отнесется   к   этой   идее   Свирель,   и   даже

испугалась. Она долго   лепетала   бы   всякие   доводы   в   пользу   Джека,   но

увидела, как монах скептически покачивает головой, и заткнулась.

     - Как Джек со своим делом справился, мы с   тобой   знаем,   -   напомнил

монах. - Надо бы хуже, да нельзя. А я этот ларчик куда ловчее   открою.   Ты

уж на меня положись, голубка.   Я   по   девичьей   части   знаток.   Она   и   не

заметит.

     - Как это не заметит? - поразилась Люс   неслыханному   хвастовству.   -

Это ж каким мастером надо быть, чтобы девица такого вторжения не заметила!

     - А мы, монахи, на все руки мастера, - добродушно   усмехнулся   братец

Тук, подошел к   многопудовой   колоде,   наполовину   ушедшей   в   землю,   без

особого усилия поднял ее над головой, зашвырнул за десять   шагов   и   вытер

руки о рясу.

     - А ну, стукни, - предложил он затем, выпятив пузо.

     Люс не понимала, какое отношение имеет это почтенное пузо к странному

обещанию монаха, но исправно ткнула   кулаком.   Пузо   оказалось   совершенно

каменное.

     - Сильнее, не стесняйся! - подбодрил монах.

     Зная, что противник хорошо   напряг   брюшной   пресс,   так   что   особые

неприятности ему не угрожают, Люс вдруг подскочила и с лета въехала в пузо

обеими   ногами.   Монах,   естественно,   грохнулся,   но    неожиданно    ловко

извернулся и в падении успел поймать Люс   за   ногу.   Хватка   у   него   была

железная. Люс вывернулась, но на ногах не устояла и повалилась на лежащего

монаха.

     - Мы друг друга стоим, голубка, - сказал братец Тук. - Вот бы из тебя

вышла жена для нашего Тома! Была бы ты гордость и краса Шервудского   леса!

С такой женой и он, глядишь, поумнел бы...

     Монах с неожиданной ловкостью вскочил на ноги и протянул руку Люс.

     - Ну что же, силами померились, теперь будь ты   мне   сестрицей,   а   я

тебе - братцем, как этим   негодникам-стрелкам,   -   предложил   монах.   -   И

скрепим наше братание добрым поцелуем!

     Люс, понимая, что нужно соблюсти обычай наивного века, положила   руки

монаху на плечи и легко прикоснулась губами к его полным губам.

     Как это удалось монаху   -   неизвестно,   но   у   Люс   впервые   в   жизни

закружилась голова и ушла из-под ног земля.

     Состояние было такое, будто тело напрочь утратило вес, висит   себе   в

воздухе и горит на незримом огне, а дыхание и вовсе прекратилось, зато   по

спине снизу вверх пролетает горячая дрожь. И ничего не видно...

     Люс покачнулась, но устояла.   Возможно,   ее   удержала   огромная,   как

сковородка, и такая же горячая ладонь, которая легла на затылок.

     Это изумительное состояние длилось   не   более   двух-трех   секунд,   но

монах оказался шустрый. Он успел скользнуть чуткими пальцами под сбившийся

на шее Люс складками откинутый капюшон фестончатой пелерины, забраться   за

ворот рубашки и коснуться   спины   в   довольно-таки   чувствительной   точке.

Кроме того, он исхитрился   пошевелить   ей   на   затылке   волосы,   почти   не

касаясь самой головы. И Люс ничего уже не могла   с   собой   поделать   -   ей

хотелось просто лечь на траву и как бы со стороны наблюдать, что вытворяет

монах.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Сложив перед собой ладони, как для молитвы, Люс вдруг резко развела в

стороны локти. Так она могла разбить любой суровый захват,   а   не   то   что

невесомое объятие.

     - Ты мне нравишься, братец Тук, - сказала она   удивленному   монаху   и

открыла глаза. - Теперь я верю, что ты сделаешь с моей Марианной все,   что

тебе будет угодно, а она и не почувствует. Даже догадываюсь, как именно ты

это сделаешь. Тебе, наверно, приходилось заниматься врачеванием?

     - И чаще, чем хотелось   бы,   -   проворчал   братец   Тук.   -   Я   иногда

подозреваю, что в наказание за мои грехи дурачье со всей Англии   собралось

и поселилось вокруг нашего аббатства. Я лечу их толченым мелом   от   грыжи,

поноса, лихорадки и мужского бессилия. И помогает!

     - Тут я тебе верю. Ты действительно мастер на   все   руки,   -   сказала

Люс. - Но давай решим наконец, как быть с моей Марианной.

     - С МОЕЙ Марианной, - поправил монах. -   Очень   просто   -   мы   втроем

направляемся к Блокхед-холлу. Я оставляю вас с Джеком   и   собакой,   а   сам

прошусь туда на ночлег. Я там как-то лечил зубы лорду и врачевал   леди   по

женской части. Дитя никак не могла родить. Ну, естественно, к кому с такой

бедой бегут? К братцу Туку!

     - Хороший мальчик получился? - спросила Люс.

     - У меня все мальчики хорошие получаются, -   гордо   сказал   монах.   -

Хоть и тоскливо же было лечить эту жердь! Прямо взяться не   за   что,   одни

ребра спереди и сзади. Однако исцелил. Если тебя, голубка, подобная   хворь

одолеет, скажи - я именно от этой хвори особенно удачно лечу. Правда,   без

толченого мела, но его почему-то никто и не просит.

     - Да ведь и у меня одни ребра, - усмехнулась Люс.

     - Я бы уж нашел, за что   подержаться!   -   весело   пообещал   монах.   -

Грудки   у   тебя   аккуратненькие,   коленки   стройненькие,   а   ребра,    если

вдуматься, у всех есть. Вот и у меня тоже ведь где-то есть... Господь   еще

не создал человека без ребер. И женщину тоже.

     - В другой раз, - отстранила Люс его любознательную руку. - Хватит   с

тебя пока Марианны. Только Джеку ни слова, иначе он   не   тебя   -   он   меня

убьет. Ему ведь тоже почему-то девственницу подавай. А так - спишем все на

вашего блудливого лорда.

     - Девственницу ему! - развеселился братец Тук. - Проворонил   он   свою

девственницу. Да она и сама к нему теперь   близко   не   подойдет.   Она   ему

этого вовек не простит.

     - Чего не простит? Что   больно   сделал?   -   рассеянно   спросила   Люс,

думая, что монах, пожалуй, прав насчет своего потомства, и такие гены даже

совет тринадцати бабуль одобрил бы.

     - Что не догнал и не довел дело до конца, - сурово объяснил монах.

                            8. ДУРНЫЕ НОВОСТИ

     Блокхед-холл оказался обыкновенным средневековым замком -   небольшим,

с громоздким и высоким донжоном, тремя   башенками   поменьше   по   периметру

стены, крошечными воротами с подъемным мостом над заболоченным   и   вонючим

рвом   (первая   мысль,   пришедшая    в    голову    Люс,    была    о    зачатках

канализации...) и прочими весьма наивными фортификационными   сооружениями.

Люс, которая одно время увлекалась военной историей   и   даже   опубликовала

несколько   серьезных    статей,    видела    уязвимые    места    Блокхед-холла

невооруженным глазом.

     Они вышли к замку под вечер - братец Тук, Черный Джек, Люс и Хватай с

Догоняем.

     Монах первым делом позаботился о псах.   Он   освежевал   обоих   зайцев,

одного отдал Люс и Джеку, другого поделил   между   псами,   да   еще   наказал

отдать им кости первого зайца. Из сумы он достал   ковригу   хлеба   из   муки

чересчур, по мнению Люс, грубого помола, серую   соль   в   тряпочке   и   пару

луковиц. Кроме того, он не ушел, пока не   убедился,   что   его   спутники   в

полной безопасности и со   стен   Блокхед-холла   не   разглядеть   костра,   на

котором жарится заяц.

     Можно было, конечно,   попросить   приюта   в   ближайшей   харчевне   -   к

форбургу замка лепилось несколько домишек, в том числе и она.   Но   Черному

Джеку там показываться было не с руки.   А   Люс,   читавшая   литературу   той

поры, знала, что в таких заведениях небогатые постояльцы спят   на   полу   у

очага вповалку. И блох там, следовательно, еще больше,   чем   в   Шервудском

лесу. А если постоялец при деньгах, хозяин пустит гостя на единственную   в

доме кровать размером с верхнюю площадку донжона,   и   посреди   ночи   вдруг

окажется,   что   под   одним   с   тобой   одеялом   храпит   полдюжины   неумытых

странствующих рыцарей, а то еще и странствующая дама. Поэтому привыкшая   к

туризму Люс охотно предпочла костер   и   открытое   небо.   Опять   же,   рядом

протекал ручей, так что проблема гигиены тоже решалась просто.

     Люс даже вообразить боялась, какой   фурор   произвела   бы   в   харчевне

особа, орудующая утречком во дворе зубной щеткой. А без этой процедуры   ей

и жизнь была не мила.

     Пошептав псам на   ухо   что-то   ласковое,   монах   отбыл.   Люс   и   Джек

остались одни.

     - Нашему братцу Туку палец в рот не клади, откусит, - сообщил Джек. -

Спорю на бочонок эля - он и сам захочет согрешить с моей Марианной.   Черта

с два! Куда ему, пузатому!

     Люс хмыкнула. Ей очень хотелось обстоятельно объяснить Джеку,   что   у

пузатого-то больше шансов, чем у него самого, но она хорошо понимала,   чем

кончится такое объяснение. Джек набросится на нее с   кулаками,   она   будет

вынуждена дать сдачи, и побоище выйдет   Джеку   боком,   потому   что   Европа

имела в двенадцатом веке еще более   туманное   представление   о   тайквондо,

айкидо и у-шу, чем во   времена   Люс.   А   Томас-Робин   отнесется   к   увечью

боевого товарища вовсе отрицательно. Ссориться же с ним Люс совершенно   не

хотела.

     - Монашек-то вряд ли чего сможет, если даже захочет, - сказала она. -

У нас там другой враг   имеется   -   сам   добрый   лорд   Блокхед.   У   него   и

возможностей больше.

     - Имел я этого лорда... - пробурчал Джек, хотя он, простая   душа,   не

чувствовал ни малейшей склонности   к   гомосексуализму,   а   просто   не   мог

пообещать ничего хуже этого.

     Но по хмурой роже Джека Люс поняла, что лорда он принял всерьез, и не

стала лишать его этой иллюзии. Лорд - это было понятно. Лорд -   это   косая

сажень в плечах, здоровенные ручищи, светлые кудри до плеч и куча   дамских

нарядов в сундуках. То есть, серьезный соперник.

     А что касается монаха... Люс поняла одно - перед этим убогим монашком

каменные   стены   сами   расступаются,   если   за   стенами   скучает   одинокая

женщина.

     Спали Люс с Джеком мирно, Люс - так даже без сновидений,   потому   что

здорово устала. С утра они принялись ждать гонца, потому что   днем   братцу

Туку в Блокхед-холле делать было нечего.

     Но монах явился в обед - впрочем, обеда-то   как   раз   у   компании   не

было, поскольку зайца доели за завтраком, а кости отдали псам.

     - Плохие новости, ребятишки, - сказал братец Тук. - Такие плохие, что

хуже вроде и не бывает. Мало мне ваших неприятностей,   так   нажил   и   свою

собственную.

     - Какую ты там мог нажить неприятность? - удивилась Люс, знавшая, что

монаха в Блокхед-холле любят и   почитают   за   содействие   рождению   самого

юного лорда Эшли.

     - Привидение видел, - мрачно сообщил монах. -   Баба   вдруг   из   стены

возникла. С палкой в руках. Ничего баба, в теле, и лицом   приятная.   Плохо

только, что из стены. А палка у нее светилась...

     - Ну и?.. - замирающим голосом спросил Джек.

     - Ничего - постояла, подумала и мимо прошла.

     - Может, фея, если со светящейся палкой? - предположил Джек.

     - Фея - это еще хуже. Привидение -   оно   хоть   христианская   душа   из

чистилища, пришла попросить, чтобы   за   нее   помолились.   А   фея   и   вовсе

язычница. И черт ее знает, что у нее на уме. Теперь вся надежда на ночного

охотника! Нужно будет добежать до его дуба, привязать ленточку...

     - И за меня тоже замолви словечко, -   попросил   Джек.   -   Я   рогатому

Хорну кое-чего задолжал. Скажи ему - Черный   Джек   из   ватаги   Шервудского

леса прощения просит. Скажи - будет время, приду к его   дубу,   не   то   что

монетку - все, что будет в кошеле, в дупло ему брошу! Только пусть   теперь

выручает!

     - Да ну его, привидение! Перекреститься надо было, и никаких проблем!

- сказала атеистка Люс встревоженному монаху.

     Но вкралось в ее бесстрашную   душу   подозрение.   Институт   прикладной

хронодинамики, оставшийся в светлом будущем, вполне мог пуститься за люс в

погоню. Хрономаяк она успешно испортила, но сохранились же   в   компьютерах

расчеты маршрута!   За   Люс   вполне   могли   послать   гонца   -   а   несколько

километров   и   суток,   при   отсутствии   маяка,   нельзя   считать   серьезной

ошибкой. Успокоило ее лишь то, что гонец -   в   теле.   Люс   знала   в   своем

времени немало женщин, которых   мог   бы   завербовать   институт   прикладной

хронодинамики. Все были стройны и спортивны.

     - Сперва пойду, ночному   охотнику   Хорну   поклонюсь,   а   потом   уж   и

молитвы почитаю, - твердо сказал монах. -   Потому   как   ангелы   -   они   на

небесах. А рогатый Хорн ночью по нашему лесу бегает с собаками.   И   многие

его видали...

     - Ну что ты все про Хорна! Ты про Марианну расскажи,   братец   Тук!   -

взмолился Джек. - Ну, как там моя Марианна?

     - Ох, - сморщился монах,   -   с   ней-то   как   раз   хуже   всего...   Ну,

привезли ее из леса полуголую. Народ, который по дороге случился, чуть   от

восторга не помер! Ждали лорда с дикими утками, а он такую курочку   везет!

А лорд, между прочим, в замковом дворе   сам   помог   ей   слезть   с   коня   и

извинялся в самом куртуазном стиле.

     - Так это же   замечательно!   -   воскликнула   Люс.   -   Значит,   она   в

безопасности.

     - Имел я твоего лорда! - грозно сказал монаху Джек.

     - Куда уж замечательнее!.. - и монах тонюсенько   хмыкнул.   Получались

такие хмыки у него крайне забавно. - Если бы она хоть слово поняла! Он   ей

- по-своему, а она в ответ - по-своему, да еще так сердито!

     - Какой кошмар... - пробормотала Люс, поняв, что и лордом   у   Свирели

не получится никакой любви.

     - Кошмар-то кошмар, да только самое интересное -   впереди.   Наш   лорд

считает, что он не лыком шит. Ты же знаешь, когда Адам пахал, а Ева пряла,

он уже был дворянином! Вот он   и   доложил   леди   -   отбил   у   молодцов   из

Шервудского леса сарацинскую графиню! Как они графиню в плен   захватили   -

это он когда-нибудь потом разберется. А пока   нужно   ей   оказывать   всякие

почести.

     - Так это же замечательно! - опять завопила Люс.

     - Имел я вашего лорда... - проворчал Джек.

     - Было бы замечательно, да только всем все   сразу   стало   ясно.   Леди

Лаура как раз стояла на внутренней галерее и видела, как привезли Марианну

поперек седла. Когда лорд раскричался насчет почестей да стал   Марианну   в

губы при всех целовать, она повернулась и ушла.

     - В губы-то зачем? - удивилась Люс.

     - Как же еще приветствовать знатную гостью? - удивился в ответ монах.

Это они, лорды, здорово придумали.   Приветствуешь   незнакомую   девицу   или

даму - и сразу чмок в губы! Из всех   их   затей   эта   -   самая   лучшая.   Но

рассказываю дальше. Наша Марианна ему   лепечет   непонятно   что,   а   он   ей

отвечает - не бойтесь, леди, здесь вы под   моей   защитой!   Она   ему   опять

лепечет, а он ее к столу зовет. В   общем,   замечательный   у   них   разговор

получился.

     - А ты откуда все это знаешь? - спросила Люс.

     - Так я же первым делом к нашей леди пробрался! - как о чем-то и   без

вопросов понятном отвечал монах. - А ей служанки все донесли. И   как   лорд

водил Марианну в кладовые - выбирать меха и ткани, и   как   она   за   столом

пела...

     - Да, это она может, - согласилась Люс.

     - Вот по пению-то и сообразили потом, откуда она.   У   лорда   в   свите

есть такой Старый Уилл, так он еще с покойным лордом ездил во Францию и   к

святому престолу. Он и сообразил, что госпожа поет на итальянском языке, а

вовсе не на сарацинском. Но как ни бился - ничего по-нашему пересказать не

мог. Память, говорит, не та стала. Тут лорд   с   ним   посовещался,   кое-что

старик   все   же   вспомнил.   Лорд   и   затрещал   "аморе,    аморе!"    А    она

развеселилась и в ответ что-то другое запела. Словом, баловство у майского

дерева, да и только.

     - Что же тут   плохого?   Пока   все   идет   замечательно,   -   неуверенно

сказала Люс. - Ее ни в чем дурном не заподозрили, ее хорошо приняли...

     - Сперва-то не заподозрили... - загадочно буркнул монах.

     - Имел я этого лорда, - ни к селу ни   к   городу   встрял   Джек.   Монах

сердито развернулся к нему всем мощным телом и раскрыл рот, чтобы   сказать

что-нибудь непотребное, но Люс его опередила.

     - Пойди, Джек, в Блокхед-холл и займись этим наконец, раз уж тебе так

не терпится! - сказала она. - Лорд будет в восторге! Что   дальше-то   было,

братец Тук?

     - А дальше наконец-то старый хрыч сэр   Арчибальд   появился!   Его   еще

когда ждали! А он только теперь собрался.

     - Что еще за сэр Арчибальд? - удивилась Люс, а Джек хлопнул   себя   по

бокам и захохотал.

     - Это наш богатый дядюшка! - неодобрительно глядя на Джека,   объяснил

монах. - Уж если сэр Арчибальд выбрался из замка...

     - Ну, теперь   поживем!   -   Джек   хлопнул   братца   Тука   по   плечу.   -

А-у-о-у-у-у!!! Парень, ты хоть понимаешь, кто   это   такой?   Он   же   привез

деньги на выкуп! Вот теперь мы попируем! Только бы вожак не продешевил!

     - На выкуп сэра Эдуарда? - сообразила Люс. - Так это и   есть   дядюшка

Мафусаил?

     - Вот уж точно, что Мафусаил, - согласился монах. - Тому   вроде   было

девятьсот лет, а этому малость поменьше. Но   тот   молодую   жену   за   собой

всюду не таскал. А этот без своей красавицы шагу не   ступит.   Побоялся   ее

одну дома оставлять!

     - А лучше бы оставил, -   задумчиво   сказала   Люс.   -   Потому   что   из

Блокхед-холла она уж точно привезет своему Мафусаилу наследника.

     - Лорд к ней пальцем не прикоснется, - возразил Джек.   -   Охота   была

нашему доброму лорду ссориться с сэром Арчибальдом.

     - О лорде никто и не говорит, -   Люс   покосилась   на   монаха,   а   он,

естественно,   тонюсенько   хмыкнул.   Очевидно,   в   некоторых   случаях   этот

немужественный писк заменял ему взрыв хохота.

     - Так вот, - сказал братец Тук, - воцарилось между   нашей   девицей   и

лордом полное согласие. Он ее и за руку держит,   и   в   глаза   заглядывает,

Леди дуется, слуги шепчутся, и вдруг   -   шум,   гам,   гости   явились!   Лорд

Блокхед сразу же сэра Арчибальда к себе повел, объясняться, потому   что   у

него   из-под   носа   молодого   лорда   стрелки   похитили.   Разумеется,    сэр

Арчибальд в ярости, потому   что   деньги,   скорей   всего,   ему   выкладывать

придется. И тут у   нашего   лорда   хватило   ума   -   он   Мафусаилу   Марианну

показал. Да еще и втолковал ей, чтобы спела.   А   дальше   было   вот   что   -

Марианна поет, лорды блаженствуют, чем супруга сэра   Арчибальда   с   дороги

занялась, я уж и не знаю, а наша леди так разворчалась, что прямо страх!

     - С мужем ей, прямо скажем, повезло, - заметила Люс.

     - Ничего не поделаешь, повенчаны, - скорбно вздохнул монах. - А какой

же лорд налево не гладит? Но, насколько   я   знаю,   такой   пышной   красотки

нашему судьба еще не посылала. Так   вот,   служанки   бегают   взад-вперед   и

слухи носят, а леди сидит у себя в покоях и клянет судьбу. Тут я к   ней   и

пробрался. Девиц ее придворных мы живо выставили...

     Братец Тук помолчал, глядя сквозь ветки на плывущие облака.

     - Ну, успокоил я ее кое-как, она слезки простыней вытерла   и   говорит

мне: "Послушай, может ли так быть, что лорд получит у   святейшего   отца   в

Риме разрешение на развод и женится на этой итальянской блуднице? Я же ему

сына родила! Не должны давать развод, если жена рожает!" Ну, я ей   одеться

быстренько помог и объясняю, что все это глупости, сапоги всмятку,   а   она

не унимается - не зря, говорит, лорд эту   девицу   поселил   в   покоях   сэра

Эдуарда, который пока у злодеев в   Шервудском   лесу!   Туда,   говорит,   ему

удобнее всего будет ночью пробираться! А тут я и предлагаю - давай,   леди,

я ночью выведу оттуда эту девицу и спрячем   ее   у   тебя   в   покоях,   а   на

рассвете ты нас из замка выпустишь потайным ходом, как   однажды   меня   уже

выпускала?   А   я   сумею   девицу   уговорить,   чтобы   за   мной   пошла.   Леди

удивляется - во-первых,   говорит,   ты   итальянского   языка   не   знаешь,   а

во-вторых, какая   же   приблудная   девица   добровольно   от   лорда   Блокхеда

откажется? И так это у нее разумно прозвучало, что и не возразишь. А   я-то

знаю, что стоит Марианне браслетик показать - и пойдет она за мной, как на

веревочке!

     - Ну, до сих пор все идет замечательно! - сказала Люс и покосилась на

Джека, но он промолчал.

     - Да, с одной стороны замечательно, а с другой - пошли чередой всякие

закавыки. Мы с леди думали, что лорд из приличия   вечером   к   ней   придет,

дождется на супружеском   ложе,   пока   она   уснет,   и   тогда   отправится   к

Марианне. Леди, его ожидая, приготовила ночное питье - она   всегда   ставит

кубок на стол у постели. И нарядилась к ужину, чтобы достойно принять сэра

Арчибальда с супругой. Поужинали, и тут оба лорда, вообрази себе, к псарям

подались - пить эль и горланить! Наш так обрадовался, что красотку в замок

заполучил, что последнюю   совесть   потерял.   У   него   был   свой   расчет   -

дождаться, пока весь Блокхед уснет, и леди - соответственно, а самому -   к

Марианне. В общем, времени мы из-за этого потеряли достаточно. И, главное,

сходить за Марианной я боялся - вдруг у самой двери покоев сэра Эдуарда   я

с нашим лордом столкнусь? И спросит он   меня   -   а   что   ты   тут,   братец,

делаешь?

     - А дальше? - нетерпеливо спросила Люс.

     - Дальше - набрался я-таки смелости и пошел за   Марианной.   А   поздно

уже, у леди глаза слипаются. Она ведь раньше   всех   в   замке   встает,   все

хозяйство на ней. Она не проследит за людьми - все хозяйство на ней. Я   ей

и говорю - леди, ты бы прилегла, вон из кубка отхлебни, а когда   я   девицу

приведу, то разбужу тебя. И пошел, благословясь. А тут это привидение...

     - Опять привидение! - возмутилась Люс.

     - Да это то же самое! Женщина   вроде,   в   плаще   до   пят,   волосы   по

плечам, темные, вьются, а в руке - палка   в   фут   длиной,   и   светится!   А

плащ-то у нее тонкий, облегает, и что за бедра под этим плащом!

     Братец   Тук   руками   показал,   какой   ширины   и   крутизны   были    эти

несравненные бедра. Как ему удалось их разглядеть,   Люс   и   спрашивать   не

стала.

     - И что бы вы думали?   -   продолжал   монах.   -   Привидение   постояло,

подумало, капюшон нахлобучило и пошло к   покоям   сэра   Эдуарда!   И   совсем

бесшумно туда вошло! Вошло - и не выходит! Я ждал, ждал...

     - А перекреститься? - язвительно поинтересовалась Люс.

     - Сорок раз, - доложил монах. - А что толку? Я уж   и   рогатого   Хорна

поминал... А поди пойми, что привидению в покоях сэра Эдуарда   нужно?   Что

оно там с Марианной делает? И тут меня осенило. В трапезной висит   меч,   с

которым еще покойный дед нашего лорда в святые   земли   ездил,   теперешнему

лорду его и не поднять. А в рукоять вделан то ли ноготь, то ли   еще   какой

важный член святого Евстафия... может, даже палец! Святые мощи, словом.   Я

- в трапезную! А там - мрак, как в преисподней,   на   полу   огрызков   гора,

бреду я ощупью и только псам на хвосты наступаю,   которые   после   ужина   в

трапезной и заснули. На псов-то вся надежда, кто еще огрызки подберет? Ну,

нашел я меч над камином, отцепил его от стены, иду с мечом к   покоям   сэра

Эдуарда, а сам держу его рукоятью вперед - если привидение на святые   мощи

наткнется, непременно должно исчезнуть. Иду, иду - и что бы вы думали?

     - Ты, монах, глупых вопросов не задавай, а рассказывай, черти б   тебя

побрали! - не выдержав эффектной паузы братца Тука, завопил рассвирепевший

Джек. Монах, которому выходки стрелка уже давно не   нравились,   не   говоря

худого слова, тюкнул его кулаком по лбу, от чего Джек безмолвно свалился в

куст.

     - Ловко я его? - похвастался монах. - Ничего, голубка, не беспокойся,

сейчас   он   очухается.   Ты   ведь   тоже   не   любишь,   когда   тебя    невежды

перебивают. И вдруг слышу я - сопят. Более   того   -   стонут.   Оказывается,

пока я за мечом ходил, в оконной нише какая-то парочка   любовью   занялась.

Кто-то из служанок леди, не иначе, думаю, а с кем -   догадаться   нетрудно.

Если бы с кем-то   из   своих,   то   у   мужчин   в   Блокхеде   есть   подходящие

местечки. Значит, любовника сэр Арчибальд в свите привез.

     - А у женщин разве таких местечек нет? - удивилась Люс.

     - Женская прислуга возле опочивальни   леди   спит,   а   то   и   в   самой

опочивальне, им с этим делом труднее, - объяснил монах и вдруг прищурился:

- Как же ты, голубка, таких простых вещей не знаешь? Где же ты выросла?

     - Где   я   выросла,   потом   расскажу,   а   теперь   давай   продолжай!   -

скомандовала Люс. Монах молча смотрел на нее   с   довольно-таки   неприятным

подозрением.

     - Если бы не твои повадки - сказал бы, что тебя в монастыре растили.

     - Считай, что в   монастыре,   -   и,   вспомнив   горные   лагеря,   конные

маршруты по Кордильерам и Гоби, а также любимую яхту   "Стелла   Марис"   Люс

тяжко вздохнула. Мужчины в таких вылазках никогда не участвовали...

     - Ладно, с тобой я потом разберусь, - пообещал   монах.   -   И   сдается

мне, что у тебя то же горе, что у твоей сестрицы. Но ничего, и ей   помогу,

и тебя не забуду.

     Люс изумилась - что за горе может   быть   у   блистательной   А-Гард?   А

монах тем временем продолжал:

     - Ну, девочка тоненьким голоском стонет и ахает, мужик басом рычит   и

подвывает. Вот по голосам слышу - скоро у них финал. Я прямо на одной ноге

замер - чего же, думаю, хорошим людям в такую замечательную минуту мешать?

Замер я, а меч-то перед собой держу, а весит он - ох, батюшки... А   у   них

все так ладно получается! Вот, думаю, отвалятся они сейчас друг от дружки,

я и протопаю со своим мечом. Они ведь понимают, что ночью   по   замку   тоже

могут люди ходить, и не больно испугаются. Ну,   съежатся   там,   в   оконной

амбразуре... Удовольствие-то они уже получили, так?

     И тут до Люс, внимавшей вполуха, дошло, о какой   такой   беде   говорил

монах.

     - Так вот, голубка моя, стоял я на одной ноге, выставив этот окаянный

меч, добрых четверть часа, а они все не могли управиться!   -   торжествующе

заявил монах. - Сильны! И так стонали, и этак   кряхтели,   раза   два   я   уж

думал, что все - а-по-фе-оз!

     Братец Тук с удовольствием выговорил великолепное слово и с гордостью

взглянул на Люс - вот, мол, мы какие слова произносим.   Она   же   буквально

держала сама себя за шиворот, чтобы не отлупить братца   Тука   до   кровавых

соплей - это надо же, в чем он заподозрил такую женщину, как Люс!

     - Так нет же, секундочку помолчат - и опять за   дело   принимаются.   А

я-то стою, как дурак, с мечом, в котором этот самый член святого Евстафия,

то ли ноготь, то ли целый палец...   Наконец   мне   надоело,   я   громко   так

прошагал мимо окна - и, думаешь, они заметили? Я полагаю, что они этак   до

завтрака пыхтели.

     - А дальше? - как можно более кротко спросила Люс.

     - Дальше я дурака свалял. Сунулся я с этим мечом   в   ту   дверь,   куда

вошло привидение. Дверь открыта - а в покоях ни привидения,   ни   Марианны.

Тут я, прости, грешным делом на тебя подумал.   Появились   неведомо   откуда

две непохожие сестрички, и, видно, обе с нечистой силой знаются.

     - Я же тебя сама умоляла пойти в замок и отдать Марианне браслет, или

хотя бы показать его и вывести ее оттуда! -   возмутилась   Люс.   -   Если   я

ведьма, то зачем ты, монах, мне понадобился?

     - Да я и сам потом подумал - зачем? В общем, решил я вернуться к леди

и доложить, что такая странная приключилась история. А   надо   тебе   знать,

что обычно я пробираюсь к леди потайным ходом, а дверца спрятана за резной

панелью, на панели изображена псовая охота на   кабана,   и   резьба,   поверь

мне, преискусная. И вот открываю я тихонько эту дверь, а на меня -   р-р-р!

Оказывается, леди Лаура новую постельную собачонку завела, та собачонка ко

мне еще не привыкла, как покойница Белочка. И вот, пока хозяйка не   спала,

а я ее утешал, собачонка меня терпела,   а   спящую   хозяйку   ей   непременно

надобно от меня охранять! Ну, не подойти, и все тут! А шум поднимать мне и

вовсе ни к чему. Я шиплю, как змей - леди, леди!   Какое   там   -   спит   без

задних ног...

     - А горничные в соседней комнате, что   ли,   спали?   -   удостоверилась

Люс.

     - И горничные, и кормилица   с   сыночком.   Ведь   думали,   что   лорд   к

супруге ночевать явится. Я не дозвался, а большой шум   поднимать   тоже   не

мог - положим, Джоанна ни слова не скажет, она же   молочная   сестра   Леди,

можно сказать, в приданое к ней была дана. А старая ведьма Бриджет Хаксли?

     - Ну и где же ты очутился?

     - Да на сеновале! Как раз над конюшней. И заснул я, голубка моя,   как

убитый. Решил - утро вечера мудренее, утром   и   поищу   Марианну.   Странно,

конечно, что в покоях сэра Эдуарда ее нет и дверь открыта, да только ночью

я все равно этой загадки не разгадаю. Так вот, просыпаюсь я на сеновале от

рева!

     - От лошадиного рева?!. - воскликнула Люс.

     - Да нет же, от бабьего! Выглядываю в маленькое окошко и вижу - стоят

две бабищи здоровенные, судомойка и прачка, стоят себе в обнимочку и ревут

в три ручья! А глотки-то у обеих - дай Боже, что за глотки!   Я   им   сверху

кричу, чтобы заткнулись или по крайней мере перешли рыдать куда-нибудь   за

ограду, а лучше - в лес. А они мне такое снизу преподносят, что я -   я!   -

краснею. Тогда я   в   окошечко   выставился   -   обеих   дур   унять,   нехорошо

все-таки духовное лицо такими словами радовать. Они увидели   меня   -   даже

присели от неожиданности. А потом как завопят,   чтобы   я   немедленно   шел,

бежал, летел   в   замковую   часовню!   И   чтобы   хорошенько   молился!   Зачем

молиться, о чем молиться?.. Ничего не понять,   один   рев.   Естественно,   я

одергиваю рясу и бегу разбираться. Вхожу в часовню - а там... Голубка моя,

два раза в жизни меня   мороз   по   коже   продирал,   а   это   был   третий,   -

признался братец Тук.

     - А там? - чуя неладное, спросила Люс.

     - А там - оба лорда, наш сэр Эдгар и сэр Арчибальд, народу   толпа,   а

посреди на возвышении - леди Лаура!..

     - Что же она там делала, на возвышении? - удивилась Люс.

     - А что может делать мертвое тело на возвышении?! - горестно   возопил

монах. - Лежало себе, и все тут!

     - Мертвое тело? - до Люс с трудом доходило, что в Блокхеде   стряслась

беда.

     - Так я же сразу тебе сказал, голубка моя, - плохие новости!

     - Как это произошло? - сухо спросила Люс.

     - Какой-то   дряни   подсыпали   в   ночное   питье   бедной   леди!   И   что

интересно - наш лорд как уснул за   кружкой   эля   у   псарей,   так   до   утра

добудиться не могли, и сэр Арчибальд - с ним вместе. Сперва из-за   старика

паника поднялась - лежал рожей на столе и дыхания не слышно. Стали   трясти

-   ожил.   Наш   добрый   лорд   кое-как   очухался,    спозаранку    добрел    до

супружеского ложа и   повалился.   Потом   проснулся   и   рядом   мертвое   тело

обнаружил.

     - Скверно... - проворчала Люс.

     - Главная-то скверность еще впереди, - успокоил ее монах.   -   Знаешь,

кого все считают отравительницей?

     - Марианну? - без голоса спросила Люс.

     - Марианну! И все ведь сходится! Незнакомка, иностранка, лорд вдруг в

нее без памяти влюбился - не может быть, чтобы обошлось без колдовства. А,

главное... - тут монах   несколько   замялся,   -   уж   не   понравился   ли   ей

Блокхед-холл настолько, чтобы в нем навсегда   поселиться?   Еще   вчера   она

была просто беглянкой без роду   и   племени,   а   завтра   может   стать   леди

Блокхед и хозяйкой в замке! Вот она и взялась за дело...

     - Ты с ума сошел? - Люс   даже   подскочила.   -   Конечно,   преступление

совершает тот, кому оно выгодно, это даже у вас здесь знают!   Но   Марианне

вовсе ни к чему мечтать о звании леди в каком-то блохастом замке! Да   если

бы она захотела!..

     Люс чуть было не брякнула,   что   пожелай   Серебряная   Свирель   вместо

гонорара получить маленький уютный замок со всеми удобствами где-нибудь   в

цветущей   Турени,   на   берегу   Луары,   премиленький    французский    замок,

утопающий в садах и виноградниках, наверняка нашелся бы богатый театр,   та

же Метрополитен-опера, и за полдюжины спектаклей преподнес ей   этот   замок

на блюде. Люс чуть было не завопила, что всемирно известной певице незачем

стремиться к титулу леди, о   которой   знают   только   окрестные   крестьяне,

потому что она и так - первая леди мира по части музыки и пения.   Но   вряд

ли удалось бы объяснить все это даже сообразительному братцу Туку.

     - Однако все настроены против нее! -   вскочил   и   монах.   -   Служанки

наперебой вопят, как леди рыдала и боялась развода.   А   свита   лорда   тоже

городит чушь - в каком восторге его светлость   был   от   Марианны!   А   сама

Марианна ничего не может объяснить!

     - Действительно... - и Люс надолго замолчала.

     Разумеется, Свирель никого не травила и могла оправдаться - да только

на каком языке? А нравы и   этом   диком   веке   жестокие,   и   даже   подумать

страшно, в какую поганую историю она   угодила.   А   по   чьей   милости?   Кто

задумал непременно стать "сопровождающим лицом"? Кто   соблазнил   толстушку

настоящими мужчинами? Кто одобрительно смотрел на ее бестолковый   роман   с

неуклюжим Джеком, хотя этого Джека сразу нужно было гнать в три шеи?

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Люс взялась за голову и держалась за нее обеими руками около   минуты.

Потом резко встряхнулась.

     - Вот что, братец Тук, - сказала она. - Нужно выручать Марианну.   Она

никого не убивала. Ее просто ловко подставили. Кто-то долго точил   зуб   на

леди и воспользовался появлением незнакомки, да еще не знающей языка и   не

умеющей защититься. Кто-нибудь,   кроме   тебя,   знал,   что   Марианна   ночью

исчезла из покоев сэра Эдуарда?

     - Понятия не имею, - признался монах, - но   если   ее   ночью   случайно

видели где-нибудь в другом крыле замка, то сразу станет ясно, что она ушла

из покоев сэра Эдуарда!

     - А где ее обнаружили утром?

     - И этого я не знаю. Но даже если обнаружили в   покоях,   это   еще   не

значит, что она провела там всю ночь, - резонно ответил братец Тук.

     - А что говорит сам лорд? Мог он ее выманить оттуда?

     - Да что он говорит! То орет, то   лопочет   всякую   чушь...   И   вообще

соображает плохо. По этой части все лорды Блокхеды друг дружки стоят...

     - Имел я вашего лорда... - пробурчало из куста.

     - Очухался! Я же говорил! - обрадовался братец Тук.

     - Очень правильная мысль. Донеси ее до лорда Блокхеда, - посоветовала

Люс. - Знаешь, братец Тук, а ведь похоже, что лорда опоили сонным зельем.

     - Похоже, - согласился монах.

     - Значит, это кто-то из своих. Это человек,   который   мог   пробраться

туда, где лорд колобродил с псарями.

     -   Значит,   это   опять-таки   Марианна,   -   возразил   монах.   -   Такие

подозрительные женщины всегда имеют при себе всякие зелья.   А   найти,   где

лорд колобродил, нетрудно - они там на весь замок орали.

     Люс молча замахнулась.

     - Да тише ты! - крикнул монах, на всякий случай отодвигаясь.   -   Я-то

знаю, что Марианна не виновата... хотя непонятно, куда   это   ее   ночью   из

покоев носило...

     - О том, что Марианна не виновата, твердо знаем, к сожалению,   только

Марианна и я, - сказала Люс. - И поступим мы, значит, так. Джека пошлем за

ватагой. Пусть объяснит, что Марианна попала в беду, что леди Лауру   ночью

отравили, а обвинили Марианну. Пусть Том пришлет хоть полдюжины   стрелков.

А я пойду в Блокхед. Дай-ка, братец Тук, тот самый браслет,   который   тебе

так и не пригодился.

     - Тебя узнают и схватят, - мрачно пообещал монах. - Думаешь,   они   не

вспомнят, кто на охоте скинул сэра Эдгара с лошади?

     - Меня не так просто схватить. И главное - успеть   передать   Марианне

этот браслет. Тогда за нас обеих нечего беспокоиться.

     - Все-таки вы - ведьмы, - неуверенно заметил монах.

     - Возможно, - согласилась Люс.

                      9. СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ ЛЮС-А-ГАРД

     Услышав, что Марианна в опасности, Джек первым делом временно лишился

дара речи и немногих умственных способностей. Поэтому он окаменел. А когда

Люс   с   братцем   Туком   стали   соображать,   как   бы   Люс   могла   незаметно

проникнуть в Блокхед-холл, он вдруг очухался, зарычал, подхватил   с   земли

старую корягу и с ревом разломал ее на кусочки, причем каждый кусочек   был

с его руку толщиной...

     - А теперь, сынок, считай, что получил   коленом   под   зад,   и   несись

прямиком к молодцам, - посоветовал монах.

     - Я сам! - рявкнул Джек, яростно доламывая корягу. -   Я   этот   чертов

замок по камешку разнесу! Я этого лорда!..

     - Про лорда мы уже слышали! - рассердилась   Люс.   -   Лучшее,   что   ты

сейчас можешь сделать, - это привести молодцов! Пошел! Рысью!

     Джек засопел и уставился на монаха.

     - Если ты, пузо в рясе, к   ней   хоть   пальцем   прикоснешься,   пока   я

бегать буду!.. - он не закончил фразы, но и   так   было   ясно,   к   чему   он

клонит.

     - Хорошо, я подожду, пока ты вернешься, - кротко пообещал монах. -   А

теперь убирайся!

     - А ты, красавчик, - обратился сердитый Джек   к   Люс,   -   ты   за   ним

приглядывай. Он у нас   братец   шустрый!   А   насчет   тебя   -   так   и   вовсе

неизвестно, какой ты Марианне братец...

     Осознав еще и эту неприятность, Джек замолчал и промолчал так   минуты

полторы, скребя пятерней в затылке.

     - Совсем с горя свихнулся! - поняла Люс.

     - Точно, - согласился братец Тук. - Придется дать лекарство.

     Он взял Джека за плечи, развернул   его   спиной   к   замку   и   лицом   к

предполагаемой стоянке ватаги, крякнул и так крепко двинул беднягу коленом

пониже спины, что Джек пролетел по воздуху несколько футов. Это   послужило

стартовым толчком - стрелок, не оборачиваясь, молча   понесся   по   тропе   и

скоро исчез из виду.

     - Слишком резво пошел, -   задумчиво   сказала   Люс.   -   Его   ненадолго

хватит.

     - Не волнуйся, - утешил монах. -   Стрелки   из   Шервудского   леса   или

дрыхнут под кустом с перепою, или стоят намертво с луком, или носятся, как

перепуганные   олени,   а   третьего   им   не   дано,   и    не    проси.    Ходить

по-человечески они еще не умеют.

     - Конечно, не будучи обременены почтенным пузом... - не удержалась   и

съязвила Люс.

     - Где оно, то времечко, когда моя талия была не толще орлиной лапы, а

сам я мог бы пролезть в перстень с пальца олдермена, - вздохнул   монах,   и

Люс явственно почувствовала - запахло в воздухе Шекспиром! Но до   Шекспира

оставалось еще несколько веков.

     - Впрочем, ты и сама знаешь, голубка, что пузо мне   редко   мешает,   -

продолжал монах. - И если угодно в этом убедиться, то и мое пузо, и я   сам

- к твоим услугам!

     - Пошли к замку! - заторопилась   Люс.   -   Первым   делом   ты   все-таки

отведешь меня к потайному ходу.

     - Ты на него рассчитываешь? - удивился монах.

     - Ты же сам признавался, что покойная леди тебя этим ходом выпускала!

     - Да, но не впускала. Это не одно и то же. Я не знаю, как туда входят

снаружи. Конечно, я могу с риском для пуза опять проползти той   норой,   но

когда упрусь в запертую дверь, то прошибить ее лбом не смогу -   места   для

разбега не хватит.

     - Аргумент веский. Принимается... - и Люс задумалась.

     Монах подсел к ней поближе и как-то ненавязчиво взял ее   руку   в   обе

свои. Сказать, что это было неприятно, Люс бы не могла.

     - Куда посадили Марианну? - спросила она.

     - В старую башню, - сразу ответил монах. - Хотели бросить   в   погреб,

но потом поняли, что башня надежнее. В замковых погребах сплошные ходы, их

даже одноногий Барри не все знает. А от Марианны все   мужчины   в   какое-то

буйство впали. Того гляди, кто-то захочет ее вывести и дать деру. Так   что

сидит она в башне, под самой крышей, и заперта на два ключа. Первый   -   от

лестницы, там лестница запирается, а второй - от башни, то есть, от двери,

которая ведет на галерею. Иначе в башню не попасть.

      - Окно, надеюсь, есть? - поинтересовалась Люс.

     - Есть,   -   кивнул   братец   Тук.   -   Тебе   особое   колдовское   помело

требуется, или можно прямо на месте его изготовить? Подходящих кустов   тут

хватает!

     - Только на помеле? - задумчиво спросила Люс.

     - Ну, если ты ведьма, то можешь и птицей перекинуться. А иначе   никак

нельзя.

     - Пошли, - решительно сказала Люс.   -   Посмотрим,   что   там   за   окно

такое. И отдай мне наконец браслет.

     - Это, конечно, мысль - закинуть браслет в окно!   -   стал   соображать

монах. - Только что теперь от него пользы?   Или   он   у   вас   действительно

колдовской?

     - Колдовской, колдовской! - утешила его Люс. -   Давай,   веди   меня   к

окну!

     Но монах отодвинулся и показал ей сразу две фиги.

     - Ты спятил, братец Тук? - изумилась Люс.

     - Дурное волшебство отгоняю, - объяснил монах. И просидел   со   своими

фигами довольно долго.

     - Ну, отогнал? - спросила Люс.

     - Кажется, да, - не совсем уверенно отвечал он. - Про   колдовство   ты

нашего   настоятеля   спроси!   Он   книгу   про   черную   магию   читал.   А    мы

по-простому...

     - Будь ты неладен! - вдруг вспомнила Люс. - Фиги - это против дурного

глаза! А против колдовства - всякие амулеты и ладанки! Хватит сидеть тут с

фигами, ничего ты путного все равно не высидишь! Пошли в Блокхед!

     С виду башня, куда заперли Свирель, и впрямь казалась неприступной   -

но не для Люс. По стене ходил часовой, и его капюшон мелькал в узких щелях

между зубцами. Стена была довольно   высока,   опять   же,   и   ров   с   тухлой

вонючей водой, наводившей на мысли о канализации,   был   футов   двадцати   в

ширину. Но лорд Блокхед и сэр Арчибальд,   приказывая   посадить   Серебряную

Свирель в башню, проворонили одно уязвимое место.

     Башня была угловая,   четырехугольная,   и   одна   ее   стена,   основание

которой тонуло в   грязном   рву,   часовым   совершенно   не   просматривалась.

Разумеется, если бы на замок напало войско, кто-то, сидя   в   самой   башне,

наверняка контролировал бы и эту стенку. Но сейчас все, очевидно,   решили,

что   она   достаточно   защищена   рвом,   и   даже   воспользоваться   лестницей

пленница не сможет -   окно   забрано   мощной   решеткой,   сквозь   которую   и

ребенку не протиснуться.

     Изучив окрестности, Люс приняла решение.

      - Послушай, братец Тук, - сказала она. - А можешь ты срубить   деревце

такого роста, чтобы перекинуть его через ров?

     - Срубить, ты уж прости, нечем, - отвечал монах. - Да ты не горюй,   я

с ним проще разделаюсь! Я его из земли выворочу!

     Люс знала, что он не шутит.

     - Ну, пошли в лес выбирать деревце.

     Выбрать было несложно. Очень скоро братец Тук с молодой   сосенкой   на

плече и Люс вернулись ко рву.

     - А перекинь-ка мне эту сосеночку через ров, - сказала   Люс.   -   Если

только ее хватит...

     - Будь спокойна, голубка, -   обнадежил   монах   и,   конечно,   оказался

неправ. Хватило впритык, так что перейти по такому мосту на ту сторону рва

могла бы только киска.

     Братец Тук предложил было сбегать за другой сосенкой, повыше.   Он   не

хотел, чтобы такая прелестная женщина искупалась в канализационном рву.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Такая мелочь, как нехватка двух футов ствола, ее не могла напугать.

     Братец Тук, повинуясь приказу, уселся на корневище и даже вцепился   в

сосенку   обеими   руками.   Его   немалый   вес   должен   был   впервые   за   всю

интересную жизнь монаха принести хоть какую-то пользу.

     Монах, при всех своих познаниях, не мог догадаться, что Люс,   побывав

недавно   в   Японии,   не   обошла   вниманием   один   горный   монастырь,    где

набирались ума-разума "цветы смерти"   -   женщины-ниньзя.   Она   много   чего

набралась в этом монастыре.

     Монах громко ахнул, увидев, как Люс стремительно пробежала по стволу,

приникла к подножию башни, распласталась по стене   и,   используя   малейшие

неровности кладки, шустро поползла вверх.

     От неожиданности он выпустил из рук корневище,   и   оно   шлепнулось   в

воду как   раз   тогда,   когда   Люс   только-только   коснулась   рукой   стены.

Шлепнулась сосенка, разумеется, с громким плеском, распугав лягушек.

     Между   зубцов   появилась   физиономия   часового.    Он    выглянул,    но

устройство стены мешало ему увидеть, что делается во рву. Зато   коричневую

рясу в кустах он заметил. Свистнула стрела - но   монах,   готовый   к   таким

неприятностям, ловко схоронился среди камней. Стрела отлетела   от   валуна.

Часовой наложил на тетиву еще одну - но   братец   Тук   не   стал   дожидаться

обстрела и пополз кустами прочь.   Ползал   он,   невзирая   на   пузо,   вполне

прилично.

     Люс, не обращая особого внимания на все эти события, ползла   себе   по

стене и почти добралась до длинного и узкого окна,   но   ей   здорово   мешал

выступ под ним. Рука не дотягивалась до верхнего края, образующего карниз.

К тому же, Люс не знала, занимает ли свирель все помещение   внутри   башни,

или оно перегорожено,   стоит   ли   лезть   именно   в   это   окно,   или   лучше

переползти к соседнему.   В   сущности,   Люс   хотела   одного   -   переправить

Свирели браслет. Правда, для себя она пока не видела путей к   отступлению,

но ведь в   самом   крайнем   случае   и   она   могла,   набрав   аварийный   код,

преспокойно вернуться в свое время.

     Нужно было подать Свирели знак. Был   только   один   способ   -   но   Люс

предпочла бы схватку с отрядом ниньзя.   Она   немного   повисела   на   стене,

считая варианты, но ничего путного не насчитала.

     Дело в   том,   что   прославленная   А-Гард   всю   жизнь   обходилась   без

музыкального слуха, а голос был вполне приемлем для   беседы,   и   не   более

того... Бабушка Диана даже как-то выразилась в том смысле,   что   наилучшее

употребление для этого голоса - во время голосования за президента.   После

чего бабушка и внучка дня два не разговаривали, но помирились - ведь Диана

сказала чистую правду.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Она собралась с духом и запела.

     Вся ее надежда была   на   неотесанный   музыкальный   вкус   двенадцатого

века.

     - Как ярко светит   после   бури   солнце!   -   вывела   Люс   на   скверном

итальянском языке. - Его волшебный луч землю озаряет!

     - И к новой жизни сердце пробуждает! - торопливо отозвалась из   башни

Серебряная Свирель. - Как ярко светит после бури солнце!

     И она запустила такую колоратурную трель, что   любой   концертный   зал

разразился бы длительной овацией.

     Для часового в этих   странных   звуках   не   должно   было   быть   ничего

удивительного - судя по донесению братца Тука, весь Блокхед-холл знал, что

отравительница-итальянка больше поет, чем говорит.

     Люс надеялась, что в окошке появится голова Свирели, но голова что-то

медлила. Зато раздалось кряхтенье.

     - Марианна! Марианна! - шепотом позвала   Люс.   -   Ты   чего   это   там?

Давай, высовывайся!

     - Я не могу, - таким же взволнованным шепотом отвечала Свирель.   -   Я

застряла!..

     Оказалось, что оконная ниша изнутри была шириной чуть больше фута,   и

фута в три глубиной. Естественно, пышный   бюст   и   прочие   формы   помешали

Свирели даже коснуться пальцами решетки, а не то что выставить голову.

     Люс подивилась толщине стен, но делать нечего - она стала соображать,

как бы из неудобного положения, да еще через выступ,   закинуть   браслет   в

башню. Ее смущало то,   что   она   не   видела   решетки.   Между   тем   Свирель

торопливо рассказывала, как именно ей   сообщили,   что   она   отравила   леди

Лауру, с какими криками ее поволокли в башню и что ей бросили на обед.

     - Меня совершенно не интересует твой обед, - сердито сказала   люс.   -

Тебе вообще полезнее было бы обойтись без обеда. Ты лучше с самого   начала

расскажи, что было той проклятой ночью.   А   я   пока   попробую   подобраться

поближе к решетке.

     -   Это   была   совершенно   кошмарная   ночь,   -   и   Свирель   замолчала,

раздумывая, с какого именно кошмара ей бы лучше   начать.   -   Понимаешь,   я

совершенно не хотела, чтобы ко мне притащился этой чертов лорд! Мало того,

что   он   одел   меня   в   какие-то   жестяные   балахоны,   которые   всю    меня

ободрали...

     Люс поняла, что речь идет о тканой золотом парче.

     - Насчет лорда ты права, - ободрила она Свирель. - Вот видишь, в тебе

уже просыпается женское чутье! Генетической ценности сэр Эдгар Блокхед   не

представляет.

     - Мне тоже так показалось, - гордо сообщила Свирель, - но малыш у них

с леди Лаурой очаровательный.

     -   Разумеется,   очаровательный,   -   согласилась   Люс,   -   и   я   вчера

познакомилась с родным папочкой этого малыша. Я и тебя с   ним   познакомлю,

если тебе только не придется срочно возвращаться домой... А   лорд   Блокхед

тут совершенно ни при чем!

     Свирель хихикнула.

     - Во-первых, я не понимала ни словечка из   всего   того,   что   он   мне

плел, - продолжала она. - Во-вторых, он напился и стал меня хватать.   Если

бы не сэр Арчибальд, я уж не знаю, что было бы...

     - А что сэр Арчибальд?

     - Такой   милый   старичок,   прямо   Божий   одуванчик.   Он   сэра   Эдгара

пристыдил. И он даже со мной говорить пытался - понимаешь, он по дороге из

Иерусалима заезжал в Рим, это я поняла, но больше уже ни слова.

     - На каком же он языке с тобой говорил? - удивилась Люс.

     - Да он считает, что на итальянском...

     - Ну, дальше, дальше!

     - Сэр Арчибальд и настоял, чтобы меня отвели и   уложили   спать.   Меня

устроили в жуткой комнате - огромная,   с   камином,   и   нет   уголка,   чтобы

спрятаться от сквозняка. И я сперва сдуру легла в постель.   Я   подумала   -

может, под одеялом угреюсь, и будет сносно?

     - Дальше, дальше! - торопила Люс, которой висение на стене   вовсе   не

доставляло удовольствия.

     - Я лежала и думала, а что же делать, и вдруг   додумалась   -   а   что,

если меня не заперли? Если дверь открыта, я ведь могу удрать и   где-нибудь

спрятаться. Тогда пускай этот алкоголик приходит! Я   вылезла   из   постели,

подошла к двери, подергала - закрыто. Ну, думаю, попалась...

     - И ты, конечно же, легла обратно? - спросила провокаторша Люс.

     - Да нет же, я стала обшаривать комнату. И вот   возле   такой   высокой

деревянной штуки, вроде нотного пюпитра, на которой лежит раскрытая книга,

вижу - ковер на стене как будто шевелится. И сквозняком из-за него   тянет!

Я отвела ковер в сторонку, а за ним - маленькая ниша и дверца. И   вдруг   я

слышу - снаружи кто-то возится с замком! А видела бы ты, какие у   них   тут

замки и ключи! Один ключик килограмма на два тянет!

     -   Это   был   не   лорд,   -   уверенно   сказала   Люс.   -   Он   отправился

пьянствовать с псарями, дожидаясь, пока весь замок угомониться,   я   только

не знаю, взял   он   с   собой   сэра   Арчибальда,   или   его   тоже   уложил   на

каком-нибудь сквозняке...

     - Да, это был не лорд, - согласилась Свирель. - Это была   женщина.   И

не понять, кто. Я на обеде и ужине видела всех   женщин,   которые   живут   в

замке, лорд же еще водил меня смотреть службы,   я   в   свинарнике   чуть   не

померла - такая вонь! И леди Мэри я видела. И леди Лауру...

     - Что еще за леди Мэри? - удивилась Люс.

     - Это жена сэра Арчибальда. Знаешь, на сколько она моложе? По меньшей

мере лет на семьдесят!

     Люс вспомнила -   что-то   такое   про   Мафусаила   и   молодую   красавицу

толковал ей Томас-Робин.

     - Дальше-то что было? Говори скорее, а то я сейчас в ров   свалюсь!   -

предупредила она. Такое несчастье Люс, конечно, не грозило, но Свирель   уж

больно разговорилась.

     - Так вот, вошла женщина.

     -   Ты   уже   говорила,   что   женщина!   Какая   она   из   себя?   Высокая,

маленькая, толстая, тощая? - не выдержала Люс.

     - Не знаю, - помолчав, отвечала Свирель. - Вроде бы твоего роста.   На

ней был длинный плащ. И капюшон. А в руке - вот - вспомнила! В руке у   нее

была палочка! И конец светился!

     - Ага! Привидение! - даже обрадовалась Люс. - Ты хоть перекрестилась?

За святыми мощами сбегала? Там у   них,   в   Блокхеде,   есть   какой-то   член

святого Евстафия!

     - Какое привидение? - не поняла Свирель. - Привидение   бесплотное,   а

это была просто женщина. Она поводила вокруг своей палочкой   и   подошла   к

пюпитру, где книга лежала. Перелистала книгу - а разве привидения   листают

книги? И угадай, что она сделала!

     - Ну?

     - Вынула из нее какой-то листок и долго его читала! И   вообще   она   в

тяжеленных книгах копалась, там рядом на табурете книги   лежали.   Я   и   не

знала, что бывают такое толстые книги! Оказывается, тогда тоже читали...

     - Ничего удивительного, тебя же уложили в комнате сэра Эдуарда, а   он

у нас человек образованный, - объяснила Люс. - Ну, так   покопалась   она   в

книгах, подошла к постели, посмотрела на нее и вышла.

     - Посмотрела на пустую постель и вышла? - уточнила Люс.

     - Да, меня же там не было.

     - И это все, для чего она приходила?   Полистать   книжки   и   прочитать

листок? - уточнила Люс.

     - Откуда я знаю,   для   чего   она   приходила!   -   Свирель   наконец   не

выдержала подначек и придирок.

     - Да тише ты! - зашипела Люс. - Так что же было дальше? Ты   вышла   из

комнаты?

     - Конечно, вышла! Она же оставила дверь открытой! А что - нужно   было

сидеть на кровати и дожидаться лорда Блокхеда?

     - Генетически бесполезного лорда Блокхеда, - добавила Люс. - Нет,   ни

в коем случае.

     - И я решила, что лучше всего   пойти   к   леди   и   попроситься   к   ней

ночевать. Я бы уж как-нибудь ей втолковала, что боюсь ее мужа. Ведь там бы

он меня не тронул, как ты думаешь?

     - Кто его, лорда, разберет... -   задумчиво   сказала   Люс.   -   Ну,   ты

добралась до покоев леди, а что дальше?

     - Ее покои найти было нетрудно - там   возле   дверей   две   старухи   на

сундуках спали. Я между этими   сундуками   протиснулась...   А   перед   самой

дверью задержалась. Дух перевести... И вдруг вижу - свет приближается! Я -

за сундук! Только не хватало, чтобы меня там лорд Блокхед обнаружил!

     - Это уж точно, -   согласилась   Люс.   -   Послушай,   у   тебя   там   нет

какой-нибудь веревки? Или ленты?

     - Зачем тебе лента?

     - Ты бы спустила ее из окна через   этот   проклятый   карниз,   и   я   бы

привязала браслет.

      - Какой браслет? - искренне удивилась   Свирель.   Тут   Люс   дара   речи

лишилась.

     - Какой браслет? - ушам своим не поверив, наконец   вымолвила   она.   -

Нет, это мне нравится! Какой браслет!

     - Я не возьму, - твердо заявила сверху Свирель. - Это исключается!

     - Ты в своем уме? - спросила Люс.

     - А ты?

     И наступила жуткая пауза.

     С большими мучениями десантницы разобрались - Свирель   полагала,   что

гуманная Люс хочет отдать ей свой браслет. И встала   в   благородную   позу.

Еле Люс втолковала ей, что браслетов у них два, и что только очень крупная

растяпа может потерять браслет в невинной стычке на речном берегу.

     - А как я дотянусь до окна? - спросила тогда Свирель.

     - Вот ворона... - буркнула   Люс.   -   Привяжи   к   ленте   что-нибудь   и

бросай,   пока   она   не   проскочит   сквозь   решетку.   Разве   трудно    самой

догадаться?

     - Поняла! - обрадовалась Свирель. И надолго замолчала.

     - Эй! Марианна! Ты где? - зашипела Люс.

     - Рву покрывало, - безмятежно   сообщила   певица.   -   Они   мне   выдали

тонкое покрывало, я из него сделаю веревку.

     - Разумно! - одобрила Люс, которой уже откровенно   надоело   болтаться

на стене. - Но ты рви и говори. Кто подошел-то?

     - Да женщина же!

     - С палочкой? - недоверчиво спросила Люс.

     - Да нет же, со свечой! У них в замке невероятно вонючие   свечи,   мне

две такие поставили в спальню, так все волосы у меня, наверно, пропахли! А

тушить я боялась. Женщина со свечой, а свеча - в здоровенном   подсвечнике.

Совсем другая женщина, понимаешь? У нее в одной руке был   кувшинчик,   а   в

другой - подсвечник.

     - И она вошла в спальню к леди, а   через   несколько   минут   вышла?   -

перебила Люс.

     - Нет, она там довольно   долго   пробыла...   Сперва   собака   гавкнула,

потом умолкла, потом я уж думала возвращаться, а   тут   она   выходит.   Я   -

опять за сундук с бабкой...

     - Ты ее видела? Ты бы   могла   ее   узнать?   -   в   следственном   азарте

спросила Люс, начиная, однако, уставать от висенья на корявой стене.

     - Откуда я знаю! Она в капюшоне была! А из капюшона, по-моему, темные

волосы   вылезали.   Я   разглядела   только   руки   -   с   подсвечником    и    с

кувшинчиком.

     - Ну и какие у нее были руки? - безнадежно спросила Люс.

     - На правой - два перстня,   я   даже   удивилась   -   оба   с   громадными

камнями, один камень темно-красный, другой - зеленый, это   же   надо   такие

вместе надеть.   Для   настоящих   подозрительно   крупные,   -   тоном   знатока

заметила Свирель.

     - Тогда, то есть теперь, такие носили, то   есть   носят,   -   объяснила

Люс. - А что ты еще заметила?

     - Парчовые манжеты. У нее были высокие манжеты из   золотой   парчи,   я

тоже такие примеряла, когда собиралась петь Леонору в "Трубадуре". А камни

в перстнях шестигранные или восьмигранные, очень грубая   работа,   я   таких

раньше не видела, а ведь я в камнях разбираюсь, у меня дома две шкатулки с

мелочью, рубиновый гарнитур, гарнитур из дымчатых топазов, колье и   серьги

с изумрудами, еще колье с сапфирами и бриллиантами...

     - Да погоди ты! Парчовые манжеты... - Люс   задумалась.   -   У   кого   в

замке, кроме леди, могут быть парчовые манжеты?

     - У леди Мэри, конечно, она леди Лауру перещеголяла, - сразу   заявила

Свирель. - Еще у леди Алисы и леди Гвендолен...

     - А эти откуда взялись? - удивилась Люс.

     - Леди Алиса приехала вместе с леди Мэри, только она очень устала и к

столу не вышла, - объяснила   Свирель.   -   Она,   по-моему,   совсем   больная

приехала. Она то ли сестра, то ли еще какая-то родственница леди   Мэри.   А

леди Гвендолен - сестра леди Лауры, она в Блокхеде живет. А   может,   и   не

сестра. Я их вместе видела, когда они с галереи на меня смотрели. Мне лорд

Блокхед на них показал и назвал по именам. А про леди Алису сэр   Арчибальд

объяснил.

     - М-да-а... Ты, Свирель, очень кстати в замке   появилась,   -   сказала

Люс. - Для кого-то ты - просто подарок! Ведь на тебя   можно   свалить   все,

что угодно! Ты же не можешь оправдаться!

     - Я пыталась объяснить, что я тут ни при чем, - пожаловалась Свирель,

но они сперва потащили меня   смотреть   на   мертвую   леди   Лауру,   а   потом

заволокли в эту башню. Даже сэр Арчибальд не смог помочь...

     - Ты и про женщину в манжетах пыталась объяснить?

     - Ну конечно! Я показывала   на   руки,   но   они,   конечно,   ничего   не

поняли. А я ведь только руки видела, остальное - плащ... и   еще,   кажется,

прядь волос... Такая длинная, темная, вроде бы завитая... Ну вот,   веревка

готова. Я к ней пряжку привязала, от воротника. Она ничего, тяжелая.

     - Ну, кидай!

     - Пряжка с веревочным   хвостом   выпорхнула   из   окна,   пролетела   над

головой Люс и полетела дальше - прямиком в канализационный ров.

     - Ворона! - застонала Люс. - Что же ты конец упустила?..

     - Я не знала... - нелепо отвечала Свирель.

     - Ворона! Вот ворона!

     От ярости Люс утратила бдительность, и   эти   странные   вопли   услышал

часовой на стене. Сперва он удивился, почему это узница так   неколоратурно

взывает, а потом крикнул приятелю, охранявшему соседний участок стены,   по

другую сторону башни,   чтобы   тот   исхитрился   и   посмотрел,   что   же   там

творится.

     Таким образом часовые засекли Люс, но стрелять не стали -   уж   больно

их изумило зрелище человека, ползающего по стене на манер мухи.   Зато   они

принялись вопить, созывая зрителей.

     Поняв, что ее накрыли, Люс задумалась. Ей вовсе не хотелось сигать   в

грязный ров. Конечно, браслет на ее руке был всегда готов к   употреблению,

но как бы она вернулась, если сама повредила хрономаяк? Удирать без особой

надежды вернуться в нужное время - значило бросить Серебряную   Свирель   на

произвол судьбы. А этого она не могла.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Она переползла   по   стене   башни   к   зубцам   куртины,   подтянулась   и

понеслась по этим выщербленным зубцам, прыгая с одного на другой, чуть   ли

не по головам потрясенных часовых. Один парень попытался   схватить   ее   за

ногу - но эта изящная ножка лихо его нокаутировала.

     Люс добежала   до   другой   башни,   к   счастью,   тоже   имеющей   карниз,

распласталась по стене и быстро-быстро переправилась   в   недосягаемое   для

часовых местечко. Там   она   огляделась,   сориентировалась   и   поняла,   где

безопаснее всего будет соскочить в замковый двор.

     Там ее, как выяснилось, уже ждали. Население Блокхед-холла вопило   во

всю глотку. Сразу пятеро бросились на Люс с дубинками и кинжалами, а   один

- так даже с двумя алебардами.

     Но это воинство могло только   насмешить   чемпионку   по   историческому

фехтованию. Нападающие, как оно в таких случаях и бывает, отпихивали   друг

дружку от желанной добычи, а добыча стояла перед   ними,   слегка   расставив

ноги и вытянув руки по швам.

     Насмешница Люс, слегка отклонив корпус, позволила тому, кто   с   самой

длинной дубинкой, промахнуться и шарахнуть по плечу того, кто   с   короткой

дубинкой и кинжалом. А тому, кто с   алебардами   она   позволила,   опять   же

промахнувшись,   сбить   с   ног   владельца    самого    длинного    ножа,    уже

смахивающего на   изобретение   более   позднего   времени   -   дагу,   а   также

долбануть по лбу еще одного вредителя с дубинкой.   Тогда   она   перешла   от

презрительной улыбки к делу.

     Люс в прыжке съездила ногой   по   уху   и   отшвырнула   на   много   футов

громилу с алебардами, а пятого нападавшего элегантно пристукнула   рукоятью

своего кинжала, так что он, получив почти незаметный тычок   в   болезненную

точку, улегся отдохнуть на утоптанную землю. Люс даже   пожалела,   что   ей,

прославленной фехтовальщице, не с кем показывать здесь свое   искусство.   И

дала   себе   слово   в   следующий   раз    попроситься    в    семнадцатый    или

восемнадцатый век - если только тринадцать бабок простят ей этот раз...

     Во время   всей   этой   суматохи   на   галерею,   опоясывавшую   небольшой

замковый двор, выскочил лорд Блокхед и,   конечно   же,   узнал   Люс.   Именно

поэтому лорд не простирал вперед руководящую длань, не   посылал   бойцов   в

атаку, а просто некоторое время созерцал подвиги Люс с   ледяным   величием.

Он слишком хорошо помнил, как это хрупкое создание небрежно   выкинуло   его

из седла. Но сердца аристократа не выдержало - увидев, как Люс   оттолкнула

ногой пятого поверженного врага, лорд сделал нетерпеливый жест   в   сторону

вооруженных зрителей, среди которых были и участники достопамятной   охоты,

- мол, теперь ваша очередь...

     И тут Люс заговорила.

     - Эй, лорд Блокхед! Сэр Эдгар! - крикнула она. - Я   хочу   говорить   с

тобой. Именно для этого я здесь! Я сообщу тебе то, чего ты   не   знаешь!   Я

хочу говорить с тобой наедине!

     - Вот сейчас тебя ко мне и приведут, - отвечал лорд, повторяя жест.

     Но свита не торопилась.   Люс   в   боевой   стойке   медленно   оглядывала

бойцов - и ни один не мог выдержать ее насмешливого взгляда.

     - Я тебе еще раз говорю, лорд Блокхед!   Выслушай   меня!   -   закричала

она. - И если то, что ты узнаешь, не заставит тебя изменить свое мнение   о

сегодняшних событиях, можешь запереть меня в эту самую башню!   На   хлеб   и

воду!

     И Люс с шиком отбросила от себя длинный кинжал.

     Это был всего лишь жест - она могла   ровно   через   секунду   разжиться

точно таким же у неуклюжего стражника, и лорд мог бы   это   сообразить.   Но

великолепный поступок молодца из Шервудского леса, очевидно,   произвел   на

него впечатление.

     - Отведите мальчишку ко мне в опочивальню, - приказал лорд и   скрылся

с галереи.

     Люс хмыкнула - место для беседы было какое-то   странноватое.   Четверо

странников окружили ее. Но когда один из них сдуру решил заломить ей   руку

за спину, Люс как-то даже лениво подалась в сторонку, а   ретивый   стражник

совершил небольшой полет и затормозил лбом о стенку.

     - Я, кажется, задел тебя, приятель? - сочувственно обратилась   Люс   к

пострадавшему. - Какая жалость! Ну, ребята, ведите меня!   Где   там   у   вас

опочивальня лорда Блокхеда? Давненько мне хотелось там побывать!

     Двое стражников помоложе переглянулись. И Люс поняла, что не напрасно

она хмыкнула - генетически подозрительный лорд, очевидно,   предпочитал   не

приносящие потомства утехи...

     Видимо, стражники попытались заглянуть на полчаса в будущее. То,   что

они там   увидели,   заставило   их   выстроиться   вокруг   Люс   на   порядочном

расстоянии. И с таким вынужденным почетом они ввели ее в трапезную, оттуда

- по галерее к лестнице,   и   еще   по   каким-то   узким   коридорам,   которые

запечатлелись   в   тренированной   памяти   Люс   так,   как   если   бы   она   их

фотографировала.

     Петляя между сыроватых,   не   просохших   с   зимы   каменных   стен,   люс

вспомнила, что забыла спросить Свирель, где ее утром   обнаружили,   но   это

уже, кажется, не имело значения.

     Тем временем лорд опять появился на открытой галерее и жестом   позвал

к себе наверх одного из своих охотников.

     Тот, поленившись добежать до лестницы,   просто   высоко   подпрыгнул   и

повис,   а   потом   подтянулся   и   уперся   локтем   в   дощатый   пол   галереи.

Светлейший лорд опустился на корточки и   отдал   ему   короткое   приказание.

Охотник заржал и шлепнулся обратно во двор,   а   лорд   Блокхед   поспешил   в

опочивальню.

                                 10. КЛЮЧ

     Шагая по выщербленным плитам замковых коридоров, Люс в уме составляла

план кампании.

     У нее не было   той   информации,   в   обмен   на   которую   лорд   Блокхед

согласился бы отпустить Свирель. Люс не могла   доказать,   что   Свирель   не

травила леди Лауру. И даже ее пресловутая невинность тут бы не сработала -

какой чудак поверит, что девица, побывавшая   в   ватаге   Шервудского   леса,

сохранила невинность?

     Но Люс верила в свою фортуну.

     Ей в жизни, увы, не раз приходилось блефовать. Это оправдывалось и   с

птицами более высокого   полета,   чем   лорд   Блокхед.   Ну   да,   у   Люс   нет

информации, способной   сразить   лорда   наповал.   Но,   может   быть,   у   нее

найдется в запасе кое-что   другое,   хотя   и   не   имеющее   отношения   ни   к

покойной леди, ни к ватаге Шервудского леса?

     Когда Люс наконец привели в   опочивальню,   которая   служила   лорду   и

кабинетом, и молельней, и вообще чем угодно, он как раз   кончал   диктовать

письмо. Юный монашек старательно выводил огромным пером последние слова   -

что-то про почтение и милость Божью. С особым тщанием хорошенький   монашек

вывел имя подписавшего послание владетеля,   повелителя,   господина   и   так

далее. Затем он аккуратно посыпал лист песком, чтобы высушить чернила.

     Лорд потрепал монашка по голове, поморщившись, когда пальцы коснулись

щетинистой тонзуры, и глазами   указал   ему   на   дверь.   Монашек   прихватил

письмо и, стряхивая с листа песок, вымелся прочь. Лорд молча, как если   бы

Люс не было в опочивальне, подошел к окну. Люс так же спокойно, как   будто

лорда не было в опочивальне, подошла к   другому   окну   -   и   увидела,   что

монашек, наклонившись с галереи, передает письмо   какому-то   верзиле,   что

верзила кивает, что к верзиле подводят оседланных   лошадей,   и   вообще   во

дворе готовятся к какому-то выезду.

     Рассудив, что в   жизни   лорда   Блокхеда   достаточно   хлопот   и   кроме

Серебряной Свирели, Люс мирно ждала, пока лорд обратит на нее внимание.   А

потом еще немного помолчала - потому что этот гигант, повернувшись к   ней,

принялся ждать, чтобы она рухнула на колени,   принялась   его   умолять   или

вытворила еще что-нибудь не менее нелепое.

     - Ну, разбойник, - сказал наконец лорд, вальяжно усаживаясь в дубовое

кресло, - я тебя слушаю. Что такого ты   хотел   сообщить   мне   наедине?   Ты

видишь, я настолько презираю тебя, что даже выполняю твою наглую просьбу.

     - Добрый сэр,   -   Люс   вовремя   вспомнила,   как   Томас-Робин   называл

знатного пленника, - во-первых, девушка, которую ты заточил в башне, вовсе

не виновата в смерти твоей леди. И я даже не прошу, чтобы ты отпустил   ее,

потому что ты узнаешь правду и сделаешь это без всякой просьбы...

     - Не виновата?!? - лорд даже вскочил от внезапной ярости.   -   Она   не

виновата! Как же ты это докажешь, мальчишка?

     - Мало ли женщин хотят стать   леди   Блокхед,   добрый   сэр?   -   задала

риторический вопрос Люс. - Мало ли женщин мечтает о любви лорда Блокхеда?

     - Ну и пусть мечтают   на   здоровье!   Однако   пока   не   появилась   эта

мерзавка, никто и пальцем не прикоснулся к   моей   жене.   А   разбойники   из

Шервудского леса спят и видят, как бы отправить на тот свет меня и всю мою

семью! Я удивлюсь, если окажется, что мой брат еще жив!

     - Тебя - с величайшим удовольствием, добрый сэр, - возразила   Люс.   -

Но женщин и детей наши молодцы не обижают.   Сэр   Эдуард   у   нас   в   полной

безопасности... и даже сочиняет ночью у костра латинские стихи...   Но   ты,

кажется, хотел доказательств, добрый лорд?

     - Каких доказательств?

     - Доказательств невинности. Погоди немного, сейчас я тебе все докажу.

     Люс стянула через голову фестончатую пелеринку с капюшоном, а затем и

замшевый сюрко, оставшись в белой рубахе, от пояса вверх   зашнурованной   и

стянутой у ворота тесьмой.

     Ничтоже сумяшеся, Люс распустила тесьму и принялась искать у себя   за

пазухой, где не было ничего, кроме прославленного бюста. Лорд, опустившись

в кресло, наблюдал за ней с большим интересом.

     - Куда же оно   подевалось?   -   воскликнула   Люс.   -   Не   может   быть!

Соскользнуло, что ли?

     Она запустила руку в   узкие   штаны,   пошарила   у   себя   на   животе   и

охлопала   свои   ягодицы.   Зульфия   назвала   бы   это   представление   грубой

работой, но иным лорда Блокхеда, возможно, было бы не пронять.

     - И тут нет! - констатировала Люс прискорбный факт. - Не может   быть,

чтобы в сапогах! А впрочем...

     Она повернулась к лорду спиной, задрала ногу на   подлокотник   другого

кресла и стала ощупывать сапог, покачивая   при   этом   бедрами,   как   бы   в

поисках равновесия.

     - Ага! - снова воскликнула она. - Кажется, здесь! Наконец-то!

     И еще больше нагнулась над   собственным   сапогом,   прогнув   при   этом

спину и предоставив свой задний фасад, обтянутый штанами, как   собственной

кожей, на обозрение сэра Эдгара.

     - Если добрый сэр не возражает, - сказала Люс, не оборачиваясь,   -   я

сниму сапог и предъявлю доказательства. Мне только не хотелось   бы,   чтобы

сюда некстати зашел кто-то   из   слуг.   Есть   вещи,   которые   слугам   знать

незачем.

     И ощутила на своих бедрах две горячие руки.

     - Я оценил твои доказательства, - сжимая эти стройные   бедра,   сказал

лорд Блокхед. - Они меня вполне устраивают. Давно уже я   не   имел   дела   с

такими доказательствами... Закрой-ка дверь, вот этим ключом, и скорее...

     Люс повернулась   и   увидела,   как   лорд   торопливо   выгребает   из-под

свернутых рулончиками грамот на столе связку гигантских ключей. Толкнув ее

к Люс, он обеими руками дернул   за   шнуры,   завязанные   узлом   на   шее,   и

роскошный плащ, стелившийся за ним по полу, с шорохом рухнул к его   ногам.

Затем лорд молча принялся стягивать с себя свой сюрко из тонкой кожи.

     Люс удивилась   тому,   как   легко   ей   удалось   сбить   с   толку   лорда

Блокхеда,   но   сразу   поняла,   что   если   дать   ему    немедленно    искомое

наслаждение, он через пять минут придет в себя, вспомнит,   что   перед   ним

разбойник из Шервудского леса, и придумает какую-нибудь пакость. Потребует

доказательств невиновности Свирели, к примеру. К тому   же,   Люс   вовсе   не

хотела радовать благородного лорда так, как ему того сейчас возжелалось.

     Ей нужно было совсем другое - и она только сейчас поняла, что именно.

Ей нужен был ключ - один из дюжины на связке.

     Очевидно, у лорда хранились все замковые ключи - и Люс вспомнила, как

читала когда-то, что в средневековом замке   ключи   и   замки   были   дорогим

удовольствием, так что один ключ, случалось, открывал многие двери. Как бы

то ни было - она положила глаз на связку. И   именно   потому   не   следовало

сейчас обращать на нее ни малейшего внимания.

     Люс нашла нужный ключ, старательно   заперла   дверь   и   повернулась   к

лорду, чтобы отдать ему связку.

     Лорд Блокхед уже стоял перед ней во всей своей красе...

     Это был боец, закаленный в походах и на турнирах, весь в   шрамах,   но

сложенный лучше, чем можно было ожидать от человека, съедающего за   ужином

половину жареного кабана. Лорд все еще был довольно строен, мускулист,   и,

если бы его как следует вымыть с мочалкой, имел шанс понравиться   женщине.

Но Люс, увы, не догадалась взять с собой в десант мочалку...

     - Ты прекрасен, - тем не менее низким   голосом   сказала   она   и   даже

изобразила, как в горле перехватывает дыхание. - Ты великолепен,   лорд!   В

тебе - блаженство! В мире нет мужчин прекраснее тебя...

     И она уставилась в голубые глаза лорда.

     - Не прикасайся, погоди... - стараясь не   столько   говорить,   сколько

гудеть, продолжала люс. - Я подарю тебе такое блаженство, какого ты еще не

знал... никогда не знал... Гляди на меня, гляди... Ты   еще   не   знал,   что

такое настоящая страсть... но сейчас ты это узнаешь...

     Ритмично раскачивая бедра, Люс вытянула   из   штанов   подол   рубахи   и

задрала его, словно собираясь стянуть ее с себя, однако не сделала этого и

лишь закружилась. Зачарованный лорд   следил   за   тем,   как   она,   кружась,

приближалась к высокой постели и вдруг кинулась на нее   и,   перекатившись,

легла, опершись на локоть.

     - Лорд Блокхед, лорд Блокхед, дай мне   подарить   тебе   блаженство!   -

опять загадочно загудела Люс. - Ты еще не знал такого блаженства!

     Она внезапно повернулась, сжавшись в комочек, спиной к лорду, в позе,

относительно которой не было двух мнений даже в двенадцатом веке. Не успел

лорд устремиться вперед - как Люс уже   оказалась   на   полу.   Она   уселась,

подтянув колени к подбородку, исподлобья взглянула   на   сэра   Эдгара   -   и

завертелась волчком, лишь чуточку приподняв скрещенные ноги и отталкиваясь

от пола руками. Лорд шлепнулся в кресло, а Люс с хохотом вернулась обратно

на необъятное ложе.

     Там она   задрала   ноги   вверх   и   изобразила   что-то   вроде   езды   на

неизвестном лорду велосипеде. Но всякому баловству есть предел - по улыбке

лорда Люс поняла, что к неожиданностям он   привыкает,   и   чары   вроде   как

спадают с него. Поэтому Люс перестала   хулиганить   и   всерьез   взялась   за

дело.

     В свое время Асият и Зульфия учили ее восточным танцам, которые у них

в роду передавались от матери к дочери и от бабки к внучке. Прелесть   этих

танцев, созданных, вероятно, еще любимицами халифа Гарун-аль-Рашида,   была

в том, что при всей своей   внешней   эротичности   и   сексуальности   они   не

вызывали бурного подъема чувств, а скорее гипнотизировали. Они томили - но

не возбуждали, и это ценилось мужчинами, не   знавшими   отказа   у   покорных

женщин. Хотя полуобнаженные танцовщицы Аллах знает   что   выделывали   перед

почтенными зрителями, никто не срывался с места,   не   хватал   красавицу   в

охапку и не тащил ее с победным воплем куда-нибудь   подальше.   Напротив   -

танец созерцался в полной неподвижности, а затем зрители долго приходили в

себя,   не   говоря   ни   слова,   лишь   восхищенно   прищелкивая    языками    и

причмокивая. Кое-кто по четверть часа   не   мог   очухаться,   и   приходилось

возвращать его к действительности, вежливо подергивая   за   полу   парчового

халата...

     С веками были найдены безошибочные ритмы, выверена их   смена,   и   все

это хранилось в глубокой тайне десятком семейств,   где   секретное   женское

оружие передавалось из поколения в поколение. Бывали случаи, когда женщины

этих семейств брали на воспитание талантливых девочек с тем, чтобы   отдать

их за своих сыновей. И ниточка не прерывалась.

     Конечно,   Люс   недоставало   горошины   плейера   в    ухе,    недоставало

привычной тягучей, перебиваемой бубном, мелодии. Лорду тоже не помешало бы

это сильнодействующее средство. Но петь Люс   не   решалась.   Мог   случиться

обратный эффект...

     Пришлось обойтись без мелодии.

     Люс встала на колени, боком к лорду, и пустила по   всему   телу   волну

снизу вверх,   до   кончиков   пальцев   поднятых   рук,   и   еще   волну,   более

интенсивную, и еще - послабее... Потом она, оставаясь сидеть   на   коленях,

всем телом повернулась к лорду   и   заиграла   грудью,   прикрывая   при   этом

руками лицо. Потом опять сделала поворот   и   пустила   несколько   волн.   И,

наконец, медленно   развернулась   к   лорду   спиной   и   ритмично   заколыхала

бедрами, соблюдая этот ритм и в плавных движениях поднятых вверх рук.

     Поколдовав еще и   таким   образом,   Люс   широко   развела   руки   и   так

прогнулась, что ее запрокинутое лицо оказалось обращено   к   остолбеневшему

лорду. В том же медленном ритме   она   пустила   еще   несколько   волн   -   от

кончиков пальцев левой руки к кончикам пальцев правой.

     Чувствуя, что ритм найден верно, Люс прогнулась еще больше,   уперлась

в пол головой и встала на борцовский мостик, причем   так   напрягла   грудь,

что та   венчала   все   ее   изогнувшееся   тело.   Медленно   покачиваясь,   Люс

продолжала пускать волны по рукам, а потом встала и в настоящий мост.

     Это была несложная акробатика - но для деревенского лорда в   новинку.

Вряд ли   соседние   леди   и   девицы,   которым   доводилось   его   соблазнять,

выделывали что-нибудь этакое. Люс могла себе представить, что это были   за

романы - достаточно пошлое ухаживание и   торопливая   близость...   Ей   даже

стало обидно - невелика заслуга выделиться на таком убогом фоне.

     Размышляя обо всем этом, Люс встала на руки, прогнула спину и   пришла

на ноги прямо перед лордом.

     - Ты мужчина или женщина?.. - хрипло спросил он, а в   глазах   уже   не

было ни тени разума. Штучки времен Гарун-Аль-Рашида сработали, как всегда,

безупречно.

     - Я женщина, я женщина! - глядя лорду в глаза, Люс протянула   руку   к

его солнечному сплетению. Он не возражал,   когда   острый   палец   уперся   в

определенную точку,   не   возражал   он   и   тогда,   когда,   испытав   сильное

давление, вдруг закрыл глаза, обмяк в кресте и сполз к ногам Люс.

     Он был   мгновенно   связан   собственными   штанами   и   поясом,   а   край

роскошного   плаща   Люс   использовала   вместо   кляпа.   Затем    она    быстро

зашнуровала рубашку, накинула сюрко, оттащила бесчувственное   тело   вглубь

комнаты, к кровати, схватила связку ключей и осторожно приоткрыла дверь.

     Увы - перед опочивальней лорда Блокхеда было что-то вроде   вестибюля,

и там толклись люди.

     Люс так же бесшумно, как и открывала, закрыла дверь и очень   медленно

провернула в замке огромный ключ.

     Но тут лорд очухался.

     И это было ужасно!

     Он пришел в совершенную ярость, стал извиваться   на   полу,   рычать   и

подвывать. К сожалению, Люс не сообразила затолкать лорда   под   тяжеленную

кровать,   живо   напоминавшую,   благодаря   балдахину   с   фестонами,    сцену

провинциального театра. Под кроватью он мог бушевать сколько душе угодно.

     Неосторожно   оставленный   на   открытом   пространстве   лорд    Блокхед,

катаясь и дергаясь,   добился-таки   нужного   эффекта   -   опрокинул   кресло.

Кресло   свалилось   на   лорда,   а   было   оно    дубовое.    Лорд    взвыл    и,

выкарабкиваясь, поднял страшный грохот.

     Люс поняла, что пляска обнаженного и связанного собственными   штанами

лорда рано или поздно привлечет внимание   тех,   кто   толчется   снаружи.   А

поскольку владелец замка уединился   с   разбойником   из   Шервудского   леса,

бдительная свита, услышав грохот, попытается взломать дверь.   Это   сложно,

но, увы, вполне   возможно,   особенно   если   принести   со   двора   бревно   и

вшестером раскачать его на манер тарана. Тем более, что места в   вестибюле

для этого хватит.

     - Ишь, распрыгался! - сказала Люс лорду. - Вообрази,   как   обрадуется

твоя команда, обнаружив тебя в такой виде! Сексапильненький ты наш! Ладно,

будешь вести себя хорошо - прикрою срам.

     Лорд заскрежетал зубами и брыкнул воздух.

     Пожав плечами, Люс вынула ключ из замка, взяла кольцо связки в зубы и

взобралась на подоконник.

     Стена снаружи была, естественно, корявая, ползать   по   такой   -   одно

удовольствие. Правда, во дворе замка вовсю хозяйничали - скотницы несли на

кухню молоко и сыр, повар смолил тушу, прачки развешивали белье, огородник

прикатил тачку с репой... Но Люс знала - простой смертный, да еще   занятый

будничным делом, без нужны таращиться вверх не станет.

     Ей нужно было всего-навсего добраться до внутренней галереи, снять не

ждущего   нападения   часового,   подобрать   ключ,   проникнуть   в    башню    и

убедиться, что Серебряная Свирель благополучно вернулась в свою эпоху. Дав

себе слово впредь   не   связываться   с   такими   растяпами,   Люс   решительно

полезла по стене.

     С часовым все было очень просто -   Люс   небрежно   скинула   его   вниз,

прямо в бочку с водой, запасенную   для   лошадей.   А   поскольку   она   очень

аккуратно провела подсечку,   а   потом   не   забыла   распластаться   на   полу

галереи, то бедняга   честно   решил,   что   это   он   сам   сдуру   споткнулся,

поскользнулся и грохнулся.

     Пока внизу с большим восторгом вылавливали   из   бочки   часового,   Люс

проползла к двери и, стоя на коленях, начала пробовать ключи. Но тут ей не

повезло - по закону подлости, нужный ключ должен был попасть к ней в   руки

последним.

     Когда же она скрежетала в скважине замка предпоследним   ключом,   мимо

ее виска свистнула стрела и вонзилась   в   дверь   башни.   Потом   волос   Люс

коснулись еще три стрелы - будь у нее прежняя   прическа   "одуванчик",   эти

стрелы пригвоздили бы ее за волосы, и ей оставалось бы только ждать,   пока

явятся стражники и отцепят ее от двери, потому что обрезать волосы и то ей

было сейчас нечем.

     Люс по-пластунски поползла прочь от двери, даже не   представляя,   где

она теперь скроется.

     Галерея замкового двора была своего   рода   коридором,   куда   выходили

двери от покоев   лорда,   леди,   сэра   Эдуарда,   замкового   капеллана,   еще

каких-то помещений. Комизм ситуации заключался в том, что Люс имела   ключи

от всех этих дверей, только без бирочек с   номерами.   Она   не   могла   даже

встать на колени, чтобы дотянуться до замка и попробовать хоть один ключ -

ее немедленно заметили бы снизу.

     Так она доползла   до   лестницы.   Это   пространство   переползать   было

опасно - мало ли кто затаился с луком внизу у поворота   лестницу   и   ждет,

чтобы на уровне пола показалась ее голова?

     Люс замерла. Возвращаться назад не имело смысла.   Впереди,   возможно,

ждала самая настоящая смерть. Она подумала - а   не   перескочить   ли   через

перила галереи прямо во двор и не разобраться ли   там   на   месте,   сколько

лучников за ней охотятся и на что они вообще способны. Но выходить   против

лука с голыми руками было нелепо. Люс неплохо метала нож -   но   ее   кинжал

остался там, где она так эффектно бросила его перед лордом.

     Был еще один выход - браслет. Самый последний выход. Но Люс не   могла

спасаться бегством, бросив Серебряную Свирель на произвол судьбы. Это было

ниже ее достоинства.

     И тут одна из дверей скрипнула.

     Люс   откатилась   в   сторону,   и   вовремя   -    на    галерею,    видимо,

привлеченный шумом, вышел   почтенный   старец   в   длинных   седых   кудрях   и

темно-алой мантии, похожий на карточного   короля,   с   виду   лет   этак   ста

сорока восьми. Старец молча поднял руку, чтобы его увидели и   случайно   не

выстрелили.

     Люс поняла,   что   это   и   есть   местный   Мафусаил   -   сэр   Арчибальд,

единственный богатый родственник здешних хозяев,   который   назначил   своим

наследником юного лорда Эдуарда, если сам не обзаведется   еще   более   юным

наследником.

     - Что за кавардак? - брюзгливым голосом осведомился сэр   Мафусаил.   -

Чтобы в приличном замке стреляли из луков! Куда подевался сэр Эдгар?

     И он перегнулся через перила, приложив   ладонь   к   уху,   чтобы   лучше

слышать рапорт стражи.

     Ему доложили, что по   замку   шастает   злоумышленник,   заперший   лорда

Блокхеда в его же собственной опочивальне, а теперь   шныряющий   где-по   по

галерее.

     Сэр Арчибальд выпрямился и обозрел галерею.

     - Пьяны вы, голубчики, вот что, - сообщил он стрелкам. - Я еще владею

своими пятью чувствами, но никого тут не вижу.

     Он и не мог увидеть - Люс за его спиной скользнула в комнату.

     Там, к счастью, никого не оказалось.

     Это было сравнительно небольшое помещение,   уставленное   сундуками   и

неразвязанными тюками. Здесь   же   на   табуретах   лежали   дорогие   седла   с

вальтрапами, со спинок скамей свисали богато отделанные   плащи.   Очевидно,

сэр   Арчибальд,   приехавший   вызволять   сэра   Эдуарда,   еще   не    приказал

распаковать свой багаж.

     Люс поднялась на ноги и в   два   прыжка   была   возле   двери,   которая,

очевидно, вела в более приспособленное для жилья помещение.   Но   с   другой

стороны в это же время подошел человек.   Услышав   шаги,   Люс   отскочила   и

схоронилась за сундуком, натянув еще на себя край плаща.

     Вошла женщина.

     - Сэр Арчибальд! - позвала она. - Что там стряслось?

     - Что случилось, Арчи? - это был уже другой женский голос.

     - Пить меньше надо, - объяснил ситуацию старый лорд, входя и закрывая

за собой дверь. - Они там расстреливают из луков фей   и   эльфов,   а   также

гоняются за невидимками. Ступай к себе, Мэри, не серди меня.

     - Слушаюсь, сэр, - без особого восторга отвечал второй женский голос.

     - Это уж чересчур, сэр Арчибальд! - возмутился первый.   -   Нельзя   же

держать взаперти молодую женщину!

     - Если эту молодую женщину не держать взаперти, она   вскоре   порадует

меня таким наследником, без   какого   я   охотно   бы   обошелся,   -   спокойно

возразил сэр Арчибальд.

     Люс поняла - это супруга Мафусаила, которая на семьдесят   лет   моложе

его, и ее родственница, леди Алиса. А о желании леди Мэри   родить   старику

наследника она уже слышала от Томаса-Робина.

     -   Нам,   как   благородным   дамам,   сейчас   нужно   быть   в   часовне   и

оплакивать леди Лауру, - не унималась леди   Алиса.   -   Кто,   как   не   она,

нуждается сейчас в наших молитвах!

     - Мы взяли с собой все необходимое для молитв,   -   напомнил   лорд.   -

Часослов, молитвенник с   картинками,   образки   и   свечи.   А   ваши   молитвы

Господь одинаково хорошо услышит и отсюда, и из часовни, поскольку слух   у

него куда как получше моего...

     Люс усмехнулась - старик ей определенно нравился.

     - Не пререкайся с ним, Алиса, -   подозрительно   кротко   сказала   леди

Мэри. - Каждому Господь посылает испытание, очевидно,   это   -   всего   лишь

кара за мои грехи.

     - Поскольку Господь справедлив, то скорее уж ты, леди - кара   за   мои

многие грехи. Согласись, что я успел нагрешить побольше твоего,   -   вполне

добродушно заявил сэр Арчибальд.

     - Грешили вы, очевидно, немало, - согласилась супруга, - так   что   на

мою долю почти ничего и не осталось.

     - В моем возрасте это дело обычное, - напомнил старый лорд.   -   Мы   с

тобой, леди, как два отчаянных игрока в кости, которые   поставили   на   кон

все, чем владеют. Если тебе удастся дать мне   законного   наследника   -   ты

получаешь все мое имущество   до   его   совершеннолетия!   Если   мне   удается

сделать тебе этого законного наследника - я умру крайне довольный. А   если

нет - не обессудь, леди, а праздновать победу будет сэр Эдуард.

     - Да что же это такое! - воскликнула вдруг   леди   Алиса.   -   В   замке

умерла хозяйка, а они такой галдеж подняли!

     Люс догадывалась, что это может быть   за   галдеж.   Очевидно,   удалось

проникнуть в опочивальню к лорду. А зрелище он собой представлял занятное!

     - Ну что же, если хозяин не может навести порядок, то придется гостю,

- с тем старый лорд величественно вышел на галерею.

     Как только дверь за ним захлопнулась, обе леди повалились на скамьи и

расхохотались.

     Люс осторожно высунулась - ей было интересно,   как   выглядит   супруга

Мафусаила. И она увидела двух молоденьких полненьких женщин, одну - в алом

платье с квадратным вырезом, другую - в черном, закрытом, причем на первой

была белая вуаль, которую удерживал на голове парчовый венчик, а на второй

- белый, хитроумно намотанный, так что ни волоска не было   видно,   большой

платок со свисающими на спину углами. Очевидно, это была леди Алиса, и она

уже успела овдоветь.

     Из-под вуали леди Мэри падали ей на плечи и на грудь   длинные   темные

локоны...

     Обе хохотушки приподнялись, каждая на своей скамье, прижали   пальчики

к губам и опять рассмеялись.

     - Тише, тише!.. - зашептала леди Алиса.

     - Не могу, - отвечала леди Мэри. - Ой, право, не могу!

     -   Насчет   наследника   сэр   может   не   беспокоиться!    -    прямо-таки

взвизгнула леди Алиса.

     - Наилучшего качества и превосходных свойств! - добавила леди Мэри.

     - Остается вторая часть нашего плана - выйти замуж за лорда Блокхеда!

     - И хорошо выдать замуж тебя!

     Люс ахнула.

     -   Царствие   небесное   леди   Лауре,   -   с   подозрительным    смирением

провозгласила леди Алиса.

     - Погоди, еще немного - и я уж тебя   отблагодарю,   -   пообещала   леди

Мэри. - Мне бы только родить этого наследничка... За все тебя отблагодарю!

И так тебя замуж выдам - все графство вздрогнет!

     - Я же говорила тебе - не хнычь, смирись, поезжай в   Блокхед-холл,   а

тут все и решится, - ласково сказала леди Алиса. - Видишь, старших   всегда

слушать надо.

     - Знала бы ты,   как   я   боялась   одна,   ночью,   в   чужом   замке...   -

призналась леди Мэри.

     Дольше Люс слушать все это не   могла.   Она   возникла   из-за   сундука,

свирепая, как голодная тигрица.

     Обе хохотушки шарахнулись от нее.

     - А теперь мы все трое пойдем к лорду   Блокхеду!   -   ледяным   голосом

сказала Люс. - И во всем ему признаемся!

     - В чем признаемся?..   -   заикаясь   спросила,   как   старшая   и   более

смелая, леди Алиса.

     - Во всем!

     - Я не понимаю вас, добрый сэр, - вступила в разговор и леди Мэри.   -

В чем вы нас обвиняете? И при чем тут лорд Блокхед?

     - При том, что из-за вас может погибнуть невинная женщина, и я   этого

не допущу, - сурово объявила Люс. - Она виновата только тем, что не   знает

вашего... нашего языка и не может оправдаться! Но я не позволю повесить на

нее убийство леди Лауры!

     - Что сделать? Кого повесить? -   изумились   обе   леди,   из   чего   Люс

поняла, что   буквальный   перевод   в   двенадцатом   веке   может   привести   к

недоразумениям.

     - Из-за вас может погибнуть   итальянка!   -   уже   более   вразумительно

сказала Люс.

     - Итальянская блудница?

     - Да никакая она не блудница! - выкрикнув это, Люс поняла, что   нервы

у нее   -   основательно   на   взводе.   Обычно   она   до   шумных   разборок   не

опускалась.

     Но недаром эту женщину звали Люс-А-Гард!

     Она взяла себя в руки. Она сделала несколько дыхательных   упражнений,

добросовестно сопя, к большому   удивлению   обеих   леди.   И   она   пришла   в

чувство.

     Сев в кресло напротив леди Мэри, Люс закинула ногу на ногу.

     - Одна из вас виновата в смерти леди Лауры! - сказала она. - Я   точно

это знаю!

     Леди Мэри растерянно посмотрела на леди Алису, а та опустила голову.

     -   Мне   совершенно   безразлично,   кто    будет    наследником    старого

Мафусаила, - продолжала Люс. - По мне, так хоть рогатый   охотник   Хорн   из

Шервудского леса! Но я не позволю обижать   итальянку!   Или   мы   немедленно

идем к лорду блокхеду   и   признаемся,   или   я   иду   к   сэру   Арчибальду   и

рассказываю ему, что у него уже есть наследник!   А   он   пусть   вспоминает,

когда это ему удалось.

     - Только не это! - вскрикнула леди Мэри.

     - Добрый сэр!.. - обратилась к Люс смертельно бледная леди   Алиса.   -

Мы   не   имеем   к   итальянке   никакого   отношения!   Мы   просто   две   глупые

женщины... и нас сбила с толку старая ирландка Бриджет Би... это она   дала

нам корень и иголки... а больше мы ничего не делали!

     - Что за корень? - сурово спросила Люс.

     - Она говорит, что это мандрагора... - пролепетала леди   Алиса.   -   И

молодой сэр Эдуард тоже говорил, что это делается с помощью   мандрагоры...

Мы же не знали, что сэр Эдгар поймает на охоте итальянку!

     - Но он поймал ее очень кстати для вас!

     Тут дверь распахнулась. На пороге встал во весь свой немалый рост сэр

Арчибальд.

     - Вообрази себе, леди, что   случилось!   Напрасно   мы,   видать,   ехали

сюда... - начал было он. - Но позвольте! Ведь двери были на запоре!   Не   в

сундуке же вы привезли сюда этого пажа!

     - Он ворвался! Он вломился! Его никто не звал! -   наперебой   завопили

леди.

     - Я вижу, ты всерьез заботишься о   наследнике,   голубушка!   -   И   сэр

Мафусаил захлопнул за собой дверь. -   А   ну-ка,   дитя   мое,   расскажи   всю

правду, и будет тебе от меня хорошенький подарочек!

     Это уже адресовалось к Люс.

     - Ваше наследство, добрый сэр, тут ни при чем, - честно сказала   Люс.

- А просто моя госпожа попала в плен, ее привезли в этот замок, а   я,   как

честный паж, хочу ее освободить!

     - И кто же твоя госпожа? - осведомился лорд.

     - Итальянская графиня, - сказала Люс и на всякий случай   добавила:   -

Де Монте-Кристо-Марио-Ланца-Лучано-Паваротти-Пласидо-Доминго!

     - Врешь! - рявкнул старый лорд. - Она такая же   итальянка,   как   я   -

сарацин! Я пробовал говорить с ней по-итальянски! Уж не знаю, где   Блокхед

вылавливает своих шлюх, но Италия тут ни при чем! Стой, где   стоишь,   а   я

вызову стражу!

     Люс взглянула на обеих леди - от них помощи ждать не приходилось.

     Она шагнула к старику и замахнулась на него связкой   ключей.   Лорд   в

изумлении вытаращился на обнаглевшего пажа и схватил Люс   за   руку.   А   ей

того и нужно было. Ровно через две трети   секунду   лорд   летел   головой   в

сундуки, а Люс выскакивала в галерею.

     Там она чуть ли не кубарем скатилась с лестницы, взлетела   на   другую

лестницу и, пригнувшись, понеслась по совсем другой галерее.   Там   Люс   на

всякий случай растянулась на полу и выглянула между перилами.

     Во дворе царила суета, но никто не накладывал стрелу на тетиву, никто

не размахивал мечом.   Очевидно,   после   охоты   на   Люс   случилось   что-то,

заставившее позабыть про злоумышленника.

      Вдруг дверь рядом с ней распахнулась.

     - Сюда! - услышала Люс. - Скорее!

     Это мог быть друг, но мог быть и враг. Люс рассудила так - врага   она

легко выведет из игры, если он там,   конечно,   один,   а   друг   на   нее   не

обидится за маленькую шутку.

     Сгруппировавшись,   Люс   кувырком   влетела   в   приоткрывшуюся    дверь,

подбила неизвестного доброжелателя под колени и мгновенно оказалась на нем

верхом, придерживая его руками за горло. Причем связку ключей она   держала

в зубах, и эти гигантские ключи качались у нее перед глазами, позвякивая и

мешая   в   полумраке   разглядеть,   кого   это   она,   собственно,   собирается

придушить.

     Доброжелатель   захрипел.   Люс   немного    ослабила    хватку.    Он    не

сопротивлялся, как будто ждал, что вот-вот недоразумение прояснится, и его

отпустят.

     Люс быстро огляделась. Это была оружейная зала. Две другие двери, что

вели в нее, были заперты на засовы. Кроме Люс   и   ее   противника,   в   зале

никого не было. Дверь на галерею тоже запиралась изнутри засовом с оглоблю

величиной.

     Люс молниеносно вскочила с   поверженного   доброжелателя,   кинулась   к

двери, захлопнула ее и вставила в деревянные петли   засов.   Тогда   только,

вздохнув с облегчением, она взяла связку,   как   полагается,   в   руку   и   с

интересом посмотрела - а кто это лежит на полу. Причем Люс была   внутренне

готова к   тому,   что   ей   сейчас   придется   подпрыгнуть   и   врезать   этому

незнакомцу ногой по уху.

     Незнакомец   же   легко   вскочил   на   ноги   и   первым   делом    поправил

растрепавшиеся волосы. Узкий луч света из щелеобразного окна упал   на   его

лицо. Люс вгляделась в это тонкое   лицо   и   в   полном   ошалении   отступила

назад.

     - Это вы, добрый сэр?.. - чуть ли не заикаясь,   пробормотала   она.   -

Как вы сюда попали?..

     - Да хранит вас Господь, прелестная дама, -   с   поклоном   отвечал   ей

юный сэр Эдуард, - а также и меня   от   вашего   гнева.   Не   знаю,   в   каком

монастыре вы изучали эти изящные искусства, но в темном   переулке   с   вами

лучше не сталкиваться...

                       11. СЛЕДСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ