Книго

     ---------------------------------------------------------------------
     Книга: Елена Семеновна Василевич. "Я - внук капитана". Рассказы
     Перевод с белорусского Б.Бурьяна И В.Машкова
     Издательство "Мастацкая лiтаратура", Минск, 1978
     OCR & : Zmiy ([email protected]), 30 декабря 2002 года
     ---------------------------------------------------------------------
     Для детей младшего школьного возраста.
     При чем тут рукавичка,  если сказка будет о  красной калине,  о  старой
ели-сказочнице, о ветре-бездомнике?
     А вот послушай.
     Росла на  опушке леса калина.  Долго была она совсем маленькой и  вдруг
как-то  незаметно  выросла.  Зацвела  белым  цветом,  принарядилась  -  всем
деревьям на удивление и на зависть.
     - Ф-фы...  Ф-форсуха!  - поглядывая на нее, трепетали листвой в овражке
осины. Они всегда были бледные и зеленые, и всегда им было холодно.
     - Подумаеш-шь,  хочет всех перещеголять, - шептали в досаде хмурые ели.
У  них  наряд был  темным,  как  у  монашек,  и  переговаривались они всегда
шепотом.
     Цепкие колючие дубки,  что росли на  склоне холма,  не жаловали молодую
калину добрым словом потому, что она не обращала на них внимания.
     Одна  только  старая  ель-сказочница  смотрела  на  калину-красавицу  с
сочувствием и жалостливо кивала мохнатой головой.
     - Поцветет,  покрасуется да и завянет. Не она первая, не она последняя.
Гуляет по лесам да по долам ветер...  Пробирается сквозь чащу дикий зверь...
Человек бродит...  А руки у него не всегда добрые:  ломает и крошит все, что
попадается на пути...
     Ель-сказочница прожила долгую жизнь и всякого повидала на своем веку.
     Родилась она в этом лесу давным-давно.  Еще до пожара. Тогда жили здесь
и  ее мать,  молодая стройная ель,  и бабушка ее,  такая же,  как и она сама
теперь,  - согнутая, угрюмая... А потом по лесу пронесся пожар. Целую неделю
лицом к  лицу с  пламенем сражался лес.  Целую неделю истреблял огонь лесную
чащу.  Сгорела  тогда  ее  мать,  молодая  красавица ель,  сгорела и  старая
бабушка.  Погибли все родные и близкие. И соседи все погибли. Каким-то чудом
спаслась в этом аду только она одна -  маленькая елочка.  Пожар опалил и ее,
но она все же выжила. Скривилась, пригнулась, искалеченная, на одну сторону,
но все-таки выжила!
     Прошел год,  а за ним второй,  потом еще год - и показались на пожарище
тоненькие веселые березки,  пробился кое-где  ельник,  пошла  всякая  лесная
мелкота.
     Миновало еще несколько лет,  и  большое лесное несчастье,  как и все на
этом свете, стало понемногу забываться.
     Вот почему ель-сказочница была самой старой и самой мудрой в этом лесу.
     День-деньской покачивалась она  и  молча  присматривалась к  окружающей
лесной жизни:  как  ведут себя и  о  чем  толкуют младшие деревья,  про  что
распевают птицы,  в  какие края  летает ветер-бездомник...  Присматривалась,
прислушивалась и все приговаривала что-то сама себе, все шептала что-то...
     А  ночью,  когда в  лесу  царила тьма,  хоть  глаз выколи,  прилетала к
ели-сказочнице старая сова.  Днем она спала, а ночной порой рыскала по лесу,
искала, чем поживиться.
     - Это ты,  полуночница... - недовольно встречала сову ель. - Не люблю я
твоих жадных глаз...  Все вокруг спят,  а  ты все шастаешь,  все шастаешь по
лесу. И сон тебя не берет!
     - Я днем отоспалась,  -  позевывала сова, - а ночью у меня время охоты:
где глупого сонного зайца схвачу, где на мышиную семью нападу. Ху-ху-ху!
     - Злодейка ты!
     - Ху-ху-ху!  -  снова прямо в ухо старой ели смеялась сова.  -  Зато ты
слишком добрая...
     И - мах-мах тяжелыми крыльями - бесшумно исчезала в темноте.
     - Полетела,   -   ворчала  вдогонку  сове  ель-сказочница,   напряженно
прислушиваясь к шорохам в белочкиной избушке.
     Белка жила по соседству со старой елью,  в уютном осиновом дупле.  Была
она  озорная и  болтливая.  Но  старая  ель  уважала белку  за  трудолюбие и
сноровку.
     Все  лето  напролет рыжим огоньком металась белка с  дерева на  дерево.
Словно  иного  занятия и  придумать себе  не  могла.  Но  лишь  только осень
напомнит о  себе  первым прохладным ветерком и  первым мелким дождиком,  как
белка бросала все свои игры и принималась за работу.  Ремонтировала избушку,
выстилая ее  теплым мхом,  законопачивала все щели.  Потом с  утра до вечера
заготавливала орехи,  желуди,  грибы.  На минутку не присядет даже...  Такая
работница!
     Старая ель нередко удивлялась:  и  откуда у  белки столько сил берется,
чтобы  целыми днями  таскать на  себе  такие запасы?  И  тогда она  добрела:
наберет полный подол душистых зернистых шишек и рассыплет перед белочкой.
     - На  вот  тебе!  Будешь  зимней  стужей  лущить шишки  да  благодарить
бабку-ель...
     - Спасибо,  спасибо,  бабуся!  Они  такие  сладкие,  такие  вкусные!  -
благодарила белка, набивая под самую крышу свои амбары.
     И  снова  -  прыг-скок  -  рыжей  молнией мелькала в  листве  соседнего
орешника.
     Ого, белка была очень старательной, очень заботливой хозяйкой!
     Про это не раз говорила старая ель и дятлу-дровосеку, и кукушке-мачехе.
     - Посмотри,  как о доме да о детях заботиться нужно: и тепло чтоб было,
и  вкусненько.  А  у  тебя,  мачехи,  только и слышишь,  как дети плачут,  -
упрекала она кукушку.
     И  на  самом деле,  на  всю лесную чащу откуда-то  издалека разносилось
одинокое и жалобное "ку-ку...".
     - Пусть не разлетаются по всему лесу,  -  оправдывалась кукушка, - а то
заблудятся, а потом: "ку-ку" да "ку-ку". Сидели б дома!
     - Дома...  -  укоризненно кивала головой ель.  - Дома... Какой же у них
дом?  Вот подбросила ты их мухоловке...  Ну, растит она их, ну, кормит... Да
ведь не родная мать.  Самого жирного червяка небось не твоим детям отдаст, а
своим горластым.
     - Не твое дело,  старуха!  -  отмахивалась кукушка. - Везде ты свой нос
суешь.
     - Ну,  конечно,  не  хочется  тебе  слушать  правду.  Горькая она...  -
скрипела  ель,   но   кукушка  уже  была  далеко,   и   тогда  она  донимала
дровосека-дятла:  -  А ты почему такой дурень? Учился бы у белки. Видишь, ей
нечего бояться: открыла амбар, нагребла орехов да шишек - и горя мало! Сидит
себе в  тепле и  лакомится.  А  ты каждый день с  этим своим долотом по лесу
летаешь будто угорелый.  Да только много ли им заработаешь,  когда вон какая
холодина ударила! И день - оглянуться не успеешь - прошел...
     Дятел-бедолага и  вправду -  зима не зима,  холод не холод -  изо дня в
день должен был зарабатывать себе на пропитание.
     - Да много ли мне,  тетенька,  нужно, - обычно отвечал он старой ели. -
Детей я  уже  вырастил.  Старуха моя,  как вы  знаете,  еще прошлой зимой не
вынесла холодов. А одному-то мне сколько надо... Перезимую как-нибудь. Благо
кожух на мне теплый, не замерзну...
     - Да оно,  конечно, как-нибудь проживешь... - недовольно ворчала старая
ель.
     Как и все старики, она не любила, когда ей перечили.
     Умолкала ель,  чтобы  немного подремать.  Но  тут  откуда  ни  возьмись
налетал холодный северный ветер-бездомник. Он принимался трясти елку, ломать
съежившиеся от старости и  мороза ветки и поднимал такой свист и треск,  что
перепуганная белка забивалась в  самый дальний угол  дупла и  сидела там  ни
жива ни мертва.
     - Бешеный, откуда тебя принесло? - недовольно отмахивалась старая ель.
     - Ой,  тетка,  откуда принесло,  не спрашивай.  Скажи лучше,  куда меня
гонит! - хохотал ветер.
     - Знаю... Лети своей дорогой, разбойник!
     Ветер  взмахивал  распахнутым  белым  халатом,   кружил  над   лесом  и
стремительно исчезал.
     - Ох,  свернет он голову этой глупой калине! Вон как она клонится, чуть
не до самой земли перед ним кланяется...
     Старой ели было видно далеко вокруг.
     Молоденькая калина и  правда еще больше краснела и  хорошела,  встречая
буйный ветер.
     - Давай полетим со  мной  вместе по  белу  свету!  -  нашептывал калине
ветер. - Что ты тут видишь, стоя на одном месте все время при этой дороге?
     - Люди тут ходят, ездят...
     - "Люди тут ходят,  ездят...",  -  передразнивал ее ветер. - Глупая ты!
Прислушайся лучше,  что говорит про этих людей старая ель. Они загубят тебя,
обломают твои ветви... А ягоды твои - зачем они людям?
     - Не говори так!  Мои ягоды лечат людей...  У тебя нет сердца,  и ты не
знаешь,  как это тяжело, когда оно болит. А люди умеют добывать из моих ягод
лекарство и лечат им сердце...
     - "Люди",  "сердце",  "лекарство"...  Да  зачем они  тебе сдались?!  Мы
полетим с тобой за море,  к высочайшим горам, каких ты и во сне не видела. И
забудешь ты тогда и этот лес, и эту дорогу, на которую смотришь целыми днями
словно завороженная.
     - И никогда больше не вернусь сюда?
     - А зачем тебе возвращаться?
     - Нет, так я не смогу... Я засохну и зачахну, я умру без своего леса, -
не могла сдержать слез калина.
     - Ну,  тогда и  оставайся здесь!  У  меня времени нет  болтать с  тобой
попусту. Только не надейся на то, что я еще раз прилечу к тебе: очень нужно!
     И  взмахнул своим  снежным  халатом ветер,  обдавая калину  смертельным
холодом.  Задрожала, забилась под ветром калина, и на землю красными ягодами
посыпались ее горькие слезы.
     - Подожди, не оставляй меня одну!.. - стонала она вслед ветру.
     Но ветер уже не слышал ее голоса.
     А  когда пришла настоящая зима  и  в  лесу не  осталось уже  ни  одного
зеленого листика,  ни одного цветочка,  шла той самой дорогой, возле которой
росла калина, женщина с маленьким мальчиком.
     - Мамочка!  -  вдруг закричал мальчик и  захлопал в ладоши.  -  Смотри,
смотри - ягоды!
     Женщина и мальчик остановились.
     - Да это же калина,  сынок!  Видишь,  какая она:  зима,  мороз, а ей не
страшно...
     -  сорвать?
     - . Только осторожно: не поломай веток.
     Мальчик срывал красные калиновые ягоды,  сыпал их в рукавичку и ласково
приговаривал:
     - Не  бойся,  калинка-малинка.  Руки  у  меня незлые,  веточек твоих не
поломают. Только ягодки сорвут - маме на лекарство...
     Так он приговаривал и  все сыпал в  рукавичку красные ягоды.  И  калина
радовалась:  обманывал  ее  ветер,  и  ель-сказочница  ошибалась.  Добрые  у
человека руки, умные...
     Вот и  конец этой лесной сказке.  Тот маленький мальчик захотел назвать
ее сказкой про калиновую рукавичку.
     Ну что ж: пускай себе рукавичка, пускай себе калиновая...
Книго
[X]